Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

Вопреки своим опасениям, Снусмумрик довольно быстро заснул, и чуть было не проспал автобус. К счастью, внутренний будильник сработал, и он успел даже сварить себе овсянки, и наскоро ее заглотить. Филифьонка спала, и будить ее он не стал, налил себе на день молока в бутылку, отрезал пару кусков хлеба, написал ей записку: «Ушел на курсы, каши поел, с собой перекусить взял. Не переживай!», закрыл дверь своим ключом, бегом припустил через лес на остановку и даже успел — благо, водитель его чуть-чуть подождал. Проспала. Филифьонка села на диване, моргая. Тихо. Снурре уже убежал. И ее, конечно же, будить не стал. Он хоть поел?! Филифьонка, с еще тяжелой от снотворного головой, побрела на кухню. Открыла дверь в сад, посидела на крылечке, зевая и подставляя лицо солнцу. Перед глазами стоял вчерашний вечер. Как он стянул майку и стоял там под этой лампочкой, такой измученный, такой жалкий, и такой… обреченный. Как он молча вздрагивал под ее рукой, когда она касалась его синяков. Как они могли?! Что это вообще такое?! Небо, какой ужас. Как же она хорошо жила, ничегошеньки-то не зная. Сейчас бы уже каникулы начинались, отсидела бы на заменах, и все, валялась бы в саду с книжкой, пекла пироги с ревенем, варила варенье из жимолости, по выходным ходила бы на рынок, — и покупала бы, что хотела! — гуляла бы по берегу моря, вечерами вязала бы под радио на веранде… На выходных играли бы с ребятами, на неделе разок собирались порепетировать, на закрытие сезона съездила бы к Нэлли в театр… И самыми страшными ее проблемами была завучиха и счета за уголь. И налоги. И Блумквист. Филифьонка содрогнулась, поднялась и повязала фартук. Не о чем жалеть. Снусмумрик оставил ей записку, она прочла ее, улыбаясь его по-детски кривому почерку. Небо, и что же ты себе взял поесть? Молока отлил, я смотрю. И хлеба отрезал. Маловато, до четырех часов. А таблетки?! Ладно, лекарства я ему по всем карманам распихала. Снурре, Снурре… Хоть бы не опоздал, а то снова!.. Так, нельзя об этом думать, иначе совсем расклеюсь. Значит, первым делом иду к Форсбергу. Говори, что хочешь, Снурре, но этого так оставлять нельзя! Полиция обязана защищать людей! Но на Форсберга, на самом деле, надежды мало. После него надо попытаться прорваться к директору этого их учебного комбината. Вполне возможно, что тот и не особо в курсе, либо просто смотрит сквозь пальцы, вряд ли уж прямо так одобряет. Даже если он сам такой же психопат, как этот инструктор, то все равно не заинтересован в скандалах! Потом у них наверняка есть что-то вроде РОНО, в любом случае — какое-то вышестоящее начальство. Скорее всего, Снурре там не один такой, есть и другие пострадавшие, а у них есть родные, матери, жены, сестры… Напишем коллективное обращение. А вообще… Может, просто уйти и все? Дался ему этот трактор! Получит обычные права у нас в участке. Самый лучший вариант. Да. Надо просто уговорить его уйти. Филифьонка вздохнула и принялась распахивать шкафчики, соображая, что можно приготовить на сегодня. Она уже погасила плиту, упаковала еду и почти закончила одеваться. Филифьонка пошла на кухню выключить радио, и вдруг замерла. Радио замолкло, но чужие голоса — нет. Чувствуя омерзительную слабость во всем теле, она потихоньку подошла к окну, выглянула. По ее саду разгуливали… Это были какие-то незнакомые ребята, они ходили во дворе, переговаривались, кто-то из них плюнул в бочку с дождевой водой. Из кухонного окна был виден один из мотоциклов за забором. Как они тихо подъехали! Потом она поняла, что слышала шум моторов, но ей казалось, он доносился откуда-то издалека, от шоссе. Наверное, они заглушились на подъездах и шли от улицы так, а, может быть, радио орало… Филифьонка