Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Самым мучительным в этой дивной новой жизни были поездки в соседний поселок. В школу и к психологу. Вот как дорога может доставлять столько неприятностей?! Рядом с этим меркло даже школьное общество. — Эй, юксаре! Снусмумрик поднял голову и успел поймать летевшую в него тряпку. Он положил ее на стол рядом с собой и продолжил писать. — Поди доску вытри! — А кто меня об этом просит? — Снусмумрик обвел глазами класс. За разномастными партами, с трудом втиснутыми в какую-то нелепо-длинную комнату, собралась не менее разношерстная компания. Каждой твари по паре. Только он тут один такой. Остальные — работяги с завода, ребята с окрестных ферм, две продавщицы, какая-то мелюзга — местные. — Кто это тебя просит? — Вот и я спрашиваю. — Снусмумрик встал, взял тряпку, аккуратно сложил ее на полочку доски. — Чистота — дело хорошее. Наверное, есть расписание дежурств? Впишите и меня, — он поискал глазами того, кто мог сойти за старосту. — Моя фамилия Юханссон. — Много чести еще тебя запоминать, — фыркнул все тот же гафса, что швырялся тряпкой, — Вы, юксаре, каждый год новые, но все одинаковые.       Снусмумрик поднял бровь, хмыкнул, и вернулся на свое место.       Да нет, впрочем, нормальные по большей части ребята. Сначала, конечно, не приняли, ну да, ростом не вышел, да еще и юксаре, постарше многих, к тому же «музыкант», но с работягами за три года агитационной деятельности уж кое-как общаться научился. Так что сладили. Даже без драк обошлось. Сама учеба была непростой. Дома времени не хватало, приходилось выкраивать минутку на работе, чтобы хоть что-то успеть почитать или сделать задания, что безумно раздражало сестру Ларссон, не упускающую случая подчеркнуть бесперспективность попыток наверстать упущенное. Ну и подкрепить свою теорию делом, найдя для деклассированного бездельника и бродяги более подходящее занятие, нежели чем получение знаний. Снусмумрик потер лоб, сдвинул косынку на затылок. Вчера объясняли про решение уравнений с двумя неизвестными, и он не понял ни-хре-на. А это в обязательных заданиях. Опять к фру Линдберг идти?! Или съездить на дополнительную математику сегодня? Он судорожно зевнул. Опять тогда не посплю. Дома уже завал полный, посуду дня три не мыл. А вдруг Фил проснется? Да нет, рано еще… — Юхххансссон! Тьфу ты. Что там ей еще надо?!       Снусмумрик отложил учебник. — Обработайте санузел. — Я час назад помыл. И отметку сделал. — А я проверила. Это никуда не годится, — Ларссон продемонстрировала испачканную перчатку. — Доктор к вам чрезмерно снисходителен, но я бы за такую работу платить не стала!       «Свинья грязи найдет,» — так и рвалось с языка. Ругаться с Ларссон, он, впрочем, уже пробовал, но толку — никакого. Та всегда умела выставить себя пострадавшей стороной перед доктором, а тот, если и не верил ей до конца, то, кажется, тоже слегка опасался возражать.       Почти уверен, что свою сраную перчатку она испачкала где-то еще, а не в сортире! Все я там хорошо помыл! — Вашу бдительность не обмануть, сестра Ларссон. Уверен, вы проверили даже такие укромные местечки, о существовании которых никто больше и не подозревает.       Опять будет жаловаться доку, что я ей нахамил. Снусмумрик подхватил ведро со шваброй и отправился перемывать сортир.       