Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Как Снусмумрик ни сопротивлялся, но в больнице пришлось задержаться. Повторная гастроскопия, пункция плечевого сустава, уколы антибиотиков, какие-то бесконечные анализы, лекарства по часам, за полчаса до еды, во время еды, через полчаса после, утром натощак, на ночь. Еда, похожая на оконную замазку… Снусмумрик продолжал вяло протестовать, с ужасом представляя себе, как растут их счета, но Филифьонка наседала с недюжинным упорством, и он раз за разом сдавался. К тому же, ему действительно было плохо. А еще плохо было то, что в таком виде он не сможет работать. Кому нужен парень с тремя классами, который не способен таскать тяжести?! Свенссонам так уж точно. Хоть бы санитаром взяли. Правда, какое-то время ему даже ведро с водой нельзя будет поднимать. Что делать?! Тут уже никуда не денешься из поселка, там дом и работа у Фил… Но и надежды на то, что Блумквисты пожалеют убогих и отстанут, особо нет. — Хотела вас предупредить, фру Викстрём. Вызов к директору был ужасно некстати. Филифьонке еще надо было перед электричкой забежать домой, взять Снусмумрику еды и смену белья в больницу, и она начинала нервничать. Он будет ее сегодня ждать, и если она опоздает, станет волноваться, не случилось ли чего. А позвонить некуда, разве что на пост в отделение, но сестры могут и не подойти, а потом не передать ему… Она отвлеклась и прослушала начало речи директора Линдберг. — …конечно, я постараюсь отстоять вас перед школьным попечительским советом, но теперь, когда Блумквист стал его председателем, боюсь, без отстранения не обойдется. Скорее всего, вам вменят в вину публичные выступления, не думаю, что они решатся выставить в качестве обвинения вашу мерзкую пьянку, хотя, конечно…       Фелис в ужасе уставилась на фру Линдберг. — Меня отстранят?.. — Да. Думаю, да. — фру Линдберг нервно сжала руки, но потом заставила себя расслабиться и сесть ровно. — Блумквист будет настаивать, но я не допущу вашего увольнения. Но до следующего учебного года вас вполне могут отстранить. — Господи, они еще и мстят — мне. После всего, что он сделал. После того, как он хотел убить Снурре… Они — мстят — мне, после того, как Снурре оказался в больнице из-за него! Я туда не пойду. Ни за что не пойду. — Правильно. Не стоит. У вас есть веская причина, ваш муж в больнице. Я попробую использовать это обстоятельство, может быть, у остальных членов Совета хватит совести пожалеть вас…       «Ненавижу. Ненавижу их всех», — Фелис бегом бежала на остановку и успела запрыгнуть в автобус до станции в последний момент. Лучше она не привезет Снурре свежей еды и одежды, но не будет заставлять его волноваться. И, конечно же, ему — ни слова. Больничные дни жутко муторные и тянутся ужасно долго. Снусмумрик уже и к Йосефу сходил поболтать. И Муми-троллю позвонил на работу, прокравшись к телефону на сестринском посту, попросил его подбросить по дороге с работы Филифьонку — психовать, как она там добралась на поздней электричке каждый раз уже невмоготу. Он раздумывал, кому бы позвонить еще — но тут его застукали, и под страхом немедленной выписки (испугали, ага!) водворили на его место в палате. И вкатили вечерний укол с изощренным садизмом, а может, просто колоть было уже особо некуда, эта часть тела у него никогда повышенной корпулентностью не отличалась… Где Фил ходит? Ну, может, задержали на работе… Снусмумрик вздохнул и принялся за еду. Какой сорт замазки принесли ему на этот раз — белый, серый или темно-серый с вкраплениями? Фил еды привезет… Но и это все равно тоже придется заглотить, надо заесть лекарства. Что вообще за хрень такая, откуда она взялась, ведь раньше мог опилки переваривать! Мог есть все подряд! А теперь… Впрочем, на вкус это как раз те самые опилки, только протертые. Где она, все-таки? Что там