Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

— Еще чуть-чуть потерпеть, Снурре, сейчас врач примет, потом домой поедем…       Как ей сказать, что потом мы поедем в участок, под арест, и, скорее всего, больше вот так вот уже нам вместе не побыть, что это последние часы, последние минуты, но и сил ждать больше нет… — Следующий! Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Снусмумрик был готов увидеть монструозного доктора Стрёма с его медсестрой из фильма ужасов, но вместо них за столом сидел тощий хемуль в очках и с наполовину седыми волосами, собранными в хвост, и что-то быстро писал. — Освидетельствование у нас. Терпила. — Сообщил Окессон, швыряя ему на стол бумаги. Врач поднял глаза, глянул мельком. — Проходите, фру, раздевайтесь, а это кто? — Терпила у нас вот, — Окессон подтолкнул Снусмумрика вперед. — А это жена его. — Я хотела бы присутствовать, доктор, — сказала Фил. — Нет! — хором сказали Снусмумрик и Окессон. — Ваше право, фру… — Викстрём. — Хорошо, господин Викстрём, раздевайтесь. — Юханссон. Врач наконец-то поднял голову от бумаг и оглядел всю компанию. — Ладно, давайте-ка по порядку, кто кем кому приходится, и что вообще случилось.       Разобрались не сразу. — …так, фру Викстрём, вы остаетесь здесь ждать снимков, и, как только рентгенлаборант вам их вынесет, несёте в кабинет, а мы пока пойдем, сфотографируемся… — врач повел всю компанию по коридору дальше, бросив Фил у рентгенкабинета, — А теперь быстро, Юханссон, пока я ее отвлек, рассказывайте мне, что там у вас на самом деле произошло!       Окессон твердо решил дождаться заключения врача. Снусмумрик, теперь уже перевязанный, с лангеткой на руке и даже с нахаляву укрепленным проволокой шатающимся зубом, снова сидел пристегнутым, и ныл. Правда, пободрее, чем пару часов назад. — Окессон, если я терпила, то какого хрена я все это время в браслетах, а… — Отвянь, юксаре, как же ты меня задолбал уже… Фру Викстрём, уймите своего супружника! А то я его сейчас пришибу. Филифьонка, уставшая от обоих, меж тем изучала выданный врачом листок с назначениями. — Так, я в аптеку поеду, в круглосуточную… — Фил, не вздумай ездить одна ночью по Норфьярдену! — вскинулся Снусмумрик. — Мы потом все вместе заедем в аптеку, да, Окессон? — Да! Щас! — Окессон! Ты ж полицейский! Филифьонка фыркнула и пошла в сторону регистратуры. — Ты куда? — заорал Снусмумрик, и рванулся встать. — Отстегни меня, Окессон, быстро! Останови эту дуру! — Нишкни! Звонить я пошла, психованный! Сейчас Йосси или Берга попрошу все купить! — Сказать не могла?!       В участке были часам к десяти вечера. Форсберг был еще на месте, и взял врачебное заключение. Неспеша прочитал. Все трое — Снусмумрик, Окессон и даже Фил, — в это время молча сидели у него в кабинете. — Хорошо, Юхансссон. Пиши заявление на Полссона. — принял решение Форсберг. — Задерживать тебя не буду. Габбе Блумквист дал показания в твою пользу сегодня вечером.       Снусмумрик, сидевший все это время, натянувшись, как струна, обмяк и чуть не заплакал. — Тебя что, могли оставить под арестом?! — Фил повернулась к нему в негодовании, — и ты мне не сказал?! — Да не могли, — прошептал Снусмумрик уже еле слышно, — да за что… — Окессон! Лови ее... их… Да что такое! — Форсберг рванулся к падающим Снурре и Фил. — Так, все, домой, завтра напишите! Окессон, свободен. Так, поднимаемся. Я вас отвезу. — Я на машине, коммандер Форсберг, — слабым голосом сказала Филифьонка, лежащая на кушетке и нюхающая ватку с нашатырем. — Сейчас я встану и поедем… — Отлично, вот на вашей машине я вас и отвезу!       