Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Теперь Туу-тикке появлялась проведать регулярно, чуть ли не через день. Отделаться от нее не удавалось, да и сил на серьезные разборки не было. Дорогущие таблетки помогли, руки стали заживать, и Снусмумрик вышел на работу. В общем, ничего особенно ужасного, разве что вставать рано. К началу приема в амбулатории надо было уже разок пройтись шваброй по полу в холле. Да и крутиться приходилось весь день, то пациенты натопчут, то надо сделать текущую уборку в кабинетах, то анализы отнести-упаковать… Сестра Ларссон с удовольствием перевалила на него кучу забот, приходилось замачивать использованные инструменты и белье, закладывать их в автоклав, и все такое. Только что почетную обязанность гладить доктору халат и делать кофе она не уступила. А так порой и посетителей приходилось регистрировать. Но вообще работы было не то чтобы очень много, ведь половина поселка — в спячке. Так что в перерывах Снусмумрик садился заполнять тесты. Дело шло медленно, решение заданий причиняло Снусмумрику слишком много душевных терзаний, несколько раз дома папка с ними летала через всю кухню. На работе, конечно, такого себе позволить было нельзя, но искушение порвать их в клочья часто накатывало. Да и как ему не быть, если большинство вопросов он даже не понимал?! На работе выдали спецодежду — тапки, старый хирургический костюм и халат. Халат санитарки еще был более или менее по размеру, а вот хир.костюм когда-то принадлежал доктору, так что в него можно было завернуться два раза. Но что делать, не пачкать же единственные брюки? Пациента ведь и вырвать может, и хлоркой можно забрызгать, да мало ли…       Снусмумрик устроился со своими тестами в углу холла, в любимом кресле под фикусом. За солидным кустистым растением было идеально маскировать ведро со шваброй, чтобы не бросались в глаза. Погода стояла гнусная, с неба непрестанно что-то лило, не то дождь, не то снег, и после каждого вошедшего приходилось протирать пол. К счастью, уже почти час никого не было. Сестра Ларссон ушла на обед в кафе, и докапываться до него было некому, так что Снусмумрик полностью погрузился в классическую задачу про ленивых землекопов, роющих траншею. Так-то на математику он даже особо и не замахивался, но вот этих землекопов он точно запомнил по детству!       Как сейчас стоит перед глазами: за окном такой славный весенний денек, солнце медленно ползет по душному классу, сосед сзади тычет его карандашом между лопаток, а учитель, скрипя мелом, пишет на доске условия… Он тогда обернулся как следует врезать соседу, и его вытащили из класса за ухо, от учителя — как его звали? — остро пахло потом, подмышки на его темно-синем костюме аж выцвели до желтизны… Так. Если два землекопа за один день выроют восемь метров канавы, то… — Снусмумрик! О, это док. — Да? — Сейчас должен придти господин Улссон. Запиши его в журнал, а потом поможешь мне с ним. — Ясно. Доктор подошел поближе, заглянул через плечо в тесты. — О-о, математика… — Точно помню, что когда-то решал такую задачу. А вот из головы вылетело напрочь, как. Как-то совсем просто же! — Гм. Кажется, надо подсчитать, сколько работы выполняет один землекоп за единицу времени, а потом умножить… Прости, прости, сам, конечно.       Снусмумрик вздохнул и отложил тесты. — Все равно сегодня ничего не получается. Все-таки мне не потянуть эту учебу. Что надо подготовить? — Ну-ну. Не давайте сестре Ларссон очередной повод для злорадства. Найдите бикс с катетерами, там на нем так и написано, он в процедурной, в шкафу, где-то на нижних полках. — Если сестра Ларссон придет, позвать ее? — Нет, Улссон ее стесняется. У него аденома простаты, время от времени приходится ставить катетер… Я вам все объясню, пойдемте.       