Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Линда даже и не надеялась заснуть. В незнакомом доме, полном пьяных мужчин, да еще и с хозяином-юксаре?! Она еще немного поплакала, но слез уже толком не осталось. Судорожно вздохнув, она все же выпустила из рук подушку, поднялась и стала переодеваться. Как бы то ни было, лежать в постели в одежде не следует. Она выключила свет, забралась под одеяло и замерла. Снизу доносились разговоры, кажется, Ингрид с кем-то спорила. Потом она и еще кто-то — наверное, герр Эк, поднялись по лестнице, и всё затихло. Линда тихо выдохнула. Присутствие полицейского немного обнадеживало. Она даже стала потихоньку задремывать, но тут опять кто-то прошел мимо ее двери, и Линда проснулась с бешено бьющимся сердцем.       Ничего не случилось, никто не стал ломиться к ней, просто спустился вниз. Может быть, это даже фру Ингрид… Наверное, надо все-таки попытаться заснуть. Тут внизу снова стали спорить, ходить и хлопать дверями, и Линда опять встрепенулась. Голоса были мужскими. Она зажмурилась. Воображение, помимо воли, рисовало ей страшные картинки, и, хотя Линда и понимала, что вряд ли бы коммандер Форсберг отвел ее в опасное место, но голос разума в темноте звучал как-то неубедительно. Ночевать под одной крышей с юксаре! Конечно, вечером, за ужином, он совсем не показался ей опасным, пытался её рассмешить, и так нежно обращался с женой… Но… Усталость брала свое, и она то задремывала, то снова просыпалась, напряженно прислушиваясь. Смутно доносилась какая-то музыка, наверное, включили радио, потом стало слышно, как кто-то захрапел, заскрипел диван… И все-таки она заснула. Проснулась Линда от того, что внизу загремели ведром. Она глянула на часы: слабо светящиеся стрелки показывали половину шестого. Пора вставать! Ей вчера не особенно четко сказали, какие у нее будут обязанности, но уж затопить плиту к подъему хозяйки точно надо. И зажечь колонку. И надо будет вскипятить воды, это наверняка пригодится. Фру Ингрид не сказала, что готовить на завтрак, но, может быть, она оставила записку? Линда спешно оделась, не обращая внимания на боль, и в одних чулках, на цыпочках сбежала вниз. Она боялась, что споткнется на лестнице, но ей хватило слабого света из приоткрытой двери. На кухне Габбе наливал в ведро воду из-под крана. — Доброе утро, — смущаясь, сказала Линда. — Привет, — кивнул Габбе, — ты чего так рано вскочила? — Надо же завтрак готовить. — Да еще куча времени. Колину на дежурство к восьми, значит, Ингрид встанет в полседьмого только. — Ну ты же встал. — Да я в туалет, но вспомнил, что дрова вчера вечером не принес, решил сбегать, а то Инне ругаться опять станет. А тут и ведро пустое… Фил огорчится, если увидит, что отстоявшейся воды нет. Хотя, честно говоря, отстаивай, не отстаивай, разницы никакой. Линда присела у плиты, заглянула в топку. — Фил любит с вечера сложить топку, как надо, чтобы утром спичку поднес, и всё. — Габбе протянул Линде коробок со спичками, открыл вьюшку. — Зажигай, а я пойду дров еще притащу. Чая попьем пока, с пирогом, — он ухватил на ходу обрезанную корку, влез в чуни и открыл дверь. — Блин, снег валит… Алекс злой опять будет…       Линда со вздохом переложила дрова в топке так, как положено, и затопила плиту. Подняться было непросто, ребра здорово давали о себе