Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Ну, то, что знает доктор Эклунд — знают все. Новость облетела поселок, как пожар.       Фил сидела на кровати в одном чулке, тяжко задумавшись. Момент был не самый лучший для светских выходов, но ничего не поделаешь. Надо поехать в банк и снять денег со счета: зимняя одежда для Снурре влетит в копеечку. Ну и, видимо, придется что-то прикупить для Линды. Какой-то минимум. Белье, одежду для школы… Хотя на выход пока можно ничего не брать, ей Эклунд дал справку в школу на три недели. Вот уж спасибо вам, коммандер Форсберг, удружили! — Фил, ты там не заснула? — подозрительно поинтересовалась Ингрид, постучав в дверь. — Я тебе машину уже завела. И она прогрелась! — Я одеваюсь! — Ты уже полчаса одеваешься. Сейчас банк на обед закроется! Фил снова тяжко вздохнула и принялась за второй чулок. — Держи список. Заедешь в ICA. — Ингрид вручила Фил сетку, набитую аккуратно выстиранными и местами подштопанными полиэтиленовыми пакетами. — Там наверное уже народа полно, — сморщилась Фил. — Если будут большие очереди, не стой, а то дурно станет, поезжай домой. Тогда завтра Снурре пошлем с утра. Тяжелое не таскай. Проверь чек и сдачу пересчитай! — Ингрид посмотрела, какую кофту поддела Фил. — Рейтузы надела? — И носки. — Садись, я тебе ботинки завяжу. Поезжай медленно, никого не обгоняй, будут гудеть — не обращай внимания. — Хорошо, хорошо. — Давай машину тебе выведу на улицу? — Я сама, Ингрид! Я уже выезжала! — Ну как хочешь. Ингрид вздохнула, всем своим видом показывая, что она думает по поводу склонности Фил к неоправданному риску. Вне всяких сомнений, она бы поехала с ней — но не могла оставить Линду одну. Вырвавшись из дома, Фелис почувствовала себя куда бодрее. Она включила печку на полную мощность, сняла шапку и размотала шарф, и бодро подпевала радио. По пути она приветственно гудела всем тракторам, и те отвечали ей тем же. Снег красиво блестел, дорогу успели посыпать песком, и жизнь уже не казалась Фил такой жестокой. Ну, в конце концов, появилась у них еще одна жиличка, ничего страшного. Девочка тихая, скромная, рассудительная, наверняка трудолюбивая, придет в себя, и всё будет хорошо. Помощь по хозяйству, в конце-то концов, будет не лишней. И вообще, скоро Рождество! Пора и о подарках подумать. В банк Фил успела перед самым обеденным перерывом, и порадовалась своей удаче. Конечно, состояние счета привычно расстраивало, но… Пора бы, вообще, реанимировать оркестр и начинать репетировать. Впереди праздники, и есть шанс подзаработать. Хоть чем Снурре помогу. Из банка Фил направилась в супермаркет, прикидывая по дороге кому что дарить, и чем бы можно было подзаработать к праздникам. Может быть, наделать каких-нибудь рождественских штучек? Венков, или печенья, или навязать шарфиков с оленями-снежинками… Да только кому это нужно в Иварсбоде. Хотя я, между прочим, пеку очень вкусное печенье. И рождественские кексы. И пудинги. Кстати, уже давно пора замочить сухофрукты в коньяке… Только убрать банки с ними подальше от Колина, а то он сироп оттуда выпьет и сорвется. И цукаты же надо делать! Куплю апельсинов. Ну, теперь мы быстро со всем этим справимся, как раз на цукаты можно посадить Линду… Доктору Эклунду надо будет подарить пудинг. Красиво упакованный. И мастеру Свенссону, обязательно! У доктора дарителей полно, а вот мастеру, кроме нас, никто не сделает. И Нильссону, у него же все в спячке. И Муми-троллю тоже, наверное, надо. Ой, его вообще придется приглашать на само Рождество, да еще и что-то дарить! Фил сморщила нос. Опять наверняка всё ему будет не то, станет ныть и обижаться. Может быть, попробовать продавать пудинги? Их не все умеют хорошо делать. Полно хозяек не в состоянии сделать правильный рождественский пудинг, хотя они, конечно, ни за что в этом не признаются… А наш пудинг запросто можно выдать за свой, домашний… Мы никому не скажем. Хм. Идея. Надо будет поговорить с Оливией. Может, она знает богатых хозяек, не любящих готовить, но кому надо блеснуть перед гостями?.. Втроем с Ингрид и Линдой мы сможем поставить это дело на поток. Тогда надо печь пробники. Чтобы заказчицы могли выбирать. А искать их будем через Оливию… Точно! Хитроумные и подлые