Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

Накрапывал небольшой дождик, по небу неслись лохматые тучи. Под ними даже сверкающая июньская зелень казалась какой-то замерзшей. Снусмумрик вышел за ворота учкомбината, сунул руки в карманы. Завтра у Фил экзамен. С занятий уйти не выйдет. Надо бы чего-нибудь придумать, как-то ее подбодрить… Берг углядел его, погудел, высунулся из машины, помахал рукой. О, класс! Снусмумрик шустро запрыгнул к нему в машину, пожал руку. — Привет! Ты за мной? — Ага. Фил там у нас в вечерке. Сейчас отвезу вас… куда скажешь. — Домой, куда ж еще! Погоди… Случилось что-то? — В смысле, случилось? Тебе опять не сказали, что ли? — Ну?! — Ребятки Блумквиста побывали у вас сегодня в саду. Снусмумрик выматерился. — Фил как?! — Жива-здорова. Но напугана. — Да что ж это! — Снусмумрик, не спрашивая, залез в бардачок, вытащил пачку сигарет, нервно разодрал пленку, вытряхнул одну. — Дай прикурить. Берг молча вытащил прикуриватель. Снусмумрик коротко, зло затянулся. — Извини. — через некоторое время сказал он. — Мне выйти, докурить? — Да ладно, окно открой только. Я уж привык к вам, окуркам… — Извини, что без спроса взял. Еще можно? — А тебе не вредно? — Да похрен. — Ну тебе еще не хватало снова слечь. — Берг неспеша тронулся с места. — Ты прав, — Снусмумрик выбросил окурок в окно и больше сигарет брать не стал. — У Фил завтра экзамен. Сегодня срываться, или пересидеть, как думаешь? Как они, беспредельщики, или так, хулиганьё? — Мажоры, Снурре. Я ж говорил. — Так. Так. Черт. Полицию вызывали? — Да, протокол оформили, дело открыли вроде. — Так… Надо в участок будет заехать. Ах ты ж чмошник, Тофт, какого хера ты мне не сказал, я б хоть поболтал с парнями на курсах, выяснил, кто такие эти блумквистовы сучки!.. Что посоветуешь, Берг? Ты местную жизнь лучше знаешь. — Ну… Тебе решать, Снурре. Но если остаетесь, то могу у вас переночевать, на всякий случай. — Спасибо! А к тебе нельзя? — У меня малосемейка муниципальная. На пол вас уложу без проблем, в принципе, но сам понимаешь, это на день-два. — Так, ладно… Ивара с Маей еще можно попросить… Муми-троллей… Нет, ну их нахер, живут на отшибе, пока полиция доедет… Хотя у него ружье есть. Но он же зассыт… Нет, попрошу Ивара. Или Йосефа?.. — Йоссе живет с матушкой, тетушкой и двумя почтенными старшими сестрами, Снурре, ты не знал? — Не-а… Как-то не спрашивал. Да он страстотерпец! Так, отпадает. — Угу. Но переночует он у вас с радостью. — Так… Завтра надо будет Фил отправить к сестре, после экзамена. Ей позвонить, предупредить. Сможет приехать за ней?.. А я останусь. Уже тепло, можно и в лесу… — Да ладно, тебя одного впишем, хоть бы и ко мне, чего ты будешь робинзонить, с болячками твоими, тем более… — Да мне как бы не в напряг. Снусмумрик замолчал и уставился перед собой. — Фил! — Снусмумрик вбежал в кабинет, Филифьонка бросилась ему навстречу, он обнял ее, она притянула к себе его голову, боясь тронуть спину… Они замерли так на несколько секунд. Филифьонка снова начала всхлипывать. — Как ты, Фил?.. — Нормально… почти успокоилась уже. Якоб тебе сказал? — Да. А Тофт, сученыш, нет! — Не ругайся, Снурре, он хороший, еды тебе отнес… Тебя не били сегодня? — Да ну ты что. Я тихо сидел, не отсвечивал. Давай, рассказывай! — Ох, Снурре, да и рассказывать нечего. Я собралась выходить, вижу, какие-то типы в саду. Позвонила в полицию, пока те ехали, они смылись. И все. — Так, Фил. Со всеми подробностями. Надо решать, что дальше делать. — А что, Снурре? Какие варианты?! — Ну, например, нам сегодня дома ночевать или вписку искать? Можно позвонить от вас? Простите, я даже не поздоровался… Фредрикссон махнула рукой. — Да вам уж не до церемоний. Звони, конечно. — Кому ты звонить собрался? — вскинулась