Вот что такое оседлая жизнь — это бесконечное бегство по кругу, повторение изо дня в день, все одно и то же, одно и то же… — В холле опять грязно. — Уже иду. — Где физраствор, Юханссон, доктору долго ждать, пока вы изволите отвлечься от своих высокоученых занятий?! — Сейчас принесу. — Чем бестолку марать бумагу, выпишите счета сегодняшним пациентам. — Сестра Ларссон! А вдруг я ошибусь, а подумают на вас?! — Ну, надеюсь, с надписыванием конвертов вы все же в состоянии справиться?! Или вы не только считать, но и писать не умеете? — Ваши полчаса на обед вышли. Смените белье в процедурной. — Можно доесть? — Хватит прохлаждаться. Надо было быть расторопнее, особенно тому, кто постоянно опаздывает на работу!       Перед сном Снусмумрик не удержался и поднялся на второй этаж. Зашел к Филифьонке. Спит… Присел на постель. Тронул за плечо. Фил, проснись, пожалуйста. Проснись. Мне без тебя уже край. Хотя бы на пару часов. Проснись… Снусмумрик не выдержал и прилег на постель, как был. Прижался к Филифьонке, обнял поверх одеяла. Уткнулся носом ей куда-то в шею, втянул запах. Ладно, спи. Ты устала за год. Тебя тоже замотали в школе, я еще подкинул проблем. Тебе надо отдохнуть. Спи. А я тут полежу с тобой, ладно?       Узкая кровать маловата для двоих. Может, новую сколотить? А как доски дотащить? А матрас? — Муми-тролль, привет, как жизнь? Ты не в спячке пока? Что, прям завал? Проклятые капиталисты… А как машина, отремонтировали? Здорово… Может, заедешь как-нибудь? Да вот, хотел спросить, у тебя нет чертежа большой кровати? Ну, самому сколотить? Может, у отца был, не посмотришь? А, ну да, там же Снорк спит. Ладно. Ладно. Понятно. Ну давай. Да все нормально. Работаю потихоньку. Справляюсь. Фил еще спит, да, а твои? Ага. Ладно. Ну, не буду отвлекать. Пока.       Заниматься, когда выпадало время, Снусмумрик предпочитал на кухне. Да, наверху был кабинет с письменным столом, но там было куда как холоднее, а включать отопление — жечь лишний уголь. А на кухне — плита. На экономичных, экологичных, прекрасно произрастающих в лесу дровах, которые, пока Филифьонка спит, никто не мешает ему пилить.       Как же тут все запутано! Снусмумрик подпер голову рукой и вздохнул. Придется ехать на допзанятия. Самому явно не разобраться.       Да ну к чертям! Он смахнул со стола опостылевший учебник вместе с тетрадью.       Надоело! Сил нет больше! — Чего, опять книжками швырялся? — поинтересовалась Туу-тике у тщательно подклеивающего корешок учебника полоской газетной бумаги Снусмумрика. — С меня башку снимут за этот гребанный задачник, — пробормотал Снусмумрик. — Как же меня все достало, Туу! — Да ладно, башку. Просто штраф возьмут. Тыщу крон. — Туу-тикке встала к плите, протянула руки над конфорками. — Погодка, конечно… — Да иди ты? Что, правда?! — А то. — Врешь! — Вот те крест. — Ты язычница! — Подловил, подловил… Играть больше пока никуда не приглашали? Ты проверял чердак, у тебя там крыша не течет? — Не-а. Да зима еще, какие праздники… — А как же музыкальные вечера у Блумквиста? Там, говорят, хороший кофе дают с пирожными… — О, это без меня. — К психологу ходишь? — Хожу. — Денег пока хватает? — А что, ты мне хочешь в долг дать? — Да нет, прикидываю, не продать ли тебя в рабство. — Да я уже сам продался по самые помидоры, так что в очередь… Что ты там говорила насчет чердака? Во, раз пришла. Пойдем, диван соберем, я уголки купил, прикручу, мне надо, чтоб кто-то спинку подержал. — То есть вы все-таки успели окончательно раздолбать диван до ее спячки?.. — А ты хорошего обо мне мнения!       