такое могло случиться?! Так, ладно, рано психовать, только полдник раздали… — Фух, — Филифьонка вошла в палату, задернула шторку. — Успела. Снусмумрик отложил тарелку с непонятного происхождения массой на тумбочку, поднялся и обнял ее. — Ты вовремя. Я только-только стал думать, не пора ли начинать волноваться. — Да что со мной будет. — Филифьонка села на стул. — Но я тебе ничего не привезла. Только вот творожки взяла по пути, в магазине, и йогурт. Его выпей сейчас, один творожок на вечер, второй на утро, дольше не храни, он хотя и в упаковке, но испортится… Что врач говорит? — Да как обычно. «Посмотрим по состоянию». — А травматолог? — Сделали опять пункцию, на этот раз вроде уже чисто, ни крови, ни гноя. Вогнали снова лекарство, велели еще месяц носить повязку, а так, вообще, антибиотики доколят, и, можно считать, обошлось. — А операция? Ушивать капсулу сустава не будут? — Я отказался. Травматолог сам сказал, что пока необходимости особой нет, достаточно поносить повязку с месяц…       Снусмумрик настороженно замолчал, ожидая, что сейчас Филифьонка снова начнет нудеть по поводу операции, но та молчала. Что-то с ней не то. Снусмумрик отхлебнул йогурта, протянул бутылку Филифьонке, и она тоже отпила. — У тебя усы остались, — Снусмумрик потянулся к ней, провел пальцем над губой.— Наклонись сюда, дай вытру… Он откинулся на подушку, и когда Филифьонка потянулась к нему, дернул, роняя на себя. — Попалась… — прошептал он, обнимая, — э, не вырывайся, ты мне плечо повредишь… — Пусти, дурак, зайдет же кто-нибудь! — Чшшш, кто еще зайдет? Никто не зайдет… Фил, ну что ты? Филифьонка вывернулась и села, поправляя волосы. — Дурак. Нельзя так. Вдруг я тебе правда плечо опять выверну? — Ты сегодня какая-то не такая. Что случилось? — Ничего такого не случилось! Просто… Небо, да конец недели же, я вымоталась, как ты вообще думаешь?! — Никак не думаю. Думаю, что-то случилось, а ты мне не говоришь. Блумквист нарисовался? — Нет. — А что? — Ничего. — На работе? С оркестром? Что? — Ничего! Снурре, с чего ты взял? — Ты деревянная. Такое с тобой бывает, когда что-то случается. А ты мне не говоришь. — Много ты про меня знаешь. — Кое-что знаю. Фил. Скажи, пожалуйста. — Снусмумрик, ничего не случилось, — голос у нее предательски дрогнул. — Фил?.. Ну же? Фил, я же себе больше напридумываю… Фиииил… Посмотри на меня, слышишь? — О небо, Снурре, отстань от меня, а?! Что вы меня все доводите! — Кто все? — Все вы! А, да. Вот. — Филифьонка полезла в сумку, вытащила стопку листов. — Новые задания из вечерки. — Тебе Берг что-то сказал не то? — Угомонись, параноик! Никто мне ничего не говорил, на работе достали! Ты сделал математику?! Мне завтра ее отвозить! — Сделал. — Всю? — Да. — Сам? — Конечно. — Не ври. Йосеф тебе сделал. — Ничего подобного! Он мне объяснил просто, а делал я сам! — Можно подумать, я вам верю… Ладно. Давай. Завтра мы все-таки играем в Норфьярдене, у паромщиков, на танцах… — Блумквиста точно не будет? Ивар тебя отвезет туда и обратно? — Да, Снурре, не беспокойся, еще и Берг будет, сыграет на гитаре вместо тебя. — Или Блумквиста. — Забудь про него. Все, они куда-то уехали, дом пустой стоит. — Вообще уехали?! — Снусмумрик оживился. — Да вряд ли… — В любом случае, это хорошо, — задумчиво сказал он. — Ага. — Ты не заболела? Фил? — Небо, да отстань от меня… Снусмумрик вспыхнул и замолчал, прикусив губу. Лежишь тут всю неделю, как дурак, ждешь ее, а она!.. У тебя совесть есть, вообще? Она работает. Переживает из-за всего. Отдала все деньги на твое лечение, и еще наверняка долги новые будут. А ты еще выкобениваться будешь?! Но ведь что-то случилось! Хорошо, расскажет она тебе, и что ты сделаешь? Что-нибудь придумаю. — Фил… — Снусмумрик нашел ее руку. — Тебе же плохо, я вижу. Расскажи мне, пожалуйста. Я все равно буду думать, что случилось.       