Филифьонка. — Ивару. Пустят сегодня на ночь? — К ним свекровь приехала, не надо бы. — Не вовремя. К Муми-троллям пойдешь? — Ни за что! Не выдумывай, мы ночуем дома! Это наш дом! — Фил! Речь о жизни может идти… — Ну и катись, куда хочешь! А я ночую дома! — Фил… — Снусмумрик снова ее обнял. — Фил, родная… Тебе же так страшно… — Да… — Филифьонка снова зарыдала. Он не отпускал ее, пока она не стала успокаиваться. Филифьонка несколько раз судорожно вздохнула, шмыгнула носом. Снусмумрик дал ей носовой платок, она шумно высморкалась, и отдала платок ему обратно. — Простите…- оглянулась она на Фредрикссон. Та только хмыкнула. — Так что, Берг, переночуешь тогда сегодня у нас? Мы тебе в гостевой постелим. — Да, без проблем. После занятий сразу к вам рвану. — Я еще Йоссе звякну, может, он пораньше подойдет. Тот еще боец, конечно… — Давай, вдвоем всяко надежнее. — Втроем. Берг великодушно удержался от того, чтобы хмыкнуть и смерить Снусмумрика взглядом, и молча кивнул. — Возьмите с собой, — Фредрикссон собрала остатки еды, купленной Бергом, в пакет и вручила Снусмумрику, пока Филифьонка отлучилась в туалет. Снусмумрик с Филифьонкой сели на заднее сидение. — Значит, мы тебя ждем примерно к девяти? — Если получится, может, даже и раньше. У меня сегодня всего два урока. — Хорошо. Йосеф зайдет домой, а потом сразу к нам. До Нэлли я не дозвонился. — Зачем ты Нэлли звонил? — удивилась Филифьонка. — Не надо ее зря волновать… — Что значит — зря? Пусть заедет за тобой, если сможет. Завтра сдашь экзамен, и к ней. — Что?! — Завтра, после экзамена. — Снусмумрик повернулся в Филифьонке. — Соберешься, и поедешь к Нэлли, пока все не уляжется. Филифьонка помолчала, набирая воздуха, и перебирая сразу несколько вариантов ответа. Остановилась на самом энергичном. — Да пошел ты нахрен! Берг тихо хмыкнул. Ща бродяга огребет… — Ты кто такой, чтобы мной командовать, сраный юксаре?! — Я твой муж, дура! — Гондон ты штопанный! — Чего?! — Того! С какой стати ты тут мной распоряжаешься?! — Потому что так надо! — Мне такого не надо, понял?! — оскалилась Филифьонка. Снусмумрик уже было раскрыл рот, чтобы достойно ответить, но поймал взгляд Берга в зеркале заднего вида и осекся. — Давай дома поговорим. — как можно спокойнее сказал он, помолчав. — Ладно. Но без тебя я никуда не еду. — Обсудим.       Разговор с коммандером Форсбергом оставил в душе Даниэля Блумквиста весьма противный осадок. Мелкие неприятности грозили разрастись, а неприятностей в этом году было с него и так достаточно. Самое обидное, что деньги, выброшенные на семью братца, отнюдь не окупались. Напротив. Дошло до того, что ему названивают полицейские! Как это досадно и оскорбительно. — Как твои экзамены, Габриэль? — Прекрасно, отец, — вызов на разговор со стариком был несколько неожиданным, и Габбе изрядно насторожился, а потому держался с некоторым вызовом. — Надеюсь, ты покажешь отличные результаты. В этом году с меня достаточно разочарований. — Отличные от чего, отец? — Отличные — значит, превосходные, Габриэль. Как и все, что имеет отношение к Блумквистам. Надеюсь, это будет так? Надеюсь, ты не отвлекаешься от учебы ни на что? — Откуда такие предположения, отец? — От полиции, Габбе! Тебя видели раскатывающим на мотоцикле, когда у тебя — экзамены! Более того, мне позвонили, чтобы сообщить об этом! — М-м. Это было прискорбное недоразумение. Я дал мотоцикл покататься. — И это не ты залезал в сад этой Викстрём?! — Я?! Лазил по чужим садам?! Какая нелепость. — Надеюсь, что так. Очень надеюсь. Иначе я буду жестоко разочарован, и это существенно отразится на твоих доходах, Габриэль. Ты меня хорошо понял?! Никаких неприятностей с полицией, как в прошлом году! Иначе все деньги, что уйдут на их ублажение, я вычту с тебя!       