Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Наутро они стояли вдвоем на кухонном крыльце, обозревая поднятую целину. — Как эту картошку сажают-то? — вздохнул Снусмумрик. — Надо клубни так прямо туда и кидать? — Не знаю, — ответила Филифьонка. — Я никогда не сажала. Но вообще, я слышала, под нее роют ямы. — М-да? Муми-тролли сеяли просто семена в землю, а потом оно само все росло… Ну, не совсем само, Муми-мама этим занималась… — Снусмумрик вздохнул. — Вы ей не помогали? — Иногда чего-то делали. Пололи там, ягоду собирали. Смородину. Клубнику она нам не доверяла, мы бы все сожрали. Хотя мы и так жрали с грядки. Но она даже не сердилась… Нет, я на огороде работал, конечно, иногда, в пути, покосить там, грядку вскопать, бродяге часто предлагают, за еду. На сбор урожая нанимался пару-тройку раз. Персики, помню, собирал, вот это было классно, наелся ими на всю жизнь. Но вот чтобы так прямо с начала до конца — нет. — Мама только цветы сажала, ну и сад у нас был всегда. А огорода не было вообще никогда, по-моему. — Планирование и предусмотрительность — вот наш девиз. Сначала вскопали, потом подумали. Ладно, допустим, картошку в магазине купим, а где все эти семена брать? В городе? Какой-нибудь магазин для садовников? — Я схожу в библиотеку. Возьму какую-нибудь книжку, почитаю. — А я у ребят на курсах поспрашиваю. Там крестьян дофига. Наверняка кто чего подскажет. — Ты таблетку когда принял? — Полчаса почти есть. — Молока и яиц больше нет, овсянка кончается, — Филифьонка открыла банку, потрясла. — Чая на донышке. Сахар еще есть… Мука кончилась. — На базар пойдем? — Как скажешь. — Неохота. Но вообще надо, наверное, там дешевле. — Можем на Муми-троллей нарваться. Они по воскресеньям ездят. — Чего ты их боишься? — Я не боюсь! Просто неприятно. Может, в город съездить? Там подешевле, в больших магазинах. — Во-первых, билеты. Ты же не станешь от контролеров бегать. Во-вторых, тебе рюкзак тащить. Нет смысла. Машина будет, тогда сможем закупаться. — Ладно. Тогда пойдем, перевяжемся. — Да не надо уже, сколько можно-то… Давай поваляемся еще? — Нельзя, Снурре, мы же потом до обеда не вылезем. Знаешь… Нам надо помириться с фру Линдберг. — Но мы вроде и не ссорились. А зачем? — Может, она мне какую-нибудь работу найдет на лето. — А я бы к капитану Свенссону сходил… — Снурре! — Что?! В море он меня сам больше не возьмет, наверняка, но, может, что подкрасить, отчистить, подремонтировать… Кстати, зайти к фру Линдберг и повод есть. У меня же ее гитара. Только надо поближе к обеду подгадать. — Тогда иди, брейся. А я тебе рубашку поглажу. — Да ну… может, не надо? — Надо, Снурре. И руки отмой хорошенько. Нищета вызывает сочувствие, когда она вежлива и опрятна. Ничто не мешает насладиться завтраком в субботнее утро, особенно когда на дворе май, небо — голубое, птицы поют, окна веранды распахнуты настежь, солнце падает сквозь листву на белую скатерть, играет и дробится на хрустальной сахарнице, пронизывает венчики цветов в вазе… Муми-тролль нацелился на последний оладушек, но Снорк, отложив газету, успел подцепить его первым. Муми-тролль вздохнул и взял себе кусок ветчины. — Кому еще кофе? — фру Муми в парадном фартуке с белыми оборками взялась за серебряный кофейник. — Пожалуй, я выпью еще чашечку. — Мама, вам сразу после спячки не опасно пить много кофе? — поинтересовался Снорк, глянув поверх