Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

— Курсант Валлин, — инструктор Поллсон выстроил весь набор во фрунт и теперь прохаживался вдоль строя, — сегодня отличился. Что надо делать с регулятором перед стартом, шпана? — Переключать в нейтральное положение, — вразнобой ответил не ждущий ничего хорошего строй. — Иначе что? — Сгорит муфта, господин инструктор… — Угу. Верно. Иди сюда, дебил, пусть тебя все видят. Снусмумрик инстинктивно дернулся было вперед. Привык откликаться на дебила. — Два шага вперед, Валлин. Нет, пожалуй, еще два. Вот так. Теперь тебя всем видно будет. Ты, дебил, знал, что регулятор надо переключать? — Знал, господин инструктор… — Валлин опустил голову, это был большой нескладный хемуль, во второй раз попадавший в тюрьму за драку. Инструктор был ниже его почти на голову. — Скажи нам, что же ты его не переключил тогда? — Поллсон намотал свой любимый ремень ГРМ на руку и обошел Валлина сбоку, заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Смирно! — вдруг заорал инструктор ему в самое ухо, здоровый детина взвизгнул и подпрыгнул. Строй разразился смехом. — Ты посмотри, какая пугливая барышня, — Поллсон зашел теперь с другого бока. — Так что же ты не переключил регулятор, Валлин? — Забыл, господин инструктор… — Громче, Валлин. Пусть все слышат. — Забыл, господин инструктор! — Видите, хулиганье, он забыл. А что же ты про него забыл-то, Валлин? — Не знаю, господин инструктор… — Не знаешь… А я знаю, Валлин, — ласково сказал Поллсон. — Это потому что ты дебил, Валлин. А дебилы слов не понимают, Валлин. Не запоминают, забывают слова-то. Так как же мне тебя научить, Валлин, а? — Не знаю… — Ничего-то ты не знаешь, Валлин. Но это ничего. Ты же не инструктор, Валлин, нет? — Нет… — Нет. Тебе и не надо знать… Зато я знаю, потому что я — инструктор. Так, жулики? — Да, господин инструктор! — бодро ответил строй. Снусмумрик чувствовал, что его снова начинает тошнить. Эта мерзкая подводка к расправе была хуже самой неминуемой экзекуции. — Так что же, Валлин, хочешь, чтобы я тебя научил?.. Несчастный Валлин молчал, догадываясь, что за этим последует, тем более, что Полссон уже в нетерпении теребил ремень. — Не слышу ответа, Валлин. Если ты учиться не хочешь, так давай, иди отсюда, не занимай места. Так, шпана? Не хочешь учиться — вали, да? — Да, господин инструктор! — Ну так что, Валлин? Ты уходишь? — Нет, господин инструктор. Мне диплом нужен… — Так мне научить тебя не забывать регулятор переключать, и не гробить учебные машины, а, дебил Валлин? — Научить, господин инструктор… — обреченно вздохнул Валлин, и охнул, когда первый удар ремнем прилетел ему по спине. — Так что, учить тебя, а? — Да, господин инструктор! Садист. Сраный садист. Полссон избивал Валлина ремнем, периодически останавливаясь передохнуть, и издевательски интересуясь, хочет ли еще тот учиться, а здоровенный парень, хлюпая носом и поскуливая, соглашался, что да, хочет… — Ну что, жулики, доходчиво я объясняю? — наконец, Поллсон повернулся к строю. — А ну смирно! Что стоите, как беременные?! Ну! Доходчиво я объясняю, а, Монссон?! Мелкий снифф, который совсем недавно подвергся аналогичной педагогической процедуре, бодро закричал «Да, господин инструктор!», логично предполагая, что иначе может снова стать героем дня. Полссон шел вдоль строя, повторяя свой вопрос курсантам, правда, не всем подряд, и получая в ответ утвердительные отклики разной степени бодрости. — Ну что, Юханссон… Что-то ты бледный какой-то, дебил. Ты, может, что против имеешь, а? Ты как думаешь, правильно я вас, дебилов, учу? Снусмумрик молчал. Все было донельзя очевидно, скажешь «нет» и немедля присоединишься к Валлину, а что такое ремень господина инструктора Полссона, он уже отлично знал. Педагогические методики инструктора не блистали разнообразием. Правда, применял он их в основном, к деревенским ребятам, присевшим по случаю, а вот что-то в адрес настоящей шпаны как-то не очень. Но соглашаться было настолько противно, что от этого все нутро переворачивало… — Нет, господин инструктор Полссон, — как будто со стороны услышал он свой ответ. — А я и не сомневался в тебе, Юханссон. Потому что ты дебил. И слов не понимаешь. Два шага вперед! Снусмумрик вышел из строя. — Ну что, Юханссон, так ты считаешь, что неправильно я вас, дебилов, учу? — Нет, господин инструктор. Я так не считаю, господин инструктор. Потому что вам виднее, а я дебил, господин инструктор… — Это верно… --…это суд считает, господин инструктор. — Какой еще суд, Юханссон?! — По правам человека, господин инструктор! — Кто это тут человек, ты, что ли? Ты дебил, Юханссон. — Они считают, что дебилы тоже люди, господин инструктор. — Кто они? — Законы, господин инструктор! — Угу. А ты у нас законовед, значит, Юханссон… Понятно… Полссон подошел к потихоньку приходящему в себя Валлину. — Ну что, Валлин, научил я тебя? — Да, господин инструктор. — Не будешь больше забывать переключать регулятор? — Нет, господин инструктор. — Ну что, хулиганы, жулики, научил я Валлина не забывать про регулятор? — Да, господин инструктор! — ответил строй. — Монссон, научил я Валлина не забывать про регулятор, что скажешь? — Научили, господин инструктор! — А тебя научил не забывать, где задняя? — Научили, господин