Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Фильм был настолько прекрасен, насколько вообще может быть прекрасным кино. Он перевесил все — и нарастающие по дороге опасения, что что-то пойдет не так, и неловкий, с длинными паузами, разговор в фойе, и купленные в долг билеты, и духоту, и тесные кресла, и запах старой мокрой шерсти от треклятой шинели… Вначале Габбе еще настороженно прислушивался, не происходит ли там чего между Валтером и Линдой такого, что придется вмешаться — ну, например, он зайдет дальше, чем та готова ему позволить, — но они сидели и чинно по очереди хрустели попкорном из здоровенного пакета, который прикупил Валтер, а потом происходящее на экране затянуло в другую жизнь настолько, что успевший проголодаться Габбе напрочь забыл даже про заманчиво пахнущую кукурузу, а не только про свои рыцарственные устремления. — Здорово! — выдохнул Валтер, выходя из зала. — Спасибо, что вытащил нас, — зардевшись, сказала Линда. Им пришлось подождать ее у туалета — в женском очередь, как всегда, была больше. Габбе с Валтером доедали оставшийся попкорн и обменивались впечатлениями, больше, правда, в форме восторженных междометий и восклицаний. Но никакой неловкости между ними больше не было и в помине. — Айда в кафе? — предложил Валтер на выходе из кинотеатра. — Надо домой… — испуганно возразила Линда, увидев часы на улице. — Да ладно! Уж позволь себе по-настоящему классный вечер? Терять уже нечего! Специально ехать в кафе Линда все же наотрез отказалась, и они завернули в ближайшее заведение. Кафешка была из тех, в сторону которых раньше Габбе бы и не посмотрел, а теперь… Теперь всё казалось роскошью. — Черный кофе, пожалуйста, — заказал Габбе, когда до него дошла очередь. Линда ограничилась молочным коктейлем. — Ребят, ну вы чего, я же сказал, что угощаю, — обиделся Валтер. — Мы наелись попкорном, — возразила Линда, — его было очень много. Да? — она вопросительно глянула на Габбе. Тот молча кивнул. — Ну как хотите, — Валтер тоже заказал себе кофе, а потом поднялся из-за столика, — не шалите, я быстро.       Габбе повертел в руках картонку меню, отложил, глянул на Линду. Ну, пожалуй, да, она красивая. Неброская, но красивая. Умная, серьезная. Волосы, если распустить косы, наверное, до пояса будут… — А этот Шарль Бонне чем-то похож на моего папашу, — усмехнулся он. — Внешне? — уточнила Линда, подняв глаза. — Внутренне. Такой же беспринципный. Так же любит деньги и славу. — Поэтому ты ушел из дома? — Меня выгнали. Но я бы и сам ушел… У вас своя ферма? — Да. — Много работы? — Летом по-настоящему много, а сейчас… По хозяйству всегда много дел. — Это точно. Валтер вернулся весьма довольным, плюхнулся за стол, и разговор снова потек непринужденно, и ненадолго прервался только когда принесли большой, заказанный им на всех, пирог. Слабый голос совести быстро потонул в аромате выпечки, и некоторое время ребята молча набивали рот — а потом продолжили болтать и с набитым ртом. За разговорами о фильме, а потом и обо всем на свете прошло не меньше часа. — Пора домой! — снова всполошилась Линда, спросив время у официанта. — Да, и правда, пора, — поддержал ее Габбе, — нехорошо заставлять домашних волноваться. — Ну ладно, — Валтер расплатился, оставив хорошие чаевые, и они загрузились в машину. Снег снова усилился, но метели пока еще не было. Конечно же, Валтер отказался высаживать Линду на перекрестке, и довез ее почти до самой фермы. — Останови пожалуйста здесь, Валтер! — попросила она. — Да осталось-то… — Валтер, высади меня здесь. Отец дома. Вот теперь она была по-настоящему встревожена, и это почувствовал даже Сёдерберг. — Давай я тебе фарами хоть посвечу… или провожу… — Нет, мне хватит света из окон, — Линда споро выбралась из машины. — Спасибо за кино, и за вечер, но, Валтер, пожалуйста, уезжай быстрее. Пока! — она захлопнула дверь. Валтер начал отстегивать свой ремень безопасности. — Лучше послушай Линду, Сёдерберг, — сказал Габбе. — Не создавай ей проблем. — Ты думаешь?.. Я с ее мамой знаком, и… — Ну раз тебя просили. — Ну… да. Пожалуй. — Валтер стал разворачиваться, что на занесенной снегом узкой дороге было не так-то и легко. Но забуксовали они уже на выезде к шоссе. — Черт возьми! — Валтер снова втопил газ, зарывая колеса в снежную кашу еще глубже. Кажется, он начинал нервничать, да и снег пошел гуще. — Рано газуешь, не надо