Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Утром Филифьонка проснулась в своей спальне. Удивительно, как они вдвоем со Снусмумриком уместились в ее девичьей кровати! Он всем телом прижался к ней, и все равно немного не влез… Филифьонка задумалась, как выбраться так, чтобы его не разбудить. Какой же он замученный. Да еще с этой дурацкой стрижкой. Зря они затеяли этот спектакль, конечно, но… Она вздохнула. Вчера было волшебно. Она так волновалась! Но когда вышла и увидела Снусмумрика, посмотрела ему в глаза… и больше уже, кажется, ничего не видела, но всю их глупую сказку воспринимала, как самую что ни на есть настоящую реальность, и когда Берг тянул ее за руку, а Снусмумрика уводила Стража… До сих пор сердце замирает. А потом была свадьба, и Ивар, который был Смертью, теперь уже играл Пастора… На руке осталось детское колечко, которыми они обменялись. Филифьонка потрясла головой. Так, это было наваждение, и пора просыпаться. Интересно, вчера Снусмумрик хоть раз лекарства принял? Она принялась судорожно вспоминать, и пришла к выводу, что, как минимум, утром она дала ему все лекарства по схеме, и на ночь, кажется, ложку альмагеля… Ну, по крайней мере, бутылка с ним стоит на тумбочке. — Снурре… — она тихо погладила его по голове, прижалась губами к виску. — Снурре… — М-м. — Выпей таблетку, а через полчаса я тебя разбужу… — Угу. — Выпусти меня. — М-м.       Филифьонка вздохнула и стала активно выбираться. Снусмумрик ненадолго открыл глаза, окинул ее мутным взором и вольготно растянулся на освободившейся кровати. — Выпей таблетку, — Филифьонка покопалась и нашла пачку висмута, всунула ему в рот таблетку и дала запить. Он проглотил лекарство и зарылся в одеяло. — Все, спи еще полчаса. — Угу… Филифьонка спустилась на кухню, сварить каши. За столом спал, положив голову на руки, Берг. Он даже костюм до конца не снял. Филифьонка старалась двигаться на цыпочках, меньше всего ей сейчас хотелось разговаривать с кем-то чужим. Наскоро сварив овсянки, она подхватила кастрюльку и ложку, и отнесла наверх. Сейчас остынет, покормлю Снурре, и пусть дальше спит. Она оставила кашу на окне, и пошла искать коробку с пожертвованиями. Хоть стоило оно того, а? Народу, правда, было много… Филифьонка разорвала бумагу. Ого! Кто-то был очень щедрым! А кто-то не очень. Там лежала и совсем мелочь, даже монетки, и очень даже крупные бумажки. Кажется, они все-таки не прогадали. Не то, чтобы этого хватило на оплату счетов… Но неплохое дополнение к пособию. Ого. Кто-то действительно решил им помочь. Филифьонка выудила купюры, перетянутые резинкой, посчитала. Записки нет. Интересно, кто это был? Вчера была куча народу, половина поселка, почти все их знакомые, от доктора Эклунда до господина Андерссона, и даже, кажется, коммандер Форсберг, и фру Линдберг… Филифьонка фыркнула и слегка покраснела. Что они все о них подумали?.. Ну ладно, мы музыканты, имеем право, а теперь вообще — изгои… Бедные родители, они в гробу перевернутся. Интересно, что Нэлли скажет?.. Так, каша! — Снурре, надо поесть. Поешь, и снова будешь спать… Снусмумрик сел на постели, растеряно огляделся. — Я тебе кашу принесла сюда. Ешь, она как раз чуть тепленькая. И вот, водой запивай. Живот не болит? — Вроде нет… — Что ты такой встрепанный? — Не знаю… Все нормально? — Ну, кроме того, что у нас в саду полный разгром, а дом полон пьяных, спящих вповалку людей — да. Но вообще, было чудесно. И мы денег заработали. Ешь давай. Хоть пару ложек. Надо.       