Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Филифьонка побежала проверять дверь, распахнула ее, и чуть не пришибла топчущегося на крыльце Йосефа. Тот при виде ее так багрово покраснел, что Фелис немедленно пришла к выводу, что Йосеф таки в доме побывал. И тоже покраснела. — Ээ… Я только пришел. Постучался, но вы, наверное, не слышали… — О. Да. Мы… отвлеклись. Проходи. Снусмумрик бесшумно подошел сзади. — Привет, — он протянул руку Йосефу и внимательно оглядел его, прищурив глаза. Что это мы такие красные, интересно? Просто подглядывал, или еще какие сюрпризы будут?! Кто бы мог подумать, что у такой приличной филифьонки была столь напряженная личная жизнь, а?! — Поможешь нам с едой? Йосеф торопливо пожал Снусмумрику руку, и уронил сверток, зажатый подмышкой. — Да, с едой! Я тут как раз… — Оп-па, — Снусмумрик подхватил падающий сверток, вручил Йосефу. — А это как раз вам. Нам. Взял трески копченой по дороге. А то что же мы вас объедаем, Фелисия говорила, у вас с деньгами туго!       Снусмумрик решил, что это Йосеф, пожалуй, ничего. Соображает. — Спасибо. Очень кстати. — О! Можно сделать тогда тресковый салат! Пойдемте, — Филифьонка решительно направилась в сторону кухни. — Снурре, не помнишь, у нас майонез есть? — Я могу сбегать. — Пиво должен Нюстрём захватить, — сообщил Йосеф по дороге, — он на машине будет. — Тогда придется встретить и помочь ему выгрузиться, ему лучше сюда к нам не заезжать после дождя на своей букашке. Филифьонка очень боялась, как Снусмумрик поладит с ребятами из оркестра, особенно после утренних странностей, но, как оказалось, совершенно напрасно. Она даже в какой-то момент почувствовала себя немного уязвленной — этот засранец оттянул все внимание на себя, в перерывах все так и вились вокруг, а этот только по-кошачьи щурился, и, кажется, чувствовал себя прекрасно. Блумквист, к счастью, не пришел. Хватило совести, — с облегчением подумала Фелис. Может, и играть не станет. И вообще. Неужели она наконец избавится от его постоянного пристального взгляда в спину?! — Он ужасно милый, Фелисия, — гафса Линнея поймала ее на кухне. — Теперь я тебя понимаю. А то слухи ходили такие мерзкие!       Филифьонка насторожилась. Конечно же, Линнея рассчитывает, что я сейчас спрошу, какие именно, и с удовольствием выльет на меня ушат помоев. Ну уж нет. — О, ну кто станет всерьез воспринимать сплетни. Естественно, нам перемыли все кости. Я икала даже в спячке. Отнеси, пожалуйста, в гостиную, — Филифьонка спешно схватилась за стопку бумажных салфеток, как за спасительный круг. — Там закончились. А мы только-только выстирали шторы. — И очень симпатичный, — добавила в дверях Линнея. — Такие глаза!.. Филифьонка тяжело вздохнула. Вот оно, начинается. — Ладно, значит, тогда «Путь домой» играем в самом конце. А что оставить про запас, если не будут отпускать? — Да они нажрутся уже, можно хоть тех же «Зверяток» играть до посинения! — Не, ну это не дело…       Снусмумрик сидел на спинке дивана, болтая ногой, с другой стороны на поручне притулился Нюстрём, Йосеф развалился посредине. — Вы диван решили доконать все-таки! — возмутилась Филифьонка. — Да брось, Фил, я его нормально укрепил, — отмахнулся Снусмумрик. — И не жаль тебе свою собственную работу похерить?! Ну-ка брысь все на стулья! Здесь будем мы с Линой сидеть! Давайте по последнему кругу, и по домам. Выспаться надо! — Можно подумать, ты еще не наспалась, — фыркнул Нюстрём. — В этом году ты проторчала в спячке дольше всех. — Имею право. Снурре меня заменял. Выгоды замужнего положения. — Филифьонка схватила Леви за большое ухо и потянула кверху, выкручивая, заставляя привстать, — брысь, кому сказала! — Фелис, да чего ты, — Йосеф потянул ее, не вставая, за полу свитера. — Залезай лучше сама наверх… — Э! Руки от моей жены убрал! — Снусмумрик пнул его ногой по бедру. — Все, все, понял! Чего сразу пинаться-то! — В следующий раз в морду получишь. — Вечно меня все обижают! — Тебя обидишь… — Завтра все уберем, — стоило закрыться двери, как Снусмумрик весь сник, — ну и день какой длиннющий. Пойдем спать скорее. — Плечо болит, да? — Все