инструктор! Полссон дернул еще пару курсантов с такими же вопросами, а потом снова спросил весь строй, доходчиво ли он им объясняет. — Ты один такой несоображенный, Юханссон, выходит. Но сейчас мы это исправим. Сюда иди. Смирно. Что скажешь, Валлин, прав я? — Да, господин инструктор… — А Юханссон не прав? — Нет, господин инструктор. — Надо вас учить? — Надо, господин инструктор. Полссон полоснул Снусмурика ремнем. — Понятно тебе, Юханссон? — Понятно, господин инструктор. — Так доходчиво я объясняю? — Доходчиво, господин инструктор. — Так значит, правильно я вас учу, дебилов? — Нет, господин инструктор. Полссон на каблуках развернулся к Валлину, который намеревался было тихо вернуться в строй. — Куда это ты собрался?! Я тебя отпускал? — Нет, господин инструктор… Полссон снова приложил его ремнем, и Валлин аж весь скорчился. — Смирно, дебил! Валлин вытянулся и уставился на Полссона широко распахнутыми глазами. — Что скажешь, Валлин… Юханссон говорит, у тебя какие-то права есть, у дебила… Ты, дескать, для закона все равно что не жулик, а человек… Прав он, а, Валлин? Может, мне вас с ним бить и не надо, а? — Не могу знать, господин инструктор, — загудел, помолчав, Валлин, — откуда мне, дебилу, знать… — Так значит, мне, инструктору, виднее, так? А? Валлин?! — Да… — Так что, надо его учить, или нет? А, Валлин? Ну-ка! — Не знаю я, господин инструктор! — со слезой в голосе ответил Валлин. — Ах. Не знаешь. — Полссн снова ударил его ремнем. — Ну, Валлин, надо мне его учить?! — Да!.. — То-то же. Полссон вернулся к стоящему по стойке «смирно» Снусмумрику. — А теперь что скажешь, Юханссон? Прав я был? — Нет, господин инструктор. — Дебил! — Монссон! Прав я? — Да, господин инструктор… — А Юханссон не прав? — Да, господин инструктор. — Надо вас учить? — Надо, господин инструктор. — Ну, надо, значит, надо, так, Юханссон? Полссон вернулся и снова ударил его ремнем. Потом он еще задал те же вопросы другому курсанту, и получил те же ответы, и снова ударил, перешел к следующему, и снова спросил то же самое… В какой-то момент Снусмумрику самому стало интересно, на каком заходе он уже не сможет ответить «нет». Коса нашла на камень на одном из «блатных», которого вообще, честно говоря, непонятно как занесло на курсы — те, кто считал себя «пацанами», не очень-то стремились к приобретению «мужицких» профессий. Но, может, решил, что водить тяжелую технику — незазорно и для вора. Снусмумрик от таких старался держаться подальше, и дел с ними особо не иметь, публика стремная и непредсказуемая, к тому же часто бессмысленно жестокая. — А я с Юханссоном согласен, — заявил блатной. — Не по закону это, инструктор Полссон. Прав вы таких не имеете. — Вот. Еще один эксперт-правовед нашелся. За что сидел? — Сто тринадцатая. — Ну, значит, эксперты-правоведы идут мыть учебные машины, а остальные — на обед. Снусмумрик выдохнул. Все. На сегодня, кажется, все… После обеда — занятия по механике, а это уже не опасно, там Полссона, мрази этой фашистской, не будет. Блатной, естественно, никакие трактора мыть не стал, а развалился себе в тенечке, и спорить с ним Снусмумрик, конечно же, не стал, но тут неожиданно нарисовался Валлин. — Слышь, Юханссон… Ты, это… Извини. Я… — Да брось, — Снусмумрик подтащил шланг, — все понятно. — Нехорошо вышло-то… — Забей. — Ты, типа, один за меня заступился, а я… — Понимаешь, Валлин, если бы ты один выступил, его бы это тоже не остановило. Вот если бы все вместе! Но все вместе не получится, много тех, кто слишком боится, тот же Монссон, например. Вот для чего нужны профсоюзы… Все то время, пока они мыли трактора всей группы, Снусмумрик ездил Валлину по ушам. — Слушай, один закончишь? Мне надо по-быстрому хоть что-то съесть и лекарства принять, а то звездец… — Давай. А чо у тебя болит-то? — Желудок. Язва. — А-а. А чего, ты ж не старый? Это ж у стариков только бывает? — Нет, как раз у молодых чаще… Снусмумрик развернул то, что дала ему с собой Филифьонка. Булочка с домашним творогом. Яйцо вкрутку. Молоко, запить. Записку вложила… Он прочитал записку, улыбнулся. Ничего, выдержу, это все скоро кончится. Как-нибудь переживу. Рядом плюхнулся Валлин со своим свертком с едой, достал здоровенный бутерброд с салом. — Хочешь? — предложил он. — Нельзя. — А огурчик? — Тоже не особо. Слушай, ты же ведь с фермы, да? — Не, у нас не своя. Мы батрачим все. Вся семья. Дом есть, а земли вот… Только под огород. — Значит, ты знаешь, как что сажать, и все такое? Слушай, тут такое дело. Расскажи мне, как картошку растят. А то мы с женой огород распахали… — Ты че, женатый, что ли? Ты ж юксаре! — И что? Мне нельзя, по-твоему?! Ну да, женат. — Да не, вы ж не женитесь, обычно… Здорово… И кольцо не носишь. А я вот на курсы эти гребанные учиться пошел, как раз, чтобы жениться… Девушка у меня есть, — зарделся Валлин, — красивая. Только она за меня не пойдет, если я работу нормальную не найду. Вот и учусь… — Значит, у тебя цель есть. И нечего на всяких Полссонов внимание обращать. А за что сидел? — Сто двенадцатая… Отделал там одного… А он, гад, на примирение не пошел. То есть он пошел бы, но у нас столько денег не было. Ну и я и решил — пойду, отсижу лучше, чем в долги-то влезать. А теперь на работу не берут. — Да, тут уж не знаешь, чего