так резко, — не выдержал Габбе. — Попробуй сам! — психанул Валтер. — Пустишь? — удивился Габбе. — У тебя права есть? — в свою очередь удивился Валтер, — а, ну да, ты ж моцик водишь… — Права у меня забрали, но я машину с четырнадцати вожу. — Правда хочешь попробовать? — Да. Габбе успешно выехал на дорогу, но именно это потом вызвало наибольшее бешенство у Алекса — то, что он ещё и сел за руль чужой машины. — Ты понимаешь, как подставился?! — орал Алекс на Габбе, ежащегося на стуле посреди гостиной. — Алекс, ну что такого, я просто в кино сходил с ребятами… Алекс залепил ему пощечину со всего маху. — В кино он сходил! Дегенерат малолетний! А нахрена тебя туда, придурка, звали, ты подумал?! Как тебя подставить могли, ты хоть понимаешь?! Ладно б только с парнями, так тут еще и с девкой! А если б твой друг новоявленный с той девицей что сделал, а потом бы на тебя свалил?! — Алекс, ну ты что… — Так мало того, он еще за руль чужой машины сел! А если б ты без прав в кого вписался на дороге?! Свобода надоела, за решетку хочешь?! — Ну я же не… — Заткнись! — Алекс отвесил Габбе еще одну оплеуху. — Чтобы больше без разрешения никуда ни с кем не шастал! — Мне разрешили! — Кто разрешил?! — Фру Фелис… Алекс ударил его еще раз. — Моего разрешения! Я за тебя отвечаю! Викстрём тебе никто! — Я сам за себя отвечаю! — Кто, ты, выблядок недоразвитый?! Ты пока отвечаешь только за то, чтобы мимо толчка не срать, и всё! — Ладно, хватит уже, Алекс, — сказала от двери Ингрид, — сейчас Юханссонов разбудишь. Да что там, ты так орешь, что сейчас Вилле из спячки выйдет!.. Само собой, Снурре и Фил уже давно проснулись. — Не ходи, Снурре, — снова попросила Фил, и уцепилась за его майку, потянула обратно к себе, в постель, — Алекс взбесился, а он такой здоровенный бугай, не ходи, прошу тебя! — Всё хорошо, Фил, не бойся, — Снурре перехватил ее руку. — Не бойся. Пусти. Не вставай, я сейчас. Всё будет хорошо. Не выходи. Чшш… — Снурре присел на кровать, обнял Фил, погладил ее по спине, плечам, — тихо, тихо, всё хорошо…       Габбе уже стал сползать со стула на пол от очередной оплеухи, когда в дверном проеме нарисовался Снурре. Он отодвинул охнувшую Ингрид и вошел. — Алекс! — негромко окликнул он старшего Блумквиста. — Остановись, пожалуйста. Алекс, тяжело дыша, повернулся к нему. — Что на тебя нашло? — так же тихо поинтересовался Снурре. — Ингрид, выйди, и дверь прикрой, — бросил он, слегка мотнув головой. — Фил не пускай. Ингрид побежала на кухню за ведром с водой. Ничего лучшего для предотвращения смертоубийства ей в голову не пришло. — Дебил этот, — Алекс обернулся к Габбе, но тот уже воспользовался моментом, чтобы отступить к лестнице, — сегодня нарвался! — На что нарвался? — Снурре неспеша стал перемещаться к камину, поближе к кочерге. — Набедокурил? Подрался? — Попался на разводку… подставу… — Алекс сам не понимал, почему его так душит злость, да впрочем и не пытался понять, — сбежал! — Ты пришел домой, Габбе нет, узнал от Ингрид, что он в городе, встревожился, рассердился… — предположил Снурре. — Да! Этот придурок… — Алекс шумно выдохнул и разжал кулак. — Я уж думал, он опять за свое. Напился, или драка… — Но ведь ни того, ни другого не было? — Не было! — крикнул Габбе, и ухватился за лестничные перила. — Чшшш… Не было. Значит, и так злится не из-за чего? — Есть из-за чего! Этот… Этот… — Алекс сделал шаг к Габбе, тот еще попятился и поднялся на первую ступеньку. — Алекс, сядь. — Не командуй! — Сядь, Алекс. Ты в нашем доме. И здесь себя так не ведут. — Запрети мне, — Алекс сузил глаза. — Запрещаю.       Некоторое время они со Снурре играли в гляделки. Габбе напрягся, переводя взгляд с одного на другого, не зная, на кого бросаться, случись что.       