Филифьонка мотнула головой. Отвечать она не хотела, боялась расплакаться. — Я же вижу… — О небо, Снурре… Зачем ты… — она отвернулась, прикусывая губу. — Мне надо знать. — Меня выгнали с работы.       Снусмумрик замер. Некоторое время он не мог не то что ничего сказать — ничего понять. Как вообще Фил могли выгнать с работы?! Кто?! Директор Линдберг?! Не может такого быть!.. — Не может такого быть… — изменившимся голосом сказал он. — Может. Председателем попечительского совета школы стал Даниэль Блумквист. И меня выгоняют за неподобающее поведение. — Иди ко мне, — Снусмумрик подвинулся, — иди, иди, ложись сюда. Фил, я… Мы выживем.       Филифьонка прилегла к нему на кровать, спрятала лицо в подушку. — Забирайся с ногами, ничего, уместимся. Давай я сегодня выпишусь, сейчас. Муми-тролль должен заехать, поедем домой… — Не выдумывай. — Я не хочу, чтобы ты оставалась одна. — Переживу как-нибудь… Снусмумрик молча накрыл Фил одеялом, уткнулся носом ей в макушку. — Знаешь, — наконец, начал он, — а хорошо, что тебе не придется больше ходить в эту дурацкую школу… Филифьонка всхлипнула. Ну не дурак, а?! — Это ты специально так говоришь, — вздохнула она, — ты же не дурак, понимаешь… Если мы долги не сможем выплатить, дом пойдет с молотка. — Я разрушил твою жизнь. — Не было никакой жизни, сплошной обман. После Блумквиста я и не жила… — Если бы не я, все было бы нормально. — Если бы не ты, все бы так дальше потихоньку и гнило. — Я найду деньги. Возьму в долг у Мюмлы, у Муми-тролля. Найду работу. Не знаю, барыжить стану, и впрямь! — Нет, нет! Ты мне обещал, что в тюрьму больше не попадешь… — А ты говорила, что будешь ждать. — Не буду я ждать, — Филифьонка подняла голову, поймала его взгляд. — Я с тобой пойду. Вместе будем разбойничать. — Как Сид и Ненси? — Как Сид и Ненси! Кого ограбим для начала? — Мастера Свенссона. У меня ключ есть. — О да! Целая коллекция золотых подшипников. — Залежи антикварных покрышек. Уверен, он прячет свои миллионы на дне смотровой ямы… — А если серьезно, давай ограбим Блумквистов, дом пустой стоит. — Привет. — Муми-тролль отдернул шторку и с удивлением уставился на Филифьонку со Снусмумриком. Филифьонка попыталась было сесть, но Снусмумрик ее удержал. Что он слышал, интересно?.. — Тебя стучаться не учли, Муми-тролль? Если задернуто, значит, занято… Я тут с женой уединяюсь, а ты вламываешься! — Прости… простите… — Небо, да шучу я. — Снусмумрик разжал руки, и фыркающая Филифьонка села на кровати. — Привет, Муми-тролль.       Муми-тролль положил на тумбочку сетку с фруктами — апельсины, яблоки, парочка груш и даже маленький пакетик дорогущей клубники. — Муми-тролль, — менторским тоном начала Филифьонка, — у Снусмумрика — язва. Ему нельзя ни свежих овощей, ни фруктов… — И клубнику нельзя? — Никаких, Муми-тролль. Забирай. — Ну… Тогда ты возьми. Снусмумрик молча допил йогурт. Филифьонка сняла с жакета перышко от подушки. — Давай пополам, — наконец, сказала она, — и клубнику домой отвези. Она слишком дорогая. — Домой я купил! Я вам… Филифьонка со Снусмумриком переглянулись. — Возьми, Фил. Сделаешь мне печеное яблоко. — Я тогда к Йоссе зайду, отдам ему часть, хорошо? — Да. Сходи сейчас.       Филифьонка замялась, потом кивнула, отложила из сетки несколько яблок, апельсин и грушу. Пакетик с клубникой протянула Муми-троллю. — Возьми все-таки клубнику. Мумик съест. Пойду к Йоссе загляну, и обратно. Да? — она оглянулась на Снусмумрика. — Да.       