лучше. Но, видишь, невеста твоя дождалась тебя… — Еще б она не дождалась, — глаза Валлина нехорошо блеснули, — знает, что я не спущу. Я ж из-за нее дрался-то. Снусмумрик хмыкнул. — Горячие вы тут парни… Ну так что насчет картошки? — А чо вы так поздно сажать-то собрались? Уж давно надо было! — и он принялся горячо рассказывать о том, как надо сажать картошку, и огурцы, и кабачки, и тыкву, и морковь, и рассказывал, жмурясь и подкрепляя свои слова выразительной жестикуляцией, все занятие по системам смазки и охлаждения, пока они в паре отрабатывали разборку, очистку и сборку масляных фильтров, клапанов системы смазки, учились регулировать натяжение ремня вентилятора и все такое. — Короче, рассады я тебе подгоню, у матери наверняка осталась. Подвезем с брательником как-нибудь, — на прощание пообещал Валлин. — А, вон, брательник как раз заехал! Они вышли из ворот, и Валлин помахал брату, мрачному хемулю на древнем мотоцикле с коляской. . — Это Юханссон, с курсов. Нам с ним влетело сегодня. Подкинем до автобуса? — Выделывались небось… Ладно. Лезь назад. — они со Снусмумриком пожали друг другу руку. Валлин забрался в люльку. — Слушайте, а до вечерки не докинете? Мне бы забежать туда сегодня…- идти домой сразу не хотелось, надо как-то очухаться сначала. Да и сколько можно задания при себе таскать… — Вот, даже юксаре учится, а ты лентяй! — буркнул Валлин-старший, — Вечерка это даже ближе, давай, забирайся. Снусмумрик залез на сидение сзади, вцепился в скобу, и его с ветерком доставили к школе. — Завуч Берг! Привет! — О, Снурре! — Берг огляделся, не застукали ли его за излишней фамильярностью с учеником, но вечерка пока была пустой, все еще на работе, — у тебя чутье. Я обедаю как раз. — Я тут задания принес, сделал только половину, правда, остальное не одолел… — На занятия не ходишь совсем, — Берг сдвинул наваленные кучей на столе бумаги, расстелил газетку, достал термос. — Да вообще некогда. С утра трактор, вечером у Свенссона вкалываю, да еще и огород распахали. ПДД надо учить, задачи эти по билетам, по механике методичку зубрить, опять же… Вообще никакой жизни нет. — Да, попал ты. — он вытащил из ящика стола ложку и эмалированную миску. — У Фил экзамены в среду, приходите поболеть. В два. А то я не смогу, на курсах буду. — Ух ты, молодец какая! Теорию сдала уже? Суп будешь? В чашку могу налить. — Берг вытряхнул из большой кружки остатки заварки на газету. — Не, как раз сидим, учим, мне же тоже сдавать. Ну да она сдаст, теорию точно, и площадку, а вот город — не знаю. Может, не с первого раза, но хотелось бы. Машина готова, хоть сегодня забирай. Да мне человеческой еды никакой и нельзя. — Ясно. — Берг отхлебнул прямо из термоса, а потом все-таки перелил суп в миску. — Может, хоть хлеба отрезать? Вот, кстати, предупредить тебя хотел. В гимназии скоро экзамены заканчиваются, так что будьте осторожнее. — А мы тут при чем? — Так Блумквист отсдается, и за вас примется. — Какой Блумквист?! Он же уехал! — Братец Эмиля. Блумквист, Габриэль. Тебе Фил не говорила, что ли? — Нет… — У Эмиля трое кузенов. Сыновья Даниэля Блуквиста. Старший уже на заводе рулит, средний учится где-то в Столице, а младший пока здесь. Гимназист. Пока ты в больничке валялся, он со свой компанией пришел на танцы, к паромщикам. Учитывая то, что гимназистам там делать вообще нечего, только огребать, то явились они на нас глянуть. Я еще Фелис тогда сказал на них внимание обратить. — И чего было? — Да ничего, посмотрели и ушли. Может, даже и целые. Но уж больно компашка у этого Габи гнилая. Так что… обращайте внимание на мотоциклистов. Они тут раскатывают по Норфьярдену, к вам обычно не заезжают, но, сам понимаешь… Мы вот ждем тут в нетерпении, что вот-вот потечет говно по трубам. В прошлом году все лето у профов с ними зарубы были. Ну и у нас заодно. Пока этих говнюков мелких снова за парты не загнали. Осталось год продержаться, на следующий этот крысюк учиться уедет, и воздух тут почище станет. — Ясно… — протянул Снусмумрик, и наконец-то снял шляпу, переложил со стула стопку каких-то папок и сел. — А я-то уж надеялся… Значит, все веселье еще впереди, так, что ли? Выходит, этот Габриэль Блумквист вожак одной из местных шаек? — Ну как вожак? Да и шайкой их не назовешь, компашка скучающих мажорчиков местного разлива. Балуют летом, пока делать нефига. Может, их еще развезут по всяким курортам. — Да уж. Хотелось бы. Думаешь, этот Габриэль впишется за братца? — Не знаю. Может, ему и пофиг. Не то, чтобы я очень хорошо его знаю. — А есть у кого узнать? — Без понятия. Но поспрашиваю. — А то что-то это меня напрягает… Ладно, пойду я домой, пожалуй. — Домашку-то оставь! И, подожди, я новую выдам, — Берг через край допил суп. — Да уже не до того мне, по ходу. — Не дури. Тебе хоть какой аттестат нужен, даже для трактора твоего. Иначе хорошей работы не найти. В автобусе он весь извертелся, стараясь пристроиться так, чтобы не слишком задевать спину, потом, наконец, как-то привалился боком к стенке и задремал, да так, что чуть не проехал свою остановку, хорошо, знакомый водитель ее даже второй раз объявил. А то прокатился бы аж до самой станции. — Привет, — Снусмумрик заглянул на кухню, приобнял Филифьонку, заглянул ей через плечо, — что