Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

— А если поискать, Сундберг? Мастер Сундберг сплюнул, подошел к Полссону и забрал у него горелку. Закрепил на стойке, и укатил ее подальше, вглубь мастерской. — Совсем ты берега попутал, Полссон. Прекращай, — крикнул он оттуда.       Полссон ухмыльнулся и неторопливо пошел в сторону главного здания учкомбината. Надо бы к директору зайти. Снусмумрик вышел из мастерской. Его потряхивало, сердце пока еще не успокоилось, билось где-то в горле, и голова отказывалась соображать. Боли он тоже пока не чувствовал, и даже шел, не прихрамывая. Постепенно дыхание стало выравниваться, а за ним вернулись и ощущения. Снусмумрик остановился посмотреть, что с ногой. Горелка прожгла в штанине дыру, но ожог показался не очень большим и не таким уж глубоким. Но волдыри, скорее всего, будут. Ладно, жить можно. Фил скажу, что… Ну, что уронил горелку ту же самую, например. Она поверит. Штаны жалко, кстати. Ничего, можно карман отпороть, на заплатку… Только вот зачем покойнику штаны. Очень хотелось чуда. Чтобы все само собой вдруг стало хорошо. Пусть даже не очень хорошо, но хотя бы — как должно быть. Просто вот доучиться, получить этот сраный диплом, нормальную работу на ферме какой-нибудь, с приличными хозяевами, заработать денег к зиме, отдать долги, на месяцок впасть в спячку, а потом взять Фил — и уехать. Отправиться куда-нибудь далеко-далеко. На край земли. А следующим летом, может быть, даже и вернуться… А что. Снусмумрик пошел бодрее. Действительно, наняться на ферму какую-нибудь. С весны и до осени, на сезон. С нормальными хозяевами. Зимой-то нахрена трактор, снег только чистить. Это в сезон работы много. Летом работать, а зимой — уезжать. Бродить по свету, сочинять музыку… А летом зарабатывать на жизнь. Вполне можно! На ферме работать даже неплохо, наверное. Продукты, опять же, уж молока-то, поди, нальют, и яиц подкинут десяток, и всякой там зелени по сезону, картошки… Кстати, картошка, надо бы Валлина найти, спросить насчет завтра, как они, приедут с рассадой? И жрать хочется… Что-то ты размечтался. Но Валлина все равно надо найти. С тобой или без тебя, а картошка Фил понадобится.       Так, черт, там же кто-то пришел ко мне! А вдруг это Фил?! Он попытался идти быстрее, но нога легко подворачивалась на разъезженной тракторами дороге, и пришлось сбавить темп.       Если это Фил, надо ее как можно быстрее отправить домой! Не надо, чтобы ее здесь видели, вообще. Но с какой стати она? Кто её пропустит? Тогда кто? Может, Тофт еды принес опять… Народ уже распустили на обед. Снусмумрик прошел мимо сидевших на улице за столами ребят, помахал рукой, немного притормозил, высматривая Валлина, но не заметил ни его, ни Монссона, и пошел дальше. Может, за столовой сидят, в тенечке.       И точно. Оттуда доносился тоненький скулеж. — Что такое?! — Снусмумрик подошел ближе. Валлин сидел, положив руку на плечи скулящему и раскачивающемуся Монссону, обхватившему голову. — Что он сделал?! — Ухо ему порвал. Покажи, Монссон. — Я не могууу… Я сбегуууу… Зачем они меня сюда послали… Зачем… Все равно меня никто на работу не возьмет! — взвизгнул Монссон, когда Валлин заставил его убрать руку.       