Фил ушла, задернув штору. — Я как раз хотел с тобой поговорить… — Муми-тролль опустил голову, потер какое-то пятнышко на брюках. Порассматривал узор на шторке. Какие-то ракушки и морские звезды, как в ванне. — Шторки, как в душевой. — Да, это и есть шторки для душа. — согласился Снусмумрик. — Слушай, помнишь… Ну я на годовщину подарил жене серьги. Такие, золотые, в форме листочка. С жемчужинками и маленькими бриллиантиками. — Нет, не помню. — Ну, она носила их летом часто. Вот. Нора перед спячкой их выложила, хотела надеть сразу… Выложила к зеркалу. А теперь мы их найти не можем. Ты их не видел?.. — Нет, Муми-тролль. С какой стати. Я с осени к тебе заходил два раза, зимой и недавно, вдвоем с Фил. И наверх вообще не поднимался. С какой стати, Муми-тролль?! — Я просто подумал… Она их очень любит, понимаешь… Хотелось бы найти. Очень хотелось бы. Ты, когда зимой заходил… — Муми-тролль. Ты сейчас о чем? Ты меня… обвинить в чем-то хочешь? — Я не хочу, Снусмумрик. Ты в больнице, и вообще, я бы плюнул на них… Да и я бы и не стал волну гнать, но… Она очень расстроилась, понимаешь? И я тоже… А я слышал, ты купил старую машину доктора Эклунда. — А ты разве не слышал, что я за неё с ним переспал? — зло бросил Снусмумрик. — Нет? Значит, еще услышишь. В ответ теперь сможешь еще про меня рассказать. Давай, не стесняйся. И про то, что я наркоман, и про то, что я у тебя пол-дома вынес. — Так ты их не брал? — Нет! Муми-тролль! Ты сейчас меня в крысятничестве обвинил. По понятиям я тебя убить должен, за такие предъявы. Я… Да как… Чем я заслужил, что ты меня в таком обвинил?! Что я тебе сделал?! — То есть ты их не брал, точно? — Нет!!! — Ну ладно. Снусмумрик молчал. — Скоро тебя выпишут? — Иди к черту. — В полицию я не пойду, не думай… — А что так? Давай, сходи… — процедил Снусмумрик. — Ребят, там уже посетителей выгоняют, — Филифьонка сунула нос за занавеску, и сразу все поняла. Снусмумрик лежал, отвернувшись в стену, Муми-тролль смотрел куда-то в окно. Значит, не одолжил денег. — Ну пойдем. Пока, — сказал Муми-тролль. Снусмумрик повернулся, встал, обнял Филифьонку. — Позвони завтра на пост, ладно? — попросил он. — Может, позовут… Или я попробую пробраться. Во сколько вы поедете? — Часа в три, наверное, танцы в пять. Пока доедем, пока настроимся. Я попробую оттуда еще набрать. Может, приехать утром? — Не надо, выспись. Танцы допоздна будут. Ивар тебя точно отвезет? — Совершенно точно, Снурре. — Спасибо ему передай. — Не забудь творожок съесть. — Ладно. Разговаривать с Муми-троллем после того, как он совершенно очевидно отказал Снусмумрику, Филифьонке совершенно не хотелось, но Муми-тролль еще может передумать. Сейчас у него, конечно, будет годовщина свадьбы, но, может быть, когда-нибудь потом он все-таки одолжит денег… — Что врач говорит, долго еще Снусмумрику в больнице? — поинтересовался первым Муми-тролль. — Пока точно не ясно, наверное, еще всю следующую неделю. — Вроде он довольно бодрый. — Тебе так показалось? — Слушай, вот какое дело… — Муми-тролль помолчал. «Сейчас начнет оправдываться», — подумала Филифьонка. — Может, помнишь, у Снорк есть такие серьги, листочками, с жемчужинами и бриллиантиками… — Не очень помню, а что? — Ты бы… Ты, случайно… Понимаешь, они пропали… Ты у Снусмумрика ничего такого в вещах не видела?       Филифьонка почувствовала, как ноги и руки у нее становятся ватными. Рот пересох. — Нет, Муми-тролль. Ничего подобного я в вещах Снусмумрика не видела. Никаких чужих серег у нас в доме нет. — А машину вы у Эклунда… на твои деньги покупали? Филифьонка задохнулась и сначала ничего не ответила, а потом собралась с силами. — На мои, Муми-тролль. Даже не думай. — Ясно… Понимаешь, я не хочу никаких скандалов, разборок, мне вообще плевать на эти серьги, просто жена очень переживает… Если бы их просто вернули, то… я бы никуда не пошел. — А ты собираешься идти в полицию?.. — Ну мне бы не хотелось… — Ты понимаешь, что Снусмумрика посадят на несколько лет? — Ну я бы… Думаю, в полицию все-таки… Думаю, в полицию идти бессмысленно, и мне совсем не надо, чтобы его посадили… — Сколько, Муми-тролль?! Сколько ты хочешь, чтобы мы тебе отдали?! — Раз он их не брал… — Он их не