работники магазина уже выставили на продажу рождественские товары, так что на обратном пути пришлось Фил еще разок заехать в банк. Она утешила себя тем, что Снурре все равно не сможет узнать остаток на счету, а потом она тихонько доложит. Так что он ничего не узнает, а значит, не расстроится. Главное, успеть убрать покупки до его прихода. — Я же говорила, тяжести не таскай! — воскликнула Ингрид. — Рождество на носу, уже пора начинать печь! — пропыхтела Фил, боком заходя в дверь, — Ну а потом, я купила кое-что для Линды… И для нас… Надо успеть всё убрать. — Боже мой, а это что за палки?! Где ты их набрала?! Фил, ты что? — подозрительно спросила Ингрид. — Это не палки, это ветки. И сухие травы. Мы опустим их в соленую воду. Получатся, как будто инеем покрытые. Потом расставим по всему дому. Доставай большой бак для белья!       Линда, которая старалась держаться поближе к Ингрид — сказать честно, так она от нее ни на шаг не отходила, подумала, что, конечно, попала ну в очень странный дом… Фил, меж тем, выкладывала на стол покупки — орехи, изюм-коринку, чернослив и курагу, сушеные груши и персики, сливу и вишню, засахаренную клюкву, большую сетку толстокожих апельсинов, ванильную эссенцию, баночки со специями — корица, гвоздика, кардамон и имбирь, душистый перец и мускатный орех, звездочки бадьяна, патоку, маленькую бутылку коньяка и кассиса… — Господи, сколько ж ты потратила! — ахнула Ингрид. — Целое состояние, — ответила очень довольная Фил и выложила апельсиновый мармелад. — Мы с вами будем печь рождественские кексы на продажу. И, возможно, печенье.       Ингрид только тяжко вздохнула. Фил, напевая, снова пошла к машине и вернулась опять нагруженной по самую маковку. — Так, а это вот тебе, Линда. Два комплекта белья, надо будет сейчас померить, продавщица мне пообещала, что поменяет лифчик, если что. Зубная щетка, и всякое такое. Теплые чулки, поддевка. Еще я купила шторы в твою комнату… — Транжира, — фыркнула Ингрид, — из простыни бы сшили. — Из простыни сошьем обязательно, занавесочки на пол-окошка, а эти плотные, чтобы можно было задергивать вечером. Да не смотри на меня так, Инне, они со скидкой были! — Знаем мы эти их скидки… Сначала нарисуют цену в два раза выше, а потом ски-и-дки! А это что еще?! — Это ваза… Она правда дешевая… — у Фил покраснел кончик носа. — Ну в комнате же должна быть хоть одна ваза… — Снурре тебя убьет! — Мы ему не скажем. Я еще пряжи взяла, там акция была… — А журналы?! Журналы зачем?! — Это по вязанию. Там хорошие идеи! — По вязанию, как же, баловство одно, боже ж ты мой, скатерки, салфеточки, узорчики, — проворчала Ингрид. — Ладно, потом посмотрим, надо это все срочно прятать, пока Габбе не пришел, а то он или всё сожрет, или сдаст нас Снурре!       Конечно, Ингрид всячески продолжала ворчать, осуждая такое мотовство, но обустраивать комнату Линды бросилась с не меньшим энтузиазмом, чем Фил. Они с огромным удовольствием повесили на карниз шторы, расстелили покрывало, разложили декоративные подушки и салфеточки. — Ну не красота ли? — Фил сжала руки под грудью. — Надо еще настольную лампу. И пусть нам мальчики придумают, как сделать маленький столик, чтобы ты могла заниматься. — И полку для учебников. — Пока хватит вешалки, а потом придумаем что-нибудь для одежды, наподобие гардероба. — Колин сколотит из досок. Может, перенести сюда ларь с кухни? Будет как сундук для вещей. — Нет, он слишком большой. Но вообще что-то вроде него было бы здорово, можно было бы к окну поставить… — Можно забрать у Блумквистов одну секцию шкафа. — Там постельное белье на всех лежит. — Не надо, — наконец подала голос Линда, — всё и так… — голос у нее пресекся, и она снова заплакала. — Ну будет, будет тебе, — Ингрид усадила ее на кровать, накинула на плечи свою шаль, Фил села рядышком с другой стороны, и протянула носовой платок, — не горюй… — Я не… Я так благодарна, но мне стыдно! Мне ужасно стыдно! Мне нечем вас отблагодарить, я даже помочь не могу толком! — К самой предпраздничной уборке ты как раз придешь в себя, тогда и отработаешь! — бодро успокоила ее Ингрид. — А сейчас пора заняться обедом. — Ты лучше полежи, Линда. — Нет, я хорошо себя чувствую, главное, не поднимать высоко руки, а так мне