Ухо Монссона было основательно надорвано у основания, потеки крови шли аж за воротник, проступали на рубахе на спине, да и до сих пор кровь стекала по капле по шее. — Вы чего тут засели?! Пойдем на центральную усадьбу! Перевязать хотя бы надо! — Снусмумрик потянул Монссона за руку. — Давай, вставай, пойдем! Валлин, и ты с нами. Тебя он сегодня что?.. — Да ничо. Так, огрел пару раз. — Все равно пойдем. Сколько можно уже! Совсем охренел. К директору пойдем! — Жаловаться, Снурре, это… — Да, знаю! Но тут уже край! — Не пойду я, — проскулил Монссон. — Не пойду. Он меня прикончит. Вы вон какие, а я?! Он меня забьет… — Экзамены на носу. — Тем более… Ему времени хватит… Не пойду я… — Он тебе ухо до половины оторвал! — Без уха, зато живой… — Так нельзя. Блин. Да в любом случае! Тебе к врачу надо, Монссон, ухо зашивать, кровищи вон, вся спина намокла! — Мать убьет… Рубаху испортил… — Дурак! Валлин, бери его! Пойдем! Валлин вздохнул, крякнул, и обхватил Монссона за пояс, закинул его руку себе на плечо, и почти волоком потащил к главной усадьбе. Монссон обмяк, всхлипывал, и лишь иногда снова принимался причитать. Они зашли в главное здание. — Ну наконец-то! — ошивашийся в холле полицейский с энтузиазмом поманил к себе Снусмумрика. Увы, но это был всего лишь Перссон, к тому же, без еды. — Битый час тебя жду! Тебя Форсберг допросить хочет, — без особого интереса косясь на Монссона, сообщил Перссон. — Поехали. — Возвращаться надо будет? — Без понятия. — Перссон, слушай. Видишь, что тут творится?! — Подрались, что-ли? — Какое подрались! Инструктор! Ухо чуть не оторвал Монссону! — А-а. Полссон, что-ли? — Да, он! Вы все что?! Вы все больные?! Вы все знаете, что за тварь Полссон, и никто ничего делать не собирается?! Вы все чуть что — говорите «а-а, Полссон», и мимо идете, как будто так и надо?! — Ты чо орешь-то, Юханссон? Давай, поехали. Мне здешние дела до звезды. — А мне нет! — Ну и чо? Давай уже, что мне тебя, волоком тащить… — Ты полицейский, Перссон! Ты видишь, человека чуть калекой не оставили?! Почему ты стоишь, молчишь?! — Это не наш участок. И вообще. Не ори. Поехали. Я-то что? Хочешь, Форсбергу всё расскажи. Только он-то что. В общем, давай уже. — Ладно, Снурре, — глухо сказал Валлин, глядя куда-то в сторону, — поезжай уже, правда. Я его в медпункт сведу, авось отпустят к врачу… — Мрази вы все охреневшие… Не ты, Валлин, нет. Ладно, может еще, вернусь сегодня… Сволочи они все. Валлин, слушай, насчет завтра… — Приедем, я с родными поговорил. Если что, телефон твой есть. — Хорошо, если не встретимся, до завтра тогда. — Давай. — Суки вы все. — Снусмумрик расписался на проходной, сел в полицейскую машину. — Все вы суки сраные. Все одинаковые. Что ты, что Полссон… — Ладно, чо я-то…       Итак, Габбе Блумквист не соизволил пролить свет на загадку их предрассветной встречи с хитрым юксаре. Коммандер Форсберг постучал себя карандашом по зубам. Да, объяснений тут может быть великое множество, причем самых фантастических. Но реалистичное — одно. Наркотики. Таки гнусный юксаре целый год водил нас всех за нос и потихоньку барыжил. И умело отводил нам глаза. Ну-ну. Потому как ну что еще могло заставить юного Блумквиста все бросить, сбежать из-под замка, угнать машину брата и ни свет ни заря нестись на Еловую… Хотел подновить запасы перед домашним арестом. Посмотрим, что у него там вылезет в анализах, только травка, или что-то поинтереснее. А все их скачки и пляски друг вокруг друга — для отвода глаз. — Коммандер Форсберг, привез я его. Юксаре. Юханссона. — Давай, — Форсберг потер виски. Все наперекосяк! Внезапно обнаружить, что тебя добрых полгода водил за нос грязный юксаре, и не только тебя, а еще пол поселка, было очень неприятно. Как бы не сорваться. — Чего хромаешь? — недобро спросил он зашедшего Снусмумрика. — Вчера ногу подвернул. У