Наконец, Алекс тряхнул головой, моргнул и сел на диван, опуская плечи и свесив руки между колен. — Прости, Снурре, я вас разбудил, — неохотно сказал он. — Да. Еще бы. Но не в этом суть, Алекс. Поговорим позже. А теперь ты посиди тут немного, а мы с Габбе на кухню пойдем, умоемся. Габбе, иди сюда. Снурре пришлось взять его за руку и вести за собой, как деревянного. В коридоре они наткнулись на Ингрид с ведром. — Ты что, Инне, как котов нас собиралась разливать? — ухмыльнулся Снусмумрик, — принеси льда, или снега в пакет наскреби, Габбе надо к лицу приложить. Ингрид выдохнула, поставила ведро на пол. — Ну а что, не шваброй же вас лупить?! — фыркнула она, и пошла за льдом в погреб. — Фил, всё хорошо, — Снурре сунул голову в спальню по пути, — все целы, спи. Спи! Какое тут спать! Сердце стучало как бешеное, кровь пульсировала в висках. Фил тихо задвинула обратно под кровать топор, поднялась на ноги и спешно вошла на кухню. — Алексу что, резьбу совсем сорвало?! — ахнула она, увидев Габбе, — за что?! — Да ничего страшного… Я толком и не понял… — промямлил Габбе. — Тихо сиди, — бросил Снурре, и промокнул ему лицо полотенцем, — ничего, жить будет. — Снурре, а ты?! Он тебе ничего не сделал?! Он с ума сошел?! — Нет, и я в порядке. Завтра выясним. — Боже, Габбе… Больно? Снурре, что… о боже… Снурре… — Все обошлось, Фил, родная, всё, не бойся так, не волнуйся, садись, я сейчас тебе таблетку дам, от давления, и снотворное… — И Колина нет, как на грех! — При нем бы он и не стал, — хмыкнул Снурре, выдавливая из блистера таблетку, и протягивая ее Фил, — поостерегся бы, поди… — Он не нарочно, фру Фелис, — сказал Габбе, отнимая полотенце от разбитой губы, — не сердитесь, пожалуйста!       Вручив Фил таблетки, а Габбе пакет со льдом и оставив их на попечение Ингрид, Снурре вернулся в гостиную. — Ну что, остыл? — Прости, что орал и разбудил вас, но это наши с Габбе дела, Снурре, не надо в них вмешиваться… — Во-первых, ты напугал Фелис. Она и так тебя с трудом выносит, а теперь еще и это. Во-вторых, никаких подобных дел здесь у вас с Габбе не будет. Иначе можешь катиться обратно в общагу сразу. А Габбе может остаться, если захочет. — Ого. Даже так? — Даже так. Алекс некоторое время сидел, раздувая ноздри. — Ладно. В следующий раз отведу его в лес, если захочу отсыпать горячих, — вымученно согласился он. — Бить ты его больше не будешь. И орать на весь дом, доводя Фил до криза, тоже. Это не обсуждается. — Иначе останусь без сладкого? — Иначе окажешься на улице. Алекс откинулся на спинку дивана, закинул руки за голову. — И как тогда прикажешь с ним управляться? Габриэль наш не цветочек нежненький, лучше всего понимает силу. А он уже распоясываться начал. Хочешь, чтобы он вас тут всех снова затерроризировал? — Пока пугаешь нас ты. Не он. Ты, Алекс. — Я уже попросил прощения. — Прощения у Фил и Ингрид ты попросишь обязательно, само собой. Но сейчас я говорю о том, что бить в нашем доме никому нельзя никого. Вообще нельзя. И если ты будешь избивать Габбе где-нибудь в лесу, или, я не знаю где, принципиально ничего не изменится. В это время на кухне Фил варила какао. Он нервов у нее все падало из рук, и Ингрид уже второй раз предлагала Фил посидеть спокойно, и дать ей, Ингрид, всё сделать самой, но Фил упрямо мотала головой. Габбе ежился и сгорал от стыда перед фру Фелис, и от беспокойства: о чем там Снурре говорит с Алексом?! И чем оно все кончится?! — Боже мой, боже мой, боже мой… И это зима только началась, — Фил наконец-то села за стол. — А что дальше будет?! — Больше такого не повторится, фру Фелис, — пообещал Габбе. — Простите нас, пожалуйста. — Тебя-то за что прощать?! О господи! — Фил помотала головой, и подперла голову рукой. — Нет, я с ума сойду. — Поехали завтра к врачу? — предложила Ингрид, разливая какао по чашкам. — Нет, это ни к чему совсем. А вот Алексу надо показаться психиатру! — Я ему скажу, — ухмыльнулся Габбе. — Не вздумай! Мало тебе досталось?! Не надо, Габбе, — всполошилась Фил. — Я шучу… — вздохнул он. — А ты так не шути, а то дошутишься, — велела Ингрид. — Сахар сам клади, — она поставила перед ним чашку. — Что надо сказать? — Спасибо, фру Ингрид. --…я его старший брат, я за него отвечаю, — Алекс подался вперед, — я всю свою жизнь похерил ради него, я сдохну на этой каторге чертовой, я заставлю его меня слушаться! — Зачем тебе это надо? — устало спросил Снурре, — зачем вам всем это надо, беспрекословное подчинение? Зачем надо ломать других? Какой в этом кайф? И потом, ты сам принимал решение. Габбе тебя не заставлял, просто не в силах был заставить. Даже если на коленях умолял остаться. Все равно. Ты сам. — Да затем что он придурок! Что я лучше знаю! — Сам ты придурок. Хотя и умный. Значит, так. Хочешь жить здесь — не пугай Фил, и не бей Габбе. Не можешь сдержаться — вали нахер. Так понятно? — Понятно. Но глупо. Тебе нужны деньги, а если Габбе не бить, он распустится. — Денег от тебя считай и нет, вы одного электричества жжете больше, чем платите. И насчет Габбе ты не прав. — Да ладно гнать по деньгам. Согласен, жрем мы много, но электричества… — Да не суть, — сморщился Снурре, — мне не денег жалко. Фил пришла в ужас от ваших разборок, у нее давление скакнуло. Такого нам не надо. — Ладно. Понял. А ты не боишься, — Алекс прищурился, — что Габбе в твою Фил по уши втрескается?.. — Мне-то чего бояться, ты бойся, — фыркнул Снурре. — И, кстати… кончай ты с Линой. Нехорошая она. — Уж не беспокойся. Кончу. — Ну-ну. Алекс вздохнул, потер лицо руками. — Извиниться перед Фелис сейчас? — спросил он. — А когда? — пожал плечами Снурре. — И про Ингрид не забудь.       