очков. — Спасибо, дорогой, не беспокойся. Первая чашка кофе после спячки — самая важная. — Чем займемся? — спросил Муми-тролль, откидываясь на спинку плетеного кресла. — Дорогая, там теста для оладушек еще не осталось? — Нет, но я вечером сделаю булочки. Я бы хотела съездить в город. — Ладно… Мам, ты с нами? — Нет, родной, я лучше схожу в лес. — Тогда я с тобой! А вы съездите со Снорком. У Снорка по этому поводу было свое мнение, но он решил, что не стоит обострять. Слишком хорошее утро, к тому же Муми-мама вышла из спячки, так что… Одну поездку с сестрой он еще как-нибудь переживет. Хотя и с трудом! — Я тоже хочу с вами в лес, — надулась фру Муми. — Зато мы возьмем с собой Мумика, и ты сможешь бродить по магазинам в свое удовольствие, — примирительно ответил Муми-тролль. — Давай, собирайся, — недовольно сказал сестре Снорк. — Так уж и быть, отвезу тебя, и останусь на квартире, как раз поработать надо. Обратно поедешь на такси.       Муми-тролль рылся в кладовке, ища мамины резиновые сапоги (в лесу еще было сыровато), и в который раз задавался вопросом, зачем Снорк все-таки заставил его продать ему дом. Он же его совсем не любит, даже летом не особенно живет, приезжает только как на дачу. И то, не каждые выходные. Ну и, конечно, в спячку он впадает здесь. «Я просто хочу быть уверен, что стопроцентно и навсегда пристроил сестру, и она ко мне точно не вернется», — однажды ответил ему Снорк. Хотя обычно говорил, что «иначе долги ты бы мне все равно не вернул»…       Муми-тролль вздохнул. Наверное, и впрямь не вернул бы. Я совершенно не умею копить или откладывать. Фру Муми одевала сына, Снорк с недовольным видом курил у машины, Муми-мама уже вытащила свою лопатку для растений и теперь искала весеннюю шляпу. — Куда же я ее задевала, Нора, дорогая, ты точно ее не видела? — Нет, Муми-мама, я все шляпы клала в гардероб… да не вертись же ты, Мумик! — Ладно, на этот раз, я, пожалуй, обойдусь без нее. Муми-сын убегал от взрослых вперед, весенний лес тянул его и манил, но, к счастью, его красная курточка была хорошо видна. К тому же он то и дело возвращался назад, чтобы вручить бабушке очередное приношение — то цветочек, то палку, то дохлую лягушку. — Знаешь, мой дорогой, по-моему, ее надо отпустить плавать обратно в лужу, — Муми-мама приняла подарок, не дрогнув. — Возможно, она еще оживет. Муми-сын обоими ногами забрался в лужу, опустил лягушку в воду и присел, напряженно ожидая, не проявит ли она признаков жизни. Хвостик его болтался в воде.       Муми-мама и Муми-тролль тоже остановились. — Муми-тролль, у тебя что-то случилось, — утвердительно сказала Муми-мама. — Ты похож на эту лягушку, дорогое мое дитя. — Ну… мам. Я… — Муми-тролль совершенно смешался. Он не знал, как ему признаться матери, но чувствовал, что ему просто необходимо это сделать. — Мне надо с тобой посоветоваться. Иногда мне кажется, что я сделал ужасную вещь… А потом я думаю, что я был прав, но сделал недостаточно, не добился своего, и чувствую себя таким слабым и глупым! — Время от времени все делают ужасные вещи, родной. Иногда они и впрямь бывают правильными, но далеко не всегда того стоят. Что случилось? — Помнишь серьги Норы, которые я подарил ей на годовщину? — С жемчугом, в форме листочков? — Да, и с бриллиантиками сверху. Так вот… Снусмумрик их украл. — Ты так уверен в том, что он сделал это, — помолчав, сказала