Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Над садом Блумквистов повисли весенние сумерки. Окна гостиной светились теплым персиковым светом. За задернутыми портьерами тяжелого шелка, за изящным столиком, в удобных креслах отличной работы сидели две пожилые дамы. Они выверенными движениями подносили к губам кофейные чашечки тонкого фарфора, и неспеша беседовали. Все дышало достоинством и благопристойностью. — Эмиль, должно быть, изрядно огорчен. — Право же, фру Линдберг, он уже давно пережил эту… неприятность. — Боюсь, последние события разбередили старые раны. Только этим можно объяснить его несдержанность. Иначе что могло бы заставить его настолько позабыть о своем достоинстве? — Эмиль никогда не ведет себя недостойно. — Увы, не в этот раз. Уличные перепалки нельзя назвать достойным поведением. — Его спровоцировали. — Что ж, немного же для этого было нужно. Не больше, чем тем бедным животным, помните? — Те кошки ловили птиц в нашем саду. — О. Вы по-прежнему считаете, что это была исчерпывающая причина для их повешения? Насколько я помню, психиатр так не думал. Я полагала, что лечение тогда было достаточно эффективным, но… У вас не вызывает опасений состояние его здоровья? Возможно, такие душевные потрясения требуют повторного курса? — Благодарю за беспокойство, фру Линдберг, но, право же, вам не стоит утруждаться. Мы справимся. — Я уверена в этом, фру Блумквист. Вы, несомненно, в силах не допустить осложнений. — Не думаю, что тут можно ожидать каких-либо осложнений. В конце концов, об этом ужасном человеке все имеют твердое и однозначное мнение. Думаю, никто не сомневается в оценке ситуации. — Дело не в этом, фру Блумквист. Дело в душевном благополучии Эмиля. — О. Я способна об этом позаботится. — Надеюсь. Было бы ужасно, если бы это стало достоянием общественности. Скандалы, вызов медиков… Боюсь, могут всплыть и события четырехлетней давности. И тогда последствий не избежать. — У тех событий не может быть никаких последствий. — отрезала фру Блумквист даже с некоторой недолжной поспешностью. — Все давно… забылось, и не осталось свидетельств, да и кому из тех, кто знает Эмиля, с его рыцарственностью, и высокими устремлениями, вообще могут придти в голову какие-то… нелепые обвинения. Нет, я не могу упрекнуть девушку, столь стремящуюся поскорее его заполучить, в некоей поспешности, но… Я рада, что Эмиль вовремя одумался. — Остались медицинские свидетельства, фру Блумквист. Факты довольно упрямая вещь. — Хм. Я бы поставила под сомнение ценность доктора Эклунда как эксперта, особенно в трактовке происходящего между мужчиной и женщиной. Такой. упорный… холостяк, — фру Блумквист помолчала, и сделала глоток кофе, — вряд ли способен уловить все нюансы. — И все же, думаю, всеми силами стоит избежать обострения ситуации, не так ли? Боюсь, то, что доктор Эклунд… холостяк, не особо будет волновать полицию. — О-о. Ну, полиция тут совсем ни при чем. Это всего лишь дела сердечные. — Тем более не хотелось бы, чтобы она вмешивалась. Что, несомненно, произойдет в случае перехода словесных перепалок в нечто большее. — О, я думаю, Эмиль уже вполне остыл. Выбор фру Викстрём, надо полагать, сделал для него некоторые вещи вполне очевидными. — Надеюсь, что так. Вы уже думали, где проведете лето? Фру Блумквист помолчала, аккуратно поставив кофейную пару на столик. — Думаю, на Ривьере, — наконец ответила она. — О-о. Говорят, весной там особенно чудесно. Прекрасный воздух, море, все в цвету… Очень умиротворяюще. Раз решение принято, было бы обидно упускать такие приятные дни. — Эмиль, — фру Блумквист рассекала густой воздух старого дома, как эсминец волны. Ее сын сидел в окружении своей коллекции гитар, задумчиво поглаживая бок одной из них и глядя в окно. Заслышав голос