Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Муми-тролль был категорически против и настроен весьма решительно. — Нет, мам, ты тут не останешься. Это опасно, в конце концов! Ты должна, прежде всего, думать о нас, а не о ком-то другом! — Дорогой, ты ужасно преувеличиваешь. Никакой особой опасности. — Муми-мама вполне уверенно двигалась по кухне, легко находя все, что ей было нужно. — Сейчас приедут мальчики, инженер Бенгтссон, завуч Берг, я вас покормлю ужином. Даже если эти хулиганы здесь появятся, в самом худшем случае они поругаются с ними через забор. А потом… Муми-тролль. Это так увлекательно, в конце концов! Подай мне соль, пожалуйста. Вон она, за тобой, в синей жестяной банке. Ты будешь жареную картошку? Кстати, по-моему, у нас было ружье. Ты мог бы его одолжить, что скажешь? — Мама! Прекрати немедленно! Ружье должно храниться в сейфе, дома! Ладно, я еще готов дождаться с тобой этих ребят, но потом мы поедем домой. Картошку буду, конечно. Муми-мама дорезала последнюю картофелину на сковороду, и повернулась к Муми-троллю. — Дорогой мой Муми-сын. Ты стал таким взрослым, что позабыл, что я — твоя мама, а не наоборот. И, боюсь, ты не можешь мной командовать, мой дорогой Муми-тролль. И если я хочу остаться где-то, то я останусь. А ты можешь мне или помогать, или не мешать. — Ты хочешь, чтобы я всю ночь не спал?! — Я могу взять для тебя снотворное у Фелис, я знаю, где оно лежит. — Ну мам… Я же переживаю за тебя. — Бедный мой Муми-сын. Я позвоню тебе утром, чтобы ты поменьше беспокоился. — Муми-мама подошла к нему, обняла за голову и поцеловала в нос. — Старички тоже хотят пожить своей жизнью, Муми-тролль, не обижайся и не ревнуй, пожалуйста. — Тебе действительно от всего этого весело? — Нет, Муми-тролль, весельем это не назовешь, но в гуще событий я чувствую себя живой. Ты, наверное, заметил, как долго я спала в этом году… — Да. Я успел здорово поволноваться, уже хотел вызывать врача. — Обещай, что никогда не станешь будить меня насильно, Муми-тролль. Я бы этого очень не хотела. — Но, мама! Я пока не смогу без тебя! — Но я пока никуда и не собираюсь, Муми-тролль. К тому же, когда все стало так… драматично. — Разве с нами тебе скучно?! — Иногда я чувствую, что потеряла свое место в жизни, мой дорогой. Самую малость. И, знаешь, мы стали жить слишком замкнуто. Общаемся только друг с другом… Думаю, пора все немного изменить. Так что дождись ребят, познакомиться с ними. Они очень приятные мальчики, особенно Йосеф. Берг, конечно, немного… немного резковат, но он завуч в вечерней школе, ему и следует быть пожестче… — Снусмумрик теперь с ними дружит, да? — Ну, скорее, они друзья Фил… — Прям близкие, гм, друзья? — Муми-тролль! Что это такое?! — М-м. Уж и спросить нельзя. — Фу. Ты как старая сплетница. Знаешь, эта черта не нравится мне ни в тебе, ни в Снорк. — Ну… ладно. Но все-таки?.. — Я не интересовалась. А, вот, как раз кто-то едет. Должно быть, Йосеф. Принеси кастрюлю с супом из погреба, пожалуйста. Сейчас поужинаем. Снусмумрик встал в доме первым. Вообще-то, он быстро высыпался и ему всегда было все равно, когда вставать или ложится спать, рано или поздно, ведь любое время подходит для того, чтобы проснуться или заснуть. Но тюрьма сломала и это. Оказалось, что спать, когда и сколько захочется — это немыслимая роскошь. Потом пришлось подстраиваться под Мумми-троллей, Филифьонку… И теперь спать хотелось постоянно. И тут как назло, четыре утра, до подъема еще куча времени, но что-то как подкинуло. Он сел на диване. Так и заснул в ботинках. Ну ладно, не в первый раз. И вряд ли в последний. Черт, а ногу-то вчера подвернул нехило. Он похромал на кухню. Во рту пересохло. Попил из чайника, открыл заднюю дверь…       Оп-па. За забором, в тени елей, стояла машина. Незнакомая. Недешевая, надо