готовишь? — Представляешь, масло подсолнечное внезапно кончилось. Так что сегодня все на пару. Суп перловый, запеканка творожная, и кисель из ревеня. — Мой любимый перловый суп… И даже без поджарки. — Снусмумрик вздохнул и вытащил из коробки на столе пачку таблеток, принял одну. — Пойду полежу полчасика, ладно? — Давай. Он пошел к себе в бельевую и рухнул на кровать лицом вниз, даже не раздеваясь. — Снурре. — М-м. — Не спи пока, поешь. — М-м. — Очень устал, да? — Угу. — Принести тебе сюда? — М-м. Да. Нет. Погоди, сейчас встану. Ты как? — Что же ты даже не переоделся! Снурре! Ну ты посмотри, у тебя вся майка в масле, в саже, и штаны, и ты в них прямо в постель! — Филифьонка залезла в его ящик с одеждой. — Вот же у тебя тут, майка чистая, треники… Давай, переодевайся! — А потом опять одеваться. К Свенссону же пойдем. — Ладно, хотя бы майку смени! — Не буду! Филифьонка швырнула в него майкой. — Одевай давай! Не позорь меня! — Перед кем еще?! — Перед Свенссоном! Будет думать, что не ты свинья, а я тебе постирать не могу! — Перетопчешься! Филифьонка стояла над кроватью, уперев руки в боки, и сверлила Снусмумрика взглядом. Он лениво откинулся было на спину, но быстро перевернулся на бок. — Надень чистую майку, и пойдем обедать. Пожалуйста. И не надо лежать в постели в рабочих штанах. — Я поверх одеяла. А потом, ты тут не спишь. — Ну и что? — А мне грязь не мешает. Это моя постель, могу спать в ней, как захочу, хоть в ботинках! Почему все должно быть по-твоему?! — Не по-моему, а по уму! Потому что стирать постельное белье — тяжело! Труднее, чем постирать майку и штаны! — Сам постираю. — О небо, Снурре! — Филифьонка села на кровать. — Что с тобой не так?! — Я бродяга, забыла? — Дурак ты. Смени майку, и давай есть. Полчаса прошло уже. — Ладно. Иди. Я сейчас. — Снусмумрик тоже сел, нащупал майку, вытянул ее из-под Филифьонки. — Погоди, давай другую дам, эта мятая, как из жопы… — Из-под жопы. Твоей. Сойдет. Иди давай, — Снусмумрик пихнул ее коленом. — Чего ты пихаешься? — Ты мне встать мешаешь. Филифьонка поднялась, но из комнаты не вышла. Снусмумрик сел на кровати и сидел с майкой в руках. — Ну? — Что? — Переодевайся. — Сейчас переоденусь. — Ну давай. — Иди уже. Филифьонка фыркнула и пошла на кухню. Уже снимая кастрюлю с плиты, она вдруг подумала, что Снусмумрик почему-то очень не хотел переодеваться при ней, но… Да с чего бы это вдруг? — Я там на курсах поговорил с одним парнем, — Снусмумрик вяло хлебал суп, — он сказал, что с картошкой мы, конечно, припоздали, огород надо еще боронить, или дисковать, или перекапывать вручную, то, что плугом землю подняли, этого мало, но зато обещал дать рассады всяких там огурцов и кабачков… Ты чего не ешь? — Я уже обедала. Напробовалась, пока готовила. Вот запеканку с тобой поем… Слушай, но с рассадой это здорово. Он тебе объяснит, что с ней вообще делать? А что нам теперь с этим полем перепаханным? — Да, говорит, если лето теплое будет, картоха еще ничего, успеет… Но вот просить Свенссона снова трактор дать, я вот прям не знаю… Даст ли? Да и где эту борону одалживать? Можно вручную, но это столько работы… — Да уж. Я тут попробовала покопать, тяжело! — Земля сырая, у нас тут как в лесу. На поле уже сухо, а тут вода стоит высоко. — Пойдем к Свенссону через поселок, надо бы масла в магазине взять. И закончить бы пораньше сегодня, еще повторить билеты к экзамену. — Я сегодня к Бергу заходил, в вечерку, сказал, что у тебя в среду экзамен. Может быть, заедет. — Ну зачем? Отмечать же придется! — Ну так… они сами с собой и принесут… Надо еще Йоси сказать, и Ивару с Маей. Те еще еды подгонят. — У нас с тобой действительно прямо притон какой-то. Правильно Свенссон говорит, пока я на всю зиму в спячку впаду, ты тут устроишь! — Что я тут устрою?! Кстати… Берг меня предупредил насчет кузена Блумквиста, из гимназии. Что у них экзамены заканчиваются. Почему ты мне не рассказала, что они приходили на танцы, посмотреть на тебя?! — Да… я и значения не придала… и не на меня, а на оркестр… — Слушай, ну такие вещи обязательно надо говорить! Хорошо, Берг напомнил. — Ну и что мы теперь делать будем? — Будем настороже. — Я и так каждого куста боюсь. Все, пей альмагель и пойдем. Посуду потом помою, некогда. — Иди, одевайся, я пока как раз помою. Всю дорогу, и потом уже, в мастерской, Филифьонка с нарастающей тревогой наблюдала за Снусмумриком. Что-то он какой-то вялый. И двигается скованно. Опять плечо сорвал, видимо. Небо, когда он уже научится сразу ей все говорить?! Вечером к мастеру Свенссону заехал доктор Эклунд. — Добрый вечер, мастер, фру Викстрём… А где Снусмумрик? — Да вон он там, на заднем дворе копается, — сказала Филифьонка, и засмущалась, когда доктор взял ее руку поцеловать. — Ой, доктор, я такая чумазая, что вы… — Это не грязь, милая фру, это налет труда. Вы в среду получаете права? — Пытаюсь сдать экзамен, доктор Эклунд. — Сдашь, а куда ты денешься, — проскрипел Свенссон. — Я как раз по этому поводу. Хотел рассчитаться с вами за машину, мастер, и в среду передать ее вам. По доверенности, лично вам, фру Викстрём. — Машинка готова… — Давайте тогда ее сегодня обкатаем, я вам заодно, Фелисия, объясню, как с ней лучше ладить… В машину загрузились вчетвером, Филифьонка на переднем сидении рядом