Папаша, конечно же, в своем репертуаре. Габриэль чувствовал привычную горечь после разговора с ним. Все мысли только о деньгах. Да, это важно, но нельзя же всю жизнь сводить к дебету с кредитом?! Йосеф уже ходил без трости. Он явился со старомодным саквояжем, притащил целый мешок еды, захватил внушительного вида топор и вообще выглядел несколько избыточно оживленным. Снусмумрик решил списать это на счастье кратковременного избавления от приятного женского общества. Филифьонка затеяла на кухне большую готовку, ножом она размахивала несколько лихорадочно, но, по-видимому, ее это дело все-таки успокаивало. Ну и правда, что плохого может случиться в доме, в котором пахнет пирогами? Поэтому Тофт был несколько обескуражен, застав в доме Викстрём вместо двух смертельно напуганных людей веселое общество. — Коммандер Форсберг послал меня проверить, как у вас дела, и передать вам материалы для вашей безопасности… — когда Тофт волновался или бывал обескуражен, то начинал говорить, как престарелый чиновник на церковном собрании. Берг и Йосеф пошли ему помочь, впрочем, тащить колючку пришлось Тофту и Бергу. Йосеф воспользовался тем, что все-таки еще хромал, и бодро руководил процессом. — Ого. — Снусмумрик оценил подарочек. — Мой дом тюрьма, тюрьма мой дом, да только я живу не в нем, ой, не по мне такие дома… Круто. И чего с ней делать? — Коммандер Форсберг, — Тофт посмотрел мимо него, — настоятельно рекомендовал пустить проволоку поверх забора. — Ага, ага… А как это сделать, он не сказал?.. — Ну, допустим… — Йосеф приподнял моток. — Надо бы дополнительные стойки, наверное… Тяжелая. Сколько здесь метров? Парусить будет? — Да не очень, зачем стойки, кронштейны можно приварить к столбам. Сварка есть у кого в поселке? — почесал голову Берг. — У мастера Свенссона, — включился в обсуждение Снусмумрик. — А из чего кронштейны делать? — Арматуру можно взять. — Может, лучше профиль? — Гм. И чего дальше? — Натягиваем между кронштейнами несущий трос, а на него нанизываем витками… — Натяжение у троса должно быть ого-го. Свенссона надо звать. Что он скажет. — Завтра займусь с утра. — А чем крепить? — Проволокой? Скобами? Зажимы какие-то винтовые? — Что у вас с деньгами? Снусмумрик тяжело вздохнул. Филифьонка вышла на крыльцо, вручила Тофту завернутый в пергамент большой кусок пирога. — Спасибо, Тофт. Точно не хотите чая? Занесите ее в дом, эту проволоку, это надежнее, чем в сарай, мало ли. — Как вы, фру Викстрём? — Ну вот, видите, друзья подключились… Когда много народа, как-то спокойнее. — Если что, мы рядом, фру Викстрём. — Спасибо, Тофт. Снусмумрик на кухне мыл посуду. — Так, Йосеф, тебе постелим в бельевой, а тебе, Якоб, наверху. — Филифьонка вытащила из шкафа две стопки постельного белья, бросила на диван. — Снурре встает в шесть, вам во сколько надо? — Мне на работу к девяти, — Йосеф подкинул в камин еще одно полено. — А тебе? — Я останусь, зайду к Свенссону, попробуем что-нибудь придумать с этой проволокой. Он как, поможет? — Скорее всего, да. Вместе тогда сходим, я его попрошу. Какую кашу вам завтра сварить, овсянку? — Манную! — Фу, манка с комками! Рисовую! — Не угадали. Овсянку, — фыркнула Филифьонка. — Хоть с вареньем? — Из черноплодки! Кто будет мыться утром, а кто вечером? — …кто руки с мылом мыть, а кто чай с сахаром пить?.. — Издеваетесь, гады! Воды в баке на двоих с трудом хватает! И греется он полчаса! Филифьонка в задумчивости стояла у распахнутого гардероба в своей спальне, выбирая костюм на завтра. Туфли надо на низком каблуке, иначе неудобно на педали жать, но костюм хорошо бы поприличнее… Этот, кстати, вообще можно попытаться продать. Насколько в брюках удобнее! — Фил? — в дверь заглянул Берг. — Лезвий для бритвы