Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Снусмумрик спешил в гараж. Свенссона еще не было. Ну и ладушки. Так, что там у нас, здесь масло поменять, а с этим синим-то что надо сделать?       Снусмумрик влез в рабочий комбинезон и, судорожно зевая и чеша в затылке, смотрел на синий седан, доверчиво уставившийся на него круглыми фарами. — Что с тобой, дружок? — спросил он у машины. — Чего не так-то, а, напомнил бы? — Че, до белки допился? — поинтересовался у Снусмумрика подкравшийся Свенссон. — Ну как, отвечает? Пива дать? — Не. Хоть убейте, не помню, что тут надо было сделать. — Да тут ремень ГРМ менять. Это не к тебе. Но поможешь. — Ага.       День выдался не по-весеннему жарким, и к полудню Снусмумрик совсем сомлел. Последним усилием он запихнул четвертое колесо в салон клиенту (тот приехал поменять резину), и аж присел, так резко ему заплохело. — Мастер, я пойду передохну, — Снусмумрика прошиб холодный пот, и он еле дополз до заднего двора. Там было получше, из леска тянуло прохладой и свежестью, солнце сюда еще не пришло. Он ополоснулся из шланга, сделал пару глотков. Посидел на стопке старых шин. Нет, придется поспать. Дурно. — Я посплю, — сказал он Свенссону, когда тот вышел следом. — А вы разбудите, если кто приедет. — Точно пивка не хочешь? — Да я и не пил особо, просто не спал, считай… — Снусмумрик бросил себе на стопку палет ватник, который обычно подкладывали, когда залезали под машину, лег и заснул сразу, стоило закрыть глаза. Свенссон прикрыл его сверху куском парусины. Директор Линдберг с трудом сдерживала ярость. Надо же быть такими непроходимыми идиотами! Боже, с кем ей приходится иметь дело. Хотя бы немного ответственности, это все, что она просит! Да, она, конечно, уважает Фредрикссон за ее огромную социальную работу и живое участие, но она совершенно зря пытается представить все так, будто она сама их спровоцировала. Хотя, конечно, по зрелому рассуждению, Викстрём виновата лишь в том, что повелась, но… Но нет! Надо было думать, моя дорогая, как ты подставляешься! Достаточно было устроить чай с тортом! Или это все же Юханссон отличился? Что-то я не верю ни единому слову Фредрикссон о том, что он сиял трезвостью весь вечер. Боже, в такой момент так подставиться самим и подставить всех. Дурные, бездумные, наивные подростки. Она побарабанила пальцами по столу. Если сейчас примерно не наказать всех участников этого безобразия, то могут подумать, что у нее есть любимчики. И она к ним несправедлива. — Эльса, дорогая. Пусть фру Викстрём зайдет ко мне после урока. — Да, директор. Глаза секретарши заблестели в предвкушении. Когда Филифьонка вошла в кабинет, фру Линдберг, прислушивающаяся к тому, что происходит в приемной, вышла со стопкой бумаг в руках. — Эльса, отнесите, пожалуйста, это фру Эрикссон. Спасибо. Проходите, Викстрём. «Ну, хотя бы она отослала секретаршу». Проходя мимо Филифьонки, фру Линдберг втянула носом воздух, и еще больше нахмурилась. — Ну что ж, дорогая, давайте посмотрим, что выходит. — фру Линдберг села за стол, сложила пальцы домиком.       После приснопамятного воскресного вечера, когда Йосеф Бенгтссон получил травму, прошло лишь два дня. Бенгтссон защищал вашего мужа, от нападения Эмиля Блумквиста. Думаю, всех очень интересует вопрос, что же спровоцировало Эмиля, ведь до последнего времени его считали опасным лишь для кошек? Да, мы знаем, что это не так. Но больше этого никто не знал. Надо ли уточнять, что в своих показаниях Эмиль написал, что его спровоцировали?       