с Эклундом, Снусмумрик и Свенссон — сзади. — Машинка стала огонь… — признал Эклунд. — Эх, мастер Свенссон, что ж вы раньше-то! Я бы, может, ее и менять бы не стал! Но вы поосторожнее, фру Викстрём, лошадок в ней много, а управление, я бы сказал, стало более нервным… Реагирует сразу. Потом Филифьонка с Эклундом еще покатались вдвоем по двору мастерской. Свенссон со Снусмумриком сидели на крылечке. — О, отличница… Катается, как в учебнике… Тофт этот, желторотый, разве водить научит… Только рулить! Как она на дороге ездить будет, вот так же вот, телепаться, как сопля по проволоке?! Надо ее будет поучить жизни-то… Когда экзамен? — В среду. — Ну сдаст, конечно. Всё, как они любят. Все их глупости. Ладно, жизнь научит. Что такой смурной, юксаре? Обидно, что баба вперед тебя вылезла? Успеешь еще, все получишь и ты. Ничего, зато ты трактор водишь. А трактор — главнее. К кому они все бегут, когда завязнут? К трактористу. Так что не бзди… — Да ну, глупости. Чего тут обидного-то. Я не по этому… — Ага, ага… Филифьонка воспользовалась тем, что они остались с Эклундом вдвоем. — Доктор Эклунд. Я насчет Снусмумрика. — Что-то случилось? — Мне кажется, да. По-моему, он опять плечо сорвал, и не признается мне. Сегодня или вчера… Можно вас попросить… давайте заставим его сейчас вам показаться? — Пожалуйста! — Давайте, конечно, — вздохнул Эклунд. — В прошлый раз я его артрит пропустил… Кстати, вы могли бы на меня в суд подать. Я пропустил его артрит, он стал пить аспирин, и у него началось желудочное кровотечение. Я признаю вину, и моя страховая сделает вам выплату. — О небо, доктор, что вы вообще такое говорите?! Как мы можем?! — Все равно платит страховая. — Это абсолютно неприемлемо! Такая-то будет наша благодарность за все, что вы для нас делаете?! Это вообще невозможно! К тому же, вы ничего не пропускали. Просто все так сложилось. — Ну что ж, у фру Викстрем все прекрасно получается. Думаю, они с машиной подружатся. Пойдемте, мастер, решим наши вопросы… Филифьонка аккуратно, как учили, поставила машину носом к воротам, вылезла, заперла, довольно похлопала по капоту. Снусмумрик сидел на лавке и глядел хмуро. Филифьонка плюхнулась рядом с ним, удовлетворенно выдохнула. — Сейчас они там обо всем договорятся, и мы попросим доктора Эклунда на тебя посмотреть. — Это еще зачем?! — Ты же опять плечо сорвал, да? — С чего ты взяла?! — Ты сегодня весь день убитый какой-то, и еле ползаешь! Отстань ты от меня, все со мной в порядке! — Снусмумрик вскочил и принялся накрывать автомобиль парусиной. Филифьонка вздохнула. Ну вот что он так психует из-за этих прав? Получит же ведь тоже, только через месяц… Дурак. Доктор Эклунд и мастер Свенссон сидели в той части гаража, что должна была обозначать кабинет. Ну, заодно и спальню, заодно и сброчно-разборочный цех… На кушетке, сколоченной из палет, валялось засаленное одеяло и подушка, на верстаке лежали какие-то детали, бумаги, недоеденная банка консервов с воткнутой в нее вилкой. Мебель была самая что ни на есть разнообразная — от стопки покрышек и снятого автомобильного сидения до садового шезлонга и полного сдержанного достоинства, хотя и весьма потрепанного жизнью дубового буфета, неизвестно как забредшего на эту помойку. Помещение празднично освещала лампочка-стоваттка, сиявшая безо всякого абажура. Окно закрывала бархатная портьера винного цвета. Впрочем, по низу об нее явно вытирали руки. — Итак, сколько я вам должен? Смету вы, конечно, превысили, такие улучшения стоят недешево, ну да ладно. Свенссон кряхтел и жался. — Да что там… Уж ладно, доктор… Не для вас же делал, выходит. — Как это не для меня? Это моя машина, и договаривались мы с вами. Так что я вам и должен. А уж как мы потом с Юханссоном разойдемся, я сам решу. — Да вот… уж пусть они сами отдают. Как-нибудь я с ними договорюсь. Их машина-то будет. — Вообще, учитывая, гм, сложившиеся обстоятельства, мы будем ее оформлять по доверенности. На фру Викстрём. — А чего на нее-то?! — Ну, она первая права получает… — Да уж отдали бы парню! Что ж у него ничего своего-то нет?! Дом женин, машина тоже ее, трусы на нем и то на ее деньги куплены. — В случае банкротства все равно описи подлежит имущество обоих супругов, так что доверенность — в любом случае. — Отдавайте тачку парню, а я с вас ничего брать не буду тогда, а уж мы с ним потом посчитаемся. Моим с потрохами тогда будет… Эклунд кашлянул. — Гм. Ну нет. Он в любой момент умереть может вообще-то. От кровотечения. И ничего вы тогда не получите. Я так не могу, мастер Свенссон. Машина моя, заказ вам делал я, так что и расплачиваться мне. Так что либо я плачу по смете, как договаривались, либо вы мне уточняете сумму сейчас. Свенссон еще покряхтел, и назвал сумму. Они с доктором Эклундом немного поторговались, сошлись, рассчитались, и оформили акт о выполненных работах в приложение к договору. — Подержите ее у себя до среды? Машину? — До среды, ага, можно подумать, эта ваша Викстрём ее так сразу забрать сможет, да она обоссытся к себе во двор заезжать, пока этот, прощелыга, не научится, так и будет, поди, тут стоять, а этот тоже тот еще снайпер по кличке «Пуля», пока в ворота попадет, уже и солнце заходит… — В среду сможете забрать машину, фру Викстрём, — Эклунд вручил Филифьонке