знать, да и не только они. Но на такие вещи не следует обращать слишком много внимания. — Так, ну что там от пирогов осталось? — Габбе вернулся с охапкой дров, сбросил их в ящик, ополоснул руки и поднял полотенце, — о-о, прилично, и нам с тобой хватит, и остальным останется. Так, тебе ведь кофе можно? Сейчас достану. Мне запретили, так что я чай… хотя нет, заварю-ка я цикория… Ты за молоком не ходила? А, ну да. Пойдем, покажу, где что в погребе. — Я лучше тоже цикорий. Я не спрашивала, можно ли мне брать кофе. Он же дорогой! — Слушай, ну чего ты? Конечно, можно! Кофе все пьют, кроме фру Фелис и меня. Вообще Снурре тоже нельзя, но он по утрам выпивает чашку. Фру Фелис, на самом деле, тоже. пока никто не видит. Так что можно, само собой. — Выходит, продукты общие? — Ну да, Снурре откладывает из денег, полученных за аренду, на еду. Там специальная такая коробка есть, «на хозяйство». Ну и Колин добавляет из своих порой. Раньше еще герр Линд часто продукты покупал, когда в город ездил, всякое вкусное, ветчину там, сыр, паштет какой-нибудь, но он сейчас в спячке… Жаль… Может, к Рождеству проснется, здорово бы было. — Но я же ещё ничего не платила… Мне нечем пока. — Да кто на это здесь смотреть будет. Мы вон с Алексом платим меньше всех, а жрем, наверное, больше всех. Тут, знаешь… как при коммунизме: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Герр Линд ведь комми. И Юханссон тоже. Он, вообще, знаешь, за что сидел? За стычки с полицией. На митинге. «Участие в массовых беспорядках». Так что знай, он не уголовник, а политический.       Надо сказать, что это Линду отнюдь не успокоило. Коммунисты в её представлениях о мире соседствовали с чертями и юксаре, по крайней мере, так уверяли родители. Очень, очень странный дом, в котором полицейские ведут общее хозяйство с коммунистами. — А герр Эк тоже коммунист? — подозрительно поинтересовалась Линда, осененная внезапной догадкой. — Не, ему это всё до фени. Женщинам тоже. Брат вот мой социалист. — А ты? — А я… я еще не определился… Алекс говорит, что у меня ещё пока мозги не дозрели. Но вообще, пока Линд не заснул, знаешь, какие тут разговоры интересные бывали вечерами! Тут вообще по выходным много разного необычного народу собирается, — Габбе пока доставал с полок кофе, сахар, цикорий, открыл банку с молоком. — А молоко-то скисло. Жалко… Ох, Фил будет причитать, почти литр. Кто это, интересно, забыл убрать? Ингрид устроит тут допрос с пристрастием. Так, кашу варить наверняка будем пшенную, Инне ее больше любит.       На кухню вышла заспанная Фил в одной пижаме, прикрыла рукой глаза от света. — О, вы тут уже хозяйничаете? Молодцы какие! Линда, зачем ты встала-то так рано? Так, пропусти меня, Габбе, мне надо Снурре лекарства взять. Он полночи не спал, ему плохо было. Скажи Ингрид, чтобы не будила нас. — Доброе утро, фру Фелис. Молоко скисло. — Какое же оно тогда доброе?.. — фыркнула Фил — ну ладно, придумаем чего-нибудь… Используем для выпечки. — Я могу сделать оладьи, — предложила Линда, и смутилась. — Если вы позволите. Если можно взять яйца. — Линда, всё можно брать. То, что нельзя — за ключом, остальное — можно. Вот, добавь, — Фил отперла шкафчик, вытащила из пакета горсточку изюма, — только сначала кипятком залей. — Да, фру Фелис. — Налить вам цикория? — Габбе отодвинул Фил стул. — Давайте, мы когда завтрак готов будет, вам отнесем в комнату? — Сможешь Снурре его кашку заварить, желудочную? Габбе, налей мне кофе пол-чашечки, — Фил зевнула, прикрыв рот, — только Снурре не говори. Пирог еще остался? Линда, садись, попей кофе с нами.       