Снусмумрик съел половину каши и отдал кастрюльку Филифьонке, сидевшей у туалетного столика. — Ты тоже поешь. Чего там, народ просыпается уже? — Да не особо пока. Но я что-то даже не хочу идти, проверять. — Пойдем в лес тогда. — А давай! Филифьонка выгребла все деньги из коробки, сунула их в пакет и убрала в самый нижний ящик тумбочки. — Много там? — Нормально, надо будет потом еще раз пересчитать, я что-то пропустила, наверное. Но нам еще надо за забор отдать, Йосефу за еду… — Ладно, разберемся. Они на цыпочках выскользнули из дома, и удрали в пронизанный светом лес, и вернулись с двумя огромными охапками черемухи, зацветшей как раз в эту ночь, и пришли аккурат когда Нэлли уже кормила на веранде помятый народ яичницей с остатками вчерашних сосисок. По дому сквозь настежь распахнутые окна гулял сквозняк, повсюду, в хрустальной вазе, в трехлитровых банках и молочных бутылках стояла черемуха, и ее запах перебивал хлорку и перегар, гости потеряно бродили по дому или участвовали в хозработах под руководством Нэлли, а Снусмумрик с Филифьонкой сбежали в сад. К ним, по какому-то всеобщему согласию, никто особенно не обращался, как будто они еще не совсем вернулись к остальным людям… Филифьонка вынесла из сарая лопату, выкопать яму для помойки, наметила квадрат, копнула пару раз. — Дай я, — лениво сказал Снусмумрик, но с места, правда, не тронулся. — Да ну, — Филифьонка воткнула лопату в землю и пошла себе тоже за шезлонгом, и устроилась рядом с ним. — Пусть еще кто-нибудь. — Вообще надо новый ящик под компост сколотить, — Снусмумрик обвел взглядом набирающие силу сорняки, и зевнул. — Я собиралась крапиву подергать, а ее и так вчера всю вытоптали… — Ничего, поднимется. А щи из крапивы это вкусно… — Тебе нельзя. — Да ну можно. Она же вареная. Еще перловки добавить, для смягчения. — Ну хочешь, сделаю. — Хочу. С яйцом вкрутку очень даже здорово. — Пойдем, надергаем молодой? Там ревень уже проклюнулся, кстати. Скоро можно будет на кисель брать. Недели через две… — Это ж разве скоро, — снова зевнул Снусмумрик и свернулся клубком, целиком уместившись в шезлонге. — Вижу неохота тебе никуда идти. Будем что-нибудь сажать? — Ага. Вообще картошку надо бы. И зелень. — Ты представляешь, сколько под картоху копать придется? Огурцы еще посадим. — Трактором вскопаем. Репу и тыкву. — Кабачки! — Редиску. Лучок зеленый… Так мы тут убьемся на огороде. — Редиску тебе нельзя. — А, ну да… Ну ты поешь. Я еще табак хотел посадить… Где ты обычно огород разбивала? — Нигде. У меня только цветочки. Флоксы, пионы, золотые шары. — Тоже хорошо… — Плед тебе принести? — Ага… Филифьонка накрыла Снусмумрика пледом, нахлобучила на него шляпу и пошла все-таки набрать крапивы для щей.       Йосеф и Берг стояли, обозревая свеженький забор. — Что-то мы не до конца продумали… Фелис, а где ворота делать? — Ой, я не знаю… Надо Снурре спросить. На всякий случай, надо так ставить, чтобы трактор проехал. — Трактор?! — Ну да, он же трактор учится водить. В Норфьярдене, на курсах. — Ого. Гитарист-тракторист. Круто. — Не издевайтесь. — Трактор! Ну и откуда, по-твоему, Берг, сюда сможет заехать трактор? — По-моему, сама эта идея противоречит базовым законам физики… Так, тогда надо будет укладывать в канаву трубу и делать насыпь. — Снурре будить? Он там на заднем дворе дрыхнет. — Не надо, пока мы сами прикинем. Когда обед-то? — Ой, а вы уже оголодали, можно подумать… — фыркнула Филифьонка, взяла сушившийся на перилах крыльца пакет, и пошла в лес за крапивой. — Будем делать щи из крапивы, — сообщила она сестре, вываливая свою добычу в раковину. — Вот ты и делай, а я убираюсь в вашем