Жуткая процедура, жуткая. Вот так насмотришься за день, вообще жить не захочется. Неужто в старости все так мучаются?       Вроде и не делал ничего особенного, а устал… Снусмумрик зашел в магазин. Что ж, по сравнению с прошлой неделей кое-что поменялось. Теперь с ним здороваются. — Мне, пожалуйста, куриный суповой набор и пол-литра молока. — Пожалуйста. Как работа? Зелени не хотите взять? Первую привезли. — Нет, подожду пока подешевеет. На работе все в порядке, спасибо. — Положу вам пару веточек на пробу, может быть, к следующему разу передумаете. Как спится фрау Викстрём? — Спасибо, хорошо!       Продавец, заходивший на прошлой неделе в амбулаторию, щедро добавил к покупкам по веточке укропа и петрушки. Что ж, здорово, можно будет и в суп добавить, и картошку посыпать… Снусмумрик сунул завернутую в бумажку зелень во внутренний карман, а сверток с куриными костями и бутылку молока положил в авоську. Он чуть поклонился паре пожилых покупательниц, приподняв шляпу, и вышел из магазина. Снусмумрик был практически уверен, что, стоило за ним захлопнуться двери, как начнется перемывание его косточек. Ну… Что делать.             Меньше будут обсуждать Фил.       Стоило выложить горячую картошку в тарелку, полить маслицем, посыпать мелко нарезанной зеленью и сесть за стол, как в дверь кто-то забарабанил. Да ну что ж такое! Кого принесло?! Что вообще за пожар?..       Это же не полиция, да? Снусмумрик выглянул из задней двери. Нет, полицейской машины нет. Может, Муми-тролль? Что бы это ему вдруг могло понадобится на ночь глядя? Пока он пошел открывать парадную дверь, забарабанили уже в кухонную. Вот это Снусмумрику не понравилось уже категорически. Он прихватил кочергу у камина, и немного подождал. Снова постучались в заднюю дверь. Ну ладно. — Вам кого? — довольно нелюбезно поинтересовался он, приоткрывая дверь. В пятне света переминался мелкий снифф в пальтишке и ярком клетчатом шарфе. — А где Фелис? — В спячке. Ну? — Ой… А вы, наверное, Снусмумрик?.. — Ну. — Можно войти?.. Снусмумрик высунулся из двери. Огляделся. Вроде, снифф был один. — Ладно. Проходите. Он пропустил сниффа на кухню, закрыл дверь в коридор. Прислонил кочергу к плите. — Чем обязан? — Ах, да. Мы не знакомы. Я Леви. Леви Нюстрём. — Так… — Филифьонка не говорила? — Нет. Фелисия мне про вас ничего не говорила. — Ох. Мы, видите ли, с ней играем в оркестре… — А-а. — А она еще долго в спячке будет? — Долго. Снифф заозирался. Шмыгнул носом. Глазки у него блестели, а уши стояли прям торчком, видно было, как его просто распирает от любопытства. — Какая беда. — Да не сказал бы. Спячка — полезное дело. — Нет, конечно, конечно, отдохнуть в спячке очень полезно, — зачастил снифф, — но, видите ли, нас пригласили выступить на празднике! Первый весенний праздник. А все в спячке. Я уже почти всех обежал! Так жаль терять заказ, я подумал, если хоть Филифьонка не спит, то мы как-нибудь отыграем вдвоем… — А вы на чем играете? — На аккордеоне, могу еще немного за ударника… — Оригинальный состав — флейта и аккордеон. Но, в принципе, конечно, сойдет… Снусмумрик немного расслабился, предложил сниффу Нюстрёму раздеться, и подкинув в плиту полено, пошевелил в топке кочергой. Кажется, припоминает он этого Леви, по дню солнцестояния. — Хотите чая? — А кофе нет? — На ночь вредно. — Снусмумрик с сожалением посмотрел на свой стынущий ужин. — Еще есть картошка… — Разве что пару штучек. Чай с сахаром, пожалуйста. Снусмумрик отправил ему через стол сахарницу и выложил ровно две картофелины помельче на тарелку. Самому мало. — Так вы говорите, вас пригласили сыграть. — Ну не меня, конечно, оркестр. А