Снусмумрик, наконец-то освобожденный от наручников, с одной стороны, и Форсберг с другой, помогли ей встать. Из-за разницы в росте это было забавно. — А как же вы назад, коммандер Форсберг? — слегка кокетничая, спросила его Филифьонка, лежащая на заднем сидении, головой на коленях у Снусмумрика. — Пешком прогуляюсь. Ночь теплая, красота… — Теперь я буду и за вас волноваться, — сообщила Филифьонка, качая ногой в туфле, висящей на мыске. — Ну спасибо. — Обивку не порви, — процедил Снусмумрик. Лишь бы с хемулями флиртовать.       Снусмумрик тихо вышел из кухни, оставив всех беседовать за столом. Он унес телефон из прихожей в гостиную, прикрыл за собой дверь. Немного посидел, собираясь с мыслями, и набрал номер Мюмлы. — Здравствуйте. Извините, что так поздно. Будьте добры Мюмлу. Это ее брат. Тот, который Юханссон Арвид Снусмурик. Да, спасибо. Привет, Юла. Ага. Помнишь наш разговор? Да, начали. Нет, я не за деньгами, хотя и деньги очень нужны. У тебя же муж как-то связан с медиа, да? У тебя есть знакомые журналисты? Мне нужен журналист, который захочет про нас написать. Нет, про нас с Фил, про поселок, про мои дела… Такой. остросоциальный репортаж. Потому что… Все плохо, Мюмла. Меня могут подставить и снова посадить, или просто зарыть тут… При встрече расскажу. Когда перезвонить? Ладно.       Мюмла повесила трубку, отошла от телефона. Села в кресло, закинула ногу на ногу. Отпила немного из бокала. — Ну и зачем звонил этот твой… брат? — Да. Брат. Действительно мой брат. Тот самый, про которого ты сказал, что он талантливый. Помнишь, мы ездили смотреть занятную самодеятельность в деревню? — А-а. Тот самый. Нищий артист. — Да. — Денег просил? — Ну и это, конечно, тоже. Но сейчас ему нужна огласка. Он умудрился закуситься с местными деревенскими авторитетами, и теперь боится, что его подставят, или посадят, или просто тихо убьют… То есть они уже начали его убивать, представь себе, какой-то полицейский жег его газовой горелкой… Так что, дорогой, надо дать кому-то задание написать душещипательную заметку о суровых деревенских нравах, коррупции в местной полиции, кумовстве, дискриминации и все такое. Мы же можем это сделать? — Мюмла пересела на поручень кресла, к мужу. Дала отпить ему из своего бокала, запустила руку под ворот рубахи. — Это может быть даже интересно, если он окажется фотогеничным. Тайная жизнь маленького тихого поселка. Хорошо. Будет ему заметка. Может быть, даже серия… — Сунне. — Мюмла была предельно лаконична. — Записывай телефон. Журналист. Расскажешь ему все, он напишет там про ваши дела, ясно? — Спасибо. А быстро опубликуют? — Без понятия, Сунне. — Спасибо, Юла! — Муж сказал, ты теперь у него в долгу. Смотри там… Не подставляйся. — Ясно. Понял. — Снурре, куда ты там пропал? С кем ты там разговариваешь? Мы тебя потеряли! — Сейчас. Иду. — Здравствуйте, меня зовут Арвид Снусмумрик Юханссон, я брат Мюмлы. Да, фру Энгстрём. Она сказала мне, вы заинтересовались нашей историей… Да нет, тут быстро не расскажешь. — Снусмумрик вытащил из-за карниза припрятанную там сигарету, зажег ее от каминной спички. — Ну если совсем коротко, тогда вот что происходит… Завтра к вам подъехать? Честно говоря, очень сложно. Вечером, ладно? Да там друзья ко мне приедут огород сажать, а нам без него никуда. Нет, не могу перенести. Правда, не могу. Давайте, я сразу как их сориентирую, попробую до вас добраться? К нам? Да просто, от электрички пару остановок на автобусе. Да жена вас от станции на машине подхватит! Да. Хорошо. Снусмумрик сел прямо на разложенный диван, докурил. Открыл окно, вытянуть дым. Все равно, правда, Фил спалит. Так, а теперь надо будет ей рассказать про журналиста… Нет, завтра. Сегодня уже сил нет.       