Муми-мама. — Тебе, наверное, ужасно обидно. Как это произошло? — Да! Меня просто… всего жжет от этого. Он зашел ко мне как-то вечером, зимой, потом я повез его домой, и пока я ходил в гараж, он поднялся наверх и спер их с жениного столика! Муми-мама некоторое время молча пыталась переварить эту информацию. Муми-тролль успел поймать за капюшон Муми-сына, который чуть не упал лицом в лужу, потянувшись потыкать пальцем лягушку, и вытащил его на сушу. — Собери-ка бабушке букет, — сказал он, и подтолкнул сына к куртинке гусиного лука. — А где теперь живет Снусмумрик? — поинтересовалась наконец Муми-мама. — У Филифьонки. Фелисии Викстрём. — Вот как. — Да! И они купили машину! Наверняка на деньги от продажи серег, хотя она всё и отрицает! А вообще, я думаю, он что-то употребляет, просто ни она, ни он не признаются! — Ты много думал о Снусмумрике все это время. И что же, он будет водить машину? — Да, учится на каких-то курсах… — Надо же. Вряд ли бы Снусмумрику дали разрешение, если бы он употреблял наркотики. — Ты думаешь?.. Ну… Наверное. — Ты говорил, что сделал что-то ужасное. — Ну, на самом деле, нет. Я не пошел в полицию, просто сказал ему. И ей. — Снусмумрик сознался? — Нет! Все отрицал и нахамил мне. Чуть ли не угрожал. Дескать, "по понятиям я должен тебя за такое убить". Вот так-то вот. Такой вот друг детства. Мумик! Ну-ка немедленно иди сюда! — Муми-тролль обнаружил, что Муми-сын довольно бодро спускается к ручью, и побежал за ним.       Муми-мама с грустью смотрела ему вслед. Как так получается, что из таких трогательных малышей вырастают однажды взрослые… Ну что ж, взрослые делают иногда ошибки, но взрослые и способны их исправить. — Ну что, может, домой пойдем?       Муми-тролль смотрел на грустную, какую-то совсем маленькую мать, стоящую с пустым ведерочком и лопаткой для растений, и чувствовал себя еще хуже. Зачем ты ей-то сказал! Она теперь тоже будет расстраиваться из-за этой свиньи. Она же его жалела все лето, защищала… Надо было все-таки идти в полицию. Доказать они бы ничего, конечно, не доказали, но хотя бы припугнули и взяли под контроль!       Они вышли коротким путем на дорогу, и тут Муми-сын вывернулся и побежал снова вперед — шлепать по лужам. Он самозабвенно прыгал в них обеими ногами, поднимая тучу брызг, и его красная курточка потихоньку становилась бурой. — Нора нас убьет. Опять ей стирать. — Ну это же такая радость, прыгнуть в лужу, Муми-тролль. Пусть побалуется, я успею ее прополоскать до их возвращения. — Ну пускай. Так что ты думаешь? — не выдержал Муми-тролль. — Может мне все-таки пойти в полицию? Сноркам я ничего не говорил, конечно. Пока. — Сначала я все-таки попробую поискать эти серьги, Муми-тролль. — Мы уже искали! Весь дом перевернули! — Конечно. Думаю, ты очень переживал. Тебе обидно и грустно, что все так вышло. Наверняка, когда Снусмумрик пришел к тебе зимой… он приглашал тебя на свадьбу? — Да какая свадьба, мам! Они просто расписались в управе, свидетели — гардеробщик и уборщица! Да ее из школы хотели выгнать, за их... связь, вот они и побежали. Фил вообще в тот же день сразу впала в спячку. Ну а он решил зайти, наконец. То есть он, получается, вообще никуда не уезжал! Просто ушел от нас к Филифьонке, и молча сидел там! А я столько сил потратил на эту гребанную баню! И пришел… как обдолбанный. Нес пургу какую-то. Хотел остаться ночевать, потом