оказывается, нас только двое не спит, я и еще Эмиль Блумквист, он играет на гитаре, но у него грипп! Вот ведь незадача! — Так слишком рано для весенних-то праздников. — Что поделать, что поделать, юбилей у человека, хочет живую музыку… — А что, хорошо заплатят?.. — Да неплохо, особенно если на двоих делить. — Ну… Я могу сыграть на губной гармошке. И на гитаре. Если, конечно, раздобудем гитару, у меня, к сожалению, своей сейчас нет. Если заказчик согласится на такой состав. Когда надо сыграть? — В субботу. — Даже порепетировать успеем. — Гитару возьмем у Блумквиста, я его уговорю, — загорелся снифф. Снусмумрик мрачно смотрел, как он кладет пятый кусок сахара в чай. — Усилители у вас есть? Зал большой? У вашего Блумквиста акустика? — О-о, чего только у него нет! Целая коллекция! А аппаратуру даст зал. Микрофоны там точно есть, мы там не раз выступали. Снусмумрик кивнул. — Ну что, согласуйте с заказчиком. Можно попробовать. Заработок-то явно не помещает. — А вы с Филифьонкой… давно поженились? — Хотите поздравить?.. — Ой, да. Поздравляю, конечно, поздравляю! Филифьонка нам ничего не сказала… — Ей виднее. Ну так что? Оставите мне свой телефон? Когда созвонимся? — Завтра постараюсь все уладить, но к Блумквисту придется идти вдвоем, наверняка. — Хорошо, — Снусмумрик кивнул, и принялся за картошку.       На следующий день снифф заехал за Снусмумриком в амбулаторию. Его маленькая машинка с трудом преодолевала снежные заносы, но, тем не менее, они успешно доползли до симпатичного особняка, стоящего в глубине сада. Всю дорогу Нюстрём болтал, не переставая, а тут вдруг примолк. Взявшись за тяжелое бронзовое кольцо двери, он постучал даже с какой-то робостью.       Им открыл импозантный хемуль в бархатном халате бордового цвета, да еще и с шелковым платком на шее. Был он тощ, довольно молод, но на лбу уже начинали формироваться залысины, длинные волосы спускались до плеч. Руку хемуль подавал так, будто ее предполагалось целовать. — Блумквист, это Юханссон. Тот самый Снусмумрик Юханссон. Ну я тебе говорил, — пискнул снифф. — Спасибо, Леви. Я сумел догадаться. — Здравствуйте. — Снусмумрик пожал вялую кисть. — Леви сообщил мне, что вы желаете спасти наше небольшое музыкальное сообщество, встав под знамена в трудный час?.. — Э-э… Да. Я мог бы сыграть. — Снусмумрик огляделся. Шикарный дом. — Похвально, похвально. А так же слышал я, что выбор Фелисии Викстрём, филифьонки, пал на вас? — Мы поженились. — О, священные узы брака. Кто бы мог подумать, что в конце концов Фелисия всё же к кому-то снизойдет.       Он что, издевается?!       Блумквист провел их длинным коридором в небольшую гостиную, обставленную в стиле ампир. По пути он вытащил из обшлага халата солидный носовой платок и довольно некуртуазно высморкался.       В гостиной хозяин дернул веревку колокольчика и уселся в изящное кресло, подлокотники которого украшали львиные головы. Снусмумрик не без некоторого злорадства отметил, что позолота-то с них облезает. — Видите ли, я играю в нашем небольшом, можно сказать, камерном оркестре не ради денег, а ради возможности рождать музыку, так сказать, выражать себя посредством исполнения… «Пафосный идиот». — …и поэтому мне очень важно, кто возьмет в руки инструмент. Где вы учились, Юханссон? «Еще этот будет мне экзамены устраивать?!» — Нигде не учился. Хотите, сыграю вам на пробу. Но если вам так жалко гитары, то не надо. Обойдусь.       Тут в комнату вошла пожилая, но очень представительная хемулиха с высокой прической. Руки у нее были заняты подносом с кофейным сервизом. Снифф бросился ей помогать. — Это кто-то из твоих друзей-музыкантов, Эмиль? — глубоким грудным голосом поинтересовалась она, чуть поморщившись.       