моря, на камнях. — Угу. Не стой, Перссон, иди. Или у тебя дел нет?! Перссон спешно исчез. — Садись, Юханссон. Как ты думаешь, почему я тебя с занятий снял? — Понятия не имею. Но спасибо. — Спасибо? — Что забрали с учкомбината. Там опасно. — Опасно. Вот как. — Да. Форсберг побарабанил пальцами по столу. — Что ты сегодня утром делал, Юханссон? До занятий? — В травмпункт ездил. В Норфьярден. — Вот как. — Справку мне надо было получить. Для учкомбината. По поводу вывиха. — То есть ты встал ни свет ни заря, деньги потратил на врача, ради справки? Что, так сильно нога болит? — Ну… водить бы не смог. — Вот как. И как же ты добрался до Норфьярдена? — На автобусе. — А где садился на автобус? — А что? — Так где садился на автобус? — Интересные вопросы какие… На автобусной станции Иварсбода. — Как туда попал? — Меня подвезли. — Кто? — А в чем дело? — Да вот интересно, что у вас за общие дела такие с Габбе Блумквистом?! — рявкнул Форсберг. — Нет у меня с Габриэлем Блумквистом никаких общих дел. — Вот как! Форсберг обеими руками оперся на стол, наклонился к Снусмумрику. — Даю тебе шанс, юксаре. Рассказывай. — О чем? — О делишках твоих с Блуквистом! О том, как ты мне голову дурил все это время! О том, что ты там мутишь, дрянь! — Коммандер Форсберг… Да о чем вы… — Не понимаешь, да?! Ну смотри, юксаре… Даю тебе минуту на размышления.       Форсберг сел за стол, достал из ящика песочные часы, перевернул их и поставил посреди стола. И половина песка не успела пересыпаться, как Форсберг стал постукивать карандашом по столу. Снусмумрик сидел молча. Форсберг явно от него не рассказа о бесчинствах инструктора Полссона ждет… А чего — не понятно. Блумквист явно в какую-то игру решил сыграть с этим предупреждением. Но в какую? Да ну, не угадаешь.       Наконец, Форсберг смахнул песочные часы обратно в ящик. — Ну, не хочешь рассказывать, так я тебе сам расскажу. Ты сегодня утром встречался с Блумквистом. И так как тем у вас общих немного, то, надо полагать, причина для встречи нашлась одна — наркотики. Так как денег у тебя нет, то, скорее всего, продаешь ты ему, а не он тебе. Он-то потребляет у нас, молодчина эдакая. С приятелями своими. Ну а ты помогаешь. А все эти ваши скачки друг вокруг друга — либо спор из-за цен, либо они пытались из тебя что-то выбить, скидку, я не знаю, или что, или ты им задолжал, или вообще, для отвода глаз. — Охренеть… — …и самое поганое, юксаре, что ты и Викстрём сюда приплел, мразь. Надеюсь, она хотя бы не в курсе насчет твоих делишек, или ты и ее втянул? Ты ее там часом не подсадил? — Кого, Фил?! Ну и богатое же у вас воображение, коммандер Форсберг! То, что Габбе употребляет, это его дело, но я тут не при чем. С дурью дел никогда не имел и не имею. И иметь не собираюсь! — Угу. Святая невинность на костре. Снусмумрик ухмыльнулся. С костром-то почти угадал. Но Форсберг его ухмылку воспринял по-своему. — Кривляться тут еще вздумал! Ты мне все равно все расскажешь!       Ах, вон оно что. Будет признание выбивать. Теперь все понятно. Снусмумрик закрыл глаза и некоторое время молчал. От страха, от мерзкого, нутряного, тошнотного страха, от которого хочется ползти и скулить… От которого самому противно до омерзения. Он несколько раз пытался начать говорить, но чувствовал, что станет заикаться и мямлить. Не сразу удалось хоть как-то справиться с собой. — Если вы так решили… Если вы так будете… Давайте… давайте хоть как договоримся… Во-первых, Фил вообще не при чем, и ничего не знала. Во-вторых, паровозом я за собой никого не потащу, если вы хотите ещё кого зарыть, то без меня. А в-третьих, я в тюрьму не пойду. Давайте, я вам всё подпишу… а потом вы мне в камере повеситься дадите. Мне один хрен не жить, или вы меня тут добьете, или Полссон. Блумквист, я смотрю, со всех сторон подстраховался… — он на секунду замолчал, а потом вдохнул поглубже и продолжил, — Полссону он три тысячи заплатил, а вам сколько? Не продешевили хоть?.. — и даже смог снова криво ухмыльнутся.       