почему-то домой засобирался. Я поехал его подвезти, и попал в аварию по пути. На него там полицейский наехал, я еще переживал! Дескать, вдруг его посадят, но он как-то вывернулся… — Вы общались потом? — Да не особо. Созванивались. Он работать пошел. Ну, мне тоже не до гостей было. — Ты был у него дома? — Только один раз, после той аварии… — Снусмумрик не приглашал? — Да не особо, звал заходить, но так, знаешь… Для галочки. Когда ему что-то нужно было. Теперь-то я понимаю, почему. — И тебе не с кем было поделиться всем этим, своими подозрениями, опасениями… — Совсем не с кем, мам. — Ты сидел в одиночестве и гонял это все в голове, и тебе становилось все обиднее… — Да! — Бедный мой Муми-тролль. Знаешь, мы найдем эти серьги, и, думаю, вы помиритесь. — Это уж вряд ли. Он страшно разозлился! Я вообще даже боюсь идти в полицию, вдруг вообще начнет мстить! — Не думаю, что до этого дойдет, Муми-тролль.       В обед Муми-мама хорошенечко расспросила фрёкен Снорк обо всех поселковых сплетнях про Снусмумрика и Филифьонку, благо та охотно их пересказала безо всякой утайки, и с грустью убедилась, что Муми-тролль, кажется, таки все себе напридумывал. И помирить их действительно будет непросто. Но сначала надо найти серьги. Муми-мама бродила по дому под предлогом поисков своей весенней шляпки. Она взяла себе маленькую табуреточку и залезла на полку шкафа, где раньше держала декор для дома. Теперь там лежало то, что обычно убирали каждую осень и вытаскивали на лето: соломенные шляпы, солнечные очки, надувные игрушки… Она нашла свою шляпу, и, вытаскивая ее, с удовлетворением заметила бархатную коробочку. — Твои сережки, фрёкен Снорк, — сказала она, выходя в прихожую. — Коробочка была на полке со шляпами. — Ура! — фру Муми схватила коробочку, открыла. — Мама, ты просто чудо! — она от души чмокнула ее в мордочку. — Нашлись! Я так расстроилась! Думала, что потеряла их навсегда, даже плакала, — она немедля принялась надевать их перед зеркалом, — а вот где они, оказывается, были! Ну да, я наверняка собиралась их выложить на туалетный столик, полезла что-то убрать и забыла коробочку там, ведь это было перед самой спячкой. Муми-тролль! Мои серьги нашлись! Мама их нашла!       Муми-тролль так и обмер. Что же это получается?! И Мама… Она так быстро их нашла. — Какое счастье, милая, — немного вымученно сказал он и чмокнул жену в нос. — Они тебе так идут. — Действительно, — Нора и так, и так покрутилась перед зеркалом. — Лучше всего будет, если в этом году ты подаришь мне к ним кулончик, из гарнитура. Тогда останется только браслет, но он дорогой, и я подожду до нашего десятилетия… Весь вечер Муми-тролль сидел, как в воду опущенный, благо, Нора болтала с Мамой, и ему можно было не вмешиваться. Он пошел уложить сына, и, пока Снорк принимала ванну, зашел к Маме в спальню. Та уже взбивала себе подушки. — Что же это получается… — растеряно сказал он. — Все, что я тебе наговорил… — Чушь, мой дорогой. Ты совершенно зря мучился столько времени. — Выходит, я сволочь. — Ты просто очень впечатлительный тролль, мой дорогой Муми-сын. Иди спать, а я подумаю, как вас помирить. — Я еще не решил, хочу ли я мириться… — Конечно хочешь, мой милый. Ты хотел этого все время, но убеждал себя в том, что Снусмумрик страшный негодяй, чтобы не так переживать то, что он тебя снова бросил, не скучать по нему так сильно, и не чувствовать