болит. Пойдем. Бросай… — Накурили, пивом воняет! — Да пофиг. — Снусмумрик… Давай температуру померим? — Фил! Давай просто разложим диван и ляжем спать, прошу тебя! — Аспирина тебе принести? — Давай… Филифьонка проснулась еще засветло. Прислушалась. Снусмумрик тяжело дышал во сне. Она осторожно потрогала его лоб. Вроде, не горячий. Ох… Не стоило затеваться с этим выступлением. Еще не поздно отказаться. Она осторожно поднялась, и прокралась на кухню. Филифьонка уже домывала посуду, когда на кухню выполз Снусмумрик. — Привет, — буркнул он и стал рыться в корзиночке с таблетками. — Аспирин еще есть? — Целая пачка. — Угу. — Снусмумрик, — Филифьонка разлила кофе, — давай не будем сегодня играть. Ты плохо себя чувствуешь, мне в понедельник на работу выходить… — Нет. Нельзя отступать. — Но это же не война! Снусмумрик вздохнул. — Так мы и не купили тебе приличную одежду, — Филифьонка срочно подшивала Снусмумрику обтрепавшийся обшлаг брюк прямо на нем. — Коротковато получается. — Как-нибудь потом съездим в город, можно будет в Армию спасения сходить, там можно бесплатно неплохие вещи подцепить… — И ботинки надо на лето другие. — Зачем еще? Это берцы, они еще не один год послужат. — Ну что ты по жаре будешь париться? — По жаре можно шлепки из покрышки сделать. До зала их подвез Нюстрём. Блумквиста не было на месте, Йоссе возился с аппаратурой. Филифьонка выдохнула. Ну, все, наверное, обойдется. Денек выдался хороший, лесорубы, как обычно вначале, были чинно-приветливыми, девушки надели весенние платья… Филифьонка, не задумываясь, играла знакомые наизусть мелодии, и потихоньку оглядывалась на Снусмумрика. Тот выглядел вполне бодрым, и не выделялся на общем фоне. В конце концов, у них очень разношерстная компания. Одним больше, одним меньше, никто даже не заметит. Был один гитарист, стал другой, кому какое дело. Праздник набирал обороты, голоса становились громче, уже и финскую польку сыграли по второму разу… Наконец, Йосеф поставил пластинку, чтобы гости не скучали, пока они сделают перерыв. В зале уже стало душновато, столы стояли расхристанными, но им запасли еды. Ребята пили пиво, но Снусмумрик отказался, и Филифьонка тоже не стала. Блумквист явился, когда Леви со Снусмумриком пошли перекурить. Возможно, специально выжидал, потому как намеренно сел на его место. Филифьонке стало страшно тоскливо. Она молча отвернулась. Зачем он пришел?! Но не сделает же он ничего плохого, когда в зале полно крепких лесорубов, правда?! Нет, просто будет трепать нервы… Блумквист здоровался, сделал комплимент Лине… Небо, уже переключился бы на нее, чтобы ему вообще на нее не запасть сразу, та только рада бы была, он же богатый… — Здравствуй, Фелисия. Филифьонка не стала отвечать. Надо, наверное, пойти, предупредить, что он все-таки пришел! Поздно сообразила… Снусмумрик с Леви уже входили в зал. — Ты занял чужое место, Блумквист, — сообщил Снусмумрик, подходя к столу. — Это ты занял чужое место, Юханссон, но это ненадолго. — На твою жизнь хватит. Ну ладно, ты, видимо, не в состоянии взять себе стул, верно? Можешь и из тарелки моей доесть, разрешаю. Филифьонка спешно встала. — Пойдемте уже. И так засиделись. Видно было, что Блумквист потратил время, продумывая костюм. Узкие серые брюки, заправленные в сапоги, черная рубаха с воротом вразлет, серый жилет с шитьем. Волосы собраны в «хвост». Гитара тоже черная, покрыта лаком, из новых моделей. Красивая. А хвост хороший, ухватистый, оценил Снусмумрик. А вот подпоясан он чем… Нехорошо. Очень нехорошо. Опасная вещь. Пожалуй, из всех присутствующих можно рассчитывать только на Йосефа, и то. Слишком наивный и миролюбивый. Леви сдристнет сразу, Ивар… флегматичный хомса-ударник, скорее всего, останется в стороне. Он вообще предпочитает держаться в тени и почти ничего не говорит. — Ну что, «Бэлла чао», как договаривались? — Снусмумрик обвел всех взглядом. — Ты, Блумквист, если хочешь, пока в сторонке постой, ты таких песен, наверное, не знаешь. — Производить созвучия простые, как желания верблюда, я способен и без подготовки. «Черт. Он действительно хорошо играет. Черт, черт, черт». Публика