Форсберг владел собой получше. Но ему пришлось тоже помолчать, прежде чем начать говорить. — За что Блумквист заплатил Полссону три тысячи? — ровным голосом спросил он. — За то, чтобы меня прикопать там, на комбинате, — Снусмумрик кривил губы и скалился, с трудом удерживаясь, чтобы не начать орать. — За то же, за что и вам. Чтобы меня здесь не было. — Ты поосторожнее словами бросайся. — А что мне терять?.. Что мне еще осталось… Хотя да… Но вы же… Её же вы… — Помолчи, — процедил Форсберг. — А то договоришься сейчас. - Он вздохнул. — Итак, ты почему-то уверен, что Блумквисты заплатили Полссону за твое устранение? — Да. — Почему ты так в этом уверен? — Сегодня утром. Габбе Блумквист. Приезжал на Еловую мне об этом сказать. — Вот как. Только за этим? — Да. — А почему он это сделал? — Без понятия. Но Полссон сегодня напал на меня со сварочной горелкой. Вон ожог на ноге. — Покажи. — Форсберг вышел из-за стола, присел, поддернув брюки, рассмотрел ожог. — Так. И ты решил, что мне он заплатил примерно за то же самое. Чтобы я тебя закрыл. — Форсберг встал сбоку, рядом с сидящим на стуле Снусмумриком, заложил руки за спину, немного наклонился к нему. — Да. — Снусмумрик повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. — А с Габбе Блумквистом ты, как утверждаешь, раньше никаких дел не имел, и наркотики ему не продавал, и… — Нет. — Не перебивай, придурок! — Форсбрег стукнул себя кулаком по ладнони. Снусмумрик отшатнулся. — Пуганный… — процедил Форсберг, усмехнувшись, и засовывая руки в карманы. — А с рукой что? — наконец, спросил Форсберг. — Он отошел к столу и барабанил пальцами по столешнице. — Не знаю. Еще сам не смотрел. Полссон по животу пнуть меня хотел, я успел закрыться, — Снусмумрик расстегнул рукав, закатал. — А еще он сегодня одному сниффу, Монссону, ухо почти оторвал… — М-м. Ясно. Поедешь сейчас в травму, в Норфьярден, пусть они там всю эту красоту опишут. И если ты еще раз, сволочи кусок, попробуешь мне вякнуть, что кто-то мне заплатил за то, чтобы я кого-то закрыл, я тебя, юксаре, действительно в подвале тут так раскатаю, что ты поросенком визжать будешь… — Это не слишком-то сложно сделать, коммандер Форсберг, довести такого мелкого трусливого юксаре до потери человеческого облика, и гордиться тут особо нечем, — тихо сказал Снусмумрик. — Еще и наглого. Грязного наглого юксаре. — Форсберг поднял трубку телефона. — Окессон, зайди. — Грязным я стал, когда от Полссона по полу уползал. А с утра чистым был. — И аки голубь, невинным. Да уж. Запутался ты, юксаре, как я погляжу… Лучше бы ты всё честно рассказал… — Да что рассказывать! — взвыл Снусмумрик, не выдержав. — Не было у меня с Блумквистом никаких дел! Я не знаю, что он вам сказал, что он придумал, и что это вообще за игра такая, я ему поверил, попытался откосить на сегодня, взял справку, и вроде послали меня к механику, в мастерскую, но и там меня Полссон достал! — Не вой, юксаре. Я тебя услышал. Так, Окессон. Везешь его в травму в Норфьярден. Пусть они подробно опишут все повреждения, которые найдут, с головы до пят. И анализы все возьмут. И ногти срежут, и волосы, на анализ. И смотри, вези в наручниках, чтобы не сбежал! — Арестуете меня, да?.. Да?! — Все шнурки проверь, сними. Нож перочинный, и все такое. Стекло, очки, таблетки… — Что вы мне предъявляете?! — Все, поезжайте. — Фелисии позвоните, — обернулся Снусмумрик от двери, уже немного успокоившись. — Соврите ей что-нибудь… Ей волноваться нельзя. Она же на учкомбинат за мной поедет, с занятий забрать!.. — Разберемся.       