нету? — У Снурре спроси. Зачем тебе, вообще? — Шея мигом зарастает. — А-а. — Фил. — Берг зашел в комнату, закрыл дверь. — Ты бы все-таки подумала насчет того, чтобы уехать. — И надолго мне уезжать, Якоб?! — Серьезно, Фил. Снурре без тебя проще будет отбиваться, если что. Он один… мобильнее. — Я его одного не оставлю. Потом приезжать его труп опознать?! Ну нет! — Ты только мешать будешь. Это же не надолго. Закончит он эти курсы и приедет к тебе… — Уйти ему надо с этих курсов! — Фил. Тебе надо передохнуть. Ты сама не своя. Уезжай, возьми паузу, приди в себя, и… вообще подумай, надо тебе это все… — Что — это все, Берг?! — Ну… вот такая жизнь… вечно на бочке с порохом. — Вот такая жизнь со сраным юксаре, да?! — Ну, как раз я этого не говорил. — Но имел в виду! Нужна, Берг. Нужна. — Филифьонка прошла мимо него и распахнула дверь. — Спасибо тебе, что помогаешь нам, я очень благодарна, но, пожалуйста, не учи меня жить, хорошо?! — Работа у меня такая, Фелис, — Берг пожал плечами и вышел в коридор. — Снурре! У тебя есть лезвие для бритвы? — крикнул он, спускаясь по лестнице. Гостиную освещал только огонь в камине. Йосеф сидел у огня, и, как завороженный, смотрел на пламя. — Йосеф, нам спать пора, — Филифьонка села рядом с ним на диван, тронула за плечо. — Снурре вставать в шесть утра. — Давайте, а я еще посижу. У меня камина нет… — Йосеф пошебуршил кочергой в топке, потянулся за следующим поленом. — Йоссе, мы здесь спим. На диване. — Ой. Извини. А чего так? Кровать же удобнее? Есть же свободная спальня? — Где взять кровать на двоих, Йосеф?.. Иди мыться, вода нагрелась. Посмотри, нужно тебе что-нибудь еще на ночь? Воды, бутерброд? Полотенце у тебя на постели лежит. — Грелку бы. Холодно у вас. — Мы уже основной котел отключили. Сейчас найду. — Классная ночнушка, — Берг сидел на кухне и читал, а Йосеф вышел на ночной дожор. Он полночи ворочался, прислушиваясь к звукам снаружи и размышляя, и как раз решил, что кусок пирога подкрепил бы его силы. — Я думал, таких уже больше не бывает. — Что читаешь? — Йосеф включил горелку и поставил чайник. — А где пирог? — Детектив. Фелис слишком хорошо нас знает, и куда-то его спрятала. Есть хлеб, колбаса, масло, повидло. Чай. Кофе они не держат. Но я серьезно, в следующий раз возьми пижаму, Йоссе. Нет, конечно, твое появление в случае чего возымеет огромный психологический эффект… но драться, путаясь в подоле, несколько несподручно. — Думаешь, до этого дойдет? — Да нет, наверное. Но надо быть готовым. — А ты часто дрался? — Да уж случается, знаешь ли. — Я вообще не умею… даже в школе не дрался… не приходилось как-то. — Угу. Хорошая школа, значит, была. — А ты в какой школе учился, Якоб? — В интернате, Йосеф. У меня мать — мюмла, а отец — неизвестный герой. Нас в семье было восемнадцать, и я — единственный хемуль. Меня сдали в интернат в десять лет, потому как я жрал больше всех, и бил и младших, и старших. Так что… не завидуй. — У меня отец умер рано. Он был достойным хемулем, инженером-железнодорожником, оставил матери небольшое состояние… Но… В общем, когда тебя воспитывают мать, бабка и тетка, это, знаешь ли… — Хм, ну да. Тоже завидовать нечему. — Если бы я подрался в школе, они бы там все умерли от инфаркта. — То есть у тебя был выход. Йосеф только тяжко вздохнул и намазал себе бутерброд повидлом. — Тогда бы старшие сестры остались. А в погребе пирога нет? — Я смотрел, нету. Я же говорю, она хитрая. — И чего вам, чертям, не спится? — поинтересовался Снусмумрик, заходя на кухню. Он подошел к шкафчику, достал бутылку с альмагелем, и отпил прямо из горлышка. — Ого, Йоссе, а ты стильный. — Это у тебя молоко? — Это у меня лекарство. Хочешь попробовать? — Не-а. — Молоко в погребе, принести? — Да ладно, не