И кто бы мог в это поверить, что такие приличные, тихие люди, как вы с вашим полубольным мужем, отчаянно борющиеся за выживание, будут провоцировать Блумквиста…       Но нет, вы не тихие, приличные люди, оказывается! Вы устроители непрекращающихся бурных вечеринок. То патрульный Тофт застает в вашем доме разгром. То завуч вечерней школы Берг развозит работников нашей школы с Еловой в четыре часа утра!       Кстати, зачем вы вообще приглашали сотрудников вечерней школы?! Вам мало было своих свинок, чтобы с ними нажраться, надо было позвать соседских?! Вы хотя бы подумали о том, что вам следовало бы вести себя с особой осторожностью! Думаете, мамаша Блумквист не побежала тот час же по всему поселку, рассказывая об этой вакханалии! И, главное, глядя на ваши помятые лица — о боже, и это учителя! — дети дома вполне смогут подтвердить ее версию родителям!       И нечего тут рыдать. Спрашивается, зачем я вам помогаю, чтобы мои усилия сводили на нет таким бездарным способом?!       Я ведь уверена, что вы все это сделали не из особого желания праздника и отнюдь не после тщательного обдумывания. Это лишь глупость и легкомыслие. И неспособность сказать «нет».       Но вы могли бы ограничиться обычным чаем, дорогая моя. Или это ваш муж так вам помог?! — Снусмумрик ни при чем… Он вообще не пил… — Конечно, конечно. А если я позвоню в гараж и уточню, вышел ли он на работу и в каком виде?! Или вы надеетесь, что Свенссон его не выдаст?! А клиенты? Фру Линдберг помолчала и приступила к содержательной части. — Чья была идея с вечеринкой? Фру Викстрём? Не слышу ответа. Неужто вашего мужа, а? Нет? А чья?! — Н-не знаю… общая… — И вы так легко согласились? — Я не. я не хотела. Я… — О-о, милая моя, но вам не шестнадцать же лет? И кому же это вы не смогли отказать, ну-ка?       Филифьонка краснела, бледнела, с трудом сглатывала и мучительно потела. Допрос показался ей бесконечным. — Вы все получите штрафы за различные дисциплинарные нарушения, — наконец, перешла к завершению директриса. — За какие, фру Линдберг?! Ведь даже никто не опоздал… — За разные! Лично вы, например… — фру Линдберг прищурилась, — за неподобающий внешний вид. — Но… что… — Филифьонка принялась судорожно себя оглядывать. — Ваши волосы. Будьте добры содержать их в порядке. Идите.        Лишь где-то по дороге к своему классу взмыленная Филифьонка поняла, что, в общем-то, еще легко отделалась. Штраф за внешний вид был один из самых небольших. Даже не выговор. Но, с другой стороны, и нельзя сказать, что ее не наказали. Уж секретарша видела, в каком виде она выходила из кабинета!       Дух в учительской стоял тяжелый. — О, Фелисия, бедная, досталось тебе, да? Налить водички? — Девочки, тише, ну голова же раскалывается… — Прими аспирин, нас наверняка всех потащат к директору. — Может, она просто придет сюда и выговорит сразу всем? — Откройте же окно пошире…       Муми-тролль застал жену в гостиной. Стол был накрыт белой простынкой, и на нем кучкой лежали украшения: Снорк высыпала всю свою немаленькую шкатулку, а теперь сидела, разбирая их. — Муми-тролль! — она вскочила его поцеловать. — Привет, милая. Ну как, нашлись? Они? — Муми-тролль подцепил какие-то серьги с жемчужинками. — Неет, Мумик, ну совсем не те! Эти с речным жемчугом… Потерялись те, что ты мне в прошлом году подарил! Я их так любила! — Ну не расстраивайся. Найдутся, куда денутся… — Муми-тролль вернулся в коридор и стал раздеваться. — Мама не проснулась? — Нет, спит пока. Я ей сегодня окошко открыла, проветрить. Кстати, поднимись, закрой, уже прохладно. — Ага. Что на ужин? — Суп там в кастрюле. Погреть? — Ладно, я сам. Разбирай свои сокровища. А Снорк где? — Он уехал в университет, сказал, что до конца недели останется на квартире. — М-м, хорошо.       