Снусмумрик встал, поклонился. — Это Юханссон, фру Блумквист, — вмешался Леви. — Вы, наверное, слышали. Муж фру Викстрём. — Да, мама. — Эмиль не тронулся с места. — На него пал выбор Фелисии…       Снусмумрик понял, что еще минута таких диалогов, и он неприлично заржет. — Женскому сердцу не прикажешь. Приятно было познакомится, — провозгласила матушка Блумквист, и с достоинством удалилась. — Взаимно, — с трудом выдавил из себя Снусмумрик. Его просто уже разрывало на части от какой-то прям кинематографической нелепости всей ситуации.       Леви Нюстрём между тем закончил расставлять приборы, подсел к столу и с энтузиазмом принялся за кофе с пирожными. — Так что же? — Снусмумрик решил, что пирожные, конечно, крайне соблазнительны, но могут дороговато обойтись. — Одолжите гитару до воскресенья?       Нюстрём глянул на него укоризненно. — Думаю, я найду в своей коллекции что-либо подходящее. — Эмиль окинул Снусмумрика взглядом. — Я не могу отказать тому, кто дорог Фелисии, несмотря на терзающие меня сомнения…       Снусмумрик понял, что с него, пожалуй, достаточно на сегодня. День в амбулатории выдался ужасным, под вечер к ним на прием пришел пожилой хомса с жалобами на боль в животе. Бедняге пришлось довольно долго ждать своей очереди, и под конец его стошнило прямо в холле — мерзкой черной жижей. Оказалось, что это особый симптом — «кофейная гуща», признак желудочного кровотечения. Пока вызывали карету «скорой помощи», пока она ехала, бедняга чуть не умер, и они бегали все, помогая доктору, а тут этот… этот… — Спасибо, не надо. Не хочу терзать вашу благородную душу. Обойдусь. Можете не провожать.       Снусмумрик решительно направился к выходу. Уже на улице его догнал Леви, в одном пиджаке. — Слушай, Эмиль совсем не всегда такой упоротый, наверное, грипп, да, над инструментами он трясется, но играет классно, я его все-таки уговорю… — Спасибо, не надо. Попробую одолжить в другом месте. Иди, доедай, завтра созвонимся.       Снусмумрик побрел к директору Линдберг. Просить у нее гитару было, вообще-то, стыдно. Это ведь память о муже. А она — хемуль, те очень бережно относятся к вещам. Дрожат над ними. Это, пожалуй, даже жестоко, ведь ей будет неудобно отказать. Но и деньги нужны. Надо платить психологу, покупать уголь, да и поесть хочется чего-то еще, кроме картошки с луком. Фру Линдберг была дома, и открыла сама. — О, Снусмумрик, проходите на кухню. Я как раз собиралась ужинать. — Да что вы говорите! Как я удачно зашел… — Не надо иронизировать. — Простите. Мне неудобно все время вас объедать. — О, фру Ханссон, моя помощница по хозяйству, всегда готовит как на целый полк, а выбрасывать еду, право же, грешно. Так что вы делаете доброе дело, помогая мне ее уничтожать…       Шикарное мясное рагу. А ведь и впрямь, удачно зашел… Снусмумрик надеялся, что сумел незаметно сглотнуть слюну. — Ну, раз так… Видите ли, я к вам пришел с просьбой… С большой просьбой, и, боюсь, не слишком… То есть, наоборот, слишком… Понимаете, Филифьонка ведь выступала с оркестром на всяких праздниках. — Да, я знаю. — Но сейчас все в спячке. А оркестру предложили сыграть на каком-то юбилее. — Старого Нильссена, да. — Музыкантов не хватает, и я мог бы помочь, выступить… И денег подзаработать… — Прекрасно! — Вы не могли бы… Я очень прошу вас одолжить мне на несколько дней гитару. Если… для вас это возможно. Я пойму, если вы откажете. Никаких вопросов. Это же память о муже. — Память о муже в моем сердце, Снусмумрик. А не в вещах. Берите, конечно, я уверена, что вы будете обращаться с ней аккуратно. — Очень! Честное слово! Директор Линдберг на некоторое время отвернулась к плите, помешала в сотейнике рагу. — Ну а теперь, мой дорогой, хорошенько поешьте!       