Сестра Ларссон скрылась в кастелянской. Измышляет всякие гадости, поди. Доктор Эклунд подремывает в кабинете над историями болезней. Снусмумрик, закинув ногу на поручень кресла, погрузился в учебник по биологии. Как только закончились пестики-тычинки, это чтиво стало куда как интереснее. Снусмумрик с увлечением читал про дизентерийную амебу. Вот, оказывается, как оно все! Эта сволочь умеет ховаться в цисту… Он взял тетрадь и выписал новое слово. Дизентерия у него была в Азии, от ворованной хурмы. Чуть не умер. А холера, интересно, это тоже самое? — Доктор Эклунд… Можно вас отвлечь? Доктор всхрапнул и поправил очки. — Гм. Кажется, я задремал. Ну-с, какие вопросы зародились в вашем пытливом уме на этот раз? — Холера похожа на дизентерию? — Гм. Дизентерия бывает амебная и бактериальная. Холера — заболевание, вызываемое бактерией, холерным вибрионом, и у него очень занятный механизм действия…       В холле раздался какой-то грохот и крики. — Она рожает! — незнакомый хемуль укладывал на стулья в холле стонущую хомсу в мокрой юбке. — Не сюда, — рявкнул доктор, — в смотровую! Из подсобки, дожевывая на ходу, выскочила сестра Ларссон. Доктор, Снусмумрик и хемуль заволокли роженицу в смотровую. Сестра Ларссон бросилась к ней, снимать одежду. — Что случилось? — отрывисто спросил доктор, моя руки. — Да в магазине прямо на пол села, — растеряно начал хемуль, — я зашел селедки купить, и вот… Я на машине, взялся довезти. — Когда? — Да получаса не прошло… — Спасибо, свободны! — Так, Снусмумрик, ищи карту на хомсу Ёнссон! — велела сестра. — Воды отошли. До города не довезем. — Как найдешь, открывай процедурную с креслом, стели стерильное белье!       Рожает. Ага. Ну, дело житейское. Судя по карте, уже не в первый раз. Уже переодетую в рубашку женщину они вдвоем с доктором довели и усадили в кресло. — Ого, Ларссон, тут уже раскрытие двенадцать сантиметров, мы в родах. Звоните, предупредите подстанцию, пусть будут наготове. Юханссон, мыться мне и сестре! Родовую укладку доставайте. И ставьте сразу физраствор на штатив, потом некогда бегать будет. Ах, как нехорошо, личиком идет… Плод крупный. Ничего, выкрутимся… Что же вы со схватками в магазин-то пошли, милочка! — Так, доктор… — всхлипывала роженица, — в прошлый-то раз два дня почти такое же было… А тут, батюшки, по лестнице спустилась, и как хлынет… Юбку всю обмочила, стыд-то какой… — Ну-ну, никакого стыда. А вот то, что у нас побывали один раз, считай, за всю беременность, это безобразие, фру Ёнссон, ведь не впервой же…       Мать рожала дома. Он не очень хорошо помнил, как оно все было, его не выгоняли, нет, даже бегал, помогал сестрам, носил воду, какие-то тряпки… Но у матери все было легко. Часа четыре, и все. Снусмумрик даже не помнил особого волнения по такому поводу. А сейчас как-то стремно. Бедная фру Ёнссон. — Тужимся на счет «три»! Так, Ларссон, эпизиотомия. Юханссон, хирургическую укладку! Перчатки менять!       Доктор с треском сунул руку в свежую перчатку, поданную Снусмумриком. — И сестре тоже! Стой тут с пеленкой! Будь готов ребенка взять! Ёнссон стонала уже как-то совсем утробно. Простынь, подстеленная на кресло, была насквозь пропитана кровью. — Так, милая, еще немного потерпеть! Тужимся! Уже почти… Ах ты! Ничего, ничего… Ты там как, не падаешь? — взмокший доктор обернулся на Снусмумрика. — Молодец!       Еще одна волна схваток, и наружу показалось синюшное, в кровавых пленках, личико. Доктор ловко подхватил младенчика подмышки, потянул, разворачивая, перевернул кверху ногами. Раздался квакающий первый крик. — Держи! — Снусмумрик принял младенца в пеленку. — Пуповину! — Сестра Ларссон клацнула зажимами, доктор перерезал пуповину. — Ларссон! Откуда-то кровим! Зажим мне!       Снусмумрик отнес новорожденного к столику в углу. Обтер краем пеленки. Девочка… Страшненькая… Сучит кулачками. Квакает, как лягушонок, разевая рот… — Руки чистые? Пуповину перевяжи кетгутом, сними зажим, обработай зеленкой и пеленай, — роясь в шкафчике в поисках лекарства, бросила сестра Ларссон. — И давай лоток для последа.       