Он вернулся на кухню. — Курить ходил, да? — спросила Фил. — Да. — Ну и дурак. — Я с девяти лет курю! Что вы все на меня смотрите?! — Тебе надо перейти снова на трубку, Снусмумрик, — вздохнула Муми-мама, — это не так вредно. — Ему надо бросить! — возразила Филифьонка. — Ты же не курил почти год! Тебе все врачи запретили, вплоть до травматолога! — Давайте, я сам решу, что мне надо, ладно? Может, спать пойдем, а? Длинный день был, а завтра картошка. Валлин приедет наверняка с утра. — А ты не уточнил у него, во сколько? — Да немного не до того было. — Сам тогда встречай. А мне с утра — к сестре Ларссон. — Ладно… Снусмумрик ожидал Валлина с его мрачным братом на моцике и с ящиком рассады, а не целое семейство хемулей на тракторе с прицепом, в котором лежала борона, грабли-лопаты, и куча рассады, и мешок семенной картошки. Пока Снусмумрик стоял с открытым ртом, распахнув ворота, папаша Валлин в костюме и даже с вязанным галстуком, ловко завел трактор во двор, снайперски пройдя между машинами Берга и Йосефа, из прицепа вылезла мамаша Валлин в воскресном платье и шляпке, его старший брат с женой, второй брат с женой, сам Валлин, младший брат, младшая сестра…       Снусмумрик, во вчерашних штанах с дырой и майке, в которой он обычно спал, почесал в затылке. — Привет, Валлин. Здравствуйте…       К счастью, ситуацию спасла Фил — она как раз подъехала, и была одета, как приличная фру (визит к сестре Ларссон, а как же!), ради знакомства с которой — еще бы, почти настоящая учительница! — так и принарядилось семейство Валлин. Филифьонка повела всех на кухню, и усадила чинно пить кофе. Вышла Муми-мама, со всеми перезнакомилась, взяла беседу в свои руки, и постепенно дело пошло на лад. Мужики переоделись и пошли посмотреть, что там с огородом, женщины остались на кухне, достали припасенные фартуки… Скоро жизнь закипела. Отец Валлина на тракторе обрабатывал поднятую целину бороной, Муми-мама и мамаша Валлин распределяли рассаду, младший брат Валлина залез на забор с целью исследования свойств колючей проволоки, младшая сестра пробовала играть на детской флейте, Берг пытался вывезти свою машину мимо халтурно припарковавшейся Фил, и поехать на рынок со срочно оптимизированным под новое количество едоков списком продуктов, сама Фелис с невестками Валлин распоряжалась на кухне, братья Валлин вели с Йосефом долгую содержательную беседу о мировой политике, стоя с лопатами на краю огорода, и только Снусмумрик бродил неприкаянной душой. — Позвони Муми-троллю, дорогой, — бросила ему на ходу Муми-мама, — и попроси его захватить еще посуду. Пусть возьмет весь дюжинный столовый сервиз целиком, прямо в коробке. Он все равно приедет сейчас собирать кровать. — Какую кровать? — спросил растерянный донельзя Снусмумрик, напрочь потерявшийся в этом хаосе. — Вам кровать, двуспальную, сегодня соберем в гостевой, к вечеру привезут матрас. И заложи в стирку ваш большой комплект постельного белья, он понадобится. — Ага… — Снусмумрик понял, что ему просто срочно надо перекурить.       Тут как раз и мастер Свенссон подошел, узнать, что у них там вообще происходит, а то как пропали, так и нету. Оказалось очень кстати, как раз папаша Валлин что-то застрял на левом краю, и теперь там шел консилиум с участием всех, способных держать гаечный ключ.       