сказать. Вряд ли это полицейские. Снусмумрик решил пока никого не будить, сначала глянуть самому. Тихо запер кухонную дверь. Поднялся наверх, на чердак, осмотрелся, переходя от одного окна к другому. Никого, следящего за домом, не заметил. Он решил выбраться наружу, вышел из парадной двери, которую не должно было быть видно из таинственной машины, потом за калитку, запер за собой, обошел вокруг лесом. На водительском месте дрых Габбе Блумквист. Один. Ну, в лесу этот дебелый придурок вряд ли его поймает, даже охромевшего. Снусмумрик постучал в окошко. — Что ты здесь забыл, Блумквист? Габбе встрепенулся, охнул, дернулся, с трудом повернул голову. Потер затекшую шею. Опустил стекло. — Тебя ищу, юксаре. Разговор есть. — Ну? Габриэль судорожно зевнул. — Что ты такое с нами вчера сделал? — Ничего. Вы обдолбанными были, придурки. Не знаю, чего вам там привиделось, но вы, кажется, глюки ловили. А потом набегались и заснули. Всё? — Да нет, я не про то… Слушай, юксаре… Не ходи сегодня на курсы. На учкомбинат. — Чего это вдруг? — Инструктор твой. Он тебя сегодня побьет. — Пф. Это ты специально ехал мне такую сенсационную новость сообщить? — Я серьезно говорю. Твой инструктор сегодня изобьет тебя в мясо. До смерти, или до больницы. Тебя заказали. Снусмумрик помолчал. — Тебе-то какая печаль? — спросил он уже другим тоном. — Ну… ты меня на камни все-таки не столкнул. Я помню, как на краю стоял… — Не понимаю, о чем ты вообще, тебе привиделось. Кто меня заказал? — Неважно. Да какая разница! Инструктору заплатят, если он отправит тебя в больничку. Или в ящик. — Ну и суки же вы… — Просто не ходи на курсы, юксаре, и все. — Туда нельзя просто взять и не пойти. Сам не придешь, полиция приведет. — Ну ты чего, юксаре, не отмажешься, что ли? Соври что-нибудь, иди к врачу… В общем, сам думай, всё, я поехал. — В полицию ты, конечно, со мной не пойдешь… Но хоть врачу рассказать можешь? Повторить тоже самое, что мне сказал? Что меня инструктору заказали? Чтобы он мне освобождение дал? Ты же понимаешь, что мне вот так просто на слово не поверят?! — Какому еще врачу? — Нашему, доктору Эклунду. — Да иди ты нахер, юксаре, сам разбирайся, нужен ты мне! — Габбе занервничал и завел машину. — Слушай, погоди… Погоди. — Снусмумрик кусал губы, судорожно соображая. — Подкинь хоть до Норфьярдена. — Что там тебе делать?! — Там вроде травмпункт есть, круглосуточный. При поликлинике. Парни на курсах говорили. Попробую откосить. — Нет. Нас вдвоем увидеть могут. — Сволочь ты, Блумквист… — Ладно. До автобуса подкину. — Погоди минуту. Куртку возьму, холодно. Снусмумрик вернулся в куртке и шляпе. Сел в машину. — Габбе, если ты просто напугать меня решил… — Да нахрен ты мне сдался, тебя пугать, я бы лучше поспал нормально в кровати, чем тут полночи в машине корячиться, мерзнуть!       Вел Габбе уверенно, даже с Еловой выехал, можно сказать, красиво, машина шла на удивление плавно, несмотря на то, что Габриэль сразу набрал большую скорость, немного рисуясь перед юксаре. Снусмумрик отрешенно молчал, и вряд ли обращал внимание на то, как здорово водит Габриэль Блумквист. — Послушай, Габбе, — уже на подъездах к автобусной станции, спросил он, — и сколько стоит меня заказать? — А что? — Да так, просто интересно, почем нынче идут юксаре… — Три тысячи. — И недорого, — вздохнул Снусмумрик, вылезая. — Спасибо, Габриэль. Тофт заметил незнакомую машину уже совсем поздно, она ехала от Еловой и уже почти скрылась за поворотом, и он было решил не обращать внимания, мало ли кого занесло, но потом все-таки подозрительность взяла верх, и он понял, что все-таки надо немного последить за тем, куда поедет незнакомец — и незнакомец отправился на автобусную станцию. А там из машины вылез юксаре. Юханссон. Как интересно! Тофт дал машине отъехать, и, чтобы