свинарнике, — Нэлли затолкала под косынку выбившуюся прядь, — бульон я поставила, свалила туда все кости, что нашла. — Ага, — легкомысленно отозвалась Фил, и повязала фартук. — Ты яйца не все в яичницу угробила? Надо кого-нибудь за сметаной послать. — Осталось чуть-чуть. Послушай, Фелисия… — Значит, и за яйцами тоже. Да? — Вы, если захотите… Если придется… Можете немного пожить у меня. — Спасибо, Нэл. Но мы вроде пока справляемся. — Вы вчера были такие чудесные! Я тебе оставлю это платье. — Тебя же убьют в театре! — Ой, ладно, я что-нибудь придумаю. С костюмами вечно что-то случается. — Тогда тебе надо меня еще научить так краситься. — Знаешь, Фил, я как-то сначала не очень всерьез восприняла Снурре, но вчера… Он очень талантливый, Фил. — Он вообще замечательный, Нэлли. — Я его видела мельком, когда-то, еще подростком, ему, тогда, наверное, лет пятнадцать было, да и мне не сильно больше, но я еще тогда удивилась, что он взрослый не по годам… Но вчера он был вообще такой… серьезный. Вы… молодцы, что поженились, Фил. — Ну, это вышло вообще случайно. Меня еще зимой собирались выгнать из школы за непристойное поведение, и нам пришлось срочно расписаться. Теперь он, наверное, пожалеет, из школы-то все равно выгнали… — Ну что ты! Он так на тебя вчера смотрел! Вы детей планируете? — Какие дети, Нэл, сколько мне лет, по-твоему, а потом, в наших-то обстоятельствах?! Вот только детей нам еще не хватало. Для полного счастья. — Жалко. Вы такие классные! У вас и дети были бы хорошие… — Ну уж нет. — Нэлли, а ты уверена, что необходимо сдвигать диван? Он тяжелый! — жалобно спросил Хольм, появляясь на кухне. Без своей стильной водолазки, в клетчатой рубахе и запасных, великоватых ему армейских штанах он выглядел совершенно по-человечески. — Да, зачем его сдвигать, — поддержал Леви, засовывая голову на кухню, — его никогда не двигают! — Надо! Нечего отлынивать! — отрезала Нэлли и убежала распоряжаться. Филифьонка, усмехаясь, стала резать лук на поджарку. — Кто-нибудь, разбудите Снусмумрика, ему пора лекарства принимать! — крикнула Филифьонка в окно. Глас вопиющего в пустыне. Берг рыл яму под помойку, Йосеф стоял рядом, опершись на трость, и предавался страсти всех хемулей — давал ценные указания. Леви с Хольмом сидели на диване, и аргументированно объясняли стоявшей на стремянке Нэлли, почему стирать пыль с верхних полок и тем более, с карнизов — абсолютно бессмысленное занятие. Подъехала машина, оттуда выгрузились Ивар с женой, он присоединился к Бергу и Йосефу, а она с противнем, накрытым полотенцем, в руках, пошла в сторону кухни. — Мая, — Филифьонка распахнула дверь ей навстречу, взяла из рук противень и поцеловала в щеку. — Спасибо, а что это? — Пирог, вчера не успела, — лаконично ответила Мая. — В машине еще продукты. Чем помочь? — Последи за супом, я пошла Снурре будить, ему пора лекарства принять. Через полчаса садимся за стол. — Филифьонка сунула таблетки в карман, взяла стакан воды и пошла в сад. Снусмумрик так и спал, не меняя позы. Даже шляпа не сползла. — Снурре, — Филифьонка отложила шляпу, присела на корточки, потрогала ему лоб. Нормальный. — Снурре… Просыпайся. Пора обедать. Давай, мой хороший. Я щи сварила, как ты просил… Давай таблеточку выпьем, и пойдем, я тебе плечо перевяжу, хорошо? Давай, — она немного его потрясла. Снусмумрик открыл глаза, улыбнулся. Протянул руку, погладил ее по щеке. — Долго я спал? — Часа четыре уже. Ивар приехал, с Маей. Сейчас есть будем. Пей таблетку. Снусмумрик вздохнул, потянулся и сел, откинул голову, щурясь посмотрел в небо. — Вот бы