себя виноватым. Тебе было очень обидно, что он не ценил того, что ты пытался для него делать, и ушел к Филифьонке, ничего не сказав, и вообще, ничего тебе не рассказывал ни о ней, ни об их отношениях, что и впрямь, довольно нехорошо с его стороны, и потом тоже, как ты говоришь, «странно с тобой разговаривал»… Думаю, он как раз пытался что-то сказать, но у него не очень получалось, а потом вы уже рассорились из-за той аварии, и дальше все становилось только хуже. Но ничего непоправимого не произошло, ты все-таки не пошел в полицию, и никому не стал говорить, так что… Вы помиритесь, Муми-тролль. Иди спать, и не грусти. В воскресение они все вместе поехали на рынок. Фру Муми надела новообретенные серьги, несмотря на все попытки Муми-тролля уговорить ее этого не делать. Он даже пытался доказать, что у них плохо работает замочек, втихую пытаясь его сломать, но Снорк решительно их у него отняла и надела, возмущенно фыркая. Она полагала, что Муми-тролль просто уже купил ей другой подарок на годовщину, и теперь не хочет тратиться на кулон, и поэтому так ополчился против ее любимых сережек… — Так и знала! — выдохнула Филифьонка. — Вон они. — Ну и что? Что теперь, на рынок не ходить? — им в бидон налили молока, Снусмумрик осторожно взял его у продавца, Фил расплатилась. — Надо пойти поздороваться. — Еще чего. — Там Муми-мама… — Муми-мама?! О… Ну… — Снусмумрик засомневался. — Он ей наверняка рассказал, — с горечью сказал он наконец. — Не будем к ним подходить. — Так и знал, — пробормотал Муми-тролль в сторону. — О, Филифьонка и Снусмумрик! Опять в своих странных костюмах, Мумик, помнишь, я тебе говорила, — дернула его за рукав Нора, — смотри, как будто форма! — Это и есть форма, — буркнул Муми-тролль, — списанная военная форма. Ее раздают бесплатно в благотворительных организациях. — Ой… Вот как, а я… я не знала, так вот что это было, Фелис, наверное, обиделась, я ее встретила не так давно в парикмахерской, со Снусмумриком, но он… — Пойдемте поздороваемся, — Муми-мама стала решительно пробираться вперед. — Может, не надо, они, наверное, не хотят… — забормотал Муми-тролль. — С чего бы им не хотеть? — удивилась Снорк. — Посмотри на их покупки. Им, наверное, неудобно… — Ну, это нам тогда должно быть неудобно, столько всего набрали! Можно отдать им немного огурцов, а то они испортятся прежде, чем мы успеем все съесть. — Снусмумрик! Фелис! — Муми-мама вырвалась немного вперед. Филифьонка принужденно улыбнулась, Снусмумрик смотрел куда-то в сторону. — Здравствуйте, мои дорогие. — Муми-мама обняла Филифьонку, отметив про себя, как та напряглась. — Снусмумрик, милый, поставь бидон, дай тебя обнять… Я вас поздравляю, мои хорошие… Снусмумрик сглотнул, осторожно поставил бидон на землю, стянул шляпу. — Какая у тебя смешная стрижка, — Муми-мама обняла его и взъерошила ему волосы. Снусмумрик стоял, опустив руки. — Это для курсов. Там требуют. — Я слышала, ты учишься водить. — Да, трактор, — вымученно ответил Снусмумрик. Он прятал глаза и чувствовал себя страшно неловко. — Трактор?! Ничего себе! Вот это да. Ты должен мне рассказать. — Да. Конечно. — Столько всего случилось, пока я спала! — Да. — Он снова сглотнул, оглянулся на Филифьонку, и решительно сказал: — Муми-тролль, наверное, не говорил вам, но мы с ним в ссоре.       