Неужто еще не все?! Снусмумрик оставил новорожденную на столике и вернулся с лотком. Доктор вытащил из роженицы что-то похожее на кусок печени и шлепнул его в лоток. Они с Ларссон принялись его разглядывать под лампой. — Целая. Хорошо. Ларссон, ставьте окситоцин, десять. Все, шьем. — Фру Ёнссон, — Снусмумрик подошел с новорожденной на руках к изголовью родильницы, — у вас девочка. Хорошая здоровая девочка… Женщина всхлипывала. — Юханссон, физраствор, еще литр, несите сюда! И дайте матери ребенка посмотреть. — Вот она. Видите, какая красавица… Давайте, я ее положу вам вот так и попробуем ее покормить… — Это потом, Юханссон! Унесите ребенка. — Так надо же первое молоко ей дать сразу… — Оставьте их, Ларсссон, от этого матка лучше сокращается, пусть попробуют. Давайте новую иглу! — Юханссон, физраствор! Как закончите, открывайте палату. На ночь оставим ее у нас.       Когда после осмотра новорожденного родильница с младенцем уже были в палате, и пришло время убирать родовую, Снусмумрик впервые удостоился одобрения сестры Ларссон. — Вы продержались, надо же. Не ожидала. — Сестра Ларссон пересчитала и ссыпала в лоток использованные инструменты. А потом добавила: — Вот видите, что вы, мужчины, делаете с нами! И это еще были легкие роды! Помните об этом наедине со своей женой! — Давайте, я тоже останусь на ночь, — предложил Снусмумрик. — Все равно уже поздно, да и кабинеты надо мыть. Ну и подменю, если что. Доктор Эклунд и сестра Ларссон переглянулись. — Ну что ж, хорошо, Снусмумрик, оставайтесь. Я, если что, на втором этаже. Немедленно будите, если что-то подозрительное. — Вы помните порядок обработки при загрязнении кровью? — поинтересовалась сестра Ларссон. — Да, сестра. — Ну так и приступайте.       Доктор еще раз напоследок заглянул к родильнице, проверил ребенка, и поднялся наверх, где у него была комната на такие случаи, а Снусмумрик пошел отмывать процедурный кабинет.       Он чувствовал себя странно взволнованным. Хотя почему странно?.. Раньше роды вообще не казались ему чем-то эдаким. Обычное дело. Но, вот, пришлось увидеть их уже взрослым — и нате, все стало с ног на голову. Что делать, если Филифьонка забеременеет? Он как-то даже всерьез не думал об этом. Ей ведь тоже придется рожать здесь, или дома… На больницу, скорее всего, не хватит денег. Хотя, может, у нее отложено на крайний случай?       "Да даже если и в больнице, — размышлял Снусмумрик, оттирая кровяные разводы, — это же ужас что такое. Она первородящая, и возраст уже. Ей опасно. Ну их нафиг, этих детей. Надо быть очень осторожными. Надо будет с ней поговорить насчет таблеток. Лучше потратиться на лекарства, чем так. А вдруг она хочет ребенка? Мало ли… Мы это не обсуждали".       Да что мы вообще обсуждали! А ты-то сам чего хочешь?       Снусмумрик вздохнул, выжал тряпку и пошел менять воду. Конкретно сейчас он хочет поскорей домыть кабинеты. И чтобы Фил проснулась. А там посмотрим.       Снусмумрик вымыл руки, взял стопку пеленок и заглянул в палату. Сестра Ларссон дремала в углу, в кресле. Фру Ёнссон не спала. Она лежала с открытыми глазами, и тихо смотрела на свою девочку, время от времени протягивая руку, чтобы ее коснуться, поправить чепчик, одеяло. — Фру Ёнссон, у вас все хорошо? Вам бы надо отдохнуть, — Снусмумрик тихо зашел, присел у кровати. — Положу вам пеленок. Принести вам чая или что-нибудь поесть? Может, помочь до туалета дойти? — Не надо, все хорошо… Красивая, правда?.. — младенец сучил ручками, кривил личико. — Да… — "вообще-то, не очень. Если честно, они все страшненькие сразу после родов". — Глазки голубые… Муж сердится будет. — С чего бы ему? — Хотел мальчика. — Да глупости! — Пятая девочка… — Но ведь красавица же? Поспите! Давайте, я вам чая с молоком принесу, а потом вы поспите? — Дайте мне еще подушку. Хочу ее покормить. — Ладно, сейчас. Снусмумрик принес еще одну подушку, помог родильнице устроиться, и пошел заваривать чай.       