надо. — Вечер воспоминаний о тяжелом детстве, Снурре, — Берг перелистнул страницу. — Йосеф рассказал об ужасах жизни с тетушкой-хемулихой, я — об интернате, твоя очередь. — Да ну вас. Мажоры. Я с девяти лет на улице, какое, нахрен, детство. — Как ты выжил, вообще? — Прибился к стае, а потом сам научился. Ну и Муми-тролли меня пригрели потом. Я у них даже зимовал несколько раз. — Счастливый человек, в школу не ходил… — Ага, зато теперь как идиот, гроблюсь. О, кстати! Раз уж вы, такие умные, тут не спите, сейчас мне объясните, что такое магнитные волны… Берг застонал, захлопнул книжку и встал. — Йосеф, объясняй ты, ты у нас радиоэлектроник, а мне на работе этих дебилов хватает. — Ты сейчас говоришь, как инструктор Полссон, — сообщил Снусмумрик. — Значит, хоть в чем-то он прав. — Угу. Я уже на дебила отзываться стал. — Это большой педагогический успех. — Он тоже так считает. — У нас однозначно есть что-то общее. — Получай лицензию инструктора, тебя там с руками оторвут. — Меня от дизеля тошнит. — А кого не тошнит?.. — Кстати, ты где потом работать собираешься? — Не знаю, куда возьмут. Обещают по окончании курсов дать направление. — Так это надо заранее самому озаботиться, чтобы фирма потом на тебя направление и выписала, а то дадут они, «на отъебись». — И как это сделать? — Как, давай, думай, ищи! Иди в порт, на склады, на фермы, выясняй, где есть вакансии, газету смотри, объявления в управе, ищи знакомых… — Где я их найду, у меня здесь никого, кроме вас, нет… Я никогда в жизни работу не искал… — Чего разнылся? Научишься. — Я спрошу в порту, Снурре, — сказал Йосеф. Он достал лист бумаги и нашел карандаш. — Что, будешь слушать про электромагнитные волны? — Да, давай, а то я учебник попробовал почитать, и нихрена не понял… Берг фыркнул и пошел наверх, спать. — А чем ты на работе занимаешься, Йосеф? — Снусмумрик, подперев голову, тоскливо смотрел на исчерканный листок. Йосеф доедал оставшиеся хлеб и колбасу. — Наша фирма ставит и обслуживает на корабли рации, системы навигации, эхолоты. Руковожу монтажом, налаживаю, проверяю. Ремонтирую. — Круто… Обалдеть, ты умный, Йосеф. А я и впрямь дебил. И не знаю нихрена. Даже этот гребанный трактор, наверное, водить не смогу. — Почему? — Трушу. Все время боюсь что-нибудь не так сделать. И делаю… Полссон-то меня не зря бьет. То есть, тот раз, который позавчера, и впрямь ни за что, а так мне за дело прилетало, в общем-то. — Бить все равно нельзя. Поэтому у тебя и не получается. Ты не дебил, Снурре, у тебя мозги, что надо, но просто действительно, сложно с тремя классами в чем-то разобраться… Из-за чего ты из дома ушел? Почему учиться не стал? — Да как-то… на самом деле, по-глупости… Ну что мне, девять лет было, вообще все случайно вышло. Какая-то обычная обида. С кем-то подрался в школе, опять дразнили, по-моему, наваляли друг другу с одноклассником, одежду порвал. Еще и учитель пришел, отругал старших, что я дерусь, плохо учусь, хулиганю, они за мной не смотрят, и все такое. И старшие сестры обозлились. Решили меня высечь, мы подрались, потому что несправедливо же! Я вырывался отчаянно, они еще больше разошлись, втроем меня завалили, одна голову зажала между колен, другая на ноги навалилась, а третья секла. И избила сильно, до крови, но это не от жестокости, не подумай, они нормальные вообще были, а из-за того, что дрались просто, все разошлись, обозлились… Но очень больно было. И несправедливо. Ведь одежду не я порвал, а мне порвали! Враги. И я пошел матери жаловаться, ревел, по-моему, даже, хотя уже большим был. Ну а она что-то тоже замотанная была, рявкнула на меня, что сам виноват, по-моему, даже оплеуху отвесила. Так и было, вообще-то. Был виноват сам. Ну я обиделся, вот и… и ушел, налегке, даже не собирался, думал, как обычно, пару дней поброжу там-сям. Дошел до железки, залез в вагон переночевать, ну а поезд ночью тронулся. Так обычно сторожа гоняли, а тут пропустили как-то. Когда проснулся, испугался, конечно, заревел, как же домой теперь, а потом ничего, интересно даже стало, места новые, вокруг дома-то я уже все облазил. Увлекся как-то, потом эти ребята мне попались, с ними бродил, ну а после — ну как уже домой идти? Никак. А там и втянулся уже. И неохота стало.       