акт о выполненных работах и договор. — Думаю, после экзамена мы с вами доверенность и оформим, прямо в участке. Во сколько вы начинаете? — Теория с двух часов. — Значит, я зайду после работы. — Спасибо, доктор. — Ну что ж, Юханссон, а теперь вы… Что там у вас опять с плечом случилось? — Ничего, доктор. Все в порядке. Спасибо. — А как ваша язва? — Не беспокоит. — Угу, угу… отлично. Пойдемте, раз уж я здесь, гляну вас заодно, а то уже пора схему лечения менять. — Можно будет пить меньше таблеток? — Вот мы сейчас и решим. — Пойдем, Снурре, — Филифьонка потянула Снусмумрика за руку, — пусть доктор тебя посмотрит… — Да что вы сейчас-то… мы на неделе зайдем как-нибудь, уже поздно… что мы вас задерживать будем, доктор… — начал отговариваться Снусмумрик. — Мастер Свенссон! — Филифьонка прошла вперед, — где доктор может у вас посмотреть Снусмумрика? — А чего он там не видел… Да вот здесь и можно, сюда идите. Чего там с ним опять не так? — Вот и я бы хотела знать, мастер, — тихо сказала Филифьонка, — он с обеда какой-то не такой, жмется, молчит… я думаю, он там, на курсах, плечо сорвал опять, и не говорит. Свенссон пожал плечами и достал пачку сигарет. — Все-то с вами не слава богу. Нескладные вы какие-то. — Ну мы же не виноваты. Доктор, сюда можно! Снусмумрик?.. Филифьонка успела поймать его и подхватить под руку. — Ты что делаешь? — прошипела она. — Ухожу, — Снусмумрик дернулся. — Что вы тут еще напридумывали, с какой стати… Что там еще… что там Эклунду еще от меня надо… — Глупостей не говори. Я с тобой буду. — Ну нет. — Ну да! Ты сразу по-нормальному можешь говорить, когда тебе плохо, или надо обязательно дождаться кровавой рвоты?! Чтобы фонтаном и сразу в операционную?! — Фил, ты гонишь сейчас! — Это ты гонишь! Иди, пусть доктор Эклунд тебя посмотрит. — Что-то в прошлый раз он не больно-то что увидел… — Ну-ка иди, неприлично! — Что вы тут шипите, как шланги? — поинтересовался Свенссон, — давай, хватит ломаться. — Снимайте майку, ремень расстегните и ложитесь сюда, на койку, — Эклунд мыл руки. — А можно майку не снимать? Эклунд посмотрел на Снусмумрика с недоумением. — А как я буду плечо осматривать? На ощупь? — Да все с ним в порядке. — Арвид Снусмумрик Юханссон, снимай майку, — мрачно сказала замершая у двери со сложенными на груди руками Филифьонка. Свенссон выглядывал у нее через плечо. — Пусть она уйдет! — Никуда я не уйду! — Это твоя жена, Снусмумрик, — примирительно сказал Эклунд. — Она все равно рано или поздно узнает обо всех твоих проблемах со здоровьем, даже если это венерическое заболевание, и тем более, если это венерическое заболевание… Свенссон тихо крякнул за спиной у Филифьонки, но она даже не обратила на него внимания, охваченная беспокойством. — Да вы с ума что ли все посходили, я анализ сдавал, нет у меня ничего, — тоскливо сказал Снусмумрик и наконец-то стянул майку. Филифьонка ахнула. — Логично, — протянул Эклунд. — чем это тебя? Свенссон снова крякнул. — Небо, Снурре! — воскликнула Филифьонка и прикрыла рот рукой. — Ты с кем-то подрался?! — Боюсь, что нет, фру Викстрём, — покачал головой доктор Эклунд. — По-видимому, его избили. Снусмумрик стоял, опустив руки, так и не сняв до конца майку, и смотрел куда-то в угол. — Ну что, довольны, вы все?.. Всё, доктор? Через неделю синяки сойдут сами, так? Могу идти уже?! — сказал он глухо. — Но кто, Снурре?! — Филифьонка не выдержала, и бросилась к нему. — Кто, кто… инструктор. — А чем? — снова поинтересовался Эклунд. — Старым ремнем ГРМ. — Полссон как всегда… — от двери прокомментировал Свенссон. — Любимый его инструмент, скольких парней покалечил… Не ты первый, не ты последний, Юханссон, заживет, не переживай. — Как так можно, чтоб инструктор! — Филифьонка погладила Снусмумрика по плечу, но тот отвернулся, дернулся, скидывая ее руку. — Да за что, о боже… — Выделывался небось, — предположил Свенссон. — Все, на работу можешь дня три не ходить. — А жрать мы тоже три дня не будем? — огрызнулся Снусмумрик, и отодвинулся от Филифьонки. — Ну что, выставила меня терпилой, довольна?! — Тебе же больно… — Филифьонка осторожно провела ему по спине, касаясь пальцами припухших рубцов. Снусмумрик молча прикусил губу и только вздрагивал от ее прикосновений. — Садись… не стой… Может, ляжешь лучше… — Да ну ты что… — тоскливо сказал Снусмумрик, но на койку все-таки сел. Филифьонка взяла у него из рук майку, села рядом, и снова провела рукой у него по плечам и спине. Горячая. Больно-то как! И ничего не сказал… Доктор Эклунд, меж тем, отошел за своим чемоданчиком в машину и вернулся. — Так, для начала измерим температуру. Фру Викстрём, пока, пожалуйста, отойдите в сторонку. Мастер Свенссон, у вас есть что-то чистое… гм, условно-чистое, застелить кушетку? Принесите и выйдите, пожалуйста. Юханссон, брюки тоже снимайте. — Зачем… — Посмотрим, что у вас там с ногами. — По ногам он меня не бил. — Ну вот и убедимся. Фру Викстрём, я сказал, пока отойдите. Итак, это был ремень ГРМ, верно? Хм, довольно жесткая штука, удар идет, как палкой… И во сколько случилось это чудное действо? — В обед, примерно… Где-то в полдень. — Ясно. --…так, ну а теперь придется немного потерпеть и все же лечь на спину, мне надо помять вам живот… Здесь больно? — М-м… нет… не очень… — Ноги