матери, он незамедлительно поднялся, и при ее появлении склонился к ее руке, щелкнув каблуками высоких сапог. Костюм его напоминал жокейский. — Я имела весьма неприятный разговор только что. Эмиль, ты опустился до проявления внимания к не равным тебе людям. Это оскорбительно, душа моя. Это неприемлемо. Надеюсь, я больше не услышу ничего подобного. Ты не можешь мараться о тех, кто настолько ниже тебя, ты ведь понимаешь, как это… недостойно?! — Конечно, матушка. Я был… охвачен переживаниями. — Это не должно повториться. Ты выше этого. — Несомненно. — Я уверена, что больше ничего подобного не случится. — О да. Фру Блумквист поцеловала сына в лоб, и выплыла из комнаты, сохраняя величавое спокойствие даже тогда, когда оттуда донеслись жалобные вопли разбиваемого об пол инструмента…       Фру Блумквист, сидя в кресле с высокой спинкой в доме своего деверя, Даниэля Блумквиста, владельца консервного завода, сдержанно прикладывала отделанный кружевом носовой платок к глазам. Платок, впрочем, оставался сухим. — Видит Бог, Кристер бы этого не пережил… — О боже, Стелла, не надо делать трагедии из того, что вы отправитесь на Ривьеру месяцем позже. — Ты не понимаешь. Речь идет о здоровье Эмиля. Он так… обескуражен всем случившимся. Это для него страшный удар. — Не вижу ничего страшного и обескураживающего. Что с того, что эта никчемная девица выскочила замуж? — Ты не понимаешь! — Видимо, да. Стелла, к сожалению, я не могу позволить себе такие траты. В конце концов, у вас есть ваше содержание, я выплатил вам его полностью в январе. Спланируй расходы, и сможешь выкроить себе на отдых. А Эмиль, вообще-то, мог бы и поискать место. Не зря же я оплачивал его обучение. Уж не для того, чтобы он развлекал народ с гитаркой… — Эмиль делает это не ради денег. — Вот именно. А стоило бы сделать хоть что-нибудь ради денег!       Эмиль Блумквист, меж тем, не стремился к общению с любимым дядюшкой. Он загнал машину в гараж, и теперь наблюдал за тем, как его двоюродный братец начищает свой мотоцикл. — Почему бы не поручить грязную работу водителю? — наконец, сказал он. — Мог бы и сам догадаться. Мотоцикл — это верный конь, а не тупая тачка. Я приручаю и подчиняю его. Это мой боевой товарищ. — Оригинально. Вообще-то, это гора железа. — Много ты понимаешь. Машина — гора железа. А мотоцикл… Когда мчишь по дороге, и ветер в лицо, то ощущаешь настоящее родство! — Предпочитаю, чтобы мои мозги не выносило на колдобинах. Братец усмехнулся, и сменил тряпку. — Ну да, ты у нас тонкая, чувствительная натура. На что на этот раз вы решили вытрясти денежек из моего старика? — Маман хочет немедленно ехать к морю. — С какой стати так рано? Еще даже не сезон? У папаши не очень-то хорошо с деньгами. Сраный профсоюз намерен его разорить. Рабочая скотинка в конец разошлась. Все донельзя обленились, никто не хочет работать, Эмиль. Невозможно найти нормальных, прилежных работников даже на огромную зарплату! — О да. А разве охрана не может научить их умеренности? Раньше, кажется, проблем с этим не было. — Видишь ли, теперь даже цепные псы требуют медицинскую страховку. Но мы с ребятами, правда, решили на каникулах заняться этим сами и подготовить для сраного быдла парочку сюрпризов. Кто-то ведь должен следить за порядком! Долой наемников, да здравствует дружина. Братство настоящих мужчин. Но папику, как ты понимаешь, знать об этом не следует. Потом скажет мне спасибо, когда это отребье присмиреет. — А ты радуешь, Габриэль. Несмотря на грубость манер, в тебе жив рыцарский дух. Славный максимализм юности! — Да ну? Не хочешь с нами, а, Эмиль? — Увы, я выбрал путь воина духа. — Хах, кошкам это скажи! — Эти хищные, лживые твари достойны наказания! Я не могу пройти мимо того, как одно из этих порождений бездны обрывает