Муми-тролль зашел наверх, к Муми-маме в спальню. Какая же она стала маленькая… Он присел рядом с постелью, и с грустью смотрел, как закатное солнце окрасило ее поседевшую мордочку в розовый, а потом поднялся, закрыл окно и задернул шторы.       С кухни потянуло куриной лапшой. Снорк налила ему супа в тарелку, присела рядом. — Ты сегодня какая-то серенькая, — Муми-тролль съел пару ложек и потянулся за солонкой, жена подвинула ее ему поближе. — Надо пойти в лес погулять. Давай попробуем тоже сморчков поискать? — Да ну, Мумик, они как поганки! Лучше я в поселок дойду, куплю шампиньонов… Ты слышал? Я сегодня ходила в магазин, и сестра Ларссон рассказала фру Ханссон, а та господину Андерссону… — Кто такой Андерссон? — О небо, Мумик, ну продавец же в маленьком магазинчике у дороги, куда я за селедкой хожу! Так вот, а он... — Так что рассказала-то? — Я как раз и говорю. Твой Снусмумрик купил старую машину доктора Эклунда. — Снусмумрик? Машину?! — Представляешь себе?! Не думала, что у Филифьонки столько денег! Откуда бы?! Она подарила ему на свадьбу машину, надо же! — Гм. Вряд ли. Она еще вроде кредит не отдала. — Так вот! Она идет учиться водить, представляешь! Уже записалась в полицейском участке. Инструктором будет Тофт. Ты можешь себе представить?! Фелис за рулем! -- Снорк поправила челку, поймала свое отражение в окне. — Мумик, а как ты думаешь… Я бы могла водить машину? — Конечно, — Муми-тролль доел суп. — А еще что-нибудь есть? — Могу сварить сосисок. — Давай. — Так ты хочешь водить машину? Тогда мне надо будет перестроить гараж летом. Ты в такие ворота не заедешь. И вообще, что-то надо будет делать со съездом на дорогу. Я-то еле выезжаю после дождя, а ты! И, гм… Ну, вообще, конечно… Ты будешь отвозить меня к электричке и обратно, но тебе тогда придется каждый день рано вставать, вместе со мной. Хотя многие так делают. Тогда я смог бы с ребятами заходить в бар после работы… Так что давай быстрее учись! — Мумик, а может… Если уж Филифьонка со Снусмумриком купили машину… Может, мы тоже могли бы купить мне… Или, скажем, купить тебе новую, хорошую, а ты мне отдашь эту? — Дорогая. Откуда у нас такие деньги, скажи мне пожалуйста? Твой муж еще не получил Каннского льва за рекламу, хотя это и ужасно несправедливо! — А у них откуда такие деньги? Они вообще нищие! — Какое наше дело, откуда у них деньги… — сказал Муми-тролль и задумался. — Хей, Снурре, привет! — Нюстрём лихо заехал на стоянку гаража. — Я там в больничку звонил, к Йоссе начали пускать, мы едем сегодня, вы с нами?       Осоловевший после сна Снусмумрик сидел на лавочке. Он вяло помахал Леви Нюстрёму, но со своего места не поднялся. — Да, поедем, конечно. — А, ну хорошо. Я скажу Ивару тогда, чтобы он вас прихватил. — Леви плюхнулся на лавку рядом со Снусмумриком. — У вас, говорят, вчера праздник был, могли бы и позвать. — Охота тебе была с училками бухать. — Дай закурить. — Нету. — Да ладно! Слушай, переобуешь меня со скидкой, а? По-дружески? За так?.. Снусмумрик вздохнул и пошел за домкратом. — Иди-ка ты отсюда, Нюстрём, нахрен, — выбрался из ямы Свенссон, — скидку тебе еще! Ты мне за прошлый раз еще должен! Когда я тебе крыло правил! Слыш, ты, никаких скидок ему, понял?!       