Алекс вздохнул и пошел вслед за ним на кухню. Конечно, Фил сказала, что простила, а Ингрид — что и прощать-то нечего, они все вместе допили какао и разошлись по своим комнатам, но Фил еще долго не могла заснуть, даже прижавшись к Снурре и почти с головой спрятавшись под одеяло. Ощущение угрозы никак не исчезало. Слишком Алекс был похож на Эмиля, и то, что ее от него отделяет лишь символическая преграда в виде хлипкой двери, которую Алекс может вынести с одного удара, жутко пугало. Как только Снурре удается так спокойно спать! Но ведь спал же он в тюрьме среди всяких жутких типов, поэтому и сейчас, наверное, спит… А что будет, если он впадет в спячку первым?! Ни его, ни Вилле, Колин дежурит сутками, и мы здесь будем с Алексом один на один… Фил аж всю передернуло. Господи боже ты мой, как же я хочу уехать! — Алекс, — Габбе осторожно сел на краешек уже разложенного и застеленного дивана, — можно я завтра в школу не пойду? Пусть синяки сойдут… — Не выдумывай. — Алекс успокоился, но еще не отозлился, хуже того, злость в нем стала только концентрированней. — У тебя и так проблем с учебой дополна, чтобы прогуливать. — Я дома позанимаюсь. — Иди в школу, и без разговоров. — Я вообще туда ходить не хочу. Сдам экзамены экстерном. — Угу. — Исполнится восемнадцать, пойду и заберу документы. — Не беси меня. А то я не выдержу, и нас отсюда выставят. У фру Фелис слабые нервы. — Если мне даже нельзя с одноклассниками общаться… — Заткнись и ложись. Я выключаю свет. Габбе вздохнул и лег, закрыл глаза. Алекс щелкнул выключателем, перелез через него, натянул на себя одеяло. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, — отозвался Габбе. Некоторое время они лежали молча. — Алекс, ну объясни хоть толком, за что ты на меня взъелся? — наконец, не выдержал Габбе. — Что ты не понял, а? Практически незнакомый парень позвал тебя в кино. Тебя и свою девушку. Оплатил билеты. Зачем ты ему сдался? Ты говоришь, он совсем не изгой, у него полно приятелей. Тогда почему он выбрал тебя? Правильный ответ — потому что, во-первых, на тебя можно свалить всё, что угодно, и поверят ему, а не тебе, и, во-вторых, ты даже и не станешь возникать, потому как, опять же, поверят ему. Это понятно? — Почему ты его сволочью считаешь, Алекс, ты Валтера не видел ни разу даже! — Потому что ведет он себя как сволочь. — Он вел себя, как нормальный. И ничего такого не делал! — Значит, он еще и предусмотрительный. В следующий раз сделает. А пока готовится. Но никакого следующего раза не будет, Габриэль. Потому как больше ты с ним никуда не поедешь. И не пойдешь. Ясно? — Да. — Разговаривать будешь вежливо, и не больше. Твое дело — учиться. Понятно? — Да… — Ну вот и всё. А теперь — спать. — Алекс повернулся к спинке дивана и довольно быстро стал посапывать. Габбе скорчился на краю, даже особо и не пытаясь заснуть. Сегодня ему это не грозит. — Фил? — Снурре вдруг открыл глаза. — Не спишь? — Нет. — Слушай, а чего Муми-тролль звонил все-таки, а? — Что это ты вдруг про него вспомнил? — с ноткой ревности поинтересовалась Фил. — Да как-то… Я чего-то думал про сегодняшнее, что хемули нынче пошли не те, вспомнил детство, ну а там и про Мумика… — М-м. Он хотел с тобой что-то обсудить про публикацию рисунков Муми-мамы, я толком и не поняла. — А со мной-то с чего? — Ты же Мюмлин брат. А она — фру Энгстрём. — Хм. Ладно. Пойду звякну ему, что ли. Вряд ли он уже спит. — Звони Снорку, он у него. В телефонной книжке на «С». — Ага. Муми-тролль и впрямь обретался у Снорка, и они еще действительно не спали: смотрели по телеку хоккей. Мумик неохотно оторвался от экрана, но, услышав Снусмумрика, обрадовался. — Ну как, удалось договориться с Энгстрёмом? — спросил Снурре, закуривая. — В общем, да. Тут такое