Сегодня она очень постаралась встать пораньше. Спать хотелось чудовищно, просто неподъемно, но сегодня ей обязательно надо проводить Снурре на курсы, поговорить, да хотя бы увидеть его перед уходом! Филифьонка с огромным трудом разлепила веки и заставила себя сесть на постели. Солнце уже перевалило за верхушки, значит, почти шесть.       Придерживаясь за перила, она спустилась по лестнице, зашла на кухню. На столе лежала записка. Почерк еще хуже, чем обычно, она с трудом разбирала слова. «Ушел на курсы, Фил, не беспокойся. Буду очень скучать и ждать вечера.» Фелис села за стол, подперла голову рукой. Было как-то по-детски, мучительно обидно. Она так хотела увидеть его, после вчерашнего, пусть не поговорить, но просто хотя бы поесть вместе! Почему он так рано ушел?! Она вскочила, пошла в гостиную, нашла будильник. Без четверти шесть! Почему он ушел так рано, он что, не хотел с ней встречаться?! А почему?.. Филифьонка вспомнила его лицо вчера, напряженное, бледное, злое, струйку крови, стекающую из носа, по губам, сохнущую в углах рта… Ее передернуло. Она так хотела увидеть его утром, обычным, нормальным, без этого фосфорического блеска в глазах, так напугавшего ее вчера! Но почему он так рано ушел?! Фелис оглядела кухню. Плита холодная. Плитка тоже. Он ничего не ел и не взял с собой… Может, хоть молоко?! Она пошла в погреб, вытащила банку с молоком. Нет, как было вчера, так и есть, и стенки чистые, видно, что не отливали… Она бросилась обратно на кухню. Вытащила коробку с деньгами. Взял с собой прилично. Она опустилась на стул. Опять?! Опять ушел?! Ну и пусть валит к черту! Просила же предупредить, обещал же сказать! Почему хотя бы не написал?! Почему написал обычную записку… Почему, почему… Филифьонка побрела обратно наверх, к себе, и рухнула в постель. Кто его знает, почему. Потом ей пришла новая мысль, она снова вскочила с кровати, сбежала вниз. Шляпы и куртки нет. Но в кладовке — рюкзак, пенка, спальник — все на месте.       Вот почему ты сразу думаешь, что он шел? Может, просто захотел погулять с утра. Пошел побродить по утреннему лесу немного, набраться сил перед занятиями. Да, обо мне не подумал, что я захочу увидеть его — не подумал! А может, и подумал, ведь записку же написал, может, ему просто тяжело, невмоготу было бы меня видеть, объясняться, может, он очень сильно злится после вчерашнего, что я его не послушалась… Почему сразу — ушел? Он же обещал предупредить. Почему я не верю?..       Да, может быть, он просто ушел пораньше, чтобы немного пройтись до занятий. Филифьонка медленно поднялась по лестнице, задернула у себя в спальне шторы. Зря только не поел ничего. Поэтому и деньги взял, зайдет перед курсами в магазин, купит себе что-нибудь. Булочку какую-нибудь, кофе выпьет наверняка, хотя и нельзя. А может, и сигарет купит, тайком. Надо проверить там, в сарае, за косяком, кончилась у него заначка, или нет… Она снова зевнула, повернулась к стенке. Кто его знает… А все-таки обидно. Мне так надо было его увидеть! Второй раз она проснулась