брал, Муми-тролль! Но если тебе, — Филифьонка была вынуждена замолчать, чтобы не сорваться уж совсем в истерику. — Если тебе нужны деньги, чтобы не идти в полицию, я тебе их отдам. Только не трогай его, пожалуйста. — Знаешь, я не шантажист, и дело не в деньгах, просто он жил у нас в доме, а потом зашел зимой, когда все спали, как-то очень странно со мной поговорил, а пока я ходил в гараж, видимо, быстро поднялся, зашел, а они там лежали на видном месте, у зеркала, и, наверное, это было под влиянием момента, и, в общем, наверное, все-таки, хотя ты и не хочешь признаваться, но у него проблемы с наркотиками… Он же из-за этого в больнице? Филифьонка стиснула зубы. Больше всего, конечно, хочется заорать на него или просто прибить. Сволочь, какая же сволочь. Сидит такой, гладенький, холеный, и рассказывает ей, как его, бедного, обидели! Надо же! В глазах темнеет от ненависти. Даже если бы Снусмумрик и взял эти мерзкие серьги твоей гадкой женушки, то я его ни за что бы не выдала! Только он этого не делал. Потому что слишком хороший, в отличие от тебя. О-о, ну ты хочешь услышать, конечно же, не это… Ты хочешь совсем другого, глупый мерзкий Муми-тролль… Филифьонка облизала губы и начала плакать. Вышло это у нее очень легко. Она сама не подозревала, что способна на такое. — О-о, пожалуйста… Небо, конечно же, ты все понял… Не губи нас, ты так много для него сделал, Муми-тролль, ты его буквально спас, пожалей нас снова, прости, конечно… я не знаю, где серьги, но если найду, обязательно, обязательно их тебе сразу отдам, возьми деньги, я, сколько смогу, все… — Филифьонка почувствовала даже что-то вроде вдохновения, продолжая свои причитания. Когда они приехали, Муми-тролль даже принялся ее утешать и чуть ли не довел до дома, но ей все-таки удалось от него отделаться.       Когда она открывала дверь, то даже улыбалась, и улыбка на ее лице была злой, очень злой. Всю ночь Филифьонка сидела на кухне с бутылкой коньяка, обложившись счетами, банковской книжкой, листами бумаги и карандашами. Считала, делала глоток из бутылки, плакала, выписывала цифры столбиком и в строку, рвала бумагу, плакала и писала снова. Под утро она все же пошла спать, а к десяти уже стояла у дверей полицейского участка, очень приличная, и вовсю улыбалась Тофту, распространяя вокруг сильный запах зубной пасты. Она была готова, да, полностью готова ко всему — сегодня у нее был первый урок вождения. Теперь эта машина не просто нужна им — теперь без нее им не выжить. Ей и Снурре. — Фру Викстрём, — Тофт был как всегда, очень вежлив, и корректен даже тогда, когда она взвизгивала от смеси страха и восхищения, — постарайтесь больше не бросать сцепление. Нажимайте сильно и резко, а отпускайте как можно медленнее… — …вот, а теперь аккуратненько нажимайте газ. Не так резко! — машину бросило вперед, Тофт нажал на свой тормоз, и их обоих кинуло на приборную панель. — Спокойнее, фру Викстрём. Все в порядке. Теперь вы знаете, для чего нужен ремень безопасности. Еще раз — сильно нажимаем сцепление, переключаем передачу, постепенно отпускаем сцепление… трогаемся… а вот теперь потихоньку — газ…       В конце занятия Тофт даже подвез ее до дома. Когда ее забирал Ивар, Филифьонка еще сверкала глазами, и, вся взъерошенная до сих пор, взахлеб делилась с ним впечатлениями о своем подвиге. Благо, Ивар был благодарным слушателем — он не перебивал никакими замечаниями. Перед танцами Филифьонка успела забежать в бар, и позвонила в больницу. Снусмумрика даже позвали к телефону, и они успели перемолвится парой слов. Про Муми-тролля и машину Филифьонка рассказывать ему не стала, только отчиталась, что все благополучно и никаких блумквистов на горизонте не видно.       «Интересно, чего она такая оживленная, — подумал Снусмумрик, кладя трубку. — Про Берга ничего не сказала, но, наверное, он там… Ну, это же хорошо, да?». — Берг, слушай… — Филифьонка улучила момент и поймала Берга в коридоре возле туалета.