и завтра на курсы не ходить… — Кстати, ты мне про них ничего не рассказываешь. — Да ну их. Не до того было. Что о них рассказывать, они как тюрьма, но только на полдня. Ну и хоть что-то полезное делаешь. Ладно, пойдем, перевяжемся. — Он проглотил таблетку и запил водой. — …в общем, заработали мы неплохо, — Снусмумрик сидел на стуле, раздевшись до пояса, а Филифьонка закрепляла у него на плече эластичный бинт. — Можно даже чуть-чуть денег Муми-троллю отдать за эти клятые серьги… — Что?! — Не дергайся, я опять кончик упустила, ну Снурре! — Что ему отдать?! — Снусмумрик повернулся к Фил всем корпусом, не обращая внимания на разматывающийся бинт. — Какие еще деньги?! Ты что, думаешь, я взял эти серьги?! — Нет, конечно! А вообще, мне пофиг, даже если бы и взял! Но он же в полицию пойдет! — И пусть идет. Там его лесом пошлют. Недоказуемо, Фил! Какого черта мы будем ему что-то отдавать за то, что он меня еще и оболгал, Фил?! Я этого не делал, понимаешь? Ничего не брал! Он меня… Фил… и ты?!.. — Снурре, небо, да я даже на секунду не подумала, что ты их брал, но полиция же! — А что — полиция?! Какие доказательства?! Так можно меня хоть сегодня сажать, вон, Хольм скажет, что я у него бумажник вытащил — и все! Фил! — Арвид! — Филифьонка опустилась на колени рядом со стулом, обняла Снусмумрика сбоку, положила голову ему на плечо и так замерла. — Не бойся, — наконец, сказал он, — ничего Муми-тролль не сделает. И никаких денег я ему отдавать не стану. Я ничего не сделал. Я не крысятничаю! — Нет, конечно. Но ты представь, если этим кто-то захочет воспользоваться… Муми-троллю же поверят… он же был твоим другом… А если эти чертовы серьги где-нибудь всплывут… — Где?! Как?! Бред, Фил! Они валяются где-то в Муми-доле, и все! — А если Нора их специально спрятала… или ее брат?.. А если они как-то к Блумквистам попадут… — За что Сноркам меня так ненавидеть?! — А за что Муми-тролль тебя обвинил?! — Не знаю, Фил… не знаю, за что… Я все лето на них без звука батрачил, спины не разгибал, ни разу не нагрубил никому, был тише воды, ниже травы, не знаю… Из-за этой бани чертовой, что ли? Ну ушел я молча, не предупредив, но я так всегда уходил… Не знаю, за что, Фил… Но, может, это и правда Снорки? Погоди, а про деньги, это он тебе… — Мы с ним говорили. Я сама предложила, Снурре. Только чтобы он тебя не трогал. — Когда? — Тогда, в машине, когда он меня подвозил из больницы. Он просил поискать серьги в твоих вещах. Снусмумрик вскочил со стула и со всех сил саданул ногой по тумбочке, проломив фанерку ящика. — Сволочь! — Снурре, ты что? — воскликнула Филифьонка, садясь на пол. Кто-то уже бежал по лестнице. Филифьонка распахнула дверь, выглянула в коридор. — Все в порядке, ребят, — спокойно сказала она. — Просто мы тут обсуждаем очень неприятные вещи. Сейчас спустимся. Она захлопнула дверь и повернула ключ. Снусмумрик сидел на кровати, закрыв лицо руками. — Они что, подумали, что я на тебя? — совершенно несчастным голосом спросил он. — Никто ничего не подумал. Просто… удивились, — ровно сказала Филифьонка. — Садись на стул, я тебя перевяжу и пойдем обедать. Полчаса почти прошли. — Я не пойду, — Снусмумрик завалился в кровать и натянул на голову одеяло. — Арвид Снусмумрик Юханссон. Ты залез в постель в ботинках. Секунд тридцать Снусмумрик лежал неподвижно, а потом все-таки откинул одеяло и сел на кровати, обхватив колени руками. — Курсант Юханссон. Дебил. — Дурак! — Ты дебил, Юханссон! — Снусмумрик вздрогнул и съежился, но на этот раз ему не прилетело. Видимо, сегодня господин инструктор Полссон