медленно-медленно, по стеночке, отошла от окна, и так же, шажок за шажком, выползла в коридор. Руки ослабели, в горле стоял противный комок, как будто шерсти наелась. Небо, их трое, ставни не закрыты, им ничего не стоит забраться в дом! Она бросилась в ванну, заперлась, и какое-то время, дрожа, сидела на унитазе. Выломать дверь в ванную тоже ничего не стоит. Она сильно ущипнула себя за руку и заставила встать. Потихоньку приоткрыла дверь, прислушалась. Ничего. Потом раздался какой-то глухой удар, издалека. Взламывают сарай?! Там топор лежит… Она на цыпочках бросилась к телефону, схватила его, села на пол, прижавшись к стене. Не с первого раза смогла набрать полицию. — Это фру Викстрём… с Лесной… У меня во дворе чужие люди. Кажется, они взламывают сарай. — Ни в коем случае не покидайте дом, фру Викстрём. Заприте все двери. К вам уже едет машина. Филифьонка повесила трубку, и поняла, что не может встать. Если они сейчас выломают дверь, то так и найдут ее прямо здесь, на полу. Она на четвереньках поползла в сторону погреба, потом все-таки смогла встать. Нет, нет, она должна видеть, что они там делают! Может быть, они подумают, что ее нет дома? Плиту я уже погасила. Света нигде не зажигала. А если они подожгут дом?! А вдруг они вернулся ночью! Филифьонка подошла к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как последний из них перелезает через забор, как раз в то время, когда раздалась сирена и на Еловую стала неловко съезжать полицейская машина. Первым приехал Перссон. Филифьонка стояла на крыльце, и у нее зуб на зуб не попадал. — Не вспомните, как они выглядели-то, фру Викстрём? — Я только мельком взглянула. Испугалась и пошла звонить. — Мотоцикл точно был? — Точно, Перссон. — А какого цвета? — Черный. — А модель, марка? — Перссон! Ну откуда я знаю?! — Ладно, пойдемте во двор, посмотрим, взяли что, нет… Может, просто озоруют, или бродяги какие… — Перссон! Это были приятели Блумквиста. — Вы их в лицо знаете? — А кому же еще это быть?! Вторыми приехали Тофт и коммандер Форсберг лично. — Вот тут он стоял! — Филифьонка указывала Перссону на дорожку рядом с баком для дождевой воды, а тот чесал карандашом в затылке, сдвинув фуражку. — Вот тут он встал и плюнул, я видела из кухни, из вон того окна! — Так, фру Викстрём, что тут у вас случилось? — поинтересовался Форсберг. — Коммандер Форсберг! Как хорошо, что вы приехали, мне надо вам столько сказать! — воскликнула Филифьонка. — Дружки Блумквиста приехали на мотоциклах, перелезли через забор и шастали по моему саду! — Что-нибудь взяли или повредили? Тофт, оглядись здесь пока. — Вроде ничего, мне сначала показалось, они сарай хотят вскрыть, но следов нет… Был какой-то глухой удар. Не знаю, что это было. — Где они перелезали через забор? — Вон там. — Тофт, слышал? — Да, коммандер. — К дому подходили? — Ходили вокруг. — Угу… Перссон, оформляй незаконное проникновение. Пойдемте писать заявление, фру Викстрём. — Так значит, в лицо вы их не видели. — Коммандер Форсберг, все было очень быстро, мне было так страшно, я не могла долго смотреть… — Но хотя бы во что были одеты? — Во что-то темное. Куртки и штаны. Высокие ботинки. — Ну хотя бы в расе вы уверены? — Хемуль и гафса точно. А вот кто был третий, не совсем… Кажется, тоже гафса. — Двое гафс и хемуль, все молодые мужчины, одеты в темные куртки и штаны, высокие ботинки, и один черный мотоцикл неизвестной модели… — Остались хорошие отпечатки шин, коммандер, — на кухню зашел Тофт, — и я нашел неплохой след ботинка, там, на краю вспаханного участка, явно не фру Викстрём и не Юханссона, размер другой. — Сфотографировал? — Да. — Негусто. Ладно, оформляйте все, я возьму машину, а вы потом все вместе доедете с Перссоном. — Погодите, коммандер Форсберг, — воскликнула Филифьонка, — я