Но мать хорошей была, ты не думай. Доброй. Правда. Она меня жалела, вообще. Я помню, лет мне пять было, а может, и поменьше. У нас была книга со сказками, одна, настоящая, большая, с цветными картинками. Старшие читали на ночь нам, мелкоте. Настоящая книга, в твердом переплете, с обложкой еще такой сверху бумажной, яркой. Единственная такая. Ну вот, и как-то раз они читали сказку. Про оловянного солдатика и балерину. Ну, может, знаешь такую, все плохо, плохо, а потом вообще все погибли. И вот она не понравилась мне очень. Плохая сказка. Несправедливо все! Почему всё так кончилось?! Я ревел, и орал, и требовал, чтобы все кончилось по-другому, ну, сестры пытались мне объяснить, что это сказка, книга, что нельзя по-другому. Но я не согласен был. И вот когда уже спать уложили, представляешь, залез на полку, книгу эту вытащил — и в печь. И еще кочергой шебуршал, она все гореть не хотела, толстая же! Тут меня и застукали. Как на меня орали! Как меня били! Еще бы, одна-единственная книга с цветными картинками, там всякие были красивые принцессы, и замки…       Я вырвался и побежал к матери. Она тогда очередного мелкого кормила, только-только родился. Но мать меня не прогнала, нет. Она меня пожалела. Поняла все про сказку, и про книгу. Я, помню, забрался к ней на колени, у нее у груди мелкий, и я сижу… Она мне тоже сиську дала, успокоила. Я ей все рассказал, про плохую сказку. И она, знаешь что? Она поняла! Она сказала, что я правильно сделал. Правильно сжег книгу, потому что книга была красивая, но неправильная. А сказка на самом деле кончается по-другому. И на ходу придумала хороший конец, как солдатик с балериной уплыли на рыбе, на другой, хорошей рыбе, которая их есть не стала, а специально плыла прямо у поверхности воды… Надо же, я все помню это! Про рыбу… Рыба была сине-фиолетовой с зеленым отливом, и с красивыми красными плавниками, и с золотыми глазами, и она плыла и пела… Пела… Рыба… И они уплыли в чудесную страну, и там жили среди эльфов, и те их приняли к себе. В общем, как-то так. Такая вот сказка вышла… Я потом всем ее рассказывал. Но, правда, сестры меня так и не простили. — Прости, Йосеф. Вывалил тебе тут. Прости. Что-то меня понесло, — Снусмумрик встал, сделал еще пару глотков альмагеля, виновато глянул на какого-то оцепеневшего Йосефа. — Забей. Выкинь из головы. Йосеф тоже встал, нелепый и растерянный в своей ночнушке до полу. Подошел к Снусмумрику и неловко положил ему руку на плечо. — Слушай, я просто… Я просто не знаю, что надо говорить в таких случаях, но… Ты не думай. В общем. Я тебе… Я… Вот, честно, я просто не умею, но я тебе сочувствую, в общем, очень. Очень сильно. Не знаю, как это правильно сказать. Но ты мне прямо… в душу попал сейчас, я, честно, думал, ты такой, знаешь… ну, хулиган немного выебонистый, жизнь тебя поприжала, и ты строишь из себя, и Фил… ну, используешь, что ли, а… А я теперь понял, ты на самом деле такой, просто. В общем. Ну не умею я говорить. — В общем, я тебя на жалость развел, — хмыкнул Снусмумрик. — Но, честно, не хотел, само все как-то вылетело. — Да это не жалость, хотя когда ты про эту книгу рассказывал, меня чуть не перевернуло всего! Это так… — …жалко, да?.. — Нет. Хотя тоже. В смысле, жалко и тебя, и сестер, но