в хорошем настроении. — Обороты подними. Что, лапки до газа не дотягиваются? Давай уже, хватит сопли мотать… Пристраивайся в хвост. На полигон они, как всегда, выезжали последними, и он был уже весь взрыт тяжелыми колесами. Щас опять забуксую… — Давай к ангару, дебил. Передачу подними, сволочи кусок. — Снусмумрик занервничал, и не с первого раза переключил тугой рычаг. — Передачу, я сказал! Что, воткнуть не можешь?! Силенок не хватает? А жене ты тоже воткнуть не можешь? — Щас в столб въедешь, справа, ты, дебил. Докручивай руль, сопля. Ты дебил, Юханссон, задняя! Перегазовывай! Нога соскользнула с педали сцепления. Раздался скрежет. — Ты дебил, Юханссон! Куда рычаг дергаешь? Жену свою за сиськи так дергать будешь. Давай, дебил, жми педаль, и на нейтралку. — Ты кто? — Курсант Юханссон, господин инструктор. — И кто ты, курсант Юханссон? — Дебил, господин инструктор! — Верно. Хоть что-то ты усвоил, дебил… Снусмумрик брел после занятий к автобусу. Филифьонка просила зайти в магазин в Норфьярдене, но сделать хоть один лишний шаг не было ни сил, ни желания. К счастью, заканчивали довольно рано, и автобус был еще полупустым. Можно было бы, конечно, зайти в вечерку, но не сегодня, пожалуй. Сегодня только домой. Лечь и не вставать до самого вечера. Ты дебил, Юханссон… И тебе никогда не сдать экзамен. Только зря огребать. Снусмумрик рухнул на сидение у окна и закрыл глаза. Нет, в таком виде домой нельзя. Он заставил себя выйти на одну остановку раньше, и углубился в лес. Брел, куда глаза глядят, потом вытащил из кармана губную гармошку, зажал в кулаке. Сел на подвернувшееся бревно, подставил лицо солнцу. Постепенно, когда удушливый запах дизельного выхлопа стал выветриваться из волос и одежды, его отпустило. Он заиграл, не открывая глаз, но мелодия дробилась на отдельные звуки, и все никак не хотела собираться. Наконец, он тряхнул головой, встал, прикинул по солнцу направление и пошел в сторону поселка. Зайду-ка я к мастеру Свенссону. — Работы нет и не предвидится, артист. — Да ясно уже, — Снусмумрик сел на крылечко рядом с мастером. — Курнешь? — Нельзя. — Ладно… Заставлять не буду. — Слушайте, мастер Свенссон… А научите меня нормально заводиться с пускача. А я вам что-нибудь… ну я не знаю, может, что надо сделать в мастерской? — Кто у тебя инструктор? — Полссон. — А-а. Этот. Та еще мразь… — Это точно. — Ну пойдем. — Я только жене звякну, чтобы не ждала. — Лады. — Так что сделать-то надо будет? Свенссон только рукой махнул. — Как, домой не придешь?! Тебе поесть надо! — Ну я перехвачу что-нибудь… — Что «что-нибудь»?! Что там у твоего Свенссона может быть, что тебе можно?! — Хлеба кусок… молоко, я не знаю… Фил, ну мне правда надо. — Так. У тебя таблетки с собой? — Да. — Поезжайте в магазин и возьмите тебе… да хотя бы правда, молока! Нет, подожди. Вы там у Свенссона будете? Тебе уже час назад пора было есть! Ты съел то, что я тебе с собой давала? — Фил… да успокойся. Съел. Да. Выпью молока, и до дома дотерплю… — Ладно. Делай то, что там тебе надо, но прими висмут пока. Ясно? — Что я буду таблетки зря переводить… — Прими висмут, я сказала! — Не ори… На меня сегодня и так весь день орали… — Бедненький! — рявкнула Филифьонка, бросила трубку и пошла спешно собираться. Она металась по кухне, переливала в банку суп, резала хлеб… Уже перед самым выходом, в прихожей она вдруг остановилась, забежала в ванную, не зажигая света, нащупала на полочке детское колечко, нацепила на безымянный палец и только тогда пошла обуваться. — …ты краник до конца отворачивай, не стесняйся, и подсосом немного поработай, вот так… — …так капает же… — …да и хрен бы с ним, давай еще раз! Резче! — Во, пошел! — Ну, другое дело! — Иди-ка сюда, тракторист хренов! — заходя во двор мастерской заорала Филифьонка, перекрикивая мотор. — Мастер Свенссон, я только на секунду его… Пей таблетку! Куда руки, грязные же! Рот открой! Вот, запивай теперь! Через полчаса сюда, я тебе суп принесла! Мастер Свенссон! Через полчаса сюда подъедете, ладно?!       