Снорк с недоумением оглянулась на Муми-тролля. Тот внимательно рассматривал часы на башне управы. — Да уж рассказал. Ужас ужасный. Филифьонка меж тем в упор смотрела на Снорк. И взгляд у нее был очень нехороший, она даже начала скалиться. Она дернула Снусмумрика за рукав. — Смотри, Снурре… — тихо сказала она. — Снурре. Посмотри на фру Муми. Снурре. Серьги. Теперь они уставились на нее вдвоем. Норе стало не по себе. Муми-тролль пошел красными пятнами. — Серьги нашлись, Снусмумрик, и, кажется, Муми-тролль должен тебе что-то сказать. И я очень, очень прошу тебя, и тебя тоже, Фелисия, его выслушать. — попросила Муми-мама. — Да, Мама вчера вечером нашла серьги, так неожиданно, на полке со шляпами… — начала Снорк, и замолчала. — Пожалуйста. — добавила Муми-мама.       Снусмумрик оглянулся на Филифьонку. — Мы… мы должны переговорить, — Снусмумрик взял ее за руку и отвел в сторонку. Бидон молока все еще стоял на земле. — Что случилось? — спросила Снорк. — Видишь ли, милая, Муми-тролль думал, что Снусмумрик мог взять твои серьги, и сказал ему о своих подозрениях, — объяснила Муми-мама. — Ох… Как ты мог не сказать мне, Мумик?! Ты поставил меня в очень неловкое положение! Я все это время разговаривала с ними, как ни в чем не бывало, и гадала, почему они так странно реагируют!.. — Фил… Я не могу ей отказать. Муми-маме. — Ну ладно. — Придется поговорить с ним, Фил. — Ладно. — Может, дома у… нас?.. — Ну не посреди же базарной площади! Давай у нас. Чего спрашиваешь, твой друг, тебе решать. — Но дом-то твой. — Наш, Снурре. — Хорошо, — Снусмумрик вернулся, взял бидон. — Давайте поговорим. У нас дома, если никто не против. — А мы в машину-то все влезем? — спросила Снорк. — Тут пешком пятнадцать минут. Но они все-таки все влезли в машину, и пять минут до Еловой показались очень длинными. Снусмумрик постарался в основном сосредоточиться на том, чтобы не пролить молоко из бидона, и это ему почти удалось.       Дома он первым делом пошел на кухню, перелил молоко из бидона в кастрюльку и поставил на газ. Три литра молока, шутка ли дело, если прокиснут!       Филифьонка меж тем судорожно сдергивала с дивана белье и пыталась его сложить, пока гости топтались в прихожей. — Руки можно помыть в ванной! В конце коридора. Синее полотенце. Муми-мама, фру Муми, проходите сюда… — Я так давно здесь не была, — огляделась Снорк. Чистенько, но бедненько. То есть совсем. Мебели и вещей почти нет. Гладильная доска и швейная машинка почему-то стоят в гостиной… — Снурре, наверное, пошел ставить чайник… — Муми-тролль, — Муми-мама села на диван, — иди, пожалуйста, к нему, на кухню, поговорите, а мы подождем здесь. — Может, что-нибудь вам предложить?.. — Нет, ничего не надо, спасибо, Фелисия, не беспокойся, пожалуйста. — Фелисия, я не знала, — начала было Снорк. — Ты тут не при чем. — Очень неудобно получилось… — Ничего страшного. — Так невовремя эти серьги потерялись! — Да уж. — Тебе, наверное, было страшно неприятно. — Неприятно — немного не то слово, — Филифьонка криво усмехнулась.       