это очень. Душевно. Эта сказка долбанная, про оловянного солдатика, я от нее тоже всегда ревел, там вообще жуткие сказки, про спички, помнишь! — Ну она же хорошо кончается, про спички, девочка на небо попала… — Она умерла! Замерзла насмерть! — Ну, это не всегда самое страшное… — А про русалочку?! — Да, эта вообще жуткая! Ведьма та, и ножи, и принц — мудак полный! — Блин, я хоть не один такой, — вздохнул Йосеф, — Я думал, все остальные мальчишки никогда над сказками не плакали. А ты плакал, и у тебя, значит, душа есть, и… — Ага, а то у юксаре души нет, конечно… — Нет, просто вы все такие отчаяные, ничего не боитесь, не смущаетесь, драки, разборки, а ты так вообще, путешествия, с девяти лет один на улице, а меня в школу за руку водили до пятого класса, хотя чего тут по поселку идти, так вот, я думал, ну вот чувствовать — это для слабаков. Типа меня. Вон Берг, по-моему, ничего не чувствует. — Да нет, он тоже нормальный. Ничего не чувствуют только мудаки. — Но разве нормальные мужики чувствовать могут? — Мне кажется, да, но я не знаю. Я же не нормальный. — Ну и я, значит, тоже. — Наверное, какая-нибудь середина есть. Вон тот же Берг. У него вроде все… уравновешено. Но вообще, ты это зря, про себя. Ты смелый, Йосеф. Как ты пошел нас с Эмилем разнимать! — Да я по глупости, Снурре, я даже не представлял, что это такое! Какая это смелость! — Ну да, Леви вообще даже и не думал вмешиваться, Ивар по-умному звонить в полицию пошел, ты один вписался. — Ага, но Берг, бы, наверное, этого Эмиля сам заломал. — Да он не дурак, идти на нагайку. Сзади бы стулом отоварил, и все. — Вот, а я даже не подумал, что так надо. — Можно было бы еще ему в ноги что-нибудь бросить, но это все, Йосеф, этому всему учишься, когда нужда приходит. Тебе просто не надо было. Все с тобой в порядке. — А мне иногда кажется, нет… Я потому Эмилю и сочувствую, что он тоже на голову больной. — Блумквист сволочь, а ты — нет. Даже не думай. Ты бы никогда такого не сделал. — С нагайкой бы не полез? — Ну, я другое имел в виду, но и это тоже. Йосеф вздохнул. — Дамы мои чуть меня не убили. Хорошо, вас не было, когда они ко мне пришли. Столько было рыданий, сколько ора! Да как я мог… Да как они без меня будут… Да как я смел… Ужас. Но у меня же хорошая страховка. — А сестры не работают? — Приличные фрёкен могут только вести домашнее хозяйство, Снурре, и заниматься благотворительностью. — Охренеть. То есть ты кормишь четверых. — Ага. Нет, ну, кое-что в банке есть, еще от отца, но это про запас. А в общем, да. — Если жениться, будет пятая… — Какое там жениться. — Если меня убьют. Женись на Фил. — Ты с ума сошел?! — Нет. Правда. Она тебе нравится. Женись. Она классная. И работать будет. И с твоими ужиться сможет. — Знаешь… я ни одну женщину, к которой хорошо отношусь, в свой дом не приведу ни за что. Они ее сожрут. Я-то знаю их… Пусть уж меня дожирают одного. — А своим домом жить? — А как я их брошу?! Они все. беспомощные, как медузы… — Но тебя жрут. — Медузы тоже стрекаются. Нет, Снурре, у меня вариантов нет. Разве что только твои блумквисты и меня угандошат. Тогда, — Йосеф усмехнулся, — возмездие в виде моих обожаемых родственниц постигнет их! — В таких обстоятельствах, на месте Блумквистов я бы не стал тебя трогать! — Светает уже. Пойдем, поспим, что ли. Слушай, а… ты лекарство пьешь, тебе плохо? Может, Эклунду позвонить? — Да ты что? Из-за такой фигни будить среди ночи?! Просто, если не спишь, она всегда болит. — Кто? — Язва. Я раньше не знал, что это она, думал, просто от голода, а так, вообще, на самом деле давно уже. Иногда подолгу не жрать-то приходилось. Наверное, от этого все и началось. Так что теперь, наоборот, лучше стало. Лекарства помогают. — Хорошо… Ну что, спать? — Давай.