хотела поговорить по поводу Снусмумрика! — А что с ним не так? — Вчера… Коммандер Форсберг, разве доктор Эклунд вам не сказал? — Ну говорил, что он где-то заработал пару синяков… — Не где-то, а на курсах, и он весь избитый! Коммандер Форсберг! — Это все со слов вашего мужа, фру Викстрём, концов мы, как вы понимаете, в любом случае не найдем, но, если хотите, он может придти и написать заявление. Мы проверим изложенные факты. — И все?! — А что вы ожидали, фру Викстрём? Что я немедленно разгоню весь учебный комбинат? Там занимаются обучением бывших преступников, и нравы царят, увы, недетские. Вашему мужу лучше бы попридержать язык и вести себя скромнее. — То есть инструктора имеют полное право избивать курсантов?! — Мы обо всем произошедшем знаем только со слов Юханссона. Боюсь, никто его версию событий не подтвердит. А если и подтвердит, то выяснится большое количество нюансов… — Тогда он оттуда уходит! — Ну уж нет. На эти курсы не приходят, туда командируют. Уйдет — нарушит УДО. Хотя, конечно, добрый доктор Эклунд всегда нарисует ему справочку о том, что он не может по состоянию здоровья, мы примем ее к рассмотрению и, конечно, отзовем… Но, фру Викстрём, если серьезно, из-за пары синяков лишиться таких возможностей?! У него три класса, как еще получить нормальную работу? А тут он действительно сможет прилично зарабатывать и содержать семью. Так что постарайтесь выкинуть это из головы. Не так уж долго надо потерпеть. И вы, наконец, заживете спокойно, сможете и о детях подумать… Мне вас жалко, фру Викстрём… Вы так извелись за последние месяцы, на себя не похожи, с кем вы связались… Филифьонка опустилась на стул и молча зарыдала, закрыв лицо руками. — Как вы не понимаете… он больной весь… зачем вы так… Блумквисты еще эти… А если они ночью вернутся?! Форсберг посопел. — Усилим патрулирование. Не бойтесь так, это просто хулиганье. Но ставни на ночь закройте. — Как вы, сможете сегодня заниматься, фру Викстрём? — поинтересовался Тофт, когда они закончили с заявлением. — Давайте просто съездим в Норфьярден. На курсы эти проклятые. Надо Снусмумрику еды привезти, я уже приготовила, — бесцветным голосом сказала опухшая от слез Филифьонка. — Это исключено. — Тогда нет. Не буду заниматься. Поеду на автобусе… — Перед экзаменом надо бы, последний раз… — Мне все равно, Тофт. — Вам нужны права, разве нет? — Тофт, эту ночь мы можем и не пережить. Какие уже права… — Может быть… можно переночевать у друзей… у Муми-троллей… — Последние, к кому я обращусь за помощью, это Муми-тролли. — Почему? — Не хочется рассказывать, Тофт. Противно. — Простите, но я отказываюсь понимать. Что там ваш муж наговорил вам про Муми-троллей?! Между прочим, Муми-мама проснулась… — Опять Снурре у вас виноват?! Муми-тролль обвинил его в воровстве! Заявил, что тот зимой украл серьги у фру Муми! Да только вот Муми-мама проснулась, и серьги сразу нашлись! Муми-тролль в больницу к нему приехал, требовал их вернуть, мне сказал в его вещах рыться, отдать деньги, говорил, что иначе в полицию пойдет… Говорил, что он наркоман, что мы машину у Эклунда на эти деньги купили… А доктор Эклунд с нас пока вообще никаких денег и не брал… А вам все Снурре виноват. — Гм… э-э… Ну… — Тофт потупился. — Наверняка вы как-то не так его поняли… Может, он неудачно выразился, предположил… Но вы были в таком стрессе, что, конечно… — Да. Очень неудачно, Тофт. Так что же, встретимся тогда завтра, на экзамене, а мне надо спешить. — Вас не пустят на территорию учкомбината, фру Викстрём. Это режимный объект. — В любом случае, я попробую. И дождусь Снурре. Вдруг эти типы туда, к нему приедут? — Тогда зачем вам?.. — Чтобы вместе, Тофт. Я его изуродованный труп опознавать не хочу. Лучше рядом лягу. — Вы драматизируете, фру