не больно. Фру Фелис! Если я не буду вам помогать, я вообще… — Ну опять слезки на колесках… — проворковала Ингрид, — ничего-ничего, у нас всем найдется дело по силам. Немногочисленные вещи Линды после примерки сложили в картонную коробку — благо, всё подошло, — и поставили на подоконник, за штору. — Здесь комната Вильгельма Линда, — Фил тихонько приоткрыла дверь, — он в спячке сейчас. Мы у него проветриваем время от времени и протираем пол. Дальше по коридору комната Колина и Ингрид, а потом лестница на чердак. Ванной на втором этаже нет. — Ну мы тебе горшок найдем, чтобы ночью вниз не бегать, — пообещала Ингрид, — я, кажется, в кладовке видела еще один. Линда покраснела. — В гостиной живут Габбе и Алекс, ну, Габбе ты знаешь, а Алекс — его старший брат. Спят они прямо тут, на диване, так что ночью и впрямь лучше лишний раз не спускаться, не будить их… — И Снурре с Фил заодно. Наши мужики, гении инженерной мысли, кровать им прям под лестницу поставили. Так что каждый раз мы им как по голове ходим. Но зато хоть утром вставать стали вовремя, — фыркнула Ингрид. — Гладильная доска и швейная машинка в гостиной. Раньше была бельевая, но мы ее под спальню переделали, — пояснила Фил. — Но есть кладовка, прачечная, где стиральная машинка стоит, и погреб. Дрова в сарае. Дровами занимаются мужики. Если дровяной ящик на кухне пустой — значит, Габбе надо дать по жопе. — Вода водопроводная, но я считаю, что ее надо отстаивать, поэтому для чая и готовки мы берем из ведра… Покажем тебе, как топить колонку. — Наливать ведро вечером — тоже обязанность Габбе. Хотя прямо из крана вода не хуже, — шепотом добавила Ингрид. — Плита дровяная, но есть маленькая газовая плитка, разогреть что-нибудь быстренько, или чайник вскипятить. — Так что на ужин-то будем делать? — опомнилась Ингрид. — Может, пирогов напечем? Их все любят. — А что. С картошкой, на постном тесте. К картошке можно добавить чего-нибудь, фарша немножко, шкварок, сырок плавленный или грибов… — Ну, вообще это удобно, и на выходные останется… Габбе пришел из школы, и, не чуя беды, раздевался себе в прихожей, тихонько удивляясь, что Ингрид не спешит ему навстречу с охапкой поручений. И поучений. Ну, оно и к лучшему. Может, она вообще уехала в магазин, например, тогда можно будет спокойно поспать после обеда, фру Фелис наверняка будет не против… Габбе тихонько открыл дверь на кухню и замер с открытым ртом. За столом сидела Линда в платье Ингрид, фартуке и косынке, и чистила картошку. — Ты что здесь делаешь? — тупо спросил Габбе, уставясь на нее, как баран. — Живу, — коротко ответила Линда. — Ну ты прям сама вежливость, Габбе. А ну не позорь нас и поздоровайся с девушкой как следует! — велела Ингрид. — Линда поживет у нас, — пояснила Фил, — по крайней мере, какое-то время… Наверху. — А-а, — промычал Габбе и сел. Ну хотя бы не мимо стула, и то хорошо. Он начал медленно краснеть: то есть Линда будет жить наверху и ходить мимо их с Алексом дивана каждое утро?!.. — Помой руки, переоденься и иди скорее обедать, мы тебя ждали, — сказала Фил. — Потом поможешь Линде с картошкой. Надо начинку сделать, мы будем пироги печь. Габбе почесал в затылке. — Пироги с картошкой будут, да? — Да, — ответила Фелис, — с добавками. Ой, грибы же замочить надо было! Пойдем, достанешь их мне в кладовке, они там наверху, я не дотягиваюсь, в туеске таком берестяном… — Лук не забудьте, — Ингрид уже что-то обжаривала на сковороде. — Фру Фелис… — Габбе повернулся к Фил в тесноте кладовки. — Тс-с. Послушай меня, Габбе. Линду выгнали из дома сегодня ночью. Будь с ней… поаккуратнее, хорошо? Она все никак не успокоится, плачет… ну еще бы, бедная девочка, — вздохнула Фелис. — Это все я виноват. Это мы с Валтером отвезли ее в травмпункт! — И правильно сделали. Дотягиваешься до грибов? — Д-да… Ловите! — Ох, Габбе, чуть не рассыпали! Ингрид бы тебе врезала за такие штучки! Все, иди, переодевайся, а то уже есть хочется! Фелис вернулась на кухню с туеском и сеткой лука. — Накрывать на стол? — Линда сделала попытку встать. — Сиди! — закричали на нее Фил и Ингрид хором. — А то отправлю все-таки наверх в постель, — сказала Ингрид. — После обеда в любом случае пойдешь отдыхать, — добавила Фелис. Габбе в это время