уже совсем поздно, ближе к десяти. Муми-мама мыла на кухне посуду после завтрака, Йосеф уже уехал на работу, Берг еще спал. — Прости, Муми-мама, я проспала, — сказала Филифьонка. — Ничего страшного, Фил, я покормила Йосефа. Каша на плите, положить тебе? Будешь кофе? — Откуда кофе? — зевнула Фил. — Муми-тролль купил. Я не могу без него с утра. — Ой, да, без него так трудно проснутся… Но Снурре запретили… — Бедняга. Они посидели с Муми-мамой, та за компанию выпила еще чашечку. — …и что-то мне так обидно стало, Муми-мама… — Ох, да, таинственные исчезновения — в этом весь Снурре. Этого не исправишь. — Понимаю, но так неприятно! И я все равно волнуюсь, вдруг что-то случилось, а на эти мерзкие курсы никак не проникнуть! В прошлый раз удалось уговорить Тофта отнести ему еды, но вряд ли еще раз получится. — Да уж. — Ой, кстати. А где Берг? Где он спит? — Я его устроила на веранде, мы разобрали топчан от хлама. Ночи уже теплые. Не стали Снурре будить, он как свалился на диван, не раздеваясь, так всю ночь и проспал. — Ясно… Ладно, Якке любит подольше поспать, говорил мне, что пошел в вечерку работать именно из-за этого… Так, надо что-то придумать сегодня на обед, наверное? Я съезжу за продуктами. — Днем ко мне зайдет Снорк, оставит Мумика на пару часов, она пошла учится водить. — Молодец, — сказала Фелис довольно кисло. Вот чужих детей ей еще здесь не хватало! — Купить ему что-нибудь? — Нет, он очень придирчивый в плане еды молодой человек. — Ну ладно. Тогда я съезжу в амбулаторию, потом за продуктами, приготовим обед, потом заберу Снурре с курсов… Вот, могу, кстати, завезти фру Муми домой. — Было бы здорово, сегодня жаркий день, от автобуса им идти будет тяжеловато. Наверное, надо бензина долить… — Филифьонка вытащила деньги из коробки, пересчитала. — Придется еще взять со счета. Пособие только двадцатого будет. И за воду еще платить! С понедельника начну искать работу. — Лучше бы сначала разобраться со здоровьем. — Да какая уже разница… Ох, Муми-мама! Я все никак не могу успокоиться, из-за Снурре! Вдруг опять что-то случилось?! Мне надо попасть на этот чертов учкомбинат, увидеть его и убедиться, что все в порядке, иначе мне не успокоиться! — Доброе утро. — Берг, зевая, появился в дверях кухни. — На веранде, между прочим, отлично спится, лучше, чем в доме. Полно свежего воздуха. Очень советую. — Тебя комары там не сожрали? — Мою шкуру никакой комар не прокусит… — Берг поднял крышку кастрюли. — Овсянка. Ничего, сойдет. О-о, кофе! Какое счастье. Как вам спалось, Муми-мама? — Спасибо, Якоб, в спальне вполне уютно. Может быть, поджарить вам яичницу? — Было бы прекрасно. — Чего ты такая кислая? — поинтересовался он у Фелис, пока Муми-мама пошла за яйцами. — Снурре утром упустила, и теперь сижу, психую. — С чего бы? — У меня поводов мало, Якоб?! — Нет, конечно, но в данном-то конкретном случае почему? — Он ушел очень рано. — Ну так хорошо, не опоздает, значит. Сестра Ларссон смотрела крайне неодобрительно. — Фру Викстрём, доктор подразумевал, что вы будете посещать амбулаторию с утра, и в одно и то же время. Измерения должны быть регулярными, в этом их ценность. — Прошу прощения, сестра Ларссон. — Надеюсь, в следующий раз вы не опоздаете. — Конечно, сестра Ларссон, это не повторится. — Постарайтесь выбирать одежду, с которой вам будет легче справляться. Рукав пошире и на пуговице, чтобы можно было его закатать и не снимая блузы… — Да, сестра Ларссон. — Филифьонка во второй раз сбилась, пропустив пуговицу на блузке. — Повнимательнее, фру