Викстрём… — Да-да, Тофт. Всего пара синяков, и просто надо держать язык за зубами. Я уже все поняла. Там перерыв днем у автобусов, мне надо идти, извините. — Я вас довезу. Но вас все равно не пустят. — Я попробую. — И что он, не выживет без этой еды? Они все же доехали до участка и взяли учебную машину, и теперь Филифьонка, вцепившись в руль, мрачно смотрела прямо перед собой. Правда, было ощущение, что дорогу она не очень-то и видит. — Доктор Эклунд… — Филифьонка выдохнула сквозь зубы, и пошла на обгон трактора с прицепом, нагруженным огромным стогом свежескошенной травы, — доктор Эклунд предупредил, что из-за вчерашнего кошмара язва у Снурре может обостриться. Велел питаться только протертой пищей, и есть почаще, малыми порциями, до шести раз в день. А я выпила на ночь снотворное и проспала, Тофт! И он ушел на курсы с молоком и куском хлеба, Тофт! На курсы, где его могут снова избить ни с того, ни с сего! И что мне говорит полиция, которая должна нас защищать?! Что надо просто лучше себя вести! — Не забывайте про поворотник, фру Викстрём. За вами трактор, им не так просто управлять. Сигнализируйте… — Вот именно! Трактором не так-то просто управлять, особенно если ты всего-навсего не слишком-то крупный юксаре, а когда тебя еще и бьют! — Ваши эмоции не должны влиять на ваше вождение, фру Викстрём. Это очень важно. — Сандберг! Это Оскар. Коммендар Форсберг вернулся в участок и взялся за телефон. — Я тебе где-то дорогу перешел?! Что ж ты моего парня Полссону-то отдал?! Я же тебя по-человечески просил! — Ну ты тоже даешь. Ты мне что говорил: парень тихий, больной, весь в долгах, учится хочет… А он юксаре, коммуняка и хамло! — Тихий — я не говорил. Я сказал, что он сообразительный. И ты мог бы личное дело глянуть, вообще-то. Хотя бы номер статьи! — Тебе поверил! А он мне тут теперь пропаганду разводит! Про права человека отбросам этим рассказывает! Агитатор хренов! — Нечего было провоцировать! С Полссоном своим ты вообще зря тетешкаешься! Давно пора гнать ссаными тряпками, что ни год, то скандал! После кривого Хендрикссона надо было его вообще посадить! — Да?! А ты думаешь, у меня тут очередь из инструкторов стоит?! Может, из твоих кто хочет потрудиться, нет? Тофт, например?! Не все же домохозяек окучивать! Пусть с урками поработает! — У него лицензии на «С» нет. Ладно, переведи Юханссона к другому инструктору. Не доводи до греха. За него еще и директор Линдберг спросить может. — Ее подопечный? То-то я думаю, такие пляски из-за сраного юксаре… Ну подложил ты мне свинью, Форсберг, век не забуду. — Ладно тебе… Одерни, короче, Полссона своего. А то я этого фашиста сраного сам поучу!.. Мне вчера врач наш посреди ночи аж два раза звонил. Возмущался. И жена Юханссона сегодня утром истерику устроила, рыдала… — Хорошо. Скажу, чтобы не зарывался. Но передать твоего юксаре некому, и так все работают с перегрузом, да еще и отпуска… — Свинья ты, Сандберг… Когда рыбу ловить будем? — Да видишь, дожди зарядили, как назло… — Ладно, на связи. Форсберг побарабанил пальцами по столу. Стоит ли звонить Даниэлю Блумквисту? Так, для острастки… Он вряд ли в курсе делишек своего младшенького, конечно. Тем более, лучше предупредить. — Господина Блумквиста, пожалуйста. Коммандер Форсберг. Да, жду. — Господин Блумквист?.. Да, коммандер Форсберг. Да-да, очень приятно, взаимно. Хотел поинтересоваться, как дела у Эмиля… Что говорят врачи? М-м, прекрасно, прекрасно, да, конечно, надо полноценно восстановиться, лучше не спешить… Какая досада, да. А как Габриэль? У него еще экзамены, наверное? М-да, конечно, не при чем, да и повод более чем странный, господин Блумквист… Сегодня кто-то залез в сад фру Викстрём, какие-то подростки, а Габриэля, кажется, видели в поселке, проезжающим на мотоцикле, скорее