жизнь певца!.. Я обязан защитить… Габриэль расхохотался. — Какой же ты славный, Эмиль! Да, пожалуй, наша земная грязь не для тебя! Но, смотри, могу подарить тебе одну штуку. Не знаю, какова она будет против кошек, но мне такие нравятся. — Он вытащил из мотокофра тонкую нагайку. — Тебе подойдет. Навыка никакого особого не надо, замахивайся да бей… — Габриэль сделал несколько резких движений, рассекая воздух. — Носить можно скрытно, на поясе, в рукаве, под курткой, даже маман не прознает. А следы оставляет знатные. Тут в кончик вплетен свинцовый шарик. Кожу рвет на раз, а удачным ударом можно и кость сломать.       Эмиль Блумквист прищурился, и его водянистые, немного навыкате глаза почти скрылись в складках шкуры и влажно заблестели. О да. Это отличная вещь. — Вижу, тебе нравится. Держи. Реши свою… маленькую проблемку. А если не справишься, что ж… Ты в этом мире не один, о мой славный брат. — Прекрати, Стелла! Ну хорошо, хорошо, я решу эту проблему. Кажется, у одного из моих поставщиков пустует особнячок там неподалеку, возможно, он пустит вас к себе сейчас. А в сезон вернетесь. — Ах, Даниэль, но это так… некомфортно, чужой дом, к тому же, хозяева могут приехать совсем невовремя… — Ну знаешь! Только что ты мне пела про то, что вы здесь погибнете! — Ах, ну раз так… Да, конечно, — фру Блумквист поджала губы, — это выход. — В конце концов ты сама виновата, что вообще позволила ему якшаться с этой компанией. — Если бы Кристер был жив! — Ты говоришь так, как будто это я оторвал ему тромб. — Его преждевременная кончина — трагедия всей моей жизни. И Эмиля. Бедный мальчик. — И моей тоже, — проворчал Даниэль, но что он имел в виду, свою утрату или необходимость заботиться о семействе брата, так и осталось неясным.       Субботнее утро выдалось хмурым. Дождя не было, но тяжелые облака висели над самой землей. Сидеть дома было неохота, и Снусмумрик с Филифьонкой выбрались в лес, поискать сморчков, и, может быть, дойти до купальни Туу-тикке, да и просто подышать. — Давай посмотрим на гари, тут еще даже снег не сошел.       Снусмумрик отвлекся от созерцания. Лес пока еще стоял притаившимся, впитывал влагу, ждал, пока пригреет солнце, чтобы окутаться зеленью. Вот-вот. Уже скоро. Снусмумрик втянул в себя воздух. Какой сложный, лакомый весенний дух… Он зажмурился. Скоро, скоро все будет просто переполнено жизнью, а сейчас часы последнего затишья, такого многообещающего… Может, уйти на пару деньков с палаткой?.. Да, давай. Вперед. Поброди по лесу, понюхай цветочки. Брось Фелис с Блумквистом один на один. — Слушай, а не хочешь на пару дней с ночевкой в лес, а? — Сыро еще… А потом, сегодня суббота, репетируем у нас, завтра концерт, в понедельник мне на работу. Разве что к следующим выходным, если снег сойдет. Могу позвонить, попросить себе у Берга спальник с пенкой, как раз в пятницу возьмешь в школе. — М-м. О. Кажется, нашел, — Снусмумрик наклонился, присмотрелся и нырнул под ветку, вылез обратно с грибом в руке. — Первый! Давай тут присмотримся. — Я совсем их не вижу, — Филифьонка растеряно оглядывалась и топталась на одном месте, прижимая корзину к груди, пока Снусмумрик бодро шастал по кустам, срезая один гриб за другим, — как ты их вообще находишь? — По запаху, — Снусмумрик вынырнул с очередной порцией грибов, сложил их в корзину Филифьонки, — как свинья трюфели. Здесь все, пойдем дальше. — У тебя такой тонкий нюх?! — Да нет. Шучу. Я всегда хорошо грибы искал, — Снусмумрик поддел палкой подозрительную кочку. — Ну что, уже набирается на сковородку. Ты что, расстроилась?.. Из-за грибов? Фил?.. Ну что ты… Посмотри на меня. Да хочешь, я их все выкину?! — Нет, Арвид… Я не… Я в детстве с отцом ходила собирать грибы весной… И тоже ничего не могла найти… А он их срывал и