Когда Ингрид спустилась на кухню, Линда пекла оладьи, Габбе собирал поднос для Фил и Снурре. — Доброе утро, фру Ингрид. Фелис просила их сегодня со Снурре не будить, ему было плохо ночью. Сказала, сейчас примет лекарства, и будет дальше спать. — Пф-ф. Кто б сомневался. Плохо. А может, наоборот, слишком хорошо. Линда, ты чего вскочила? Сегодня завтрак поздний, суббота же, с отправкой Колина на дежурство я и одна справлюсь. Что за кашу сварили? — Пшенку поставили, на молоке. — Угу. — Мне фру Фелис разрешила печь оладьи, и дала изюма, — быстро сказала Линда. — Ну и хорошо. Вода горячая? Пойду Колина поднимать тогда, — Ингрид зевнула, — молодцы… но только чтобы я вас больше вдвоем наедине не видела, понятно?! Ты, девушка, смотри у меня… — проворчала она, и вышла. — Фру Фелис только что ушла к себе, а так она с нами была всё время! — возмутился ей в спину Габбе, — что мы, маленькие, что ли! — Вот именно что не маленькие, — припечатала Ингрид, поворачиваясь всем корпусом. — Снурре, съешь каши, хоть пару ложечек, — Фил села на кровати с подносом, — и опять будешь спать. Снусмумрик со стоном подтянулся повыше на подушку, потер глаза. — Ну давай. Так, вчера ведь что-то случилось поганое. Снурре хлебал полужидкую кашу и пытался сосредоточиться. — Цикорий с молоком будешь? — М-м. Кофе б лучше… Ладно. Сойдет. Наконец, он немного проснулся, и вспомнил. — Слушай, Фил. У нас ничего в доме на спирту нет? Лосьонов каких-нибудь, настоек, притирок? Микстур? — Неет, мы же договорились все выбросить… — Лекарств? Всяких спиртовых растворов? — Зеленка на спирту, но ее совсем мало, даже неполный пузырек… — Нет, зеленка это не то. Точно нет? Кажется, Колин вчера чего-то такое нашел. По-видимому, в ванной.       Фил похолодела. — Одеколон Вилле я к нему в комнату отнесла, — пролепетала она, — да и его там на донышке… Колин же свой не пьет… — Насчет одеколона Вилле это правильно, а то Алекс его таскает. А еще чего-нибудь на спирту? — Нееет… — Ну ладно, — вздохнул Снурре, и обнял ее, отставляя плошку из-под каши, потерся носом. — может, показалось.       Фил почувствовала себя просто ужасно, как будто тайна отделила ее от Снурре, да что там, от всего света. Ведь если Колин выпьет этот треклятый коньяк, Ингрид её убьет просто! — Арвид, у меня под ванной стоял коньяк, — решившись, как перед броском в ледяную воду, выдохнула Фелис. — Здрасьте. Мы же договорились… И долго стоял?! — Я вчера купила, — зачастила Фил, — замочить сухофрукты для рождественских кексов, замочила только изюм, в ликере, а их просто не успела, надо же еще промыть, просушить, порезать, думала, завтра… — То есть ты купила и принесла в дом коньяк и ликер. — И сухофрукты. И пряности, — выдохнула Фил. — Ох, Снурре… Снусмумрику пришлось сильно прикусить щеку, чтобы не заорать сходу. Некоторое время он потратил на то, чтобы справиться с сильнейшей досадой. — Фил, ну зачем?! — с мукой в голосе спросил он наконец. Она почувствовала, что багрово краснеет. Это ведь Снурре еще не знает про шторы и прочие вещички. — Ладно, — ему