аж заскучала — вторая часть выступления грозила постепенно перерасти в соревнование гитаристов. Осознав, что неизбежно проиграет в этом марафоне, Снусмумрик резко сменил стратегию, и принялся заигрывать с публикой. Он шутил в микрофон, подбивал подпевать популярным песенкам, подзуживал лесорубов на пляски… Давно танцы не были такими веселыми. К полуночи все уже были в пене и мыле. Сыграли, наконец, прощальную «Дорогу домой». Три раза. Плечо уже отваливалось. Деньги организаторы заплатили без звука. Сели делить. Блумквист от своей части отказался. — Отдаю в пользу бедных, — он брезгливо отпихнул купюры в сторону Филифьонки. — Ладно, — согласился Снусмумрик, — пойдут на общак. Йосеф, пусть будут у тебя, в следующий раз на них на репу еды купим. — С каких это пор ты тут распоряжаешься?! — Так дело же говорит, — пожал плечами Йосеф, — ты точно не будешь деньги брать? — Я не играю ради денег. — Нам же лучше. — Хотя, если в следующий раз Юханссон устроит такую же клоунаду, как сегодня, то, пожалуй, без меня… — Так людям же понравилось! Нам только что еще один заказ сделали, — встрял Нюстрём, — на следующую среду! — Я из себя шута корчить не намерен. — А что ж тогда оделся, как в цирк? Даже плетку не забыл, решил, что мы — клоуны, а ты — укротитель? — Что ты сказал, Юханссон?! — Блумквист вскочил. Снусмумрик остался сидеть. — Я спросил, зачем тебе плетка, Блумквист. Которая у тебя на поясе. Если ты шута не собираешься из себя корчить. — Для таких, как ты! — Ты поосторожнее. Это оружие. — Снусмумрик не тронулся с места, но весь подобрался. — Можно присесть, даже такому золотому мальчику, как ты.       Блумквист содрал нагайку у себя с пояса и саданул по столу, как раз между Снусмумриком и Филифьонкой.       Линнеа завизжала. Филифьонка застыла. Снусмумрик вскочил на ноги. — Да ты охренел! — Молчать!       Филифьонка с ужасом, оцепенев, смотрела на оставленный утяжеленной плетью след. Блумквист меж тем наступал на Снусмумрика, размахивая нагайкой направо и налево, а тот танцевал вокруг него, уходя из-под ударов, заставляя того постоянно разворачиваться и бегать. — Да звоните же кто-нибудь в полицию, — онемевшими губами прошептала Филифьонка.       Нюстрём разве что восхищенно не повизгивал, Ивар уже шел к телефону, Йосеф смотрел на разворачивающуюся сцену в полном недоумении.       Филифьонка наконец вышла из оцепенения. — Он же его убьет! — закричала она, вскочила и швырнула в Блумквиста солонкой, схваченной со стола. — Фил, не подходи! — крикнул Снусмумрик, краем глаза заметив ее движение. — Звони в полицию! Йоссе, держи ее! — он отвлекся, и чуть не пропустил удар. — Ребят, ну вы что! — Йосеф наконец поднялся и пошел к Блумквисту, — Эмиль, что ты… — Назад! — крикнул Снусмумрик, но поздно. Блумквист не успел остановить замах. Удар пришелся Йосефу по ноге выше колена. Он страшно закричал и упал. Блумквист замер в ужасе. — Доигрался, придурок! — рявкнул Снусмумрик. — Бросай, ну!       Блумквист стоял посреди зала и тяжело дышал в растерянности. Снусмумрик присел рядом с корчащимся на полу Йосефом.       Ивар подошел к Блумквисту, взял у него из руки нагайку. — Ты с ума сошел, Эмиль, — тихо сказал он. — Ты убить мог. — Леви, найди лед! — крикнул Снусмумрик. Он перочинным ножом взрезал Йосефу штанину. — Куда ты полез, вообще… Фил, найди чистое полотенце, чем-нибудь перевязать. Звоните доктору Эклунду, а лучше «Скорую» вызывайте сразу, крови много… — Я не знал… — высоким голосом сказал Блумквист, — я не хотел, Йоссе… Я случайно… — У тебя там свинчатка была! Ты ж козлина сраная, не хотел он! Ничего, Йосеф. Ничего. Потерпи. Заживет. Очень больно, знаю. Колено он тебе не задел, просто кожу рванул. Черт, крови сколько…       Прибежал официант с аптечкой и полотенцами, Йосефа перевязали, приложили кусок мороженого мяса. Блумквист сидел в углу под присмотром Ивара. Наконец, приехала полиция, доктор Эклунд, потом, за ним — карета «Скорой помощи». Йосефа забрали в город, в больницу. Все вместе отправились в участок, давать показания. Уже туда явился Даниэль Блумквист, внес залог и забрал отличившегося племянничка.