Нюстрём захихикал. — Да я, дядюшка Свенссон, с тех пор это крыло уже дважды снова цепанул, я и забыл уже, что правил его когда-то… Снурре, ну хоть помоешь может, а? — Я те сказал нахрен отсюда валить! Расплатишься, поговорим! Снусмумрик с облегчением вернул домкрат на место и пожал плечами. — Начальство не велит, Леви, извини. — Ну ладно, сам поменяю… В общем, звоните Ивару тогда, он в пять заканчивает. Телефон у Фелис есть. — Ага… — Ты, это, себе на шею сесть не давай, особенно сниффью всякому, — наставлял Свенссон Снусмумрика по дороге к школе. — Тут у нас все добренькие больно, вот эти так и норовят нахаляву урвать. Прощелыги всякие, пользуются тут. Этому скидку, тому войди в положение, а сами как сыр в масле. Так что смотри мне. Никому ничего бесплатно не делай, и скидок никаких не давай, ни приятелям своим, ни всяким там. Выгоню на раз. Значит, все дела с деньгами к мастеру, ясно! Твое дело сторона, тебе мастер сказал, ты сделал… — Угу. — Я тут всех знаю! Всех насквозь вижу, говнюков этих, засранцев… С кого сколько взять… Все так и норовят… Привыкли, понимаешь… На том свете угольками… А мне вот за спасибо никто не наливает, а что я-то должен… — Понятно. — Я вот вижу, кому и впрямь надо — я сделаю. Тебе вот надо, что я, не понимаю, что ли. А вот этим вот всем… — Свенссон перешел на вдохновенную матерщину. — Мастер… — Чего тебе? — прервал полет своей поэтической фантазии Свенссон. — Вы только при Фил, пожалуйста… — Что я, не понимаю, что ли?! Ты что, прощелыга, думаешь, я не вижу, когда приличная фру, а когда срань подзаборная, я, по-твоему, не понимаю…       Снусмумрик вздохнул и отрешился от потока свежих мыслей в кратких очень выраженьях. К счастью, к школе Свенссон успел достигнуть кульминации, и пока Филифьонка шла к машине, успешно завершил свою поэму ударной концовкой. — Здравствуйте, здравствуйте, фру Викстрём, — покивал он, когда та залезла на заднее сидение, — ну что, в магазин сегодня поедем? — Нет, спасибо большое, мастер Свенссон. — Фил, надо позвонить Ивару. В больнице сегодня разрешили посещения, можно навестить Йосефа. — А-а. — Филифьонка повесила пальто, и опустилась на табуретку в прихожей. — Ивар нас подвезет. Наверное. А можем на электричке, конечно. — Да нет, лучше на машине. — Что-то случилось? — Линдберг выволочку устроила, и оштрафовала. — За что?! — За неподобающий внешний вид, представляешь?! Сказала, у меня гнездо воронье на голове! Всех оштрафовала, кто вчера был. — Они сами виноваты, а тебя-то за что?! — За глупость, Снусмумрик. И поделом. Ладно, пойду переоденусь. Надо перехватить чего-нибудь. Что Йоссе-то привезти, я не знаю?.. — Давай цветы вчерашние ему отдадим. А Линдберг все-таки не права! Нельзя так! — О, точно… Да ну брось. Мы правда сглупили.       Пока они обедали и собирались, Снусмумрик все никак не мог остыть, и возмущался директрисой. — Помоги мне лучше цветы запаковать. Найди газетку почище. — И все-таки она не должна была так делать! С какой стати, Фил, она же понимает… — Прекрати, Снурре, я устала! Ты сам, вообще, нормально себя чувствуешь? Ты бледный какой-то. Может, не поедешь? — Как я не поеду? Сама говорила, Йоссе, вообще-то, меня спас. Все поедут, а я нет?! Нормально все со мной. Я даже поспал пару часов. Свенссон деньги выдал, кстати, говорит, мы за два дня заработали, как за полмесяца. Давай, говорит, дальше в том же духе, развлекай публику, артист, тут уже на тебя пошли… Скоро входную плату брать начну, сказал. — Гад твой Свенссон. — Но платит.       Что было хорошо в Иваре — так это молчаливость. За всю дорогу до города толком и       пятью словами не обменялись. Даже поспать получилось. — Приехали, — Ивар загнал машину на стоянку больницы, и только тогда разбудил уснувших клубком на заднем сидении Филифьонку со Снусмумриком. — Уже? — потянулась и зевнула Филифьонка. — Ох, кофе бы выпить… Тут, наверное, в больнице кафе есть?..       