удалось совладать с собой. — Это не самое страшное в жизни. В общем, Колин, видимо, его нашел, и… А где пьяный изюм? — В нашем шкафу. — Хорошо. По комнатам Колин вряд ли шариться станет. А чего ты коньяк к нам не поставила? — Я подумала… вдруг ты найдешь… — Я ж не пью, Фил! — Он дорогой… — Думала, я рассержусь? — Да… Я кучу денег потратила на всякие рождественские штучки… Снурре снова выдохнул и немного помолчал. — Это то, что ты обычно покупаешь к Рождеству каждый год? — спросил он наконец. — Да… — Тогда понятно. Но ты бы предупредила, Фил, что ли. Я же пытаюсь рассчитать как-нибудь, чтобы мы откладывали хоть понемногу! — Прости, — выдавила из себя Фил. — Я не подумала… Ох, Снурре! Прости, пожалуйста! Знаешь, я думаю, рождественские кексы вообще можно будет печь на продажу. Или пудинги делать. У меня они хорошо получаются, а ведь их не все умеют печь. Можно попробовать подзаработать…       Снурре подавил еще один тяжкий вздох. — Сначала всё хорошенько рассчитай, ладно? Сколько будут стоить продукты на одну штуку, и почем можно его продать. А потом уже закупайся. Договорились? — Да… ну и в подарок же нужно… Мастеру Свенссону. И Нильссону. И Муми-троллю. Им никто больше не испечет. — Сначала посчитай, и давай вместе подумаем. Может, стоит печеньем обойтись. Они помолчали. Фил прижалась к Снурре, он положил ей руку на спину и тихонько гладил, задумавшись. — А как же… А как же у Колина теперь коньяк отнять? — спросила Фил. — Да он не отдаст, Фил. Алкоголик — бутылку? Ты что! — Ингрид меня убьет… — Ну, знаешь. Он где угодно мог достать спиртное. Она его на входе не обыскивает. — Она догадается… — А ты не признавайся. Так, все, спать. — Снурре, — Фил прижалась к нему теснее, ткнулась носом в шею, — но ты точно не обиделся? — Нет. Спи. — Ты всё-таки обиделся… — Я расстроился. И мне неприятно, что ты мне не сказала. И… постарайся не транжирить больше, хорошо? — Хорошо… Ноги больше не сводит? Может, грелку? — А есть? — Есть, конечно! Давай принесу! — Не сейчас… пока отпустило вроде. Где она, скажи просто, чтобы знать, на будущее. — Давай я достану! — Лежи, Фил… Потом как-нибудь. Снурре подремывал, прикидывая так и так, как бы вытащить у Колина клятый коньяк. Стукнуть Форсбергу? Нехорошо. Сдать его Ингрид? Она из него всю душу вытрясет, но бутылку отнимет. Наверное, придется. Или попробовать сначала самому втихую в вещах пошариться? Или поговорить? Наверное, сначала поговорить… Он судорожно зевнул. Колин меж тем всё никак не хотел просыпаться. Ингрид включила свет, стащила с него одеяло, трясла, распахнула окно, напустив холода… — Вставай уже, Колин, господи, да что с тобой?! Наконец, чуть ли не подпирая его под спину коленом, Ингрид удалось его посадить на кровати. — Вставай, опаздываешь уже на дежурство! Колин, ты что, выпил?! — Отстань… не пил я… — Колин с трудом встал, и побрел к двери. Ингрид поддерживала его на ходу.       