дело, Мумрик… Рисунки мамины начали печатать. — Да. Здорово. — Но к ним же подписи надо делать. Вилле обещал, и даже придумал на три выпуска вперед, но впал в спячку. — Так. — Я поговорил с Энгстрёмом. Он согласился на то, чтобы подписи сделал я. А ты мне поможешь. Снурре затянулся. — А зачем тебе я-то? — Ну как зачем… — протянул Муми-тролль. — Ну так. Зачем тебе тракторист с тремя классами? — Не прибедняйся. Ты остроумный. — Я не прибедняюсь. Ты же, блин, рекламу придумываешь! Всякие эти «Нигде кроме, как в Моссельпроме», как их, слоганы, вот. Ну так? А я по музыкальной части. И то. Был. — Ты лучше знаешь Туу, и Юхана, а они там почти в каждой полосе центральные персонажи, и вообще… Мумрик, ты должен мне помочь. Ради мамы. — Чтобы Нора потом не на тебя одного собак спустила? — догадался Снусмумрик. — Да причем… — Ладно, — вздохнул Снурре. — Приходи с картинками в воскресенье. Будем сочинять все вместе. — А ты не можешь приехать сюда, к Снорку? — Да ты обнаглел, — фыркнул Снусмумрик. — Подними жопу-то свою ленивую! Ради мамы. — Хорошо, — обиженно ответил Муми-тролль. — В воскресенье приеду. К каким? — Ну уж не раньше полудня. — Договорились. Пока. Ой, погоди, погоди! А там ко мне съезд еще не почистили? В Муми-дол? — Нет еще. — А почистишь завтра? Снусмумрик вздохнул. — Если разрешат. Солярка-то казенная. — Понятно, — разочаровано протянул Муми-тролль. — Ну хоть к воскресенью. — Лады. Пока. — Пока. Габбе прислушивался к разговору за дверью, и жадно вдыхал запах табака. Очень захотелось курить, но встать и попросить было стыдно. Да и вообще, лучше б затаиться. А то выгонят. Конечно, честь по чести следовало бы уйти самим. И не мучить фру Фелис своим присутствием. Но сил нет решиться. Потому как в общаге сейчас… Габбе передернуло от воспоминаний об общажной жизни, и в особенности — о душе и туалете. Да и о кухне. Да обо всем! В общагу, в холод, вонь, в ругань, в грязь… Жить впроголодь… Нееет. Я лучше повешусь. Тут Габбе вспомнил про Фалька и похолодел. Надо ведь Алексу напомнить. И тут он, конечно, опять озвереет и вообще меня прибьет. Лишь бы подальше от дома. Габбе долго маялся без сна, а потом, когда посапывание Алекса стало надежно-ритмичным, тихонько зажег фонарик, соскользнул с дивана и поплелся на кухню. Лучше чего-нибудь съесть и почитать, чем так маяться. Да и плиту можно затопить, будет даже теплее, чем в комнате. Так он и сделал, и устроился с книжкой на ларе, забравшись на него с ногами. Габбе грыз печенье, и думал, что с общагой это, конечно, даже сравнивать глупо. Можно даже радио тихонько включить… — Не спится? — Фелис тоже выбралась на кухню. — Сиди, сиди… Чайник горячий? — Да, я только вскипятил. — Тебе же завтра в школу с утра. — Всё равно не засну. — Хочешь «засыпайки»? Или у меня снотворное есть, могу поделиться. — Фил достала баночку и отправила таблетку в рот. — Развести и на твою долю? — Если не трудно. Фелис фыркнула. — Все бы трудности такими были. Они сели к столу каждый со свой чашкой «засыпайки». — Что вдруг Алекс на тебя взъелся? — Рассердился из-за кино. Точнее, он считает, что я снова с плохой компанией связался. Что меня взяли с собой, чтобы подставить. Что я не умею друзей выбирать, раз моими приятелями были Хенрик и Руне. — Думаешь, он неправ? — А вы как считаете? — Мне кажется, Алекс сильно преувеличивает. — Но правда, зачем Сёдерберг меня взял с собой? У него же весь класс — друзья. Почему именно я, зачем вообще? — Это очевидно, Габбе. Потому что ты никому не разболтаешь. Так как ни с кем не общаешься. Вдвоем с Валтером Линда бы не поехала, а позови он кого-нибудь еще — пошли бы разговоры. — Логично, — со вздохом согласился Габбе. — Мне и проболтаться-то некому. — В этом-то и дело. Попытайся все-таки заснуть. — И вы тоже. — Я засну, сейчас снотворное подействует. Точно не хочешь таблетку? — Я тогда завтра в школу не встану, и Алекс вообще рассвирепеет. Фелис помолчала, сделала еще глоток «засыпайки». — И часто такое с ним случается? — спросила она как можно небрежнее. — Раньше, дома, такого и не было, — вздохнул Габбе, — но так ведь и жизнь другой была. Он лег спать с тайной надеждой впасть в спячку — как бы это было хорошо! — но, конечно же, чудес не бывает.       