Снусмумрик тоже покрутился, попытался было высказать свое мнение, но мастер Свенссон над ним гнусно надругался и послал точить лопаты, раз все равно нихера не знает и не может. Лопаты Снусмумрик точить не захотел, снял с забора младшего Валлина и пристроил его к этому делу, а сам пошел звонить Муми-троллю. Тот приехал с прицепом, горой мебельной доски, сервизом в коробке, мешком продуктов и фру Муми. А тут как раз и журналист позвонил, что выезжает. Так как к Фил с кухонным ножом в руках подходить всегда было делом опасным, то Снусмумрик решил мобилизовать Йосси или Муми-тролля на встречу акулы пера. Йосси оторвать от обожаемого им дела — раздачи ценных указаний — было нереально, так что Снусмумрик взялся за Муми-тролля. — Ну как? — спросил он, появляясь на пороге гостевой спальни, где валом лежала доска. — Да никак. — Муми-тролль стоял с чертежом в руке и чесал в затылке. — Кажется, я ножки забыл. А с них сборка начинается. — А это не они? — Снусмумрик вытащил какую-то палку. — Не-а. Придется ехать. — О, кстати, журналиста заберешь на станции, хорошо? — Какого журналиста?! Снусмумрик вздохнул и рассказал Муми-троллю о своем коварном плане. — Ну ты и придумал, — покачал головой Муми-тролль. — Выручай. Все в мыле. А я, видишь… — Снусмумрик развел руками. — О, смотри, а это — не ножка? — Кажется, она! Они вдвоем отыскали еще две. — А четвертая-то где? — Слушай, там электричка уже скоро, с журналистом… — Ладно, только поехали со мной. — сдался Муми-тролль. — Ну поехали. Только штаны целые надену. — Что с тобой случилось, вообще? — Ох, Муми-тролль… Даже не спрашивай. — Где ты такую дырищу прожег? — Мне прожгли. Газовой горелкой. — Обалдеть. По дороге Снусмумрик монотонно и сухо пересказал Муми-троллю все события прошедшей недели. — Ну ты даешь, Мумрик… — Не я даю, меня ебут. Прости. Достало все. — Да уж не то слово. — Муми-тролль остановил машину на обочине. Повернулся к Снусмумрику. Тот посмотрел настороженно. — Мумрик, послушай… Ты говори, какая помощь нужна. Слушай, мы же все-таки… Мы же все-таки друзья. Ну раз такие дела, бросай обижаться. Я тоже хочу принять участие! — Так ты и участвуешь, Муми-тролль, — вздохнул Снусмумрик, смягчаясь. — Вот, кровать привез… Я бы еще месяца два не собрался, не до того. А диван этот задолбал уже! — Это мама придумала, не я. Но я тоже готов, Мумрик! — Ладно. Поехали. — Ого… — протянул Муми-тролль, завидя на станции одиноко стоящего хомсу со спортивной сумкой. — Я его знаю… — Это журналист, да? — Это известный журналист, Мумрик… Ты как его заполучил? — Мюмлу попросил. Через мужа ее. — А-а. — Я Юханссон. А это Янссон, Муми-тролль. Мой друг детства. Журналист пожал протянутые руки. — Вильгельм Линд. «Курьер Вестерботтена». А мы, кажется, с вами встречались, — Муми-тролль успел зардеться, — …Юханссон. — А, слушайте, да. На той студенческой стачке, где нас еще газовыми гранатами закидали? — Да. Вы были в группе «Май». — Ага, пятой спицей в колесе. Трубадуром среди бойцов. — Потом еще на диспуте с вами сцепились… А потом что-то пропали. — Точно, вспомнил, вы тот самый троцкист! Да я присел тут на годик. По двести двенадцатой. Тут все и началось… Пойдемте в машину.       