Викстрём. Может быть, вам помочь? — Нет-нет, спасибо! А какие… — Что? — Какие цифры, сестра Ларссон? — Сегодня давление у вас немного повышенное. — Мне надо зайти к доктору? — Не настолько повышенное, чтобы его отвлекать, фру Викстрём. — Да-да, конечно… — Как там ваш муж? — как бы между прочим спросила Ларссон, внося запись в журнал, когда Филифьонка была уже почти в дверях. — Спасибо, сестра Ларссон. Справляется. — Хорошо. До завтра. — До завтра, сестра Ларссон. Фелис выскочила в холл и с облегчением прикрыла за собой дверь. — Следующий! — зычно крикнула из кабинета Ларссон. Филифьонка и седенькая хомса, ожидавшая своей очереди, обменялись понимающими взглядами.       Нагруженная сумками Филифьонка вернулась из продуктового домой, и застала всю компанию в саду. Берг играл с Муми-сыном в футбол, и сложно было сказать, кто получал от этого больше удовольствия. Муми-мама сидела на крылечке, и подбадривала обоих.       Фелис вздохнула, и решила, что лучше она, пожалуй, выгрузит все сама, но Муми-сын ее заметил и подбежал здороваться. — Привет! — Привет-привет, — рассеянно ответила Фил, занося пакеты на кухню. — А что ты принесла? — Продукты. — А какие?.. — Самые разные, — вздохнула Филифьонка. С детьми ей всегда было нелегко. — Вкусные? — Надеюсь. Муми-мама избавила ее от мучений, она пришла на помощь, расставляя покупки, и попутно отвечая на вопросы внука. — Фелис, на секунду… — она потянула ее за рукав. — Звонили из полицейского участка… — Господи… — Ничего особенно страшного, как мне сказали… Но они сняли Снусмумрика с занятий чтобы о чем-то расспросить, так что ехать за ним сегодня в Норфьярден не надо. — Я еду в участок. — Ты уверена, что это необходимо? — Конечно! — Фил выскочила на крыльцо, бросив сумку не до конца разобранной, от калитки прибежала обратно, взяла свой жакет — в нем остались ключи и права. — Я в полицию, Берг! — крикнула она, проходя мимо него. — Погоди, давай вместе с съездим… — Не надо. — А они уже в Норфьярден уехали, — сообщил Перссон, на которого первым наткнулась Фил в участке. — Куда? Зачем? Обратно на курсы? — Не-а, в травмпункт, ожог описывать… — Какой ожог?! — Я не в курсе. — А почему не к Эклунду?! — Ну, он же не сертифицирован как эксперт… — О боже… — Осторожнее там на дороге, фру Викстрём!       Как и было велено, полицейский Окессон повез его в травмпункт в наручниках. Но, правда, браслеты не затягивал, и вообще, ничего плохого, собственно, и не делал, просто добросовестно выполнил все инструкции. В травме народу хватало, в том числе, и на освидетельствование, так что Окессон пристегнул его наручниками к поручню кресла и отправился стоять в очередь, оформлять документы.       Ну, с утра тут не особенно что изменилось. Только есть хочется. Снусмумрик подвигал рукой в браслете. Застегнул неплотно, при желании даже можно вылезти и сбежать. Вот только… Набегался уже. Все, хватит.       Окессон вернулся с ворохом бумаг, плюхнулся на кресло рядом. — Мы третьи, — сообщил он. — Ага. — Это на час, если повезет. А если не повезет… — он вздохнул. — Ну, что теперь… Зато есть время подумать.       Задремавший было Окессон зашевелился, вытащил из кармана шоколадный батончик. Смачно откусил. Снусмумрик мрачно глянул на него и отвернулся. — Пойду воды хлебну, — сказал Окессон, вылизав с обертки растаявший шоколад. — Угу.       Снусмумрик сполз с кресла, вытянул ноги, надвинул себе шляпу на глаза. Будущее представлялось ему неясным, но явно — нерадужным. Тут и думать нечего, лучше поспать.