Габбе, как обычно, зашел в класс последним, и прошел на свое место так быстро, как только смог, лишь на полсекунды остановившись пожать руку Сёдербергу. Смотрел он при этом в сторону. На первой же перемене Валтер, тем не менее, подошел к нему сам — и только теперь заметил ссадины на скуле и разбитую губу. — Кто это тебя так? — Брат рассердился. — Да блин… — расстроено протянул Валтер и сел рядом. — Погано-то как вышло. Извини. — Да ну плевать. Фильм все равно классный был, — лихо ответил Габбе. — Я деньги принес за билет и за кафе. — Да брось ты. — Нет, я так не могу. — Тебе вон как досталось. — Фигня. Пара оплеух. А вот Линда, кажется, и впрямь огребла по-полной, — понизив голос сказал Габбе. Они с Валтером синхронно посмотрели в ее сторону. — Ты что, — зашептал Валтер, — думаешь, ее тоже?.. — Да ее избили от души. Валтер снова оглянулся. — Не может быть такого! С чего ты решил?! — Ты видишь, как она двигается? — Пойдем, поговорим… — Валтер встал и пошел к выходу из класса, Габбе поднялся и поплелся за ним. — Блумквист, почему ты считаешь, что Линду били? Нет, Алекс ошибался. Габбе посмотрел на несчастного Валтера, и окончательно убедился: Алекс крупно ошибается. Не стал бы Валтер ничего плохого против Линды задумывать. — Тебя избивали когда-нибудь всерьез? — ответил он вопросом на вопрос. — Ты не думай, мне случалось драться, и по-настоящему, — оскорбился Валтер. — Ну, драться это одно, а быть избитым — другое, — возразил Габбе. — Ты обрати внимание, как она скованно двигается, как морщится иногда, как сидит, скособочась, как осторожно поворачивается… — Но кто?! — Ну кто-кто. Папаша, кто. Может, мать. Бывает, что и она дерется… — Родители не могут!.. — Ну, может, брат. — Нет. Не может быть. — А что не может? Пропадала неизвестно где, вернулась поздно, на чужой машине. Мне кажется, девушка и за меньшее огрести может. — Вот именно что она девочка! Их не бьют. — Да ладно. — Я пойду спрошу! — Так она тебе и скажет, — вслед уходящему Валтеру сказал Габбе, и отвернулся в окну. Кажется, дружбы всё-таки не получится… Уж больно мы разные. И ничего он не сволочь. Это я — отморозок. — Что у тебя с лицом, Блумквист? — вывел его из задумчивости некстати появившийся Фальк. — Упал, герр Фальк. Ударился случайно. — Обо что же ты ударился? — Об… угол стола. Неудачно так… — Так-так. Ударился. Ты помнишь, что я всё еще жду твоего брата к себе? — Да, герр Фальк, только ведь снегопад, у них очень много работы, он ведь на расчистке снега работает, его не отпустят, наверное… — Хм. — Он допоздна сейчас работает. — Ну-ну. И всё же, я настаиваю, — сказал Фальк, и пошел дальше.       Вот падла. — Привет, Алекс, чего такой невеселый? — Эк неспеша ехал домой, и остановился рядом с группой дорожных рабочих. — С чего веселиться-то, — Алекс пожал ему руку, — дрянь эта всё валит и валит. Мы убираем — а он всё идет! — Ладно, давай перекурим, что ли.       Утром, еще до летучки, Колину на работу позвонила Ингрид, и нажаловалась на Алекса. И то, что она рассказала, Эку понравилось не очень-то. Надо как-то разруливать, еще не хватало, чтобы они с юксаре сцепились. В это время Снурре жаловался на оборзевшего Алекса Вигго Нильсону, с которым они вместе меняли на его тракторе «отвал» на «ковш». Снурре предстояло загружать снег из куч в самосвал, который должен был сбрасывать его в овраг. Вигго с силой загнал приржавевший палец в отверстие крепления, проверил шланги гидравлики и вздохнул. — Ладно. Зайду к вам, поговорим. Как раз стирка опять накопилась. Давай, пробуй, как оно, фурычит?       Колин с видимым спокойствием неторопливо курил, и, прищурясь, смотрел на падающий снег. — Да, везет вам как утопленникам. Зима, видно, снежная будет. — Еще не хватало… — Слушай, Алекс. А чего ты в полицию не хочешь идти? Платят-то не меньше. — В смысле? — задрал бровь Алекс. — В смысле, у тебя три курса юрфака, ты служил в армии, и парень ты крепкий. У нас ставка Тофта пустует. Чего не идешь в полицию служить, идейный, что ли? — Да как-то… Просто в голову не приходило. — Алекс замер с прогорающей сигаретой в руке. — А ведь и правда. Думаешь, Форсберг возьмет? Временно-то? — Ну, Тофт типа с годик решил погулять. Да даже если и раньше вернется. Штат недоукомплектован. В сельские полицаи никто не рвется, особенно с юрфака. — А то, что Габбе уголовник? Брат? — Я ж говорю, очередь из желающих не стоит. Поговори с Форсбергом. — Озадачил… Поговорю… Сегодня же зайду! Если пораньше отпустят. А, черт, еще ж в школу! Блин, придурок