Журналист со Снусмумриком сели назад, и Муми-тролль снова почувствовал себя не у дел и задетым — у них нашлись общие темы, они говорили про какие-то политические дела, стачки, митинги, аресты… А он ни в чем подобном никогда не участвовал, а с этим Линдом встречался несколько раз на тусовках для прессы, куда ходил, как представитель своего агентства, и разговаривал с ним, и не один раз, но его Линд не вспомнил, а вот Снусмумрика — вспомнил сразу… — Ну, теперь это все в прошлом. От «майских» половина осталась. И не лучшая. Вот я, в том числе… Но вообще больше я в эти игры не играю, одной ходки с меня достаточно. И так теперь огребаю лопатой…       Вилле Линд слушал его рассказ и время от времени задавал уточняющие вопросы. Впрочем, далеко они зайти не успели — на машине езды от станции до дома было не так уж и много. — Ого, ну у вас тут и веселье, — присвистнул Линд, глядя на кипящую в доме жизнь. — Внезапно пришла помощь со всех сторон, — кивнул Снусмумрик. — Это семья Валлина, моего однокурсника с учкомбината. Они работают на фермах. Своей пахотной земли нет. Вон там — Йосеф, он инженер на верфи. Это завуч вечерней школы Берг, вон тот, что лопатой размахивает, дурачится… Они друзья моей жены. Это мастер Свенссон, вон там, рядом с трактором, я у него работаю. Муми-мама и матушка Валлин, с рассадой… — Куда можно сумку бросить? Что если я тут задержусь на пару дней?.. — Да легко! В доме полно места! Пойдемте. Линд поставил сумку, сходил умыться, и вышел, засучивая рукава. — Ну не бездельничать же, когда все работают. Чем помочь, Юханссон? — Пойдемте кровать собирать, наверх. Там вон какие хемули здоровенные пашут, а мы, мелкота, что будем мешаться? — Да я все-таки лучше пойду в сад, пообщаюсь с людьми, — протянул Линд. — Тогда, вон, надо женщинам воду носить для полива, я смотрю, они уже что-то сажать начали… Но толком заняться кроватью с Муми-троллем и Снурре не вышло. Он носился порученцем и организатором. К концу дня в сад выкатили древний стол-сороконожку и разложили его, накрыли чистыми простынями. Младшая Валлин расставляла разнокалиберную посуду. Фру Муми украсила стол букетами садовых цветов в бутылках из-под молока. В качестве сидений наскоро сколотили козлы из припасенных досок, накрыли тряпьем. Снусмумрик нашел всяких старых подушек, подложить, кому повезет. Организовал рукомойку из шланга, нашел мыла и полотенец. Наконец, стол накрыли, дамы немного привели себя в порядок, и все стали чинно рассаживаться. Йосеф рассматривал свои первые в жизни натертые лопатой мозоли, Берг флиртовал со всеми дамами сразу, без разбора возраста и статуса, Свенссон кряхтел, курил с папашей Валлином, перед тем, как сесть за стол. Снусмумрик огляделся. Ну что. Вроде все путем. Все уселись. Вилле Линд вписался, как родной, его все принимали за чужого знакомого и спокойно с ним болтали. Снурре заозирался в поисках места себе. Лучше бы поближе к Фил, но расселись все чинно, мужчины на одну сторону, женщины на другую, Фил во главе стола, как хозяйка… Снусмумрик присел на лавку с края, потянулся себе за тарелкой… — Хозяин, ты куда забился. Давай-ка, как положено, во главу стола, — сказал папаша Валлин, сидевший первым, за ним — мастер Свенссон. — Давай-давай. Муми-мама кивнула. Фил заулыбалась, когда он с опаской прошел к стулу в торце стола, напротив нее. — Слушайте, но мне как-то, — передернул Снусмумрик плечами. — Да что я-то… Давайте вы лучше, — он перевел взгляд с папаши Валлина на мастера Свенссона, — вы старшие… — Ты хозяин, Снурре, — вперился в него взглядом Свенссон, — не жмись. Снусмумрик сел на стул. Все затихли. Он обвел стол взглядом — никто не начинал есть, даже Берг. — Молитву читай, — подсказал Валлин-старший. — Я?! Я ж юксаре… Я вообще никогда… я даже слов не знаю… — Ты артист, Снурре, справишься, — проскрипел Свенссон. Берг прыснул в бороду. Йосеф набожно сложил ладони, наклонив голову. Все остальные тоже так или иначе ждали. Снусмумрик в отчаянии обвел