Кто-то с грохотом стал ломиться в дверь амбулатории. Ага, а это счастливый папаша, надо полагать. — Господин Ёнссон? — Ну я! Угу. Уже отпраздновал. Аж отсюда чувствуется. — Ваша жена родила здоровую девочку. Они сейчас отдыхают. Вы сможете забрать их завтра. — Девку опять?! А ну пусти! — Извините, вам туда нельзя. — Шо значит нельзя?! Мне с ней потолковать надо! — Фру Ёнссон отдыхает. Доктор приказал ее не беспокоить. Вам туда нельзя. Приходите завтра. — Папа, пойдем, папа, не надо, — счастливого отца попытались оттащить двое девчонок, лет десяти-двенадцати. Обе хомсочки из некрупных. У одной из-под шапки торчат косички, другая, постарше, держит в руках сумку. — А ну пошли отсюда! С девкой в дом не пущу! Наплодила… — папаша попытался отмахнуться от дочерей. — Так и скажите ей: «не пущу в дом!» — Герр Ёнссон. Вы волновались. Вам тоже надо отдохнуть. Идите домой, придете к жене завтра… — Да нахрена она мне нужна со своими девками! А ну пусти, я сейчас… — папаша Ёнссон попытался схватить Снусмумрика за грудки, но промахнулся, к тому же старшая дочь бросила сумку и попыталась наскочить на него сзади. Ёнссон развернулся, метя уже в нее, но Снусмумрик перехватил его руку, заломил ему за спину, и спустил с лестницы. — Герр Ёнссон… Тихо ты! Девочки, вы вещи маме принесли? Господин Ёнссон. Вы придете завтра. Трезвым. Иначе я вызову полицию. — Что здесь происходит, Юханссон? Снусмумрик отпустил руку Ёнссона и обернулся к сестре Ларссон. — Господин Ёнссон хочет навестить жену, но он нетрезв… — Фру Ёнссон отдыхает после родов! — рявкнула сестра Ларссон. — А ну марш домой!       Одновременно с ее заявлением новоявленный отец все-таки смазал Снусмумрику по уху, правда, толком не попал, потому как младшая из сестер все-таки успела повиснуть у него на руке, и немедленно получила отцовского пинка.       Снусмумрик схватил Ёнссона за ворот. — А ну иди протрезвей! — Снусмумрик тряханул его и оттолкнул в снег. — Девочки, заходите внутрь, — скомандовала сестра Ларссон, спускаясь по лестнице. — И вы, Юханссон, тоже.       Она влепила смачную затрещину попытавшемуся было встать Ёнссону. — Иди-ка проспись. Завтра поговорим! Загнав всех внутрь, сестра Ларссон заперла дверь. — Так, девочки, раздевайтесь, мойте руки, и можете зайти на минутку к маме и сестричке. А потом домой. Я, пожалуй, все-таки вызову полицию, вашему папе не помешает немного остыть в участке. Юханссон, проводите их к матери. — Он, на самом деле, не злой… — прошептала младшая из девочек, идя по коридору. — Конечно. Завтра протрезвеет, и все будет нормально. — Полицейские ничего ему плохого не сделают? — Нет. Маме не говорите. — Мы знаем… Он каждый раз так. А потом успокаивается. — Только не долго, — сунула голову в палату сестра Ларссон. — Выведите их через полчаса, Юханссон, понятно? — Да.       