скорчился у телефона, и, прикрывая трубку рукой, набирал Валтера. — Добрый вечер, будьте добры Валтера Сёдерберга… Задорный голос позвал: «Валтер, там тебя к телефону кто-то очень вежливый!», послышался смех и звук шагов. — Але? — Валтер, привет, это я, Блумквист. Слушай… , — Габбе понизил голос. — Линду вчера ночью выгнали из дома. Теперь она будет жить у нас. На Еловой! — Что?! Как?! Я сейчас приеду! — Погоди… завтра все пойдут в кино. Как уедут, я позвоню… — Понял! — Все, пока! — прошептал Габбе. — Пока! Спасибо! Валтер так и остался стоять, сжимая в руке трубку. Ничего себе, посмотрели первыми фильм… Ну я и дурак! Мастер Свенссон таки спас стиральную машинку Нильссонов. Вигго с Алексом после работы поехали забирать драгоценный агрегат, так что Снурре шел домой один. И это было даже к лучшему: он устал так, что любой свет, шум и даже просто звуки чужих голосов вызывали раздражение. К счастью, уже стемнело и заметно похолодало, так что на улицах почти никого и не было. Тихо кружились снежинки в свете фонарей, слабо мерцали звезды. Чувствовалось, как где-то за спиной глубоко вздыхает и ворочается, потихоньку покрываясь льдом, море. Неяркий свет из задернутых шторами окошек больше не расстраивал — в конце пути его тоже ждет дом, Фил обнимет, мягкая, пропитавшаяся кухонными запахами, потащит в комнату… Можно даже в ванну залезть… Снурре на ходу потер плечо. Нет. Без ванны, пожалуй, обойдусь. Уж больно дорогое удовольствие. Или в кино, или ванна. И то, и другое за одну неделю — многовато. Не так уж я и устал. Предвкушая вкусный ужин и долгий сон, Снурре напрочь забыл про то, что его поджидало дома. Зайдя на кухню, он некоторое время в растерянности смотрел на юную хемульшу, обосновавшуюся за их столом. — Это Линда, Снурре, — Фил подошла к нему, сняла шляпу и повесила на гвоздь, обняла. — А. Ну да. Привет, — кивнул Снурре. Девчонка поднялась и попыталась изобразить что-то вроде книксена. — Сиди уже! — хором воскликнули Фил и Ингрид. — Ну вот что ты скачешь, у тебя ребра сломаны! — Что, прям сломаны? — Снурре, не раздеваясь, сел к плите, открыл дверцу топки и протянул руки к огню. — Там трещина, — негромко ответила Линда. — В двух ребра трещина! Кошмарная синячина на весь бок! — встряла Ингрид. — Доктор Эклунд приезжал и наложил повязку. — Ага, — кивнул Снурре. — Ничего, трещины это не перелом, заживают хорошо. Но лучше б полежать первое время, конечно. Фил сняла с него куртку, размотала шарф. Прижалась губами к темечку. — Так сильно замерз? — она достала из-за плиты войлочные тапки, присела, — давай ботинки снимем… — Фил, ну ты чего, я сам… — Может, в ванну? — Это уж слишком. Налейте горяченького чего-нибудь. И есть охота… — У нас пирог сегодня на ужин. С картошкой и фаршем. — Здорово. — Муми-тролль звонил. Он купил билеты в кино на всех. На завтра. — Ага, — Снусмумрик судорожно зевнул. Фил тем временем развязала ему шнурки и потрогала ноги. — Ты совсем заледенел. Завтра за зимней одеждой поедем. — Вечно у нас всё с бухты-барахты, — он снова зевнул, — это что же, рано вставать придется? Во сколько кино? — Ну не очень поздно. Но до полудня. Суй ноги в тапочки скорее. Помой руки, и давай есть. — Сейчас, — Снурре отхлебнул из кружки, которую ему поставила Ингрид. — Пойду, умоюсь как следует, и переоденусь всё-таки. Габбе дома? — Уроки делает. — Делает вид! — фыркнула Ингрид, — Лишь бы не работать. Наверняка опять посторонние книжки читает! А где Алекс-то? — Они с Вигго за стиралкой поехали, к Свенссону. — О-о, ну пиши пропало… Сейчас надерутся. Ингрид как в воду глядела. Мастер Свенссон прозрачно намекнул, что такое дело надо б обмыть, и, само собой, не встретил никаких возражений. Все вместе они завалились в пивнушку у рынка. Выпили за здоровье стиральной машинки. За золотые руки Свенссона. За новую карьеру Алекса. За начало холостяцкой зимы Нильссона… — За руль-то, Вигго… — Алекс одной рукой придерживал мастера Свенссона, а другой упирался в крышу фургона. — Может, пешком? — Спокойно. Все нормально. Я полицейский. — Нильссон с первого раза попал ключом в замок двери. — Загружай мастера. Ща всё выветрится… Пока доедем… — Нам на Еловую, — напомнил Алекс. — Не в Норфяр… Норъяфр… Ну, короче. К