Через полчаса Снусмумрик сидел на ступенях и, сгорбившись, торопливо глотал суп из банки, Филифьонка отламывала хлеб по кусочку и совала ему в рот, а мастер Свенссон стоял у столба, чуть подальше, и курил, глядя на них. — Да не давись ты, — наконец, сказал Свенссон, — успеется… — Так жрать же хочется, — с набитым ртом сказал Снусмумрик, и залпом допил оставшееся. — Хотите, я вам тоже в следующий раз принесу? — умильно поинтересовалась Филифьонка у Свенссона. Тот только сплюнул и бросил окурок на землю. В следующий раз, ну надо же, прощелыги! Уже за него все решили, паразиты! — За дизель сами будете платить! — буркнул он. — Через полчаса ему надо будет выпить альмагель. — Ну ты и доходяга, артист. Давай, лезь в кабину. Через полчаса доставлю вам его, фру, не извольте беспокоиться. Так, массу включай, ставь на нейтралку… Филифьонка оглядела мастерскую и взяла метлу. — Мастер Свенссон через пять минут подъедет, а чего бы вам хотелось? — поинтересовалась Филифьонка у случайно забредшего клиента. — Машину помыть?.. О-о, ну, думаю, это мы сейчас устроим… Мелкая подработка в мастерской Свенссона стала им все-таки перепадать время от времени, видимо, бывшая училка в качестве подмастерья механика поселян интриговала. Леви тоже иногда подкидывал заказы. Но все это, конечно, проблемы в целом не решало — пособия хватало аккурат оплатить свет и воду. Пока еще оставались какие-то накопления, жить можно было, но скоро деньги кончатся совсем. — Мастер Свенссон! На семейном совете они решили, что переговоры будет вести Филифьонка. Хотя с того момента, когда она тоже начала выполнять в мастерской мелкие работы, вроде помыть машину или заменить лампочку в фаре, мастер Свенссон стал порой покрикивать и на нее, но пока аура школьной учительницы и приличной фру еще действовала. Отказать ей механику будет посложнее. Она подгадала момент максимального благодушия: Снусмумрик только что успешно загнал трактор в гараж задним ходом, сегодня у них было аж трое клиентов — два раза помыть машину и одно ТО, мастер Свенссон похвалил обед, уже выпил пива и теперь сидел, покуривал. — Мастер Свенссон, мы тут решили огород сажать, — задумчиво сказала Филифьонка, сидя рядышком, и краем глаза следя, чтобы Снусмумрик не поволок что-нибудь тяжелое, прибирая двор. — Дело хорошее. — Картошки бы посадить… Не поздновато, думаю? — Да успеется еще. Чего ей будет. Ну соберете попозже. — Да, надо… А то что зимой есть будем? — пригорюнилась Филифьонка. — Так ложитесь в спячку, чего вам. — Я-то могу, а Снурре столько не проспит, наверное. Как он без меня будет? — Отлично он будет, прощелыга. Натащит в дом сниффов всяких, да троллей, и устроит тебе там пьянки да гулянки. Бухать будут, и на гитарах бренчать, а то ты не знаешь… — Да ну вас, мастер, вам лишь бы его ругать. — Что делать, раз он таким безруким родился! Юксаре, что с него взять! — Что? — откликнулся Снусмумрик. — Звали? — Ничего. Иди, вон, еще ведра ополосни, вытри и занеси. — Ладно. Филифьонка снова вздохнула. — И огород мне одной копать, ему нельзя… Тяжело… — Поди не развалится. — Ой, мастер, вы не видели, как