Как был, в пижамных штанах и майке, даже не надев тапочек, Колин с трудом спустился по лестнице. На кухне он сразу рухнул за стол, подпер голову рукой. Ингрид сунула ему здоровенную чашку кофе, он отхлебнул раз, другой. — Что с тобой такое, Колин?! — с тревогой спросила она. — Снотворное вчера выпил. Не мог заснуть. Теперь — проснуться не могу, — коротко ответил Колин, и судорожно зевнул. Ингрид снова бдительно принюхалась: нет, спиртным не пахнет. — Где ты его взял-то, а?! — У Фелис. Снурре дал. — Снурре ему дал! Ух! Давай, давай, пей кофе!.. Колин отпил еще кофе, тяжело встал, подошел к раковине, умылся. — Ладно, есть давай, — сказал он. — Привет, ребят, — кивнул он Габбе и снова испугавшейся до полусмерти Линде. Той очень даже хорошо было известно, что такое похмельное утро…       Колин сидел за столом, прихлебывал кофе, вяло ковырялся в тарелке с кашей, и очевидно, никуда не спешил. Точнее, был не в состоянии спешить. — Тебя Форсберг оштрафует опять. — Да похер, — зевнул Колин. — Простите, фрёкен. — Побриться надо! — Обойдусь. — Суббота же! — Перетопчутся, — Колин вновь подпер голову рукой. — Ух и ядреная же дрянь, снотворное это… Ингрид налила ему еще кофе и отошла к раковине. Она открыла на полную холодную воду, подождала, пока стечет и пойдет по-настоящему ледяная, наполнила ковшик. Приложила палец к губам, глядя на Линду и Габбе. Колин в это время откусил пирога, запил его кофе и вновь прикрыл глаза. Ингрид окатила его сзади водой из ковшика. Такого эффекта, признаться, даже она не ожидала: Колин вскочил, опрокидывая стул (хорошо, стол оказался устойчивым), с матерным воплем. Уже почти заснувший снова Снурре вихрем подхватился с кровати и ворвался на кухню.       К этому моменту Колин уже пришел в себя, и попеременно то извинялся, то ругался на покрасневшую и хихикавшую, зажимая себе рот, Ингрид, и пытался вытереться кухонным полотенцем. — Зато проснулся, — выдавила из себя Ингрид, и истерически засмеялась уже в голос. — Причем не только он, — сказал Снурре, оседая на стул. — Ингрид, ну чего за шуточки-то такие с утра?! Инфаркт так хватит! — Это ты его снотворным опоил! — Ингрид, наконец, успокоилась. — А я разбудила! — И весь дом заодно. Блин, так нельзя! — Снурре поднялся и пошел за Колином. — Отдавай коньяк, — сказал Снурре, уже в дверях комнаты. — Какой? — хмыкнул Колин. — Который ты вчера под ванной нашел. Фил мне призналась, что у нее там заначка была.       В это время на кухню влетела Фил, следом за ней — Алекс. — Что тут за херня творится?! — рявкнул он. — Колин отдал коньяк?! — спросила Фил. — Какой коньяк?! — тут же насторожилась Ингрид. — У меня из-под ванны коньяк пропал, который я вчера купила, для сухофруктов… — А ты почему его к себе не убрала?!! — воскликнула Ингрид. — Я думала… — залепетала Фил, — вдруг Снурре увидит… — И что?! Ты с ума сошла, Фил?! — Ингрид наступала на нее разъяренной фурией, — так вот, значит, какое снотворное он вчера принял! Габбе переводил взгляд с испуганной Фил на Ингрид. — Это я, — сглотнув, сказал Габбе. — Я взял. — И куда дел?! — подозрительно спросила Ингрид, переключаясь на него. — Выпил. — А бутылку?! — В сугроб выкинул. За забор. — Ну-ка пойдем, выйдем! — вскочил с места Алекс, распахнул дверь, и поволок Габбе на крыльцо. — Алекс, не надо! — закричала Фил. Линда просто оцепенела в полном ужасе и недоумении. Она готова была поклясться, что от Габбе спиртным не пахло. — Колин. Отдай бутылку сейчас. Мне отдай бутылку. — Снурре смотрел ему в глаза и наступал. — Ты же хороший человек, Колин. Ты же умный, Колин. Ты же понимаешь, чем это кончится. На одной ты не остановишься. Суббота, дежурство. Наверняка вызовы будут, а ты в хлам. Форсберг такого не