нам. — Ага. Траектория движения Нильссона была несколько своеобразной, но тем не менее, он не только добрался до Еловой, но и почти успешно заехал. Так, самую малость притормозил об машину Юханссонов. — Есть контакт… Кто это тут встал, а? — вопросил Нильссон, вылезая. — А-а, фигня… — махнул он рукой и распахнул дверь на кухню, обвел всех рассеянным взглядом. — Полчаса, — заявил Вигго, стянув сапоги, прошел по коридору до гостиной, упал на диван и немедленно заснул. Остановить его никто бы не смог, даже если бы и захотел. — Напраздновался, — фыркнула Ингрид. — Молодец! — Наше вам здравствуйте всей честной компании, — мастер Свенссон долго и тщательно обметал веником валенки на крыльце кухни, не давая пройти Алексу, переминавшемуся с ноги на ногу у него за спиной. Наконец мастер все-таки прошел внутрь, охлопал себя по карманам, вытащил пачку сигарет. — Курить на улицу! — велела Ингрид. Свенссон не обратил на нее ровно никакого внимания, и прикурил от конфорки. — Что за девчушка такая симпатичная, а? — поинтересовался он, углядев обмершую Линду, и прищурился.       Фил побежала в комнату за Снурре. Алекс из всех троих выглядел самым трезвым. Если не слишком хорошо его знать, так можно было и вообще ничего не заметить, хотя пивком от него тянуло основательно. — Привет! Ты одноклассница Габбе? — лучезарно улыбнулся он Линде, немного оттаявшей от его взгляда, — Ингрид, солнце ты наше, не ворчи… — Хо! Это я еще даже не начинала! — она распахнула дверь на крыльцо, подошла к мастеру Свенссону, взяла его за плечи и развернула к выходу. — Курить — на улицу! — Ну вы нашли время нажраться, — Снурре зашел на кухню в сопровождении встревоженной Фил. — Пойдемте, мастер Свенссон, я вас домой отвезу. Алекс, а ты выпей пока кофе, прими душ… а потом будем Нильссона пытаться поднять. — Я бы и поел чего-нибудь, — улыбнулся Алекс снова. — А не надо было на ужин опаздывать, — Ингрид уперла руки в боки. — Специально тебе накрывать прикажешь?! — Фил, отрежь, пожалуйста, пирога мастеру Свенссону с собой, — сказал Снурре, вытащил у него сигарету и стал запихивать того обратно в куртку. Свенссон выхватил свою сигарету обратно. — Хрен ли ты там выедешь, юксарик. Нильссон тебя припер. — Твою мать… — выдохнул Снурре, выйдя на крыльцо и обозрев чудесную картинку. — Инструктор, блин… — он зашел обратно на кухню. — Ладно. Так. Линда, поднимайся, пожалуйста, к себе. Ингрид, свари им кофе покрепче и побольше. Алекс, иди в душ. Габбе, помоги ему. И молись, чтобы Нильссон проснулся, а то его хрен с вашего дивана стащишь, даже втроём… Кстати. — Снурре зашел в гостиную, и повернул Нильссону голову на бок — так, на всякий случай. — Сколько ж вы выжрали?! — поинтересовался он, возвращаясь на кухню, у курящего и прихлебывающего кофе Свенссона. — Да по паре кружечек, что ты засуетился? — расслабленно ответил Свенссон. — Девочке этой, Линде, бухой папашка ребра сломал и из дома на мороз выгнал, — зло сказал Снурре. — Ночью. А тут вы приперлись, накидавшиеся в хлам. А скоро еще Колин придет, в завязке. А ну как развяжется из-за вас?! А?! Вот зачем?! — Да, нехорошо вышло, — покивал Свенссон без намека на раскаяние. — Ну, кто ж знал. Снурре нарезал пирог и поставил тарелку на стол. — Вы ешьте, мастер, — вздохнул он, — закуска градус крадет. Колин приедет, отвезет вас, — с сомнением добавил он. — Да я уж лучше пешочком, — крякнул Свенссон. — что уж травить душу парню. — Да тут всё равно Нильссон дрыхнет. Его-то мы и втроем не подымем. — Чёт быстро его срубило, и выпили-то по кружечке, — хмыкнул Свенссон. — По кружечке! — фыркнула Ингрид. — Да только не по одной! — Я сам! — раздраженно сказал Алекс пытающемуся помочь ему раздеться Габбе. — Отвали! — Как хочешь, — Габбе пожал плечами и вышел. Линда замерла в коридоре у кухонной двери. — Ты чего? — спросил Габбе. Они так толком и не успели поговорить: сначала обедали, потом Линду отправили наверх, отдыхать, а Габбе перечистил, кажется, всю картошку и лук в доме (ему, по крайней мере, казалось именно так), потом ужинали… — Я забыла воды себе на ночь взять… — Так возьми. — Но там хозяин с мастером Свенссоном… — Ой, да не бойся ты. Давай я тебе принесу, хочешь? — А тебя не будут ругать? — Да ну! За что? Тебе в чашку