всего, с кем-то спутали, конечно, но по нынешним обстоятельствам, стоит яблоку упасть в саду фру Викстрём, люди тут же скажут «Блумквист»… Да, очень печально, согласен. Сплетни — зло. Нет-нет. Да, конечно, она написала заявление, но такие дела редко раскрываются, увы. Ну, всего доброго, да. Прекрасно, прекрасно. До свидания. Фух. Будем надеяться на благоразумие старого Блумквиста. — Подождите, фру Викстрём… — Тофт спешно отстегнул ремень и выбрался из машины вслед за крайне целеустремленной Филифьонкой. — Вас не пустят! Это не положено! Это режимный объект! — Что с того, если я просто занесу мужу еды?! Почему они не могут меня пустить всего на секундочку?! В любом случае, я попробую. Филифьонку действительно не пропустили, и переговоры заняли отнюдь не пять минут. — Тогда сходите вы, Тофт. Вы полицейский. Вас они пропустят. — Филифьонка сверкала глазами, вся шерсть на ней встала дыбом. — Боюсь, это… — Тофт! Вы лишаете больного человека необходимой помощи! Пожалуйста! Тофт не знал, куда девать глаза. Филифьонка наступала на него, тесня к машине. — Он там один, избитый, голодный, над ним там издеваются, а вы не можете сделать два шага и принести ему еды?! Вам неудобно перед этими держимордами с курсов?! Боитесь, что вас заподозрят в сочувствии к юксаре?! — С чего вы взяли, фру Викстрём, что над ним там издеваются, — бормотал Тофт, отступая, — мало ли что он вам наговорил… — Ничего он мне не говорил! Скрывал до последнего! Тофт, ну ты же нормальный человек! Тофт не выдержал, взял у нее сумку и буркнул «ждите в машине». — Мне надо проверить присутствие Юханссона на занятиях, — сообщил он на проходной. — Да присутствует он, присутствует, отмечался. Не тратьте время. — И все же, я должен убедиться лично. — Отсюда никуда не сбежит. — Вы этих юксаре не знаете. — Уж мы-то знаем. Тофту выписали пропуск и впустили на территорию. — Их группа сейчас на полигоне, учтите, ждать придется. Тофт тяжко вздохнул. Можно подумать, у него другой работы нет, и это накануне экзаменов!.. Группа курсантов пробиралась от ангара по пересеченной местности обратно, к учебным классам. — Э-э, там коп, — сказал Монссон, и слегка притормозил. — По твою душу, что ли? Опять спер что-то? — Да ничего я не спер! — Да нет, это не из наших. Это из соседских. Хомса этот занудный, Тофт. По ходу, к тебе, Юханссон. — Что?! — Снусмумрик пригляделся, и узнал инструктора, с которым ездит Фелис. Точно, Тофт. — Вот черт! С Фил что-то случилось. Он бросился бежать со всех ног, перепрыгивая через оставленные тракторами колеи. — Что с Фил?! — подбегая к Тофту, выдохнул он. — Ничего. Сидит у ворот в учебной машине. Что-то вы не похожи на умирающего, господин Юханссон. Хотя фру Викстрём меня и заверяла в обратном… — А тебя это огорчает, да? — спросил Снусмумрик. Он уперся ладонями в колени и тяжело дышал. — Все с ней в порядке?.. — Все в порядке. Держите ваш обед. — Хех, — Снусмумрик взял пакет, протянутый ему Тофтом. — Фил хитрюга… А ты попался. — Смею вас заверить, господин Юханссон, больше этого не повторится. — А жаль. Надеюсь, еда еще теплая?.. Да ладно! Сделал хорошее дело, что так расстраиваться? Чего ты меня так не любишь?.. — А, по-твоему, все тебя любить должны? — процедил Тофт и пошел обратно к воротам. Снусмумрик увязался за ним. — Слишком много о себе думаешь, юксаре. Всегда таким был. — Ты что, еще с тех пор на меня злишься? Да за что? — Вы всерьез полагаете, господин Юханссон, что я только о вас и думал все эти годы?.. — Слушай, Тофт… Ты чего, обиделся, что я тебя не узнал сразу? — Отстань ты от меня, чертов юксаре! — О-о. Это ты сюда пришел! — Из-за твоей хитрой жены! — Не сердись на нее. Она очень переживает, правда. И доктор Эклунд действительно велел есть почаще. Прости ее. — На