— Во-первых, держи домашку… — Ага, — Берг сунул сложенные листы себе во внутренний карман пиджака, и привалился к стене. — Как раз хотел тебе сказать. Видела в зале компанию пацанов? Белобрысый, высокий парень в пиджачке и пара ребят рядом? — Нет, не обратила внимания. — Попробуй их высмотреть сейчас в зале. Стайкой держатся, девок с ними нет. Это Блумквист. Кузен твоего Эмиля, и его дружки-гимназисты. Странно, что их занесло на танцы к паромщикам… Тут им сейчас люлей-то навешают. — Ой… Думаешь, на нас пришли посмотреть?.. — Не исключено… Как там Снурре? — Шипит, но лечится. — Скоро его выписывают? — Да уж скорее бы. Меня с работы выгоняют, Якоб. — Опа. А страховки, конечно, у него нет. — Нет. — И вы по уши в долгах. — По самую маковку. — А он, когда выйдет, работать-то сможет? — Нет, Якоб. Не сможет. Он весь изломанный, на нем живого места нет. Еще лечиться и лечиться. Я учусь водить, буду искать работу в городе или еще где. Надеюсь, доктор Эклунд насчет машины не передумает, но нам и за нее долг отдать надо будет. Когда Снурре права получит, сможет таксовать. Наверное. Так что Блумквисты… теперь не главная наша проблема. — А ты решила учиться первой? — У меня, по крайней мере, нет язвы, бронхита, травмированного плеча и есть диплом. Работу мне найти будет явно легче, чем ему. Так что учиться водить первой буду я. — М-да. Не хочешь дом продать? — Не хочу! Да и не купит никто. — Слушай, если совсем будет туго… Больших денег у меня, конечно, нет… но я вам подкину, если что, отдадите, когда сможете. Филифьонка всхлипнула и обняла его. — Спасибо тебе, Якоб… мне так страшно… — Ну что ты, все хорошо будет… — он обнял ее, прижал к себе. Филифьонка благодарно вздохнула. Как здорово прижаться к кому-то большому и сильному, который обещает тебе, что все будет хорошо! И хотя бы на минутку в это поверить. Берг гладил ее по спине, потом опустил руку ниже, поцеловал в висок…       Фил прижалась к нему теснее, закрыла глаза… а потом отстранилась, уперлась ладонью ему в грудь. — Берг, не надо. — Прости, увлекся. — Больше не будешь? — Ни в коем случае. Только если ты… — Нет, Якоб. Нет. — Прости. Теперь Филифьонка играла и искала глазами парней, о которых говорил Берг, но ничего такого не замечала. А потом вдруг увидела — ну как же, вот же он, совсем рядом. Копия братца, только мельче, легче, и… более хищный, что ли. Но ведь совсем еще пацан! Старшие классы, или первый курс училища… Хотя у них гимназия, там учатся дольше. На секунду, кажется, он поймал ее взгляд, Филифьонка вздрогнула и отвела глаза. Ладно, совсем не обязательно, что это из-за нее. Может быть, ребята просто пришли на танцы. К счастью, закончили довольно рано. — Заглянешь к нам? — вдруг уже на подъездах к дому ни с того, ни с сего предложил Ивар. — Ладно, — согласилась Филифьонка и насторожилась. — Правда, я ничего с собой не брала… А что?.. — Да нет, ничего. Берг сказал, там Блумквисты были. Если они за нами ехали, пусть лучше видят, что ты осталась в гостях. — А они ехали?.. Ивар хмыкнул. — Йосеф не передумал насчет заявления? — Нет. Он все-таки… Снурре пытался с ним говорить, но… Он не все понимает. — Но, может, оно и к лучшему. У них будет меньше причин злиться. — Разве им нужны причины?! Блумквист выгнал меня с работы! — Вот как… В понедельник с утра в почтовом ящике лежало официальное извещение об отстранении от работы. Ну и ладно. Фелис почувствовала даже странное облегчение. Все фишки на доске расставлены. Она собралась и пошла на работу, на удивление спокойная. Надо сдать дела. До чего же уродливое здание, как она этого раньше не замечала. И коридоры выкрашены такой мерзкой краской. И запах, что за отвратительный запах. Все пялятся, как