не спугнуть, лишь спустя полкилометра дал газа, показался в поле зрения водителя, и включил «люстру», прижимая к обочине. Габриэль Блумквист. Потрясающе интересно. — Ну что ж, Габриэль Блумквист. Права у вас, насколько я помню, отобрали, так что вы задержаны. Чья машина? — Брата. — Надо полагать, он не в курсе ваших предрассветных странствий? — Да, я не стал его тревожить. — Ясно. Поехали в участок. — Может, не надо?.. Может, решим как-нибудь?.. — Конечно же, надо, безо всяких сомнений! Прошу в машину, господин Блумквист. Снусмумрик дождался первого автобуса на Норфьярден. Народу пока было немного, все заспанные и мрачные, кроме оживленной компании рыбаков, по виду — городских. Дачники, наверное. Или туристы. На море едут. Рыбачить… Весело им. Снусмумрик уставился в окно. На автобусной станции Норфьярдена он съел сосиску в тесте, запил водой из-под крана в туалете, отпил из предусмотрительно сунутой ему в карман Филифьонкой бутылочки альмагеля и пересел на автобус до поликлиники. Травмпункт при ней был действительно круглосуточным, и к этому времени ночной поток весело проведших вечер уже начал спадать, но подождать все равно пришлось. — Ну и чего ты хочешь, юксаре? Растянул голеностоп, все на месте, вправлять не надо, — прорычал травматолог. — Справка мне нужна. Для учкомбината.       Врач был, само собой разумеется, хемуль. Но такого здоровенного волосатого хемуля с ручищами, как покрытые шерстью окорока, Снусмумрик еще не видал. У него даже масть какая-то темная. Наверное, метис. Только вот кого с кем… С медведем, кажется. Надо полагать, его папаша соблазнил медведицу, и по весне та притащила ему под дверь рычащий сверток… — Понимаете, доктор… — Снусмумрик попытался отыскать среди зарослей на лице врача глаза и заглянуть в них. — Я бы вас с такой фигней беспокоить не стал, но это учкомбинат… На занятия ходить обязательно. А мы трактор водим. Там педали тугие очень. Тем более, для такого, как я… Я не смогу сегодня водить. А меня же там просто так не отпустят… — Ты что же это, мелочь уголовная, на тракториста переучиваешься? — рыкнул травматолог. — Сестра, повязку.       Сестра у травматолога была примерно ему под стать. Только наоборот, лысая. Такое ощущение, что совсем лысая. Даже без бровей. Интересно, есть у нее там под шапочкой, высотой и жесткостью напоминающей тулью от цилиндра, волосы, или нет?.. Сестра так сдавила его ступню, что Снусмумрик чуть не вскрикнул. Но сдержался. — Доктор, пожалуйста… — Справка на три дня, и больше чтоб!..       Ручка терялась в лапище травматолога. Он выдал Снусмумрику официальный бланк, исписанный почерком еще хуже, чем у него самого. — Держи, юксаре… За что сидел-то, за наркоту?.. — Двести двенадцатая. — Это что? — травматолог обернулся к сестре. — Легкие телесные? — дернула плечом та. Голос у нее был неожиданно красивый. — Участие в массовых беспорядках, — Снусмумрик надел майку, штаны, накинул рубаху, с трудом натянул ботинок. — Идейный, значит… Ладно, иди давай. Повязку делай, и мазью помажь с неделю, — травматолог оторвал листок от календаря и начеркал еще что-то, невразумительное, протянул. — На справку печать поставь в регистратуре, не забудь. Ботинок не шнуруй. И инструктору своему, Полссону… Снусмумрик, аккуратно складывающий листок с каракулями, замер. — Откуда вы знаете?.. — Синяки у тебя на спине характерные. Инструктору своему привет передай, и скажи, что доктор Стрём про него не забыл, пусть не надеется… — Хорошо. — И поосторожнее там с ним, с Полссоном этим… Приходи. Если что. — Если смогу придти, — криво ухмыльнулся Снусмумрик. — Да все в порядке с ногой твоей. — Да с ногой-то в порядке. А вот с инструктором — нет. — Это точно. Ты привет передай. Он поймет. — Ясно. Спасибо. Очень хотелось курить, он даже начал оглядываться, у кого