или побольше? — Если можно, побольше. — Хорошо. — Тебе что сказали делать?! — Алекс меня прогнал. А Линда воды хочет на ночь взять, но вас боится. — Охохонюшки-хохо. — Ингрид тяжко вздохнула. — Ну вот всё не слава богу в этом доме, а! Отнеси ей. — Ингрид взяла большую тарелку, положила на нее пару кусков пирога, налила стакан молока, размешала в нем ложку меда и поставила туда же, накрыла салфеткой. — А воды-то? — На, в карман сунь, — она налила воды в чисто отмытую бутылочку из-под сливок. — Пойдем, — сказал Габбе, — провожу тебя. Инне тебе собрала на ночь, чтоб ты не похудела ненароком. Линда никак не отреагировала на шутку и послушно пошла вслед за Габбе. Она испуганно отвернулась от лежащего на диване Нильссона, который меж тем уже притих, и не храпел во всю глотку, а лишь посапывал. — Да не бойся ты его. Нильссон самый добрый мужик на свете. Не смотри, что такой… — расплывчато сказал Габбе. — Вон у тебя вообще своя комната, запрешься, и всё… — Линда отперла дверь ключом и зашла, Габбе вслед за ней. — Куда тебе поставить? Линда рассеяно оглядывалась и молчала. — Ну, поставлю пока на подоконник, сама потом решишь. Да не бойся, говорю. Тут все… тут все добрые. Никто тебя не тронет, отвечаю. Никто. — Я не боюсь, — наконец, сказала Линда. — Просто… странно. Непривычно. — Ну да, дрожишь, как осиновый лист, — хмыкнул Габбе. — А, вот вода. На, — он вручил ей бутылку. — А там что? — Пирог и молоко. С медом. — У меня дома… — Линда сделала пару шагов, тронула спинку кровати, подошла к окну, — не было своей комнаты. — А у меня была, — вздохнул Габбе, — но, честно, здесь лучше. Даже несмотря на то, что Алекс храпит. — Будешь? — Линда приподняла салфетку, и вопросительно глянула на Габбе. — Я всё равно не съем. — Ну… пополам. И Ингрид не говори, а то она меня прибьет. — По-моему, Ингрид самая хорошая. — Да ну. Самая лучшая в доме фру Фелис. — Она… да. Наверное. Только немного странная. — Ничего не странная. Фру Викстрём — художественная натура, настоящий музыкант. И очень добрая. А Ингрид твоя ругается вечно и придирается по мелочам. Вообще лучше всех фру Фелис, потом Снурре, потом Колин, потом Инне и братец мой. Ну, тебе он ничего плохого не сделает, конечно, а мне может и наподдать. Вот подожди, увидишь, как тебя фру Ингрид начнет по хозяйству гонять. Ни на минуту не присядешь. Сделай то, сделай это… — А вы с братом много за комнату платите?.. — Ну, это Алекса и Снурре дела. Вообще за съем полностью платит только герр Линд. Но он ведь получает жалованье в газете, и за книги авторские… Его книги переиздают, вообще. — Он правда писатель? — Самый настоящий. Ты не читала его? — Нет… А что он пишет? — Детективы. Но такие, знаешь, со смыслом. Я тебе дам почитать. — Габбе разломил кусок пирога пополам, протянул Линде часть. Они сели на кровать и стали молча жевать. Линда отпила из стакана молока. — Вкусно. Хочешь? — она протянула Габбе стакан. — А ты? — Боюсь много пить на ночь… — Вот, нашла! — радостная Ингрид зашла без стука с эмалированным горшком в руках. — Габбе! Ты что тут делаешь, в девичьей комнате, мерзавец, а?! Тебе сюда вообще нельзя! Ах, он уже к пирогу присоседился, ну конечно, лишь бы пожрать! Вон! — Спокойной ночи! — Габбе с изрядным для хромого проворством выскочил из комнаты и ссыпался вниз по лестнице. — Гоняй его нещадно, — велела покрасневшей, как свекла, Линде Ингрид, — а то он любит на жалость надавить, строит из себя сиротку, скотина. Смотри не купись. Всё девушка, запирайся и спать ложись. Ключ есть только у меня и Фелис, так что ничего не бойся.       Ингрид поставила горшок под кровать и вышла. — Спокойной ночи! — сказала ей вслед Линда. Линда заперла дверь на ключ, а потом, подумав, для надежности еще и подперла её стулом, и не раздеваясь села на кровать. В комнате было тепло, шторы немного шевелились в потоке теплого воздуха от разогревшейся батареи. Тикал будильник на табуретке у кровати — ее поставили пока вместо тумбочки, и накрыли салфеткой. Смутно доносились голоса с кухни. Лампа у потолка была прикрыта красивым, темно-розового шелка, абажуром с кистями и бусинами. На поистёршихся досках пола сиротливо лежал деревенского вида половичок, плетеный из лоскутков. Линда прижала к себе