согните в коленях. Теперь немного на бок, да, прямо на мою руку, вот так… Больно? — Ой… да… Филифьонка сначала отошла в угол, но не удержалась, и походила все ближе, заглядывала Эклунду через плечо, подняла с полу штаны, расправила их, повесила вместе с майкой на спинку стула, потом взяла подушку, когда Эклунд отложил ее в сторону, и так и замерла с ней в руках. Все это не умещалось у нее в голове, вот этот вот ужас и обыденность — инструктор избил Снурре, избил с бессмысленной жестокостью, до крови, и все ведут себя так, как будто так и надо, и ничего особенного не произошло, просто вот надо обработать ссадины, и никто — никто! — ни Свенссон, ни доктор, ни сам Снурре не понимают, как это чудовищно, чудовищно жестоко и бессмысленно! И что делать с этой болью, и жестокостью, и с этим его глухим смирением, когда он не то что не возмущается, а даже чуть ли не стыдится того, что его избили… — Ну что ж, ничего катастрофического, однако пока я вам выпишу дополнительные препараты для вашей язвы, она любит обостряться от таких дел, да, и строго придерживаемся диеты. Прямо несколько дней — все протертое, фру Викстрём! В основном, все это безобразие действительно заживет само, обрабатывайте йодом, там, где есть ссадины, но вот это место мне не нравится. Вот сюда будете накладывать повязку с мазью, фру Викстрём, я вам дам тюбик с собой, а вообще, купите… И на ночь сделаете примочку на всю спину, чтобы отек спал побыстрее, тогда будет легче двигаться. Ну а вы, моя дорогая, сегодня на ночь примете снотворное. — А что-нибудь от боли? А если ему ночью станет плохо?! А если кровотечение опять начнется?! — Обязательно примете снотворное, дорогая Фелисия, прямо вот сейчас, я вас довезу, и немедля примите. Никакого кровотечения не будет. — Да чего ты, Фил… Все нормально… — Ничего не нормально, Снурре, тебя до крови избил инструктор! И ты не мог никуда деться! И ты не признавался! Боже, тебе же больно, ты еле доехал, сразу упал в кровать, ты мог мне сказать?! Ты даже посуду мыл! Небо! Как я тебя завтра опять должна туда отпустить?! — Ну не делай трагедии-то… Вот зачем вы, а?! — Снусмумрик посмотрел на Эклунда. — Я же просил ее выгнать! Вот что она теперь будет?! — Снусмумрик, ты действительно должен говорить жене о таких вещах. Обязан. — Доктор, но, может, можно дать ему какое-то освобождение… защиту… Я не знаю, но что-то же надо делать… Я поеду к их директору, он же болен, но ведь так нельзя! — Ну да, конечно, отвод от следственных действий… В смысле, педагогических. Фил… Ни в коем случае ни к какому директору идти нельзя! Ты что, меня тогда вообще убьют, за ябеду. Свои же курсанты и убьют. В тюрьме жаловаться нельзя. — Но что-то же надо делать! Я позвоню Форсбергу. Он тебя туда отправил, пусть он и разбирается! — Все он знает. Он меня предупреждал, Фил. И не ночью же ты ему будешь звонить. А потом, ну что он сделает? Это их внутреннее дело… — Когда человека избивают, то полиция должна защищать! — Фил, эти курсы и есть — полиция. Кто там от кого будет защищать?! — Но так же нельзя! — Добро пожаловать в мой мир… — Доктор Эклунд! Скажите же вы что-нибудь! — Филифьонка уткнулась лицом в ладони. — Э-эм… Ну, я думаю, действительно можно поговорить с коммандером Форсбергом. Думаю, он как-то может… гм, ну, не то чтобы исключить такие… неприятности, но умерить пыл инструктора Полссона. — Неприятности?! Боже, его избили. Избили человека, который даже не мог защищаться. И это — неприятность?! — Ну да, — согласился Снусмумрик. — Это неприятность, Фил, я ушел на своих ногах и со мной, в общем-то, все в порядке, уже даже и не так больно… — Ты на спине не можешь лежать! Наклониться не можешь! У тебя температура поднялась! — Завтра смогу. Ну, послезавтра. Все пройдет. — Но так же нельзя… — Филифьонка заплакала. — Ну вот я так и знал, — Снусмумрик наконец повернулся к ней, сел вплотную и погладил по спине, приобнял за плечи. — Я так и знал, что ты расстроишься… — Расстроюсь, Снурре?! Да у меня сердце рвется! — Да из-за чего, Фил, из-за фигни какой-то, из-за пары синяков… — Что они с тобой сделали, Снурре… Что с тобой делали, если для тебя это — пустяки?! Снусмумрик молча сидел, прижимая ее к себе теснее, и смотрел перед собой. — Ну что, поехали, — доктор Эклунд вымыл руки, собрал свою сумку, потом ненадолго куда-то отлучился, и, наконец, решился их поторопить. Филифьонка вытерла слезы и стала помогать Снусмумрику одеваться. — Слушай, второй ботинок я не вижу, где он вообще? Куда ты его закинул? — Вон там, под верстаком посмотри. Филифьонка нашла таки ботинок, вернулась, присела на корточки. — Давай ногу. — Слушай, я не инвалид! — Тебе наклоняться больно. Снусмумрик закатил глаза, откинулся было на кушетку, но довольно бодренько снова сел ровно. — Не паясничай! — О-оооо… Ты меня раньше времени похоронишь. — Мастер Свенссон, мы, тогда, наверное, и правда, дня три появляться не будем, в среду у меня экзамен, но если что-то срочное, вы звоните, не Снурре, так я подойду… — Что тут срочного-то быть может?! Уж поди без вас обойдусь как-нибудь. Чай, работа не встанет. — Спасибо! — Вам там если и впрямь жрать нечего… — Да пока ничего, мастер Свенссон, еще остались запасы всякие, не беспокойтесь, спасибо! — Да мы на одном варенье из