Полиция за Ёнссоном приехала быстро, отловила околачивающимся неподалеку, и повезла проспаться в участок. Видимо, сестра Ларссон умеет быть убедительной и по телефону. — Совсем бедно живут, да? — Снусмумрик поставил чайник на огонь и полез за заваркой. Сестра Ларссон достала с полки печенье и чашки. — Еще бы. Она сидит дома, он — рабочий на консервном заводе. Пятый ребенок, о небо. Чем они думают?! — Он хотел мальчика… — Дуракам закон не писан. Напоите их всех чаем, и сходите, проводите девочек домой. Все-таки не дело им разгуливать одним посреди ночи. — Можно взять молока к чаю? — Да, родильнице будет очень кстати. Вон там поднос на полке, побольше. — Угу. — Юханссон… — Да? — Как вам, досталось? — Да нет, считайте, промазал. — В следующий раз будете осторожнее.       Снусмумрик шел с сестрами Ёнссон через поселок. Редко где светилось хоть одно окно, да и фонари попадались нечасто. Девочки шли молча, держась за руки. — У вас есть все, что нужно для ребенка? Кроватка там, вещи всякие, пеленки? — нарушил молчание Снусмумрик. — Да, еще остались от Лилли, это наша младшая. — Сколько ей? — Три годика будет летом. — Ясно… Еда у вас есть? — Да, спасибо, герр Юханссон. — Если что надо будет… — он довел девочек до двери в ряду муниципальных домов. — или отец будет скандалить… — Он хороший, герр Юханссон. Когда не пьет. — А часто пьет-то? Девочки замялись. — В общем, заходите в амбулаторию. Если что. — Господин Юханссон. А можно, мама там еще побудет? День или два… — Я спрошу у доктора. Вы справитесь одни-то? С Лилли, и вообще? — Конечно! — Ну ладно… Пока.       Наверное, когда директор Линдберг и Туу запихнули меня к психологу, они боялись вот этого. Что я буду, как Ёнссон. Пить, скандалить, бить домашних. Неужели я тоже такой? Или реально стану таким, если останусь? Плохая работа, нужда, изо дня в день одно и то же… Нет, нет, я так жить не стану. В следующем году надо будет уходить. Окончится срок УДО… А как же Фил? Я ее уговорю. Уедем вместе. И как ты себе это представляешь, ты и Фил с рюкзаками ночуете на вокзале? В палатке под кустом?! Ладно, ты, а если что-то сделают с Фил?! Так что же, уходить одному? А ее бросить?.. Не знаю, ничего не знаю, даже не представляю себе, что дальше… Но так жить, как эти несчастные Ёнссоны, не буду! Черт, психолог! Школа! Сегодня же пятница! Точнее, уже, кажется, суббота… — Здравствуйте, моя фамилия Юханссон… Я был записан на прием вчера на вечер, но не пришел. Понимаете, тут на работе были такие обстоятельства… Да, на следующую неделю хочу подтвердить запись. Да. Что?! Как?! Ну… ладно. Понял. Да. Буду на следующей неделе.       К психологу в следующий Снусмумрик ехал, преисполненный мрачной решимости покончить с этими глупостями раз и навсегда. Давка в пропахшем дизельном выхлопе автобусе, от которой почти сразу начинало подташнивать, ее только подстегивала. Ему удалось пробиться на место к окну, и всю дорогу Снусмумрик провел, почти прижавшись к стеклу. Это позволяло хотя бы немного отрешиться от людей вокруг. Как он устал от всего этого, как от дурного горячечного сна! Снусмумрик подавил очередной приступ тошноты, и прикрыл глаза. Ведь есть же еще в мире что-то хорошее. Костер ночью. Весенний лес. Летом они с Филифьонкой смогут ходить на море… А на следующий год — уедут. Но представить это не получалось. Перед глазами, как назло, стоял жалкий взъерошенный Ёнссон и его дурацкие дочки, с их тощими косичками и сумкой, и жалобные глаза фру Ёнссон, и их квакающий младенец… А потом — как рожала мать. Новорожденного положили в картонную коробку, он сам постелил туда тюфячок, накрыл его клеенкой. Младенец — а кто, кстати, девочка или мальчик? Уже забыл… — хныкал совсем слабенько. Кто-то из сестер пытался его укачивать. Потом он ходил за молоком — для младенца бесплатно давали творог, и молоко, и сухую смесь. Однажды по дороге он съел все творожки. Кажется, его тогда здорово взгрели… Или это в другой раз было? Да, вроде не в