Снусмумрик зашевелился, с трудом стряхнул с себя оцепенение. Опять подташнивало, и дергало плечо. Укачало, наверное, ведь не пил же, полбутылки пива не считается! Что за погань… — Уже поздно, — коротко ответил Ивар. — Скоро посещения закончатся.       Больничные коридоры наводили тоску похуже школы. Снусмумрик даже задумался, в каком порядке расположить эти замечательные учреждения — школу, тюрьму и больницу, — но потом решил, что школа все-таки хуже больницы, потому как в больницу люди идут сами, хотя и вынужденно, а в школу ходить заставляют… Сестра на посту была похожа на Ларссон. Интересно, их в училище специально на цербера натаскивают? А тебе еще, может быть, идти сюда работать. Переговоры взял на себя Ивар, и их все-таки пропустили, всех троих. В палате уже сидели Нюстрём и Линнеа, на тумбочке лежала сетка с апельсинами. Ну-ну, очень оригинально. Снусмумрик пожал зеленовато-бледному Йосефу руку, прихватил апельсин и забрался на подоконник. — …как сойдет отек, и синяк рассосется, и если не нагноится, будет операция, наложат шов, — продолжил рассказывать Йосеф. — Потом лангету, где-то на месяц, и все заживет. — У тебя страховка-то есть? — спросил Снусмумрик. — Есть, к счастью, травмы входят. — А на работе ждать будут? — Я не звонил еще, ну а что они могут — я болею, все законно… Должны оплатить больничный. — Да все они могут… — пробормотал Снусмумрик и принялся чистить апельсин. — …как тебе жутко больно, наверное, было, — Линнеа сидела на стуле рядом с постелью и держала Йосефа за руку, — ты ужасно храбрый, Йоссе, ты знаешь? Я так испугалась вообще, когда Эмиль начал сходить с ума, у него были совершенно сумасшедшие глаза, просто белые, кто бы мог подумать, что он такой… — …получается, что среду мы уже пропустили, и теперь будет вечеринка на пароме в субботу в Норфьярдене, но нас вряд ли позовут, хотя я попробую… — …и, Йосеф, мне ужасно жаль, что так получилось… Снусмумрик ел апельсин, болтая ногой, Ивар молча стоял у окна, но когда Снусмумрик протянул ему дольку, отказываться не стал. — Со страховкой Йосефу повезло, — наконец, сказал Снусмумрик. — У него хорошая работа. Страховка, оплачиваемые отпуска и больничный. — Здорово…       Время, отведенное на посещения, уже подходило к концу, когда в палату зашел представительный господин. — Даниэль Блумквист, — представился он самостоятельно. Повисла тишина. — Господин Бенгтссон, прежде всего, я хочу принести вам свои глубочайшие, самые искренние извинения, мне очень жаль, что вы так пострадали. Если я чем-либо могу вам помочь в плане лечения, или компенсации ваших расходов… — Начинается, — пробормотал Снусмурик. — …понимаете, конечно же, это мы виноваты, мы вовремя не смогли понять, насколько Эмиль переживает, с его-то заболеванием. Конечно, совершенно недопустимо было оставлять его без должного внимания… без должной, гм, поддержки… — Даниэль Блумквист как-то незаметно оказался на месте Линнеи у постели Йосефа. — …ну вы же понимаете, что это поступок больного человека, и, конечно же, непреднамеренный, Эмиль не хотел нанести вам такую чудовищную травму, и, поверьте, он очень, очень раскаивается, а я, со своей стороны, готов всячески компенсировать…       Даниэль Блумквист обвел взглядом собравшихся. — Я прошу прощения и у всех вас, господа и дамы, особенно у последних, вам было наверняка крайне неприятно стать свидетелями и участниками таких ужасных событий… — Я не буду писать заявление, — неохотно сказал Йосеф, — не трудитесь, господин Блумквист, у меня есть страховка, и работодатель оплачивает больничный. — Вы великодушный человек, господин Бенгтссон, и если я все же могу что-то для вас сделать, просто, понимаете, от всего сердца, в компенсацию вины нашей семьи… Конечно, настроения Эмиля бывают непредсказуемы, но все же, по большей части, он просто несчастный, чересчур чувствительный молодой человек, для которого нет в мире ничего важнее музыки… — …и кошек, — очень тихо в сторону добавил Ивар. — …и госпожа Викстрём.       