бы стрельнуть сигарету, но народу на улице было еще мало. Чем ближе к учкомбинату, тем тоскливее. Снусмумрик шел вдоль унылого бетонного забота с колючей проволокой поверху, и все больше мрачнел. Ну что, юксаре, попался. Если раньше, до давешней твоей прогулки, кто-то еще мог бы поверить на слово, то теперь шансы минимальны. Только Фил, а ей как раз знать об этом нельзя ну никак. Он постоял перед воротами комбината, выкрашенными мутно-зеленой краской, неприятно контрастировавшей с ясным летним небом. Облупившаяся дверь проходной уже была отперта. Заходить внутрь не хотелось до дурноты. Он вдохнул воздуха, как перед броском в воду, и переступил порог. — Здравствуйте. — Вертушка на проходной клацнула за ним, будто зубами. — Что-то ты сегодня рано, Юханссон, первым пришел, — вахтер достал журнал, поискал ручку, потянул за разлохмаченную веревку, которой она была привязана к столу, и, наконец, извлек ее из-под груды газет. — Да я от врача. Кто сегодня дежурный инструктор? — Сейчас гляну… Так… Сердце ухнуло куда-то вниз, успело пропустить удар. Если Полссон, то никакие справки не спасут, и даже до понедельника никакой отсрочки… — Нильссон. — Спасибо. — По спине потекла струйка пота. — Что там с тобой стряслось? — Ногу подвернул, — Снусмумрик расписался, аккуратно пристроил ручку в сделанный для нее в столе желобок и вышел на свет. Солнце резануло по глазам, его праздничное сияние никак не вязалось ни с унылым, потрескавшимся асфальтом плаца, ни с темно-красным кирпичом учебных зданий, ни с покрашенными серой масляной краской лавками и клумбами. Только трава сверкала, как свежевымытая. Снусмумрик, утрированно хромая, побрел через плац к главному зданию.       А жара сегодня будет нешуточная. Дежурный инструктор Нильссон долго рассматривал справку из травмпункта, разве что на зуб не попробовал. На просвет так посмотрел, отдернув от окна пыльную плюшевую штору. Солнце так и хлынуло в тесную дежурку, набросилось на покоцанный стол, несгораемый шкаф, залило блекло-рыжие стены, вцепилось в плакаты с правилами техники безопасности… Бланк установленного образца честно щеголял водяными знаками. Нильссон вздохнул. — Ну, руки-то у тебя целы. Пойдешь на весь день к Сундбергу. Он тебе работы найдет. — Спасибо, господин инструктор Нильссон. А вдруг господин механик Сундберг не найдет для меня работы?.. — Тогда будешь в конторе журналы прошивать! Ты так или иначе должен здесь отсидеть с восьми и до четырех, юксаре. Мы за тебя отвечаем. Так что даже не надейся, что отправишься за забор, пьянствовать и дебоширить! — Это не про меня, господин инструктор Нильссон. Я человек семейный, мне жена занятие полезное найдет, она даже заберет меня от проходной, может, вы меня, в виде исключения… — Хватит ныть, иди давай, сейчас уже построение будет! И ботинок зашнуруй. — Не могу, нога распухла. — Хоть так, сверху шнурками прихвати, чтобы порядок не нарушать. Погоди, вот, — Нильссон залез в стол, вытащил моток синей изоленты, — на, голенище обмотай. — …Валлин, Монсон — инструктор Полссон. Юханссон — мастер Сундберг. Снусмумрик тихо выдохнул. Так, хоть наполовину, но сработало. До понедельника доживу. Он внимательно наблюдал за рожей Полссона. Инструктор не смог скрыть досады, даже что-то спросил у Нильссона, но тот помотал головой. Полссон злобно глянул на него, и забрал Валлина и Монссона на полигон. Да, ребятам сегодня не поздоровится. — Ну что, юксаре, говорят, ты охромел? — Так точно, господин механик Сундберг! — Ага. Ну, руки-то на месте? — На месте, господин механик! — Ага, на своем обычном месте, из жопы торчат… Электросваркой пользоваться умеешь? — Никак нет! — Что ж тебя Свенссон не научил-то. Ладно. Сейчас научишься. Пойдем раму варить. — Может, не надо?.. Мне бы чего попроще… — Разговорчики. — Коммандер