тот, тогда он просто наврал, что творога не дали, и все обошлось. Да что такое! Почему я не могу избавиться от всего этого! Автобус подкинуло на ухабе, и тошнота накатила резкой волной. Снусмумрик ослабил шарф. Зачем мне об этом думать? Причем здесь я, вообще?! Прогулка от остановки до психолога, по крайней мере, помогла справиться с тошнотой. Нет, хватит с меня. Сегодня — в последний раз. — Понимаете, я не мог все бросить и ехать сюда! Я даже предупредить не мог! Он а рожала, и я не мог отойти вообще ни на минуту, подавал инструменты, и все такое. Ребенка взял сразу. Я даже пуповину перерезал! Ну, почти… — Вы в первый раз были на родах? — Нет, мать рожала дома, сестры принимали роды, и меня не выгоняли, я бегал, помогал… — Вы вспоминали об этом? — Да я сейчас не про то! Почему я должен оплачивать эту сессию! Я действительно не мог, никак не мог придти! Это несправедливо! — Думаю, да. Это действительно несправедливо, как и многие другие вещи в мире. Например, как то, что ваша мать не могла себе позволить роды в больнице и даже присутствие акушерки… — Мать молока не могла себе позволить купить, какая там акушерка! Да при чем здесь это! Не надо меня забалтывать! Я сейчас про деньги! — Снусмумрик вскочил со своего места, сделал шаг к двери. — Ваши деньги! — Вернулся. Снова сел на диван, подался вперед. — Точнее, мои… — Я тоже про деньги. Я, как и вы, связана множеством обстоятельств. Например, арендной платой за кабинет, необходимостью оплачивать услуги администратора. Арендодатель не интересуется обстоятельствами моих клиентов. — Это тоже неправильно… Понимаете… Очень тяжело отдавать половину своего недельного заработка за час. Особенно за пропущенный час. — Понимаю, Снусмумрик. Поэтому вы пользуетесь льготой. Но меньше цена быть не может. Не потому, что мне так хотелось бы, а потому что это необходимость. — Но так быть не должно! — Снусмумрик снова вскочил. — Я не согласен. Я ухожу. Я заплачу за пропущенный час, потому что таков был договор, но больше — нет. Я с такими правилами не согласен. — Вы не нуждаетесь в терапии? — Нуждаюсь… — Снусмумрик снова сел. — К родильнице пришел муж. Он напился. Скандалил. Пытался ударить своих дочерей. Мне так их жалко стало. Их всех. И его тоже. Потому что я понял… понимаю… я бы тоже таким мог стать. Могу стать. Плохая работа, нужда. Разочарования. Никакой надежды впереди. И вот ты уже срываешь зло на близких. А они еще беззащитней тебя. Так вообще не должно быть! — В ваших силах не следовать такому сценарию. Но для этого вам понадобится помощь. Раз оплата для вас неприемлема, я могу попробовать найти для вас психотерапевтическую группу, они дешевле. Хотя ездить, наверное, придется в город. Потому как предложить вам большую скидку, чем сейчас, не в моих силах. --Понятно. Ладно. Переживу как-нибудь. Заплачу. — Вы все же попробуете остаться? — Да. Не хочу быть, как Ёнссон. Группу я тоже не хочу. Зачем мне чужие люди! Но… Неправильно все это.       Стало гораздо светлее. Каждый день Снусмумрик первым делом с утра поднимался к Филифьонке в спальню, посмотреть — не проснулась ли? Может, сон уже не такой глубокий?.. Но нет. Все еще спит… Он даже раздвинул шторы, в надежде на то, что свет заставит ее проснуться, но потом застыдился, и задернул их обратно. Ну и говнюк же ты, она тебя будила, что ли?! Ну так дай и ей поспать нормально.       Он вздохнул и пошел на кухню — варить кашу. Из круп осталась одна только пшенка. Придется докупать. — Ну что ж, Юханссон, к счастью, скоро я избавлюсь и от вас, и от ваших бесконечных опозданий, — сестра Ларссон стояла у двери с часами в руках.