этот нормально вести себя не в состоянии! — Кто, Габбе, что ль? — Ну а кто? Снова вляпался в дерьмо какое-то, нашел себе дружка нового, опять, небось, дегенерата, вчера допоздна с ним шлялись неизвестно где, а тут еще физик этот, мудила… — Ну… это всё фигня. — Конечно, фигня. Чужую беду пальцем разведу… — Что-то ты расклеился. Да хочешь, я схожу, выясню, что там и как в школе? — Блин, а сможешь? Колин, по гроб жизни должен буду! — Договорились. — Мне нужен герр Фальк. Колин решил не откладывать дела в долгий ящик и поехал в школу сразу, не заходя домой. Школьный сторож, по совместительству охранник, как и все хемули, испытывал пиетет перед мундиром, а потому аж сам взялся проводить Эка до кабинета физики, не задавая лишних вопросов. — Герр Фальк? — Чем могу помочь полиции? — он окинул взглядом Эка скорее с интересом, чем с опаской. — Вам удобно будет сейчас поговорить? — Примерно минут двадцать у меня есть, пока большая перемена. — Отлично. Пройдемте, — Колин вошел в кабинет первым, и взял себе стул, усаживаясь рядом с учительским креслом. — Я к вам по поводу Габриэля Блумквиста… — Он что-то натворил? Тогда вам, скорее всего, нужен завуч, — предположил Фальк. — Да вы садитесь, — радушно кивнул Эк. — Габриэль сказал, что в школу вызывали именно вы, а не завуч… — Я вызывал его старшего брата. — Да зачем вам такой же пацан, только года на три старше? Габбе у нас вроде как сын полка, а я сейчас за старшего в доме, пока Линд в спячке… — Колин расстегнул верхнюю пуговицу кителя, закинул ногу на ногу, пристроил фуражку на колено. — Так вы с Еловой, — кивнул Фальк. — Ага. Колин Эк. Герр Юханссон рвался с вами переговорить, в основном, из-за жены, но я решил, что не надо б. Обострять. Лучше самому разобраться, а то молодые наворотят… Мы-то, наверное, с вами примерно ровесники… Может, даже служили одновременно… Вы в армии где служили? — Я не служил. — Фальк наконец-то сел, — и, надо полагать, я всё же старше. — Здоровье? — сочувственно осведомился Эк, прищурясь. — Сельские учителя призыву не подлежат. — Ясно-понятно. Удобно, — кивнул Эк. — Итак, вы пришли как старший… гм, опекун Габриэля Блумквиста… — Да. Парень он, в общем, неплохой, хотя и сильно подзапутавшийся. Жизнь у него за последние полгода совершила крутой вираж. Хулиганство, раскаяние, суд, приговор. Из дома выжили, а тут еще побои, травма колена, черепно-мозговые одна за одной, больница. Таблетки от головы. В общем, непросто всё у пацана. Как думаете помогать ему? — Помогать? — Ну да. Войти в колею. Адаптироваться. Вернуться в общество. Наше дело — пресекать, ваше — помогать. Так? — Помогать, это… — Фальк побарабанил пальцами по столу, переложил ручку с места на место, — дело врачей, и социальных служб… — И школы. Школа же воспитывает, разве нет? — Колин подался немного вперед. — Наше дело давать знания. — Но для чего? — поинтересовался Эк и откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что ждет ответа на свой риторический вопрос. Фальк прокашлялся. — Так вот, Габриэль Блумквист демонстрирует диссоциацию… — Что демонстрирует? — беспардонно перебил Эк. — Э-э… Противоречие. Он не может ответить на простейший вопрос — а потом вдруг выдает сложнейший, на уровне техникума или даже института, математический расчет… Создается впечатление, что он просто делает вид, или даже намеренно провоцирует… — Э-э, стоп, — Эк помахал рукой, — я же говорю, парню башку отшибли. Ногами по голове били. И не раз. Он на колесах сильных сидит. И вот только-только начал в себя приходить. Чего не понятно-то? Иногда у него бывает просвет, он вспоминает то, что раньше знал и умел. А иногда тупит. Не по своей вине. И вот с этим ему как раз и надо бы помочь…       Фальк в свою очередь откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком. — Раз у Габриэля Блумквиста столь серьезные проблемы со здоровьем, ему стоит умерить амбиции. Видимо, старшая школа больше не для него. Как минимум, пока. Пока следует заняться здоровьем, возможно, найти несложную работу или подать на пособие… — То есть вы просто не хотите напрягаться и решили от него избавиться? — уточнил Эк, задрав бровь. — Это в его же интересах. Габриэлю, по-видимому, тяжело осознавать свои ограничения, это его расстраивает… — Его расстраивает, когда его высмеивают перед всем классом. И, в общем, тут есть от чего расстроиться. — Ставить ему оценки из милосердия я не собираюсь. Если вы рассчитывали меня разжалобить, то зря. — Я рассчитывал, что вы не испугаетесь сложного случая. Сможете вытащить из парня то, что в нем есть, а не выбросите на помойку. — А в нем что-то есть? — Да. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. — Я не готов работать ассенизатором, — отводя глаза, наконец сказал Фальк. — Боюсь, искать бриллиант на дне этой выгребной ямы — не моя задача. Особенно если его там нет. — Уточню на всякий случай: вы сейчас назвали своего ученика куском дерьма? — осведомился Эк. — Ни в коем случае. Я сказал, что я не ассенизатор. Возможно, для вас… Вы же ведь бывший инструктор учебного комбината? — Так. — То есть привыкли к другому контингенту. Наверное, на фоне вашего окружения Блумкист выделялся в лучшую сторону. Среди завзятых уголовников-то. Но среди нормальных детей… Увы, он инородный элемент. Не знаю, как его терпели в гимназии, деньги, видимо, способны на многое, но у нас… Я не утверждаю, что это его вина. Возможно, это его беда. Но в любом случае Габриэлю Блумквисту здесь не место. И здесь ему не помогут. Нам нечем ему помочь. — Либо вы просто не хотите помочь. Возможно, мотивированно не хотите. Деньги и связи действительно могут многое, — прищурился Эк, — ведь кто-то же создал у вас негативный образ Габриэля. Может быть, один из членов попечительского совета школы?.. — Зачем бы кому-то «создавать негативный образ» Блумквиста? Он и сам с этим успешно справился. — Интересно у вас получается: Габриэля вы дерьмом обозвали, фру Викстрём — гулящей… — Ни того, ни другого я не говорил. Это клевета. — А что вы сказали фру Викстрём? — Я не обязан вам отвечать, но могу повторить слово в слово: она особа с сомнительной репутацией. И это просто констатация факта, не так ли? — Браво, браво. Вроде как и нахамили, а вроде как и придраться не к чему. Ну и Блумквист-старший, видимо, каким-то образом должен оценить ваш подвиг беспримерный в отношении Габбе, надо полагать? — Это его дело, как он оценивает то, что его сын не в состоянии больше учиться. Мое дело — оценивать знания. — Беспристрастно и неподкупно. — Возможно, Габриэль забыл упомянуть, но за его способ решения задачи я поставил ему «отлично», как он и заслуживал. Так как способ был верным, хотя и не. экономичным. Задача решалась проще. — Да нет, он похвастался, конечно. И даже дневник предъявил, ему ведь дома не поверили. Ну то есть вы, выходит, знаете, что он может. — Так вы же всё очень хорошо разъяснили: у него бывают, гм, озарения. Светлые… эпизоды, когда голова работает лучше. Верно? — И есть надежда, что их будет становиться все больше и больше. И он восстановится. — Вот тогда пусть и приходит. А пока самым лучшим выходом будет забрать документы. Снова повисло молчание. — Это ваше частное мнение как отдельно взятого педагога, или общее решение на уровне администрации школы? — наконец поинтересовался Эк. — Скорее всего, Габриэль Блумквист не будет аттестован за первое полугодие по нескольким предметам… — Включая физику. — Да. И вопрос об его исключении встанет на педсовете. Думаю, решение будет примерно таким же. — А если он принесет справку от врача? — Решение будет зависеть от того, соответствует ли его объем знаний требованиям старшей школы. А не от врачебных рекомендаций. Конечно, процесс наверняка затянется, возможно, что и до весны, но все это время, с декабря, Блумквистам придется платить за школу, и выйдет, что они будут зря тратить деньги… — Или не зря. Если Габриэль успеет восстановиться. — А вы в это верите? — Уверен. Если, конечно, ему не мешать. — На чем же основана ваша уверенность? Он снова дрался, между прочим, пришел сегодня в школу с разбитым лицом… Мы такого не одобряем. — Как вы сказали, я спец по юным уголовникам. Так вот, Блумквист восстановится. — Что ж, решать вам, точнее, Блумквистам, тратить лишние деньги и время, или нет, а позицию школы я вам озвучил. — Я вас понял. — Эк поднялся. — Счастливо оставаться. — Всего доброго. Эк обернулся у самого выхода из класса. Фальк стоял у стола. — А ведь говорят, вы какие-то дополнительные занятия ведете для школьников, и ваши выпускники в институты поступают. И выпускницы? — Да, поступают, правда, не припомню, чтобы девушки… — То есть все — парни, — покивал Эк. — Симпатичные, наверное? — сказал он уже в дверях, и вышел.       Война так война.