Форсберг! Извините, что беспокою так рано. — Тофт все-таки решился на телефонный звонок в неурочный час. — Что стряслось, Тофт? — Форсберг не показался ему ни рассерженным, ни заспанным. Видимо, он застал коммандера уже за завтраком. — Я задержал у нас в поселке Габриэля Блумквиста. На чужой машине, без прав. — Одного? — С ним в машине был Юханссон, но он вышел на автобусной станции, и я не стал его ловить… — Зря не стал. Ждите меня. Форсберг приехал в участок удивительно быстро, минут через двадцать. Габриэль Блумквист сидел прямо, сложив руки перед собой на столе и глядя в стену, и при появлении Форсбрега позы не изменил. — С какой стати вы с Юханссоном раскатываете по поселку ни свет ни заря? Вы вроде как заклятые враги, разве нет? — Понятия не имею, о чем вы, коммандер Форсберг. — Чья машина? — Брата. — А он в курсе, что ты ее взял? — Полагаю, догадается. — Так что же, позвонить ему, предупредить? Или пусть в розыск подает, вызывает полицию?..       Габриэль молча пожал плечами. — Зачем тебя понесло с утра в Иварсбод? — Я не обязан свидетельствовать против себя. Вызывайте отца. Вы ведь ему всё равно скажете… — А если не скажу, Габбе?.. — Вы всё равно скажете, — с ненавистью сказал Габриэль Блумквист. — Всё равно обманете. Пообещаете, а потом всё равно всё папику расскажете. Потому что я несовершеннолетний, и вы должны, по закону. Так что ничего я вам не скажу. — Тогда я звоню твоему отцу, — Форсберг утер пот. Он уже утомился битый час бодаться с наглым малолеткой. — Так делайте, что должны, — надменно процедил Габбе Блумквист. Даниэль Блумквист забирать сына из участка не спешил. — Простите меня, пожалуйста, коммандер Форсберг, неотложные дела!       Габриэль спал в комнате для допросов, положив голову на сложенные на столе руки. — Это просто какое-то наказание, коммандер Форсберг. Я не успеваю реагировать на его выходки. Вот, только вчера в назидание запер в подвале, и, пожалуйста, ночью вылез в окно, взял машину брата и укатил! Уже не знаю, чего ждать в следующий раз. По-видимому, придется обращаться к специалистам. Что он натворил? — Ничего особенного, господин Блумквист. Просто катался на машине, без прав. В районе Еловой улицы. Но, учитывая обстоятельства… Мы взяли у Габриэля анализы на содержание алкоголя и наркотиков в крови. Как только получим результат, сообщим вам. — Да-да. Прекрасно. Я так полагаю, для предстоящего суда это будет иметь значение… — Несомненно.       Даниэль Блумквист отправил водителя заняться машиной старшего сына, и сел за руль сам. Они выехали из полицейского участка Иварсбода, и отправились в сторону дома. — Итак, как ты, по недоразумению называющийся моим сыном, можешь объяснить свое поведение? — Никак, — с вызовом ответил Габриэль. — Этого тебе не объяснить. — Вот как. Замечательно. Тогда будешь объяснять психиатру. Я умываю руки… Это дело профессионалов.       Некоторое время они ехали молча. — Я сегодня увидел твой табель, Габриэль. И был вынужден признать себя никуда не годным инвестором. Потому как такое бездарное вложение сил и средств, как оплата твоего образования, сложно себе вообразить. Думаю, тут действительно не обойтись без помощи специалиста. Не хочу больше обманываться по поводу твоих способностей. — Психа из меня хочешь сделать?! — Не смей мне тыкать. — Вот тут трещина, видишь? Вон как пошла. Глубоко… — Мастер Сундберг постучал по раме карандашом. — И вот еще. И вот… Видишь? Снурре поколупал пальцем краску, поддел ногтем, отодрал. Потрогал трещину. Ну надо же, он бы даже и внимания не обратил, с виду мелочь совсем… — Вижу, ага. — Так, значит, бери щетку, и давай, защищай здесь. Потом мы болгаркой ее… или даже фрезой. Фрезой рассверлим и заварим, и будет, как из магазина… Вот я тебе сейчас карандашом обведу, где зачистить надо. С болгаркой работал уже? Ну хорошо. Вон там очки возьмешь. И перчатки надень. И не смей снимать! Поехали.       