простит. Ингрид увидит, что это такое на самом деле — запой, и уйдет. Я, сам понимаешь, из-за Фил тебя оставить не смогу. Колин, я ведь Форсбергу стукну. Ты уйдешь — я ему позвоню. И крысятничать, это гадость, Колин. Фелис взбежала по лестнице. — Снурре, Колин, там Алекс опять Габбе бьет! — За что?! — Он коньяк взял. Сказал, что он взял. Ингрид его оттащить пытается! — Фил. Иди к нам в комнату с Линдой. И сидите там, запершись, понятно? Девочку успокой и уведи к нам в комнату. Поняла? — с нажимом сказал Снурре, ухватив рванувшегося было бежать Колина за руку. Фил молча кивнула и побежала вниз. — Колин? — вопросительно сказал Снурре. — Совесть есть? Ну теперь-то? Когда Габбе тебя от Ингрид прикрыл?.. — На, подавись, — Колин зашел в комнату и вытащил чекушку из кармана кителя. — Пойдем братиков разнимать.       Вдвоем со Снурре Колину удалось заломать Алекса. На удивление, юксаре не мешался, а очень технично подсек мало чего соображавшего в пылу гнева Алекса, и еще удачно пнул его в бедро, окончательно сбивая с ног.       Габбе сбежал на веранду и заперся там изнутри на крючок. Полежав мордой в снег, Алекс потихоньку успокоился. — Колин, согласись, что за дело! — Алекс рванулся было встать. — Нишкни. Ты не разобрался даже, что к чему. И тебе Снурре что сказал? Габбе не трогать больше. — Да он же ведь… — Да он же ничего, — понижая голос сказал Колин, — наврал он тебе. — Значит, за вранье! — Полежи еще. — Блин, Колин, холодно! — А мне, думаешь, тепло?! — Залей свои сухофрукты, Фил, поставь их к нам, — устало сказал Снурре, заходя в комнату с бутылкой в руке, — и как можно быстрее пеки эти свои кексы-пудинги. Но больше, Фелис, пожалуйста. Ничего на спирту в доме чтобы не было вообще. Договорились? — Да. — Фил вскочила с кровати, где они сидели вместе с Линдой. — Ты в порядке? — Все хорошо, Фил. Габбе отделался парой оплеух, Алекс пришел в себя. Все хорошо. В понедельник он уедет в полицейскую школу. Все хорошо… — Снурре сел на кровать тоже, и зевнул. — Оладушки классные вышли, Линда. — сказал он, взяв один с подноса и откусывая. — С-спасибо… — Колин, бегом, опаздываешь же! Форсберг уже звонил! — крикнула Ингрид с крыльца. — Ну ладно, — Колин отпустил Алекса, и побежал одеваться. Алекс, прихрамывая, шел к дому. — Где этот дебил? — поинтересовался он у Ингрид. — На веранде сидит. — Вот пусть оттуда и не выходит весь день, — Алекс хлопнул дверью. Снурре тоже спешно натягивал на себя все, что под руку попадется — надо было отвезти Колина и сдать с рук на руки Форсбергу. Однако, совсем не хотелось оставлять тут Алекса одного. К счастью, тот сам понял, что надо мотать, так что выехали втроем. Снурре проводил Колина аж до самого участка под каким-то предлогом.       Кстати, он давненько не расписывался в журнале регистрации удо-шников. Даже и думать уже про это забыл… Так что был повод зайти к Форсбергу, понаставил подписей за полгода, заодно и предупредил, что Колин на грани срыва. Форсберг принял к сведению. Алекс курил у машины. — Ну что, куда тебя закинуть? — спросил Снурре. — На станцию, — сказал Алекс. Некоторое время они ехали молча. — Так, Алекс, — вздохнул Снурре. — Значит, в понедельник ты уезжаешь на курсы. До понедельника живи, а потом, когда вернешься, ищи себе другое жилье. Я предупреждал. — А Габбе? — помолчав, спросил Алекс. — Он может остаться. — Я смогу больше платить. Как Линд, — всё же попытался Алекс. — Мне похер. Таких выступлений мне ни за какие деньги не надо. Алекс молча кивнул. Снурре умчался, прихватив с собой Алекса, и Фил решилась все-таки высунуть нос наружу. Надо было спасать Габбе. — Что делать мне, фру Фелис? — спросила Линда. — Иди отдыхай, попробуй поспать, — нервно предложила Фил. Она тихонько постучала в дверь веранды. — Габбе, открой, пожалуйста! Габбе?       