всех глазами, но никто не собирался его спасать. Пауза затягивалась. Тогда он встал, закрыл глаза. Помолчал. — Господи, я в первый раз к тебе обращаюсь, извини, если не очень складно выйдет. Если ты вдруг на нас сейчас глянешь, то хочу сказать тебе спасибо, что все мы здесь сегодня живы и, в общем, здоровы. Спасибо тебе за то, что земля такая красивая, родит и цветет. Пусть и у нас все посаженное взойдет. Спасибо за то, что дал всем, кто захотел придти и помочь — придти и помочь. И помогай и защищай наших близких, когда мы этого не сможем. Спасибо. — Аминь, — отозвалась Фелис. — Передавайте тарелки. — Хорошо сказал, — кивнул папаша Валлин. Снусмумрик сел, чувствуя себя очень, очень странно. — Тебя даже в дурдом не взяли. Вот уж не думал, что такое может быть. Надо же быть настолько никчемным, — после разговора с психиатром Даниэль Блумквист вышел еще более раздраженным. — Даже с ума сойти толком не в силах. Может, хоть для тюрьмы сгодишься. — Тюрьмы я не боюсь, — заявил Габриэль не без облегчения. Все-таки это далеко не очевидная перспектива, с чего бы это его за мелкое хулиганство должны прям так сразу сажать в тюрьму… — А зря, а зря. Всю оставшуюся дорогу до дома Даниэль Блумквист молчал, и в последующие дни не баловал Габриэля общением. В субботу утром Тофт проснулся с ощущением свершившейся катастрофы. Солнечный свет заливал его комнатку в общаге, жарил даже сквозь шторы так, что воздух к семи утра успел раскалиться, как в духовке. Он встал с тяжелой головой, умылся и прополоскал рот в раковине, накинул рубаху. Сходил на кухню, поставил на плиту чайник, и поплелся в душевую. Итак, коммандер Форсберг придумал для него вчера план, в котором ему, Тофту, не нравилось ровным счетом ничего. Но это его долг, ничего не попишешь, и если не он, то кто же? Приведя себя в порядок, Тофт вздохнул, сел на автобус и поехал в Норфьярден. — Да, директор Сандберг. Меня прежде всего интересует жилье. Я слышал, что инструкторам у вас предоставляют квартиру, а в перспективе возможной женитьбы это… очень, очень важно. Мне было бы… То есть, понимаете, если жить с женой, то хотя бы две комнаты… — Сначала надо понять, сможете ли вы вообще у нас работать, — Сандберг хмурился и смотрел на аккуратненького и интеллигентненького хомсу. Вот уж не думал, что Форсберг всерьез решится с ним расстаться. И не боится этот божий одуван с нашими урками столкнуться?! — Надо понимать, справитесь ли вы с машинами, да и контингент у нас, знаете ли… — Я уже почти пять лет служу в патрульно-постовой службе Иварсбода и три года инструктором… — У нас тут посложнее. Все-таки Иварс ваш — тишь да глушь, кто там у вас, кроме пьяниц-то, бывает, а тут и рецидивисты, и убийцы, и с тяжкими телесными… Народ непростой, подхода требует… особого. — Коммандер Форсберг согласен отпустить меня на стажировку. — …и техника тяжелая, есть и гусеничные тракторы, набираем курс даже на комбайны, и на тяжелые автопогрузчики… Вы уж извините, скажу напрямую, но инструктора у нас все — хемули. Вы-то не везде и руль провернете, и рычаг переключите, и до педали достанете… — Если вы позволите мне все-таки попробовать… — Вы хоть матом-то ругаться умеете, Тофт?! — не выдержал Сандберг. — А это совершенно необходимо?       