его кровью рвало! Вот мы шли, он внезапно побледнел, и на пол осел, и… — Ладно, ладно, рассказывала уже! — …а на тракторе, к нам, наверное, и не заехать… Там даже вы не сможете развернуться, на таком-то малюсеньком пятачке! А Снурре и подавно не сможет. — Чего там не мочь-то. — Ой, ну мастер Свенссон, там никто не может проехать. Тем более на тракторе. Вот не знаю вообще, как я буду заезжать на машине даже! — Да где там заехать нельзя?! Нормально там у вас можно заехать. И ты научишься, хоть и… несоображенная. — Ну разве я смогу… Но то на машине. А на тракторе там никто не сможет. Даже вы.       И вот в субботу мастер Свенссон и Снусмумрик съездили на тракторе за навесным плугом на соседнюю ферму, и поехали пахать огород. — И чего тут нельзя заехать? И где тут нельзя заехать? Филифьонка распахнула новые ворота. — Да хоть обзаезжайся! Давай, — Свенссон спрыгнул из кабины на землю, — лезь и вперед! — Я?! — удивился Снусмумрик. — Ну не я же. Твой огород-то. И ворота твои. Снесешь, сам ставить будешь. — Я не смогу… Где тут. Как? Да еще и уклон такой! — Чего тут не смочь? Смотри, вот сюда съезжаешь, тут заднюю даешь, подруливаешь понемногу, правое колесо затормозишь и газа чуть дашь — и опа, ты уже во дворе. — Нее, у меня не получится… — Садись давай, сопля! Или обратно поедем. — Ну мастер Свенссон, ну я не смогу, только забор поставили, а вдруг я трактор завалю вообще тут в канаву…       Механик закурил и молча отправился в сторону леса. Снусмумрик пошел советоваться с Филифьонкой. — Мастер Свенссон, давайте, вы ему покажете… — подобралась к механику Филифьонка. — Сто раз показывал. — Нет, вы покажете, как заезжать именно сюда, а он потом… — И не стыдно тебе перед бабой-то своей?! — поинтересовался Свенссон у Снусмумрика. Тот вспыхнул, вздохнул и полез в кабину.       Пока Снусмумрик насиловал мотор и сцепление, нервными рывками проползая в ворота, мастер Свенссон успел выкурить полпачки и сто раз пожалеть вообще, что связался с этой парочкой. От густого дизельного выхлопа Филифьонке было даже немного дурно, но она все равно мужественно оставалась на крыльце и подбадривала бледного от напряжения Снусмумрика. Наконец, трактор все-таки заполз на задний двор. — Ну ты и, — Свенссон оглянулся на предмет наличия в зоне слышимости Филифьонки и выматерился — …снайпер. Как ты за ночь успеваешь-то вообще, если полдня куда надо нихера попасть не можешь?! Ладно, ладно, молодец… Только че ты трусишь-то так, дернешься, встанешь, дернешься, встанешь! Смелее! Нормально у тебя все получается, потом еще выедешь задним ходом, и вообще, считай, все умеешь. Так, глуши, давай плуг проверим и вперед, не до ночи же тут с вами телепаться…       Трактор в гараж мастерской ставили при свете фонаря. До дома шли лесом, уже в темноте, Филифьонка почти ничего не видела, и Снусмумрик вел ее за руку. Перед глазами у нее стояла непроглядная тьма, она чувствовала, как что-то пружинит и хрустит под ногами, слышала свое дыхание, ощущала его руку, сжимавшую ее кисть, но почти не различала его шагов. — Снурре, подожди. Подожди. — Устала? — Да. — Слишком быстро? — Да. Подожди. Снусмумрик отпустил ее руку. Она осталась одна в полной темноте. — Ты где? — дрогнувшим голосом спросила она. — Здесь. Сейчас, подойду. — донеслось откуда-то со стороны. — Снурре?! Ты где?! — Да здесь, я, здесь. Сейчас.       Филифьонка нервно оглядывалась, но все равно ничего не различала. Все ее чувства напряглись, и она поняла, что лес вокруг просто переполнен разной живностью, вокруг все трещало, шуршало, вздыхало, стонало и пело ночные песни…       Что-то неизведанное стрелой пронеслось мимо нее, задев ее… крылом? Мохнатым хвостом? Лапой?!       