Снусмумрик сунул апельсиновые корки в карман и спрыгнул с окна. Филифьонка повела носом, не глядя на Блумквиста, нервно кивнула. — Надеюсь, вы сможете извинить Эмиля за все доставленные неприятности. Она пожала плечами, оглянулась на Снусмумрика. Тот сделал шаг к ней, и тут Блумквист обратился к нему. — А вы, видимо, господин Юханссон, верно? Вам должно быть стыдно, юноша. Довести очевидно больного человека… Снусмумрик усмехнулся. — …до, можно сказать, припадка, намеренно дразня! Я понимаю, конечно, что вы привыкли к грубым нравам и жестокости, вам, по-видимому, забавно, когда ранимый, уязвимый человек тяжело переживает то, что был отвержен, особенно когда очевидным становится нереалистичность его надежд, то, что он исходно обманывался… — Погодите-ка, господин Блумквист!.. — Нет, вы послушайте! Каждый вам скажет, — Блумквист обвел глазами присутствующих, — что нельзя намеренно бить по больному, целенаправленно изводить…       Филифьонка издала какой-то полусмешок-полувсхлип. — Вам смешно, фру Викстрём! А вот господину Бенгтссону не смешно. И мне отправлять племянника, рано потерявшего отца, снова в… специальное учреждение не смешно! Прощайте.       Блумквист вышел, не дожидаясь возражений. — Ээ, стойте, ну… — Снусмумрик растеряно посмотрел ему вслед. — Ну надо же… — он перевел взгляд на Филифьонку, быстро подошел к ней, обнял. — Феноменальная чушь, — пробормотал Йосеф. — Что ж, мы прослушали официальную версию событий от Даниэля Блумквиста, — кивнул Ивар от окна. — Ты все еще не хочешь писать заявление, Йосеф, а? — Нет, ну Эмиль, не смотря ни на что, действительно больной… — Вы не понимаете, да?! — со слезами в голосе вдруг сказала Филифьонка, — вы что, действительно не понимаете?! Он же убить его мог! Убить его хотел! Йоссе, ты ужасно пострадал, но если бы это Снусмумрик пропустил удар, вы же понимаете… А этот!.. Он нас еще и обвинил!.. — Фил, все понимают, — осторожно начал Снусмумрик, — все всё прекрасно понимают. Блумквисты сволочи, нам от них хорошего ждать нечего. Но не горевать же из-за этого… Пойдем, давай… — он оглянулся на Ивара. — Да, Йосеф. Мы поедем, — сказал Ивар, пожал ему руку. — Йоссе, прости, что так вышло, выздоравливай… — Снусмумрик кивнул ему, повел Филифьонку к выходу. — Они не понимают! — Фил, понимают. Понимают. Не переживай… — Йосеф, — Филиьонка вывернулась. — Я тебя прошу! Напиши заявление! Пожалуйста! Йосеф! Ты же знаешь! Ты же сам почувствовал, каково это! Пожалуйста! Слышишь?! Ты должен! — Фил, не надо… Пойдем, родная. Не надо, — Снусмумрик снова попытался ее увести, но Филифьонка со сжатыми кулаками шагнула снова в сторону постели. — Йосеф, ты должен, ты понимаешь?! Если он нас убьет, это ты виноват будешь! Ты обязан заявить! Защитить нас! Пусть его посадят! — она подняла голос, а потом и вовсе перешла на крик, — его надо посадить! — Фил, все, — Снусмумрик встал между ней и Йосефом, сжал ее, привстал на цыпочки, притянул ее голову к себе. — Чшш… Не надо, родная, не надо… — Ну что не надо, — зарыдала Филифьонка, — что не надо… Что, Снусмумрик, он не должен сесть?! За все, что он с нами сделал?! — Тихо… должен, конечно. Не сейчас. Не при всех. Филифьонка вздохнула и, наконец, обняла его в ответ, огляделась. — Да. Ты прав. Пошли.       