черноплодки год прожить сможем, — ухмыльнулся Снусмумрик. — Вот за это тебя и бьют, юксаре! — хмыкнул Свенссон. — Ну да, конечно… Это не Полссон мудак, это я мудак… — Иди давай, прощелыга. Смотри, жену слушайся… — От нас всем одни проблемы, доктор Эклунд, — вздохнула Филифьонка. — Мы столько времени у вас отняли! Возьмите хотя бы банку варенья. Клубничного. — Клубнику я всю съел, — удивился Снусмумрик. — Много ты знаешь, — фыркнула Филифьонка, и куда-то исчезла. — Может, ей выпить дать? — Снусмумрик с тревогой посмотрел ей вслед. — Она очень расстроилась. — Еще бы, — вздохнул доктор Эклунд. — Надо понимать, что для… э-э… законопослушных граждан такие вещи далеко выходят за рамки, м-м, нормального. Ей будет сложно привыкнуть к таким, гм, изменениям в привычной жизни. И… лучше, все же, ничего не скрывать. Все тайное становится явным. И, гм. Тебе, может быть, тоже снотворное принять? Все-таки… плохо не ей одной. — Да мне… ничего, в общем, я даже… Нет, ну, больно, противно, но не смертельно. Да и вставать завтра в шесть, не хватало еще опоздать, опять огребу, на старые дрожжи. — А с Форсбергом все-таки поговори. Я ему позвонил, обрисовал ситуацию в целом, так что завтра зайди. — Доктор Эклунд! Ну зачем вы?! И вообще, это… так нельзя, между прочим, вы же врач. — Я обязан сообщать в полицию обо всех травмах и повреждениях, носящих подозрительный в плане криминала характер. А то, что я видел — явно не следы супружеских забав с розгами. Так что извини. Форсбергу я сообщил. — Ясно… Ладно, она идет. Завтра зайду к нему после курсов. В шесть утра-то его явно на работе еще не бывает… — А обезболивающего ему совсем никакого нельзя? — Филифьонка прижимала к себе трехлитровую банку клубничного варенья. — Я выпишу вам тайленол. Завтра купите, при себе у меня его, к сожалению, нет. Это относительно новый препарат, и, по-видимому, его, в отличие от аспирина, можно принимать людям с язвой. — Спасибо! — Фру Викстрём, это слишком большая банка варенья. Вы не могли бы отложить мне, скажем, треть, а то, поверьте, мне не справиться… — Ой, ну что вы, это же клубничное варенье, вы сами не заметите, как съедите. Утром с блинчиками или булочкой будет отлично! Я вам положу в пакет. Приободрившийся Снусмумрик сидел на диване. Филифьонка закрыла за Эклундом дверь и тоже зашла в гостиную. — И где у тебя твои тайные закрома? Может, там еще и золотой слиток припрятан? — Так я тебе и сказала. Мужу-псу не показывай спину всю! — Ну мне-то, может, клубничного варенья тоже дашь, а? Раненому? Избитому? Ну хоть на завтрак! К каше? Ну? Скажешь, не заслужил? — Обойдесси! — А вишневое там есть? О, лучше вишневого. Или еще лучше — пирог с вишневым вареньем… — Снусмумрик мечтательно сощурился. — Размечтался, язвенник! Альмагеля тебе полбутылки! Давай, поднимайся, я диван разложу! — Зачем ты его вообще складываешь, — Снусмумрик неохотно поднялся и оперся на каминную полку локтем. — Пусть так и стоит. — Ага, стоит оставить, обязательно кто-нибудь да припрется, а у нас тут вся постель на виду! — Эх, когда же я кровать-то нам сколочу нормальную… Поставим в гостевую, и будем хоть спать по-человечески… — Да ты представляешь, сколько матрас будет стоить на большую кровать? Придется спать здесь. — Ну, супружеская кровать это все-таки предмет первой необходимости. Надо заработать. — Ладно, как кто-нибудь из нас получит первую нормальную зарплату — купим. — Эх… Дожить бы. — Тебе плохо?! — Шучу, Фил!.. — Не шути так… У меня сердце переворачивается, Снурре. Ну вот как ты завтра опять туда пойдешь?! — Филифьонка бросила подушку и рухнула на диван. — Так же, как и на прошлой неделе, Фил… Ничего не изменилось. — Я тебя прошу, Арвид! Ну говори ты мне такие вещи, говори сразу! Я же не понимаю всего, для меня это все в новинку, ты, наверное, думал, что я знаю, и молчу, и даже не жалею тебя, а я ведь верила, что ты действительно случайно ударился… — Слушай, но я же тоже не хочу… не хочу тебя мучить. Фил, да ну ладно… — Ничего не ладно, Арвид! Так вообще не должно быть! Они не имеют права так с тобой обращаться! Так нельзя! Это ужасно! — Да уж ничего хорошего. Но ты уж прям… нагнетаешь. — Ничего я не нагнетаю! Снурре! — Давай спать, Фил. Мы устали. — Я не могу спать… — сказала Филифьонка, не раздеваясь, легла на бок, обнимая подушку, закрыла глаза, всхлипнула. — Ну вот, меня ругала, а сама не раздеваешься… Погоди, сядь, снимай штаны… и майку… лифчик сама расстегни, я не знаю, а, вот… где твоя ночнушка? Или хочешь, пижаму? Давай, она теплее? Ночи холодные еще… — Арвид, — Филифьонка судорожно зевнула. — Я сама… ты… я завтра обезболивающее это куплю… — она снова зевнула, и сидела с закрытыми глазами, пока Снусмумрик застегивал на ней пижамную куртку. — Это я должна была тебя уложить… — Спи, родная… Все хорошо. Снусмумрик выключил свет, прошелся по дому, проверил двери. Выпил на ночь лекарства. Постоял у окна на кухне, глядя в темноту. Что-то завтра будет… Ладно. В среду Фил получит права, и это уже кое-что. Как-нибудь переживем. Он пристроился к Фил, прижался к ней, положил ей руку на плечо. Все-таки больно, конечно. Жалко этих новых таблеток у Эклунда с собой не было. Поспать бы надо, а заснуть, может, и не получится. Ну, не самое плохое, что со мной было в жизни.