Филифьонка придушенно вскрикнула, сделала шаг вперед, что-то порскнуло у нее из-под ноги, она снова вскрикнула, кинулась куда-то вбок, споткнулась о корень, упала и замерла в ужасе. Вокруг нее смыкался темный лес, а Снусмумрик ушел… — Ну ты что, — Снусмумрик оказался рядом с ней на земле, она слышала его голос, чувствовала его руки, но не знала, он это или нет, потому что не видела, ничего не видела… — Куда ты… куда ты ушел?! Тут что-то ползает вокруг меня! И по мне! — Пописать отошел. Ты не ударилась? Вставай, все хорошо… Это гусеница, наверное… — Гусеница?! Филифьонка еще крепче зажмурилась и свернулась вообще клубком. — Чшш… — Снусмумрик сел с ней рядом, обнял. — Все хорошо. Все уползли. Открывай глаза, луна вышла. — Они ползают, Снусмумрик… — Они уползают. — Я не могу открыть глаза. — Честное слово, их нет. Они уползли. — Я не могу. — Ну полежи еще… — Ты простудишься, Фил. Давай, — Снусмумрик снял свою куртку, расстелил. — Давай, перекатывайся сюда. Вот так.       Филифьонка переползла на его куртку, уткнулась лицом в ткань. Втянула в себя знакомый запах. Опять табаком пахнет, курил втихую! И дизелем.       Снусмумрик прилег с ней рядом, обнял сзади. Зевнул, обдав волоски на ее шее теплым дыханием. — Фил, ты бы сказала, что так темноты боишься… Филифьонка молча чуть-чуть сдвинулась, чтобы ему хватило куртки. — Ну как, сможешь идти? — Еще чуть-чуть. — Луна взошла, Фил, открывай глаза. Филифьонка вздохнула, повернулась к нему лицом, не открывая глаз. — Я боюсь не темноты. Я боюсь того, что в темноте прячется, — пробормотала она. — Они уже все полетели на свет. К луне.       Филифьонка, все еще не открывая глаз, прижалась к нему, пряча лицо. Наконец, постепенно успокаиваясь от его тепла, сердцебиения и дыхания, от ощущения его ладони на спине, она решилась немного приоткрыть глаза. — Ничего такого точно нет? — Точно. Филифьонка осторожно огляделась. — Я еще никогда не была в лесу ночью, — прошептала она. — На самом деле, ночью даже лучше, чем днем. Поднимайся, земля холодная еще. — Снусмумрик легко вскочил на ноги, подал ей руку. Филифьонка медленно встала, и огляделась, как зачарованная. Белым светились стволы берез, кружевом проглядывали сквозь листву какие-то белые цветы… — Что это цветет? — Калина. Боярышник. Рябина. — А чем пахнет? — Какая-то поздняя яблоня-дичка, наверное. — А кто это пролетел? — Летучая мышь. — Ой. Меня что-то коснулось. крылом, наверное, когда я упала… Кто там, в кустах?! — Еж, наверное… Осторожно, — Снусмумрик подхватил ее под локоть. — Как… странно. И красиво… И столько всего! Когда смотришь на лес из окна вечером, кажется, что это просто темная стена, а тут…       Филифьонка споткнулась и снова чуть не упала, но Снусмумрик успел ее подхватить, притянул к себе. — Но ведь не страшно же уже, правда? — прошептал он, почти касаясь, губами задевая пушок на ее щеке. — Нет… С тобой — не страшно… — Филифьонка судорожно выдохнула, и тогда он ее поцеловал. — Мы с ума сошли… Надо до дома дойти… — До дома еще с полчаса идти… — …долго… — Подожди… дай куртку брошу… земля сырая… — Снурре… — Филифьонка лежала на боку, и гладила Снусмумрика по спине, запустив руку под рубаху. — Что это у тебя? — она нащупала припухший рубец, провела пальцем вдоль ссадины. — И еще один… Свежие… Больно?.. — Нет. Ничего. Ударился, случайно. — Снусмумрик сел. — В кабине мотнуло, вчера. Пойдем, а то замерзнем. Дома он лег спать, не снимая майки.