Снусмумрик стоял у кухонного столика и смотрел на молоко в кастрюльке. Муми-тролль вошел на кухню, хвост понуро волочился за ним, цепляясь за половую доску. — Снусмумрик… — начал он неуверенно. — Мне очень жаль. — Мне тоже. — Я не должен был так думать… — Это точно. — Извини меня. — Ладно, — Снусмумрик повернулся к Муми-троллю. — Все? — Что, так просто? — Ради Муми-мамы. А теперь давай, у нас тут дел по горло. Вон, огород стоит перепаханный. — Ты злишься. — А ты как думал, Муми-тролль?! Твои побрякушки нашлись, Мама привела тебя за ручку, ты сказал «извини», и все станет, как раньше? Нет, ничего как раньше уже не будет. Да и не было ничего. Просто будем… вести себя прилично, как старые знакомые, вот и все. Детство кончилось. — Слушай… ну я правда раскаиваюсь. Я вел себя отвратительно. — И что? — Я был не прав. — Хорошо, я понял. Ты раскаиваешься. От меня ты чего хочешь? — Чтобы ты тоже признал, что… Чтобы ты… Ты ведь тоже! Чтобы… Чтобы ты меня простил. — Муми-тролль. Может быть, когда-нибудь. Сейчас у меня на это нет сил, честно. Когда-нибудь я, наверное, смогу тебя понять… — Снусмумрик чуть не упустил молоко, но все-таки вовремя выключил газ, сдул пену и накрыл кастрюлю крышкой. — …и простить. А сейчас давай просто договоримся, что будем… вести себя спокойно. И все. Большего от меня не требуй.       Муми-тролль тихо вышел из кухни, и встал в дверях гостиной. Муми-мама вопросительно посмотрела на него, и он мотнул головой.       Филифьонка чуть улыбнулась уголком губ. Муми-мама похлопала Муми-тролля по плечу и сама пошла на кухню. Филифьонка проводила ее долгим и не слишком приязненным взглядом. На кухне Снусмумрика уже не было. Он вышел на заднее крыльцо, сел на ступеньку, оперся предплечьями на колени, и смотрел, как скворцы скачут по перепаханной земле, выискивая червяков. В одной руке он держал губную гармошку, но пока не играл. Муми-мама тихо вышла за ним следом и опустилась рядом. Снусмумрик взглянул на нее с досадой. — Ты очень злишься. — Скорее, грущу. — И злишься. — Да. — Он тоже. Снусмумрик усмехнулся. Поднес гармошку к губам, но не взял ни одной ноты, опустил обратно. — Ему это делать куда как комфортнее. Я не просто злился и грустил, Муми-мама. Я еще был изрядно напуган. И Фил тоже. Она, кажется, даже больше. — Я очень тебе сочувствую, Снусмумрик. Тебе и Фелисии. — Но его вам жалко, конечно же, больше. — Он мой сын. — Ничего не поделать. Простите, но я действительно сейчас не смогу извинить Муми-тролля, у меня нет таких сил. — Он не так сильно виноват, Снусмумрик, как видится тебе. Он… глупый, но не жестокий. Муми-тролль просто не понимает, какую боль вам причинил, если бы понимал — то не сделал бы. Пожалуйста, вспомни все хорошее, что ты видел в нашем доме, и найди в себе силы его простить. Снусмумрик молчал. — Он очень в тебе нуждается, хотя и не может сказать об этом. Ты всегда был его старшим другом, тем, к кому тянутся, кому хочется подражать. Муми-тролль пережил предательство очень близкого человека — своего отца, который нас бросил. Тоже по глупости, он тоже никогда не был злым. Просто легкомысленным. И поэтому Муми-тролль так легко заподозрил в предательстве тебя. Пожалуйста, постарайся найти в себе силы его простить. Хотя бы ты. Чтобы это не повторилось с ним снова. — Я ему не отец. Некоторое время они сидели молча. — А помнишь, как вы раньше просыпались после спячки и первым делом лезли на гору? Снусмумрик хмыкнул. — Как мы нашли «Приключение», и все вместе поплыли на остров хатифнаттов… — Но «Крадущийся волк» звучало все-таки более стильно. — Как вы ловили рыбу… — Последний счастливый год в Муми-доле. Почему вы оставили при себе Малышку Мю? — Наверное, потому что она очень хотела остаться и не побоялась об этом сказать?.. — Мю всегда была сообразительной. И