Сандберг хмыкнул. Но, с другой стороны, инструктора позарез нужны. Вдруг в этом маленьком тихом омуте водятся большие черти? Может, он в глубине души садист почище Полссона. — Ну, попробовать-то можно. Если коммандер Форсберг готов вам оформить командировку, то приступайте хоть с понедельника. Выделим вам инструктора, все покажет, расскажет… Попробуете, поучитесь, если получится — командируем вас для обучения на сертификат. — Спасибо, коммандер Сандберг. — Директор. — Простите, господин директор Сандберг. — И справку от врача! Что можете водить тяжелую технику. — Да, директор. — В понедельник к половине восьмого с документами.       "Отдам его Полссону, - думал Сандберг. - Если он его не запугает, то и ладненько. Бить-то Полссон его все-таки не станет, не совсем же чумной, хотя после вчерашнего…". Сандберг вздохнул. С кем только не приходится работать, а?! Из ворот комбината Тофт вышел с тяжелым сердцем. Два месяца каторги. В лучшем случае. А если я за два месяца не успею?! Он вздохнул и пошел обратно к автобусу. Надо сегодня попасть к доктору Эклунду. И еще постричься покороче, у них там на комбинате правила драконовские. На инструкторов, конечно, оно не распространяется, но если мы сядем, то курсанты лягут! В глубине души он надеялся, что его отправят стажироваться не к Полссону, хотя это и было бы очень выгодно для расследования, но уж очень… мерзко. Но проситься к Полссону, как велел Форсберг, это порождать лишние подозрения. Так что придется собирать сведения издалека, ведь не направят же его учиться к худшему инструктору?! Выйдя из парикмахерской, Тофт почувствовал себя настолько плохо, что мысль о возвращении в свою комнатку показалась невыносимой. Идти на работу и встречаться там с Форсбергом было бы еще хуже, и вообще. Сейчас он как никогда нуждается в Муми-маме. Да, конечно, сегодня суббота, семейный день, он будет некстати, но может, Муми-мама все-таки уделит ему немного времени? Вежливый Тофт, как всегда, сначала позвонил предупредить — и нарвался на очень злого Снорка, которого оставили сидеть с племянником. А он это дело считал невыносимым. — Муми-мама тут вообще теперь не появляется! — ядовито ответил он. — Попробуйте ее поискать в притоне на Еловой, она там морально разлагается в компании Снусмумрика!       И здесь поганый юксаре подложил ему свинью. Тофт вздохнул и отправился на Еловую, по дороге зайдя в магазин за коробкой конфет. Муми-мама была ему нужна, как воздух. Если ради этого надо будет выдержать юксаре — выдержит и юксаре.       Еловой обливающийся потом в своем мундире Тофт достиг аккурат к началу танцев. Со стола убрали посуду, Берг подстраивал гитару, Снусмумрик с Фил уже вдвоем, на гармонике и флейте, начали играть польку, младшая сестра Валлин кружилась вдвоем с братом, старшие братья с женами пока курили, прислушивались, Йосеф пригласил Муми-маму, Муми-тролль — жену… Тофту пришлось долго махать у калитки, пока его не заметил Йосеф и не сходил за ключом. — Тофт, милый, здравствуй, — запыхавшаяся Муми-мама обняла своего приемыша. — Бедный, ты весь пропотел насквозь. Пойдем, я свожу тебя в душ. Фил, можно тебя на секунду? Снусмумрик остался играть вдвоем с Бергом, не отрываясь, кивнул Тофту. — Фил, Тофт к нам пришел. — Это вам к столу, — Тофт протянул коробку конфет. — Какая прелесть, спасибо огромное, тысячу лет не ели шоколада! — Надо его во что-то переодеть, хотя бы рубаху, вещи Снурре наверняка подойдут. — Сейчас что-нибудь найду, правда, рубахи все мои, еще папины, они и Снурре великоваты… Дать вам майку? Есть белая и синяя, они совершенно чистые. — Синюю, пожалуйста. — Пойду поставлю чайник! У нас будет чай с конфетами, вот это да! После душа, а еще в большей степени — от участия Муми-мамы, — Тофт почувствовал себя лучше, надел майку Снурре, прополоскал рубаху — по такой жаре может успеть высохнуть. Он накинул