Снусмумрик с Филифьонкой в обнимку шли по коридорам больницы. — Погоди, — вдруг сказал Снусмумрик, отпустил Филифьонку и сел на подвернувшуюся банкетку. — Что такое, Снурре? — Филифьонка похолодела. — Голова закружилась, — как-то невнятно ответил Снусмумрик, и согнулся. Ивар оглянулся на них и остановился. Снусмумрик закашлялся, начал заваливаться на бок, уперся рукой, восстанавливая равновесие, глубоко вдохнул, и тут его фонтаном вырвало прямо на пол. Филифьонка с ужасом переводила взгляд с расползающейся по полу коричневатой лужи, похожей на разлитый черный кофе, на бледнеющего Снусмумрика, и с трудом сама удерживалась от того, чтобы не рухнуть на пол. — По ходу… — Снусмумрик закашлялся, давя новый приступ тошноты, — я такое видел… Кажется, мне… врач нужен.       Ивар молча развернулся и пошел искать медиков. Всю последующую суету Филифьонка вспоминала потом, как в тумане. Люди приходили и уходили, Снусмумрика перекладывали на каталку, она отвечала на бесконечные вопросы, подписывала какие-то бумаги… Время от времени что-то врезалось в сердце сквозь этот туман — то случайно пойманный отчаянный взгляд Снусмумрика, когда его, раздетого, накрытого простыней, уже увозили в процедурную, то стаканчик кофе и шоколадный батончик, который Ивар принес ей из автомата… Он позвонил своей жене, предупредил и остался на всю ночь, сидел с Филифьонкой под дверью малой операционной, пока Снусмумрику останавливали желудочное кровотечение, подсказывал во время разговоров с врачами, проводил в палату, и остался дожидаться. Большая палата была разделена шторками, как в ванне. В синеватом свете флюоресцентной больничной лампы, горевшей в изголовье, Снусмумрик казался совсем бледным. Его уложили на спину, медсестра поставила капельницу, велела следить, чтобы не падал пузырь со льдом, лежащий на животе. Кто-то из соседей по палате заворчал на них, кто-то продолжал храпеть. Когда медсестра ушла, Филифьонка задернула штору у кровати, осторожно стерла своим носовым платком грязь у него с лица — остатки рвоты, кровь из надорванного угла рта, какие-то белесоватые разводы у губ. Снусмумрик лишь выдохнул, но не проснулся, когда она попыталась его разбудить. Еще вчера все было так хорошо. Она считала, что Блумквиста посадят. Она считала, что Снусмумрик здоров. Она думала, что все будет хорошо. Какая же дура!       Наконец, Снусмумрик хрипло закашлялся, сглотнул и открыл глаза. — Снурре, дать попить? — Филифьонка поднесла ему к губам бутылку с водой, которую купил Ивар. — Мы в больнице. У тебя язва. Было кровотечение, но его остановили при эндоскопии, прижгли сосуд. Ты пока останешься в больнице, но операции, скорее всего, не будет. Снусмумрик сделал несколько глотков и откинулся обратно на подушку. Прикрыл глаза. — Тебе больно? — Да нет… Не очень. Слабость сильная. Пронесло, да? Когда выпустят? — Завтра придут анализы, тебе сделают повторную гастроскопию. Проверят, не кровит ли снова. Тебе надо лечиться. — Дома полечусь. У меня нет страховки. — Неважно, Снусмумрик. У меня есть деньги. Я откладывала на старость. — Важно. Филифьонка обняла его за голову, притянула к себе. — Неважно, Снусмумрик, неважно совсем. Заработаем, отдадим. Ты должен нормально вылечиться. Ты, главное, должен вылечиться! Ты мне нужен, слышишь, больше, чем любые деньги, мне не жалко их вообще, ты полечишься наконец, как следует, и выздоровеешь… — Ладно, Фил. Ладно. Как скажешь. Да