решительной. Она правда стала секретным химиком? — Да. — Мерзость какая… Когда все так испортилось, Муми-мама?! Почему?! — Сама не знаю… — Ведь было так хорошо! — Снусмумрик зажмурился, чтобы не заплакать. Муми-мама осторожно положила ему ладонь на спину, погладила. — Ты ведь простил его, правда?.. — Да… — Ну вот, — Муми-мама поднялась, и хлопнула себя по коленям, — а теперь давайте съедим что-нибудь очень вкусное, у нас с собой огромные мешки еды. Они разожгли во дворе костер из старого забора, и пожарили на углях все, что только можно жарить на углях, потом на огонек заглянул Леви Нюстрём, обладающий потрясающим нюхом на различного рода праздники, следом подтянулись и остальные музыканты, и вечер вышел очень веселым. Муми-тролли уехали уже совсем в ночи. Снусмумрик долго ворочался, и никак не мог успокоиться. Он почему-то жутко маялся. Вроде как, когда кого-нибудь от всей души простишь, положено испытывать покой и облегчение, а он вместо этого только все больше мечется. Филифьонка проснулась от его неусидчивости, и с тревогой наблюдала, как Снусмумрик поднялся, залез на антресоли и вытащил бутылку коньяка, отпил прямо из горлышка, и поставил обратно. Впрочем, он сделал всего лишь пару глотков. Она вздохнула. — Не спишь? — спросил Снусмумрик, залезая обратно на диван. — Проснулась. — Я никак не могу успокоиться. Не понимаю, почему. Полнолуние, что ли. — При чем здесь луна? Это из-за Муми-троллей. — Да ладно, вроде все уже, проехали. Я его простил. — Не ты его простил. Тебя заставили его простить. Не дали позлиться. Не дали никакой компенсации. Просто загнали в угол памятью о прошлом и благодарностью. — Ты подслушивала? — Я на кухне была. Ставила чайник и переливала молоко в банку. И, да, подслушивала. Меня, знаешь ли, эта история с Муми-троллем коснулась тоже. И меня от нее тошнит. — А ведь да… Я даже не потребовал, чтобы он перед тобой извинился, прости! — Ну, он извинился, но мне этого не то чтобы достаточно. — Что будем делать?.. — Забьем на них. Зато мяса поели. Пошли они к черту, Снурре! Просто… ну, Муми-маму, конечно, тебе огорчать не хочется, но… — Знаешь, а ты права. Я только сейчас понял, что мне, пожалуй, даже… как-то… я не знаю, хуже, что ли, стало… А сейчас ты все это сказала, и немного отпустило. И правда, это я у них полдетства провел, но ты-то нет! А ты психанула даже больше. — То, что ты у них когда-то жил в детстве, никак не меняет того, что Муми-тролль гадко себя повел по отношению к тебе сейчас. То есть это разные вещи. Ты можешь быть благодарен им за то, что было, и злиться за то, что происходит сейчас. — Ты так думаешь? — Да! — На самом деле, мне бы хотелось его простить… — Может, когда-нибудь и простишь. А сейчас спать давай. И не пей втихую больше, ладно? — Да я пару глотков только, чтобы заснуть… — Ну вот и давай спать. Муми-тролль вел машину, и улыбался. С души как камень свалился. Вот ведь, Мама проснулась, и все снова хорошо! Он с облегчением вздохнул. Серьги нашлись, со Снусмумриком они помирились, и даже жена на него особенно не сердится. К тому же вечеринка с музыкантами Нору развлекла. Куплю ей еще и этот дурацкий кулон на годовщину, и все будет вообще замечательно. Он лихо свернул с дороги к дому, разбудив задремавших на заднем сидении Маму и Снорк, и бодро зарулил в гараж. Жизнь была снова прекрасна, даже не смотря на то, что завтра рано на работу…