специально для меня втыкал на видное место, а я… — Ох, Фил, — Снусмумрик вытащил у нее из рук корзину, поставил на землю и обнял, прижав ее голову к себе, — бедная моя Фил. Давно он умер? — Давно, Снурре. Но весной я всегда вспоминаю, и… — Хочешь, сходим на кладбище? — Давай. А твои родители? — Живы, насколько я знаю. Хотя за отца не поручусь. Этот старый алкаш запросто мог где-нибудь сгинуть за это время. А мать точно жива, и, кажется, года два назад опять кого-то родила… — Девочку или мальчика? Ничего себе, у тебя есть совсем маленькая сестричка или братик! — Понятия не имею. Неведому зверушку. Не уточнял, Мюмла мимоходом упоминала, она там у них иногда появляется, в перерыве между мужиками… У меня стремная семейка, Фил, ну их к черту.       Между деревьев замаячил просвет, и вот они вышли к морю. Купальня стояла закрытой. Снусмумрик постарался заглянуть в окно, приложив к стеклу ладони, но ничего толком не разглядел. — Наверное, уже ушла, — пожал плечами он. — И не зашла попрощаться… — Мы всю зиму с Туу собачились. Она взялась меня опекать. — А ты ей, конечно же, хамил. — Я был сама вежливость. — Ха! Посмотри, нет записки? — Нет. — Ты ее обидел. — До таких высот мне не дойти никогда. — Ты совсем о ней не беспокоишься? — Фил, я уверен в способности Туу-тикке за себя постоять. — Знаешь, ей уже прилично лет. — Еще нас переживет. — Я опять не сыграла с мышками на флейте. — Следующей зимой сыграешь. Пойдем, немного поглядим на море и домой, есть охота. Я-то рассчитывал на уху. — Ты бездушная скотина, Снусмумрик. — Это мое второе имя. Они молча сидели на мостках, глядя вдаль, когда кто-то заколотил в дверь купальни. — Ну вот, досиделись, — пробормотал Снусмумрик, докурил, затушил окурок о доски мостков и спрятал в карман. — Спорим, это Муми-тролль. — Там никого нет, Муми-тролль, — крикнул он. — Снусмумрик! Филифьонка, — Муми-тролль, пыхтя, плюхнулся рядом с ними, и мостки заходили. — Еще вчера Туу была здесь. Мы договаривались сегодня пойти с шарманкой! Она еще хуже тебя, Мумрик. — Привет, — отозвалась Фелис. Снусмумрик вытащил губную гармошку и заиграл. — Фру Муми уже встала? — Да, наводит чистоту. Это ваши сморчки там у двери? — Ага. — Много набрали. — Это все Снурре. Я слепая, грибов вообще не вижу. — Вы не слышите, я играю?! — поинтересовался Снусмумрик. — Идите трепаться куда-нибудь еще. — Что он такой злой? — У него плечо болит. — Морровы дети! Филифьонка встала, и потянула Муми-тролля за собой на берег. — Пойдем зайдем к нам, — тоскливо предложил Муми-тролль, и так горестно посмотрел на Снусмумрика, мрачно уставившегося в морскую даль и наигрывавшего что-то страшно заунывное, что Филифьонке стало его жутко жалко. — Правда, пойдем, Снурре! — Ребята придут репетировать к шести. — Я вас подвезу! — Спасибо, один раз уже прокатились. Муми-тролль совсем поник. — Снусмумрик, не будь гадом. — Фил, ты слишком… Ладно. Пойдем, — Снусмумрик перевел взгляд с нее на Муми-тролля и пошел вперед, не оглядываясь. Муми-тролль бросился за ним. Филифьонка взяла корзину с грибами и пошла следом.       Снусмумрик взял такой темп, что угнаться за ним было непросто. Филифьонка отстала, запыхалась и изрядно рассердилась.       Снусмумрик легко взбежал на заднее крыльцо Муми-дола, распахнул дверь… На кухне суетилась фру Муми. — А где Муми-мама? — спросил он. — О-о, здравствуй, Снусмумрик. Она еще не проснулась. Ты вернулся? — отозвалась бывшая фрёкен Снорк. — Подержи мне дуршлаг, пожалуйста… Снусмумрик молча вышел из кухни, и сел на ступеньку. — Муми-тролль, — тот наконец дошел до дома и, тяжело дыша, рухнул на крылечко рядом со Снусмумриком, — почему Муми-мама еще не проснулась? С ней все хорошо?! — Просто она теперь встает попозже. К маю. — А-а. А это нормально? Она не болеет? — Нет… Это нормально, чем старше, тем дольше спячка. — Вот оно что. Снусмумрик встал, оперся на столб крыльца спиной. — А где Фил? — Откуда я знаю! Чего ты так припустил?! На ее месте, я бы тебя убил. — Ты должен был идти с ней. — Это ты должен был идти с ней!       