китель поверх майки и вышел во двор. Муми-мама сидела на ступеньках кухни, поджидая его. — Немедленно сними, Тофт, запаришься! — она чуть ли не силой стянула с него китель. — Ты опять так коротко постригся, а у тебя такие красивые волосы, когда отрастают… — Меня отправляют на учкомбинат, Муми-мама, — Тофт сел рядом. — О боже! Туда же, где мучается Снурре?! Тебя-то за что?! — Как раз из-за него, Муми-мама. Точнее, конечно, из-за инструктора Полссона. Я должен его уличить в противоправных действиях. — Какой кошмар, милый! Что же, они сделают вид, что ты бывший преступник? Тебя же узнают в лицо. Ты загримируешься? — Нет, конечно. Меня же все знают. Якобы я хочу устроиться туда инструктором. Только никому не говорите. Хотя Юханссон меня и так там увидит… — Ему травматолог дал освобождение пока. Ты же знаешь эту жуткую историю? Конечно, знаешь! Это же ведь из-за этого? — Да, Муми-мама. — И тебе тоже грозит опасность? — Нет, конечно, я же полицейский. Меня никто не ударит. Но… Будет очень тяжело морально, все будут думать, что я ухожу из Иварсбода из-за денег, ребята станут меня упрекать, и, потом. На учкомбинате дикие нравы, и, если честно… Общаться с уголовниками… Да и с тамошними инструкторами… А я должен буду там со всеми подружиться, чтобы все разузнать… Форсберг велел мне говорить о нем гадости, и даже продиктовал, какие, но… Муми-мама, я очень боюсь. Что не справлюсь, провалю задание. Да еще и не выдержу тамошних условий, уйду с позором, и мне будет стыдно вернуться. Я боюсь потерять свою работу вообще. Кем я тогда буду?! — Тофт. Тебе будет очень тяжело, но. Конечно же, ты справишься. Этого ужасного Полссона надо остановить, и именно ты сможешь это сделать. При помощи своего коммандера. Но я буду переживать за тебя, за то, как нелегко тебе приходится. Приходи, когда станет особенно тяжело, может быть, даже поживешь у нас… Хотя я теперь здесь… — Да, Снорк мне сказал, что ты теперь все время здесь… Это… может быть даже опасно, зачем? — Фил и Снурре очень нужна помощь сейчас. Они просто не могут заниматься текущими делами, кто-то должен их кормить, и слушать… Ты видел, в каком виде Снусмумрик, у него большой ожог, сегодня вечером мы с Фил будем его перевязывать, а это такое мучительное дело, Тофт… Как мне их бросить. — Дома не очень-то довольны. — Пусть привыкают к моему отсутствию, Тофт. — Муми-мама, нет! — Пусть привыкают к тому, что у меня есть и своя жизнь, Тофт, — мягко сказала Муми-мама, погладила его по голове. — А теперь пойдем на кухню, я тебя накормлю, и иди, тоже потанцуй. Ты должен пригласить Нору, а то она расстроится, если с ней будет танцевать только Муми-тролль. — Она и так думает, что я в нее безответно влюблен, — пробурчал Тофт. — О боже, да она думает так обо всех мужчинах, неосторожно сказавших ей комплимент. Ничего страшного, если ей так приятнее.       Тофт поел и теперь пил чай уже в саду, с им же принесенными конфетами и оглядывался. Что это за незнакомец?.. Линд как раз подсел к нему и попытался завести разговор. — Вы не из Иварсбода. И вряд ли из Норфьярдена. — настороженно ответил Тофт. — Верно. — Вы друг Юханссона? — Мы знакомы. — По партийной деятельности? — А что? — Я из полиции. — Прекрасно. Значит, все про всех знаете. — Не совсем. — Тофт отвернулся и взял еще одну конфету, хотя ему и не очень-то хотелось. И, дабы избежать продолжения разговора, поддался младшей Валлин, потащившей его танцевать. Та аж повизгивала от восторга — с ней танцует настоящий взрослый офицер полиции!       В двенадцать лет это кой-чего да стоит.