нее я и не сержусь. Она тоже твоя жертва. — Моего сногсшибательного обаяния? — Твоей лживой сущности, юксаре! Снусмумрик остановился, сдвинул шляпу и почесал у себя в затылке. Ну ладно. Дурной ты, Тофт. — Скажи ей хоть, что со мной все в порядке! Филифьонка нервно накручивала круги вокруг машины. — Как он там?! — Ваш муж чувствует себя прекрасно, фру Викстрём, и совсем не похож на угнетенного и тяжелобольного. Передавал вам привет. — Ты ведь ему не сказал про сегодняшнее?! — Нет. — Какое счастье… — Филифьонка закрыла глаза и прислонилась к машине. — Небо, я так переживала! Спасибо тебе, Тофт, — она коснулась его рукава. — Садитесь в машину, фру Викстрём. Нам стоит вернуться вовремя. — Я останусь и подожду, пока они закончат… — Не глупите, им еще часа два. — Подумаешь. Все равно я не смогу дома одна… Поедем в вечернюю школу? Я там побуду. — Хорошо. В вечерке, как всегда днем, было тихо и пусто. Филифьонка прошла ее насквозь, зашла в директорский кабинет, где обычно сидели Берг и Фредрикссон. Судя по тому, что дверь была открыта, ушли они ненадолго. Она освободила кресло для посетителей от всякого хлама и залезла в него с ногами. Надо будет рассказать все им, может, хоть тут что-нибудь присоветуют… Филифьонка зевнула. Она устала от слез, от страха, от жалости и от гнева. За один день как будто прошло десять лет, и вся ее прошлая жизнь, о которой она еще сегодня утром вспоминала, растворилась, как сахар в чае. А чая горячего сейчас было бы неплохо. Она еще раз зевнула и закрыла глаза. Наверное, надо было бы подождать в коридоре, но… Раньше, когда она была приличной фру, она бы так и сделала. А теперь… А теперь — нет. Берг огляделся, прижал Фредрикссон к стене и поцеловал, одновременно запуская руку под свитер. — Сколько тебе раз говорить, — она попыталась вывернуться, но он снова ее поймал и заткнул рот поцелуем. В конце концов Фредрикссон рассердилась по-настоящему и оттолкнула его уже всерьез. — Яки, сколько раз говорить — не в школе! Не-В-Чертовой-Школе! — Блин, середина дня, никого нет… — В любой момент может зайти кто угодно, — Фредрикссон распахнула дверь кабинета и замерла. Берг заглянул в дверь поверх ее головы. — Я же говорила, Берг. В любой момент и кто угодно. Здравствуй, Фелис. — Простите, а я, кажется, задремала… — Филифьонка, хлопая глазами, смотрела на них. — Что-то случилось? — поинтересовался Берг, проходя к своему столу. — Да уж наверное, — Фредрикссон устроилась на столе напротив Фил. — Не совсем. Хотя да. Случилось. Снурре вчера избили на курсах. А сегодня ребята Блумквиста залезли к нам в сад. Берг присвистнул. — Классно. Здорово. Погоди, Снурре вчера ко мне заходил днем, я еще обедал… Хотя да, смурной был… Но вот прям так… Кто его избил, за что? — Инструктор, за что-то, он не сказал толком. Как-то не так ему ответил. Избил ремнем перед строем. — Чудесные педагогические приемы, а! — восхитилась Фредрикссон. — Всего в километре от нас царит каменный век. Уважение к учителям до сих пор вбиваем розгой, причем — взрослым парням… — Кто у него инструктор? — Некий Полссон. Берг с Фредрикссон переглянулись. — Ну, это сволочь со справкой и печатью. Самый гнойный тип в той сраной богадельне. Погоди… А сегодня к вам пожаловали ребятки Блумквиста? Когда? Вы вдвоем были? — Нет, я одна, собиралась выходить, вдруг, слышу, голоса в саду… — И что им надо было? — Не знаю… Я очень испугалась. — Еще бы. На тебе до сих пор лица нет, — Фредрикссон решительно слезла со стола и включила электрический чайник. — Заявление в полицию писала? — Да, приняли, будут открывать «незаконное проникновение»… — Это правильно. А вот что ты одна поперлась тогда в Норфьярден, не понятно. Могла на них напороться на улице. — Я на учебной машине приехала. На курсы, отвезти Снурре