Снусмумрик направился было в сторону леса, но тут как раз на мосту появилась отдувающаяся Филифьонка с корзиной. Снусмумрик замахал ей, но она не ответила. Он вернулся на крыльцо, достал пачку сигарет, выбил одну. — Муми-сын еще спит? — Ну да. Снусмумрик ухватил сигарету губами, прикурил, затянулся. — Чертова спячка. Я думал, Муми-мама уже встала. Хотел рассказать ей про нас с Фелис… — Ты опять куришь? — Я курю с десяти лет, Муми-тролль. Даже с девяти. Как ты думаешь, легко мне бросить?! — Ты же не курил все лето! — У меня денег не было ни гроша. Даже на сигареты. — Я нашел тебе работу! Курить вредно, Мумрик. — Пить противно, а умирать здоровым — обидно. Это была разовая подработка. — Знаешь, ты кто?! — поинтересовалась Филифьонка, и пнула сидящего Снусмумрика. — Я чуть не умерла! — Я дурак, Фил. Муми-мама еще не проснулась. — Фелисия! — фру Муми наконец-то выглянула из кухни. — Я так рада тебя видеть! Поздравляю, моя дорогая… — Лучше пожалей! Не муж, а черти-что! Чуть не убился в море третьего дня, а сегодня решил меня уморить! Снурре! — Отстань от меня, — пробормотал Снусмумрик и ушел в осиновую рощу. — Гад! — Проходи скорее в дом, ты вся мокрая! О небо, а у меня даже нечем вас накормить, одни макароны, и я сварила только на нас с Мумиком… Тебе надо посушиться.       Через полчаса Филифьонка в свитере Муми-мамы жарила сморчки с луком, сливками и сметаной, внезапно нашедшимися в доме, Муми-тролль рылся в кухонных шкафчиках в поисках припрятанной когда-то бутылки вина, а фру Муми, сидя за столом, расспрашивала Филифьонку об их свадьбе со Снусмумриком. Последний до сих пор где-то бродил. — Муми-тролль, брось уже искать эту бутылку, иди, найди Снусмумрика и позови его обедать, — велела фру Муми. — Захочет есть — сам придет, — фыркнула Филифьонка. — Я точно помню, что она была! — Да, дорогой. В следующий раз ты ее найдешь. У нас есть открытая, ты же не против? — Нет, конечно.       Они уже сели за стол, когда на кухню наконец проскользнул Снусмумрик. Он взял себе тарелку, придвинул стул и молча сел рядом с Филифьонкой. Та положила ему макарон со сморчками. Муми-тролль налил дамам вина, вопросительно глянул на Снусмумрика. Тот помотал головой. — Ну, дорогая Фелисия, — фру Муми подняла бокал, — за тебя! Они чокнулись. — Хорошее вино. — Очень вкусные грибы! Фил, ты должна дать мне рецепт! — Ой, ну ты же видела, это совсем просто!       Снусмумрик усмехнулся, и стал есть бодрее, до этого он все больше сидел, вылавливая макароны из соуса. И даже собрал остатки подливы корочкой хлеба. — Ничего страшного, завтра с утра можно будет еще за грибами успеть, — Снусмумрик вышел из кухни покурить, и Филифьонка вышла за ним. — Дай затянусь. — Фил, это гадость. Не надо тебе. — Да и тебе не надо бы… Дай, говорю. Снусмумрик протянул ей сигарету. Филифьонка неловко затянулась и закашлялась. — Я же говорю, гадость. — Я пробовала курить в училище. Потом бросила. — Правильно сделала. Больше не начинай. — Ну что, отвезу вас? — Муми-тролль высунулся из двери, опасливо глянул на Снусмумрика, и перевел взгляд на Филифьонку. — Да, пора уже, а то ребята придут, а нас нет, неудобно. — Где вы завтра играете? — В зале Сёдерберга, праздник с танцами у лесорубов. Можно придти, они наверняка будут не против, хорошие ребята, хоть и напиваются в дымину под конец. — Ну-у… У нас весенняя уборка. — Что с ним такое, Фелисия? — свистящим шепотом спросил Муми-тролль, пользуясь тем, что Снусмумрик отлучился. — Не знаю, Муми-тролль. Но Снусмумрику