До обеда провозились с рамой, Снусмумрик сдирал железной щеткой грязь и хлопья ржавчины, потом зачищал болгаркой там, где показывал Сундберг, потом мастер надел щиток сам и велел надеть и ему, и начал сварку. — Ну вот, теперь шов болгаркой заровнять, и покрасить. Еще денек, и всё, — Сундберг распрямился, потер поясницу. — Давай, вот здесь и здесь, на стыке, еще поаккуратнее подровняй. И на обед. — Может, отпросите меня на понедельник еще, а? Вам помогать? — У тебя экзамены скоро. Нечего.       Мастер ушел в подсобку. Снусмумрик вздохнул, поправил очки. Взял себе резиновый мат, подложить под колени: стоять согнувшись было неудобно, спина болела, на корточках сидеть не позволял вывих, так что приходилось работать так. Он снова взялся за болгарку. Если все аккуратно сделать, то можно попробовать подкатить к Сундбергу снова. Вдруг согласится насчет понедельника? Придется воевать за каждый день.       Из-под очередного слоя, снятого болгаркой, показалась каверна и кончик трещины. Кажется, тут плохо сварили. Надо мастеру сказать. Он остановил и отложил болгарку, снял очки, чтобы лучше рассмотреть дефект, и услышал, как загудела горелка газосварки. — Мастер Сундберг, тут сварилось плохо, — сказал он и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть приближающегося инструктора Полссона с газовой горелкой в руке, и пламя откручено на максимум…       Он перекатился по полу, Полссон попытался пнуть его в живот, но Снурре успел подставить локоть, ногой пихнул Полссону под ноги ящик с инструментами, прижался спиной к стеллажу. Полссон перепрыгнул через ящик, сделал еще шаг вперед, но длина газовых шлангов, идущих к горелке, оказалась недостаточной. Инструктор медленно отступил назад, к стойке с баллонами. Снусмумрик поднялся на ноги.       Сзади стеллажи. Справа — полуразобранный трактор на раме, за ним стенка, высокое окно. Слева — верстак, заваленный хламом. Спереди — газосварочный пост и Полссон. — Вы что делаете-то?!.. — Смотрю, как ты получаешь травму, нарушая технику безопасности при газосварочных работах, — ухмыляясь, заявил Полссон, снимая передвижную стойку с баллонами со стопора и подтягивая шланги. Он снова включил горелку. Возможно, не совместимую с жизнью… — Сундберг сейчас придет! — Он к центральной усадьбе пошел. Смотри, не задень меня ненароком. А то присядешь лет на десять, за нападение на инструктора. А так полежишь в больничке с ожогом, и на свободу, Юханссон, с чистой совестью…       Левая рука, которой удалось прикрыться от удара, немела. Снусмумрик придерживал ее правой и лихорадочно оглядывался. — Думаете, я молчать стану?! — Ну-ну, с удовольствием послушаю, как ты будешь рассказывать про то, как инструктор напал на тебя с ацетиленовой горелкой… Кто в такое поверит-то?       …можно попробовать забраться на стеллаж и пролезть через верхнюю полку, где поменьше хлама, на другую сторону. Или попробовать со стеллажа прыгнуть на верстак? Но нога. Попробовать опрокинуть Полссона? Опасно, горелка, баллоны. Пролезть под верстаком?..       Так он и сделал, бросился под верстак, Полссон попытался было его достать, но инструктора затормозила стойка, все-таки он боялся ее резко дернуть, и Полссон успел только полоснуть пламенем по ноге, над голенищем…       Снусмумрик ужом протиснулся под верстаком, вылез на другую сторону, ладонью сбил пламя со штанины. Хлам под верстаком вроде не загорелся, но на всякий случай он бросился к пожарному щиту. Пожар в мастерской тоже повесят на него, если что… — Юханссон, беги к усадьбе, там к тебе пришли… — Сундберг зашел в мастерскую. — Какого черта ты с горелкой балуешься, Полссон?! — Да так. Я за новым ремнем зашел, Сундберг. — Нет у меня ремня!