-Четверть восьмого! В это время процедурная уже должна быть готова к приему анализов! А вы еще даже пол не протерли! — Раньше восьми все равно никто не приходит. — Клиника открыта с половины восьмого! И вам платят за работу с семи! Значит, без четверти семь вы уже должны быть на месте, чтобы успеть переодеться! Я все-таки поговорю с доктором! — Вы же сами сказали, сестра Ларссон, — Снусмумрик устало повесил куртку и шляпу на вешалку, сел на лавку и принялся расшнуровывать ботинки, — скоро мы с вами расстанемся. Надеюсь, навсегда. — Взаимно. Поторапливайтесь. Дела не ждут.       Снусмумрик некоторое время посидел, опустив голову и прикрыв глаза. Его потряхивало от недосыпа, да и сил больше не было смотреть на все это. Ладно, надо доработать. Не терять же последние деньги из-за этой заразы.       Пациентов потихоньку становилось больше, но днем все-таки клиника пустовала. Снусмумрик привычно затолкал швабру с ведром за фикус, и устроился в кресле с учебником. Пробившееся было с утра солнце снова померкло, на улице опять сыпал мокрый снег, и в холле было мрачно. Читать темно. Если зажечь свет, придет Ларссон и опять начнет орать… Снусмумрик свернулся в кресле. Холодно… Пора думать насчет другой работы. Санитарка вот-вот проснется, и его, конечно же, рассчитают. А Фил не прокормит двоих. То есть, конечно, как-нибудь проживем и на ее заработок, но что-то как-то это слишком погано выходит. Особенно с учетом психолога. Может, все-таки ну нафиг этого психолога, блажь одна? Да нет… как-то неправильно будет. Значит, придется работать дальше. Только где?.. На консервный завод не пойду ни за что. Снусмумрик сам не заметил, как провалился в сон. — Вы только полюбуйтесь на это! Вот так он работает! — Ларссон вытащила из кабинета упирающегося доктора Эклунда, и чуть ли не за руку подвела к спящему Снусмумрику. — Вот за это вы собираетесь платить, доктор. За этот каторжный труд.       Снусмумрик встрепенулся, поднял голову и спешно вскочил, но тут же снова осел в кресло. Протер глаза. — Он постоянно опаздывает, доктор! Я уже устала вам повторять. И весь день отлынивает. — Юханссон, — вздохнул доктор. — Зайдите ко мне. Сестра Ларссон шла за ними следом до самого кабинета, на ходу перечисляя снусмумриковы прегрешения. — Я вас понял, сестра, — на пороге сказал доктор, и закрыл перед ее носом дверь. — Ну, что стряслось? Почему вы опять опоздали? Зачем вы даете ей повод придираться?       Снусмумрик стоял у докторского стола, и рассматривал ковер. Оправдываться бесполезно. — Все равно мне скоро уходить, — наконец сказал он. — И что, вы не хотите получить полный расчет? — Хочу. — Тогда почему опаздываете? — Вчера не успел на автобус. Ехал на последнем. — То есть дома были заполночь. — Да. — Вы же вроде по средам не занимаетесь? — Пришлось дополнительно сходить… — Математика? — Ну да. Она в обязательных экзаменах. А я ничего не понимаю. — Угу. Но вы отдаете себе отчет, что работа не должна страдать?.. — Понимаю. Виноват. Сделайте вычет… Доктор вздохнул. — Было бы из чего там вычитать. Пойдемте. Они зашли в кастелянскую. — Берите наволочку и простынь. И тихо! Доктор в сопровождении недоумевающего Снусмумрика поднялся на второй этаж и отпер свою комнату. — Поспите пару часов. Потом придет Улссон, будем опять катетер ставить, и я вас разбужу. Простынь стелите прямо поверх постели, на подушку наденьте наволочку. Тут где-то плед был… — доктор Эклунд покопался в шкафу и достал плед, бросил его Снусмумрику. — Ну, чего ждем?!       Когда доктор Эклунд спустился вниз, сидящая за стойкой сестра Ларссон закатила глаза и возмущенно отвернулась.