очень тяжело сейчас. — «Как и мне». — Не обижайся на него. — Я просто беспокоюсь. — Я тоже…       К разочарованию Муми-тролля, Снусмумрик сел на заднее сидение к Филифьонке, и, пока та пыталась поддержать беседу, только изредка что-то хмыкал, а потом и вовсе положил ей голову на плечо и закрыл глаза. — Слушай, возможно, я лезу не в свое дело, конечно, но… — Муми-тролль оглянулся на Снусмумрика, идущего к крыльцу, и придержал Филифьонку за руку, — но, по-моему, у него проблемы с наркотиками… — Нет, Муми-тролль. Проблем с наркотиками у Снусмумрика нет, — довольно резко отозвалась Филифьонка. — У него есть серьезные проблемы со здоровьем, у нас большие проблемы с деньгами и… еще много с чем, с работой, с… о боже, да с чем только нет, с полицией, с людьми, с прошлым! Но с наркотиками у нас проблем нет. Совсем. Пожалуйста, выкинь это из головы. Спасибо, что подвез. Мне очень жаль насчет той аварии. И не сердись на Снусмумрика. Он на самом деле… не хотел никого обидеть. — Если я могу чем-то помочь… — Спасибо, я буду иметь в виду. Привет Снорку, когда проснется! Пока-пока! — Ну что, теперь мне уже не отделаться от репутации наркоши, да? — Снусмумрик, ты вел себя странно, и я тоже не понимаю, почему, но, видимо, была причина, и я… Ох, Снурре, не знаю, что ты так психанул, но я расстроилась и рассердилась. И даже не знаю, что больше. И мы съели все грибы. Придется делать ребятам бутерброды с паштетом, а я так надеялась его сэкономить! — Грибы, между прочим, у тебя получились суперские! Прости, что я тебя там бросил… но мне что-то стало дурно на этой кухне, Нора взяла и нацепила фартук Муми-мамы, и… Фил, на самом деле я не знаю, что на меня нашло… — Снусмумрик сел на диван и вцепился руками в волосы.       Филифьонка села с ним рядом, погладила его по спине. — У нас зашел разговор о родителях, Снурре. Наверное, это что-нибудь да значит. Поговори об этом с психологом, может даже, не ждать до пятницы, съезди к ней пораньше… — Фил… Я так гадко с тобой обошелся… — Я… я, конечно, сержусь, но еще больше мне тебя жалко. Я знаю, ты не из вредности. Тебя на чем-то переклинило. — Да. Наверное. Что-то навроде того. Ладно. — Снусмумрик потер лицо ладонями. — Это все потом. Сколько времени? — Без четверти. Вовремя приходит только Йосеф, но он хороший. Мы его засадим делать бутеры. — А кто вообще такой этот Йосеф? Надеюсь, милый хомса, а не очередной здоровенный хемуль? — Не угадал. — Очередной здоровенный хемуль. Слушай, если вокруг тебя всю дорогу вилось столько замечательных здоровенных хемулей, нахрена ты выбрала себе в мужья мелкого гадкого юксаре?! — Не знаю, Снусмумрик… Возможно, потому что я не люблю задорных здоровенных хемулей. А возможно, это магия. — Точно. Я тебя околдовал. Это тянет на сюжет оперы. Злобный мелкий колдун-юксаре… — Нет. Для колдуна юксаре не подходит. Колдун должен быть гафсой, благородным старцем, а ты его хитрый злобный пройдоха-ученик. — Да! Точно! Итак, мелкий злобный трусливый ученик колдуна крадеными чарами задурил голову прекрасной деве… — Меня, надо полагать должен спасти благородный рыцарь? Здоровенный хемуль на белом коне, верно? — Именно так. С лицом глупым и благородным, как морда его кобылы. А мелкий злобный гадкий юксаре, конечно же… — …сбежит, но его настигнет возмездие величественного колдуна… — …и он сдохнет в страшных корчах как раз во время великолепной свадьбы героев… — …которую попытается расстроить, но великий маг всех спасет. — Занавес. Гениально. — Великолепная история, как раз для Блумквиста. — Он с удовольствием бы сыграл главную роль… Филифьонка в ужасе вскочила и стала застегиваться. — Снусмумрик, мы сдурели, через полчаса здесь будет весь оркестр! — Мы бы успели? А?.. — О боже, нет! Кажется, мы еще и дверь не заперли!