еды. Меня не пустили, но Тофт, инструктор, сходил, отнес. А я хочу Снурре дождаться, да и… Не могу идти домой и сидеть там одна. — Я, пожалуй, до занятий успею сгонять, отвезти вас, — сказал Берг. — Они примерно в четыре заканчивают? До шести точно уложимся. — Да, дела… Берг, у нас заварка еще есть? Тебе чего лучше, чая, кофе налить? Может, поешь что-нибудь? — Фредрикссон рылась в шкафу. — Чая хочу, с сахаром… От кофе мы отвыкли уже, Снурре нельзя, и что я буду только для себя покупать? — Здорово ему досталось-то? — Вся спина в синяках. Он мне все признаваться не хотел. Доктор Эклунд его вчера посмотрел… — А что полиция? — Сказали, надо правильно себя вести. Не высовываться. — Как всегда. Своих не сдают. Так, Берг, метнись-ка в магазин, пулей, и купи нам что-нибудь, печенья, колбасы… И вообще. — И вообще — это в бутылке? — Ой, дурак… Середина дня, вечером еще работать… вы все, интересно, мужики, такие тупые, или только хемули?.. — Я полукровка. Тофт приехал в участок, и принялся готовить площадку к экзамену. Завтра должна приехать комиссия из округа. Надо еще и машины перемыть… Он вздохнул. Фру Викстрём запросто все завалит завтра, если будет в таком состоянии. — Коммандер Форсберг! — Ну что, все готово? — Еще машины помыть. — Угу. Как думаешь, Викстрём сдаст? — Так сдала бы на «отлично». А после сегодняшнего — не уверен. Вся на нервах. — Да уж… Ну ладно, попробовать надо все равно. — Коммандер Форсберг! — Что, Тофт? — А как вы думаете… им грозит опасность? — Кому? Машинам, комиссии или экзаменам? — Фру Викстрём. С мужем. Я должен вам признаться, я зашел по просьбе фру Викстрём в учебный комбинат и передал Юханссону еду… — Что ж, похвально. — Это не было нарушением? — Нет, Тофт, дело полиции — служить, даже если нам не очень нравятся те, кому мы должны служить… А что касаемо опасности — да, она есть, но преувеличивать я бы ее не стал. Младший Блумквист не прирожденный преступник, а простой богатенький гаденыш, вряд ли он способен на большее, чем рисоваться и запугивать. Но и это мне не нравится. Как там Юханссон, кстати? — Был вполне бодрым, коммандер. — Ну уж не сомневаюсь. Испугали ежа голой жопой. Опытный товарищ, с богатым прошлым. Что ему этот Полссон! А вот бедную фру Викстрём искренне жаль. Связалась не пойми с кем. Как бы он еще поколачивать ее не стал, когда совсем освоится. — Муми-тролль подозревал Юханссона в воровстве, оказывается. Хотел даже в полицию идти, но, вроде как, беспочвенно. Какие-то серьги, которые потом нашлись. — Ну-ну. Было бы беспочвенно, не подозревал бы. Хотя воровать у Муми-тролля для такого типа, как Юханссон — крысятничество, а это противоречит кодексу чести подобных персонажей. Но кто знает, кто знает. У них могут быть свои, сложные счеты, Тофт, Юханссон прожил у Муми-троллей полгода, я не был бы слишком удивлен, если бы там вскрылись какие-нибудь… Читал «Трех мушкетеров»? Помнишь, из-за чего там сыр-бор? — Из-за… подвесок королевы, которые та… Да что вы! — А что? Приличной фру скучно, муж на работе, а тут харизматичный бродяга, который, заметь, только что откинулся, и по женщинам успел слегка соскучиться… Очень разные варианты могут тут быть, Тофт. Так что если бы Муми-тролль и пришел ко мне с заявлением, принимать бы его я не спешил… — Кажется, фру Викстрём ждет много сюрпризов, и не только со стороны Блумквистов. — Увы, увы. Ладно. Вот что я хотел. У нас там на складе завалялось несколько бухт колючки. Новой этой, с лезвиями. Отвези-ка их на Еловую вечерком. Пусть поверх забора пустят. Инженеры у них в друзьях есть, у мастера Свенссона есть сварочный аппарат, помощники найдутся, сообразят, как. Лучшее лечение, Тофт, это профилактика. И ворота пусть укрепят, приварят каркас из труб, короче, сами разберутся. — Понял!