будто в первый раз увидели. Филифьонка шла по коридору, кивала ученикам, мило здоровалась с учителями. Вошла в учительскую, достала большую сумку и стала собирать вещи со своего стола. — Боже, Фелисия, мы все в шоке! — Это какой-то ужас, как они могли так поступить?! — Главное, ты выступаешь уже лет пять, ты же музыкант, и никого это раньше не волновало, что за глупости? — Фелисия, мы все тебе очень сочувствуем. — Ну ты же будешь заходить к нам, правда? — Я все думаю, а вдруг это из-за нас, из-за той вечеринки? — О нет, — Фил оглянулась, и ободряюще улыбнулась учительнице литературы. Она была тоже филифьонкой, и теперь выглядела совершенно растерянной и, кажется, даже больше напуганной, чем она сама. Глаза, как блюдца, кудряшки, навитые на бигуди, стояли у нее вокруг головы, как проволока, воротничок сбился на бок, а туфли отчаянно жали. Будто сама себя увидела, только это был портрет десятилетней давности.       Все так изменилось. — Просто Блумквисты решили мне отомстить за то, что Эмиль хотел убить моего мужа. — Он хотел его убить?! — И убил бы, если бы не Йосеф. У Эмиля Блумквиста была нагайка с кусочком свинца на конце, она считается оружием. Он случайно задел, — только задел! — ею Йосефа, и разорвал ему бедро. Натекла целая лужа крови! Если бы Эмилю удалось достать Снурре, он бы уже не встал. Но Блумквисты решили, что во всем виновата я. И вот, — Фелис пожала плечами, и вытряхнула в сумку последний ящик. — Только так просто им нас не сгубить.       Она даже не стала заходить к Линдберг. Что тут обсуждать. Выйдя из школы, она направилась к полицейскому участку. Если каждый день водить по два часа, то через месяц она уже сможет сдавать экзамен. Так мерзко Муми-тролль себя не чувствовал очень давно. Вообще, пожалуй, так мерзко он еще себя никогда не чувствовал. Даже когда продавал за долги дом братцу-Снорку. Дались ей эти серьги! Он недовольно посмотрел на спящую жену. Нора тихо улыбалась во сне. Хорошо ей. Никогда ни в чем не виновата.       А что я сделал?! Я же не пошел в полицию. А серьги наверняка спер Мумрик. Продал в городе и купил машину у Эклунда.       Перед глазами встало злое и растерянное лицо Снусмумрика. Его севший голос: «Что я тебе сделал?!». Ничего ты мне не сделал. Ничего. Просто взял и испохабил наше детство, сраный ты наркоман!       А если он действительно ничего не брал?! Что тогда… Тогда, выходит, что ты — сволочь, добил друга, лежащего в больнице.       Муми-тролль перевернулся на другой бок. Нора недовольно сморщилась, и тоже повернулась, сдвигаясь от неугомонного мужа подальше.       Скорее бы Мама проснулась. Хотя… это явно не те вещи, которые рассказывают маме. «Сколько ты хочешь, чтобы мы тебе отдали?!» Нисколько. Верните мне мое детство. В день выписки с утра зарядил дождь. Забрать из больницы их должен был Нюстрём, Ивара не отпустили с работы. И это было ужасно, мало того, что его еще незнамо сколько ждать, так еще и трепаться будет всю дорогу. В больницу Филифьонка поехала сама, на электричке, сразу после занятий в автошколе. Она уже довольно бодро трогалась с места, тормозила и ехала по прямой, но вот поворачивать пока было целой проблемой, руль был таким тугим, что руки болели, а уж о том, чтобы заехать в гараж или припарковаться, даже думать было страшно! Что Снурре скажет, когда узнает, что я уже начала учиться водить? Небо, я, наверное, никогда не смогу нормально рулить. Для этого надо быть здоровенным хемулем. Но ведь водит же, скажем, Нюстрём? Значит, и я смогу. Но как страшно! Хорошо, что Эклунд по-настоящему добрый человек, и не передумал насчет машины… Скоро можно будет ее забирать у Свенссона. Или пока не стоит? Не раньше, чем поставим забор…       Снусмумрик уже собрался, и ждал ее в холле отделения. — Привет! Он как будто стал старше на десять лет. Филифьонку пронзило какой-то мучительной, нутряной жалостью, будто сердце свело. Они обнялись, и постояли так. — Наконец-то свобода! — Хо-хо, не особо радуйся, я тебе дома устрою лечебно-охранительный режим! Будешь валяться на диване, есть по расписанию и заниматься математикой! — Да ты просто лагерфюрер какой-то! Я сбегу в самоволку к Свенссону. Мыть машины и флиртовать с клиентками я еще в состоянии, — Снусмумрик с тревогой заглянул ей в глаза.       