Снусмумрик тайно, в глубине души, надеялся, что от их репетиций с Нюстрёмом Фил проснется. Ничего подобного. Снусмумрик грустно постоял в ее спальне, прислушиваясь к размеренному дыханию. Нет…       Ладно. Надо выспаться самому. Для первого раза следует отыграть на ура. Зарабатывать музыкой куда приятнее, чем мытьем полов.       По субботам прием в амбулатории был до полудня, так что Снусмумрик еще успел зайти домой, почистить ботинки и брюки и вообще, привести себя в порядок. Так что приехали они в зал заранее, и это было очень даже неплохо — успели немного поиграть прямо на месте, приноровиться к звуку. Пока приходили и рассаживались гости, тоже поиграли, отключив микрофоны, чтобы не мешать разговорам. Леви был, конечно, довольно забавным парнем, и чуть спешил, но на аккордеоне наяривал неплохо. В зале Снусмумрик разглядел директора Линдберг, и доктора Эклунда, и, кажется, даже мамашу Блумквист. Вот уж без кого бы обошелся. А может, показалось. Ладно, будем ориентироваться на дока. У фру Линдберг слишком хороший вкус. Вообще, если бы спросили его, то Снусмумрик бы сказал, что отыграли классно. Выложились по полной. Док, вон, даже показал большой палец, когда спускались передохнуть и попить за стол. Поэтому когда распорядитель заявил, что заплатит треть, потому что оркестр был не в полном составе… Нюстрём мялся и блеял, что ну как же так, мы же договаривались… — Вы же видели, что публике понравилось! — возмутился Снусмумрик. — Ничего я не видел, — огрызнулся распорядитель. — Да ну?! — Снусмумрик подхватил гитару, потянул за собой Нюстрёма. Они снова поднялись на помост. — Дорогие гости, — сказал Снусмумрик в микрофон, — и еще пару песен на прощание в подарок для уважаемого юбиляра!       И они вжарили от всей души. — Спасибо, и еще раз наши поздравления! Скажите, вам понравилось? — обратился Снусмумрик в зал, и посмотрел прямо на доктора. Тот, уже изрядно поднабравшись, радостно крикнул «да!» и поднял большой палец, за ним зашумели и захлопали остальные.       Снусмумрик дал еще один короткий отыгрыш и спустился, тяжело дыша. — Ну что, теперь видели? — поинтересовался он у распорядителя. — Ну, вас все равно всего двое было. С чего бы я должен платить вам, как целому оркестру? — Мы заказ выполнили? — наседал Снусмумрик. — Гости довольны? Хозяин доволен? В чем проблема?! — Ээ, полегче, молодой человек! Мы договаривались об оркестре… — Вас предупреждали, что будет не полный состав! Мы смогли отыграть нормально. Все довольны. Вы сами слышали. — Да, но… — Вот что. — Снусмумрик взял распорядителя за пуговицу и понизил голос. — Вот эта вот гитара принадлежит госпоже директору Линдберг, и она любезно мне ее одолжила. Завтра я пойду ее возвращать. И если вы нам не заплатите, то я не премину упомянуть об этом обстоятельстве. Думаю, она найдет время заглянуть к господину Нильссену и посетовать на такое недоразумение. А потом я уже лично зайду к нему, и оглашу сумму, которую вы нам выплатили. И вот тут может случится конфуз, верно? Возможно, господин Нильссен и не в курсе вашей экономности, а?.. — Это на что вы намекаете?! Ладно, ладно… Но впредь!.. — А впредь посмотрим, стоит ли вообще с вами работать. — Можно подумать, что вы тут единственные! — Единственные, кому не надо оплачивать путевые и ночевку.       Распорядитель нехотя рассчитался, и, по настоянию Снусмумрика, они оформили акт о выполненных работах. А то мало ли, начнет потом рассказывать всем и каждому, как его кинули… — А ты говорил, завтра подойдем, завтра, — деля деньги с Леви, фыркнул Снусмумрик. — Если сразу за яйца не взять, потом хрен допросишься. Нормально отработали, что уж. До дома подвезешь?