декоративную подушку, уперлась в нее подбородком и зажмурилась. Все произошедшее казалось ей просто затянувшимся дурным сном. Нильссон проспал, как и обещал, ровно полчаса, после чего, зевая и смущаясь, поднялся и поплелся на кухню. — Простите пожалуйста, фру Ингрид. Фру Фелис. Можно мне тоже кофе? — О, смотри-ка, ожил, — проскрипел Свенссон, методично расправляющийся с пирогом. Алекс с мокрыми волосами, накинув на плечи полотенце, тоже сидел за столом и пил кофе. — Колина еще нет? — огляделся он. — Они куда-то с Форсбергом поехали на ночь глядя, — сварливо отозвалась Ингрид. — На ваше счастье. А то если б он после вас развязался, я б вас поубивала всех троих! — Пойду покурю, — вздохнул Вигго, и вышел на крыльцо с сигаретой и чашкой кофе. — Снурре, я за ремонт заплачу, — несчастным голосом сказал он, возвращаясь. — А как же иначе, — кивнул Снусмумрик. — Нафиг было пьяным за руль лезть?! Что я за вами, не съездил бы, что ли?! — Ну, мы не хотели тебя напрягать, — прогудел Нильссон. — Ага. Просто влепился мне в зад. Ваще не напряг. На тебе, Снурре, за все хорошее. — Да ладно тебе… Завтра, вон, к Свенссону заедешь, и все… Чего там, бампер только… — Бедную Линду напугали до смерти, — добавила Ингрид от плиты. — Она, поди, думает, куда попала… — А чего за девчонка-то? — спросил Нильссон, отпивая кофе и осторожно откидываясь на спинку стула. — Откуда она взялась? — Тебе Снурре не рассказал, что ли? Габбе с приятелем своим новым сманили ее в кино, ну, отец и прибил её. Ребра сломал. И из дома выгнал, на ночь глядя. А кроме как у нас, конечно, жить-то негде. Прям вот другого места не нашлось. Форсберг ее сюда притащил. — Вот сука какая! — Форсберг? — заинтересованно уточнил Снурре. — Папаша. Боец домашний. Нет, я, конечно, тоже, бывает, своим наподдам, но… Ребра сломать, а! Я, когда в участке служил, таких… Может, Форсбергу помочь?.. — Да они уже. Толку-то! — фыркнула Ингрид. — Вот он домой пришел побитый и ее и выгнал. — Мразь. Я одному такому ноги переломал. Чуть сам не присел, отец мой меня спасал. Ну а потом женился… — На ком? — уточнила Ингрид. — Ну как, на жене своей. Мы ж как познакомились-то? Я из тюрьмы ушел, ну а куда, делать нихрена не умею. Пошел в участок, патрульным. Ну там вызовы всякие… Ну вот Рут, точнее, соседи ее, полицию и вызвали, когда бывший ее разошелся. Мы приехали. Там как всегда, весь дом в хлам, крики, плач… А Рут только родила. Так этот бухой пришел, и, дескать, младенец орет, ему спать мешает, взял и коробку эту, ну, знаете, которую выдают, когда родишь, с пеленками всякими, и ее как люльку можно, с матрасиком таким внутри, вот он по этой коробке ногой и напподал, Рут бросилась на него, и пошло-поехало… Блин, я коробку поднимаю, а там младенчик, вот такусенький, на ладони у меня умещается, а он — ногой! Ну, в общем, я ребенка Рут в руки сунул, вытащил этого наружу, и… Напарник меня еле оттащил. В общем, отвезли в травму, загипсовали там мудаку этому ногу, а он на меня зыркает злобно и говорит, типа, что думаешь, победил, куда они от меня денутся, сейчас вернусь, и… В общем, я ему еще раз навешал. Тут уже меня заперли. Хорошо, мы с отцом еще не разосрались к тому времени, он позвонил шеф-коммандеру по Вестерботтену, как-то там договорился, к утру меня выпустили. Я сразу туда. Рут, говорю, собирай вещи, бери ребеночка, поехали. Она даже спрашивать не стала, куда. Ну вот… Так и стали жить. — А с ребенком-то чего стало? — выдохнула Ингрид. — Ну а чего, растет вон, краше всех девка! — Лиса? — Ну да. — Каспер-то хоть твой? — ухмыльнулся Свенссон. — А то. Он как наметился, так мы и расписались. А что, Лиса не моя, что ли?! Я ее вот такой вот… нет, правда, на ладони у меня умещалась, — заулыбался Нильссон, — а глазищи уже тогда огромные были. Голубые, потом поменялся цвет… Волосенок не было еще, только на маковке одна кудряшка рыженькая… Спокойная девка, кстати, была. Если и орала, так только по делу. Голодая там или пеленку сменить. А так гулила, смеяться прям рано начала. Золотая, вообще. Это я потом оценил, как Юхан родился. Вот этот орал не переставая! Успокаивался только когда сиську в рот дашь. Так ведь кусался же, клычки чуть ли не первыми прорезались. Орал, орал, орал… Я его всю