Они получили выписку и сходили в канцелярию, забрали счета за лечение. Пока Филифьонка пошла в больничную аптеку покупать лекарства по списку, Снусмумрик их просмотрел, и еще больше осунулся. Из этих долгов им не выбраться. Без работы, без помощи… Он оперся предплечьями на колени, свесил голову. Все-таки он порушил Фил всю жизнь. Хотел, или не хотел… Какая разница. — Что ты такой смурной? — Фил села рядом, бросила на сумку с вещами здоровенный пакет и положила ему руку на спину. — Вот, смотри. Это мой финансовый план. — она вручила ему красиво разрисованный цветными карандашами листок.       Снусмумрик пробежал по нему глазами. — Ого. Мощно. Но, судя по нему, в еде и одежде мы нуждаться не будем… О…Психолог?! Какого черта? — Я ездила к ней, все объяснила, она даст рассрочку. Но это в том случае, если удастся найти тебе какую-нибудь работу. Я думала насчет почты, но там все-таки тоже есть тяжести, посылки, мешки с письмами, но… Ты мог бы разносить письма и телеграммы, это, конечно, рано с утра… — Это гроши. Я попробую устроиться санитаром, сутками, сюда или в Красный крест. — Пока нет, — с металлом в голосе отрезала Филифьонка. — Слишком тяжело. Может быть, к концу лета. И то. Я узнавала, тут надо ворочать больных, носить ведра, и все такое. Нет. К тому же, пока ты будешь учиться водить. Как я закончу, начнешь ты. — Ты пошла учиться? — Да. — Ну и как? — с интересом спросил Снусмумрик. — Кто инструктор? — Тофт, который тебя тогда привозил. Он хороший, очень спокойный, не орет, не ругается, даже когда я бросаю сцепление… — Трудно? — Страшно. Физически тяжело. Но затягивает. — Ты мне не говорила… — Хотела сначала убедиться, что все-таки смогу. — Ты… — Снусмумрик с новым чувством посмотрел на выпятившую челюсть Филифьонку.— Ты боец, Фил… — Да ну тебя! — Филифьонка рассмеялась, и откинулась на спинку кресла, взяла Снумумрика за руку. — Просто я решила, что все эти гады должны утереться, Снурре! Я, знаешь… Я даже умереть хотела, в какой-то момент. А потом решила — да какого черта! У меня есть ты. С какой стати мы должны погибать?! Пусть они! В крайнем случае… Дом пустят с молотка, и… И мы уедем с тобой вместе. У нас останется машина, Эклунд передаст нам ее по доверенности, чтобы ее нельзя было продать за долги… — Тогда мы не сможем ее вывезти за границу. — О. Это я не подумала. Но наверняка как-то можно выкрутиться. — И ты уйдешь со мной, Фил? Бродяжничать? — Да, Арвид. Уйду. Меня здесь… Я люблю свой дом, но… Я очень люблю свой дом. Но если его потеряю, то ничего меня здесь держать не будет.       Снусмумрик опустил глаза. И глухо сказал: — Я не допущу, чтобы ты его потеряла. Мы уйдем, но пусть нам будет, куда вернуться. Филифьонка вздохнула и положила голову ему на плечо. Сжала руку. — Пока мы его еще не потеряли. Так что приедем сегодня домой, затопим камин и устроим праздничный ужин. Я с утра сделала фарш для куриных паровых котлеток, и, будь уверен, с белым соусом это будет что-то! — Еще как верю. Где носит Леви, скорее бы вырваться… — Дай мне пакет с лекарствами, пока проверю, все купила? — Что там такое тяжелое? — Бутылка с альмагелем. — Эта та жидкая белая гадость? — Она самая. Я купила одну большую для дома, а другую маленькую, чтобы ты мог носить с собой в кармане. — Кто бы мог подумать, что в такого мелкого юксаре сможет влезть такая прорва таблеток… — Это не навсегда, Снурре.