не реви ты так… Все хорошо же. Пронесло, видишь? — он сипло шептал, старался говорить громче, но голос срывался. — Все прошло. Полечусь, и домой. Ну не завтра, так послезавтра. Через пару дней. Выпишут лекарства, и все будет хорошо. Не бойся, ладно?.. Домой на такси поезжай, хорошо? Там у меня при себе деньги были, в куртке, от Свенссона, бери их и поезжай, ночью на электричке не надо…       Филифьонка поймала сползший пузырь со льдом, вернула на место. Вода уже одна, наверное, надо поменять?.. — Ивар здесь, сказал, что будет ждать меня, позвонил жене, предупредил, что задержится. Он отвезет. — Герой. Поезжай к ним домой, или к Муми-троллям, одна не оставайся, ладно? — Хорошо. Хорошо. — Обещаешь? — Да. — Точно обещаешь? — Да, Снурре. Я вообще никуда не поеду, останусь тут с тобой на ночь. — Не выдумывай. Тебе на работу завтра. Поезжай домой, и поспи… — Снусмумрик прикрыл глаза. — Позови Ивара, — вдруг сказал он.       Филифьонка отдернула шторку и помахала рукой Ивару, когда тот заглянул в палату, и он осторожно пробрался вдоль чужих коек. Снусмумрик выдохнул, открыл глаза, и даже попытался приподняться на локте. — Слушай, спасибо тебе огромное, что не бросил Фил. Можно еще одну просьбу? Пусть она у вас переночует, ладно? Лучше Фил сейчас одной не оставаться, на всякий случай. Спасибо, что не бросил, — повторил он, откидываясь обратно на подушку, — я не знаю, как благодарить… — Конечно, переночует. Спасибо вполне достаточно, Снусмумрик. Ничего особенного я не сделал. — Еще как сделал. — Все нормальные люди так поступают, — пожал плечами Ивар. — Фелис, пойдем, дай ему поспать. — Да, иди… Не реви, ну…              Филифьонка не помнила, как они доехали, как молчаливая, как и он сам, жена Ивара устроила ее на ночь, как она утром вставала, завтракала, приводила себя в порядок, шла в школу, что-то там говорила директрисе, другим учителям… Все в таком же тумане она бежала после работы на электричку, путалась с автобусами, торопливо заполняла какие-то бесконечные бумаги в канцелярии больницы, ловила уже собиравшегося уходить врача… Только перед дверью палаты она немного пришла в себя. Филифьонка вздохнула, тряхнула головой и постаралась нацепить бодрое выражение на лицо. Как он там?! Страшно. Снусмумрик лежал скучный и потухший, серый, как наволочка на его подушке, и по-прежнему говорил и двигался с трудом. — Снусмумрик, врач говорит, это все из-за твоего плеча. Оно воспалилось, и ты пил аспирин, а от аспирина язва стала кровоточить. Надо лечить и плечо тоже. — Глупости… — Снусмумрик, нет, не глупости. Врач говорит, что… — Пусть что хочет говорит. — Ты должен подписать согласие на лечение. — Не должен. Плечо само пройдет, зачем еще деньги тратить… — Снурре, тебе надо лечиться! — У меня уже такое было, само пройдет! Ты представляешь, во что нам это лечение встанет?! Поинтересуйся ценами, вообще! В тюрьме меня ничем не лечили, и оно все само прекрасно прошло! — Вот мы и видим, как оно прекрасно все само прошло! Я тебе сказала, мне твое здоровье важнее денег! — Раз ты такая богатая, давай лучше в город уедем, подальше от всех этих Блумквистов! Самое лучшее для сохранения здоровья, что только можно себе представить! — Дался тебе этот город! Я не богатая, Снурре, но лучше возьму кредит на лечение, чем опять видеть, как ты заблевываешь кровью коридоры больницы! — Ничего такого не было! — Ты что, уже забыл, что вчера было?! Ты меня в могилу сведешь! Я чуть не умерла прям там, когда тебя начало рвать этой жижей! — Это ты меня в могилу сведешь! — Снурре! — Что?! — Ну пожалей меня. — Ох, Фил…