ночь на руках держал, бывало, палец ему в рот всунешь, он его грызет и ничего вроде, успокаивается… Соску сунешь — опять орет! — Да, юксята самые противные, — согласился Снурре, — у меня когда братец родился, вот мы намучились, все его по очереди качали, тоже вообще не замолкал. А еще как будто ждал, как ему пеленку сменишь, так прям сразу опять нассыт! Самые тихие — снорки. Дай им штучку какую в лапы, так они лежат и крутят ее себе… — А чего с братом сейчас? — заинтересовался Нильссон. — А хрен его знает. Я ж в девять из дома ушел. Надо у Юлы спросить… Может, она знает. Но тоже, наверное, ушел, и ищи-свищи ветра в поле… — Вас сколько было-то? — Чего — было? Мать еще рожает. Двадцать третьего, говорят, родила. Но я не в курсе… — Снусмумрик достал трубку и стал набивать табаком. — Двадцать третьего!.. — охнул Нильссон. — Да на что ж они живут?! Отец-то кем работает? — Так на пособие. Папаша мой?! Работает?! — Снусмумрик затянулся трубкой и усмехнулся, — Да он стакана за собой не помыл ни разу! К малому ни разу не подошел. Только жрет и спит. Чтобы этот хрен работать стал! Вот он — настоящий юксаре. Чистокровный. И мать — юксарка. В три года его подбосила куда-то. — Как подбросила? — удивился Нильссон. — Ну как они делают все. Ночью веревкой привязала к перилам то ли детского дома, то ли полицейского участка, дала леденец, записку с именем в карман сунула, сказала ждать, и ушла. — Блин… — Ненавижу их за это. Кукушки. Моя мать рассказывала, что как раз года в три я стал страшно бояться, что меня где-нибудь забудут или типа того. Говорит, ходил за ней, как привязанный, прямо не отпускал. Наверное, это генетическое что-то такое. И действительно, у меня прямо первое воспоминание такое, как я иду, наверное, по коридору, и жутко горюю, что мать потерял, выхожу на крыльцо, падаю с лестницы, и тут она меня на руки подхватывает, и такое счастье… Лето, самое начало, солнце такое, она меня вверх поднимает и смеется… У нас там какой-то приют был, я уже не помню, где, но иногда мы мимо ходили, и там за забором дети были, гуляли, и юксята тоже, и вот как я их жалел, и радовался, что вот я — с мамой… — Слушай, а ведь у Юхана тоже такое было, — вспомнил Нильссон, — тоже года в три. Мы его всё дразнили, «мамин хвостик», он прям за Рут ходил, и подол ее не отпускал, держался, прям кулак не разожмешь. Рут в туалет зайдет, а он прямо под дверь лезет, «мама, пусти, мама, пусти!». В душ так она его даже и пускала, а то прям истерика была, а так сидел себе на полу, свернется на коврике, и ждет. Ну а потом как-то на меня переключился, чуть попозже. А потом уже… — Нильссон вздохнул, — добрые люди просветили. Он вообще рано всё понял. Лет в пять уж точно. Ну мы с ним сели и поговорили. И вроде как успокоился. Хотя вот тоже, у него страх есть, что его «юксаре унесет». Его вроде и тянет к вам, а вроде и боится. — Ну, то что «тебя юксаре украдут», это всех детей пугают, — возразила Ингрид. — Да только они не очень-то пугаются, — хмыкнул Нильссон. — Из моих больше никто не боится. — А я вот в детстве боялась, что меня юксаре украдет, — рассмеялась Фил. — Прямо представляла себе, как они там за елками ходят… — Ну так ведь и украл, — усмехнулся Снурре. — Нет, это я тебя заманила. — Нет, это я тебя украл. — Ну ладно. Давай как будто ты меня украл… --…и в нору утащил, и спать уложил. Все, пора, иди уже спать, Фил! Ну что, Вигго, ты в состоянии за руль сесть? — Да не вопрос. Давайте, мастер Свенссон, довезу вас. Ну и, значит, Снурре машину вам тогда завтра завезет, а я оплачу, что там… — Да брось, Вигго, даже править не стану, — махнул рукой Снурре, — подумаешь, царапина! — Да нет, лучше выправить, и антикоррозионкой покрыть, а то зима, гнить начнет… — Куда Колин-то запропастился? — Ингрид вышла следом на крыльцо. — Уже почти десять! — Если он с Форсбергом, то всё будет в порядке, — вздохнул Снурре. Сам он не то чтобы был в этом полностью уверен. — Он тебе сказал, куда они поехали? — Нет! Снурре подумал, что как бы они там втроем с Тофтом не решили поиграть в народных мстителей, и не попались. Лучше б меня спросили, как надо, тупые деревенские копы.       Страшного ужасного юксаре, который только и делает, что ворует маленьких хемулят.