Ей пришлось довольно долго так стоять, пока Габбе не открыл. Оказывается, он искал какую-нибудь тряпку, вытереть кровь с лица, и не нашел ничего лучше шторки. Впрочем, она была перешита из старой простыни.       Фил чуть не стало дурно: попытка вытереться положение не особо улучшила, к тому же, Габбе закапал весь пол кровью. Она слегка побледнела и присела на тахту. — Вам плохо, фру Фелис? — забеспокоился Габбе. — Ну уж не так, как тебе, — собралась с духом Фил. — Алекс ушел, пойдем на кухню? — А Ингрид? — Я не смотрела, что она там… — Боитесь? Фил вздохнула. — Пойдем вместе. — Не хочу, — сказал Габбе и сел с ней рядом. Они помолчали. — Долго мы тут все равно не просидим. Замерзнем, — вздохнула Фил. — Можем Снурре дождаться, — возразил Габбе, комкая в руках превратившуюся в тряпку занавесочку. — Сиди тогда, я прокрадусь, возьму пальто. — Я не боюсь, Габбе, — Фил вернулась в пальто, таща в охапке его шинель, — но мне ужасно стыдно. Я совершила такую глупость, а она вылилась в преступление. Наворотила глупость на еще большую глупость… — Да ну, фру Фелис… Тоже мне… большое дело. Было б из-за чего переживать. — Габбе сидел, уставясь в пол и свесив руки между колен. Фил накинула на плечи Габбе шинель, и он нехотя зашевелился, сунул руку в рукав, перехватил окровавленную тряпку, Фил помогла ему попасть в другой рукав. — Пойдем все-таки в дом, Габбе, надо лед приложить, обработать… — Нет, ну надо такой дурой быть, а?! — вопросила Ингрид бессловесную Линду. — Господи боже ты мой, форменная идиотка, все-таки! Как её только муж терпит?! Хоть бы врезал разок, может, в разум бы пришла! — она швырнула кастрюлю в мойку и немного перевела дух. — Ну, и куда эти блаженные все подевались?! Габбе же надо морду в порядок привести опять. Вот тоже недоделанный! Опять в школу пойдет с разбитой харей. Выгонят его, как пить дать, выгонят. И правильно сделают! — воскликнула Ингрид, снова заводясь. — Нечего было пить! --…здорово он тебе бровь-то рассадил. Это бы зашить лучше, — сказал Снурре, когда вернулся и освободил Габбе и Фил из «холодной», и они уже все вместе ввалились на кухню. — хотя бы пару швов, здесь и здесь. Пойду Эклунду звякну, может, есть у него дырка в расписании… — В Норфьярдене в травмпункте для несовершеннолетних прием бесплатный, — напомнила Ингрид. — Мне восемнадцать есть, — сообщил Габбе, втягивая вновь пошедшую из-за осмотра носом кровь. — Как?! — удивилась она. — Это с каких это пор?! — С этого четверга, — буркнул Габбе. Фил ахнула. — Мы твой день рождения пропустили?! Совершеннолетие?! Ужас какой… — Да ну, подумаешь… Может, просто пластырем стянуть, и заживет? — спросил Габбе. — Нет, — с сомнением сказал Снурре, — на мне бы еще, может, и зажило бы, а тут… Звоню Эклунду, -- принял решение он. — Может, примет сегодня.       Доктор Эклунд согласился приехать. Но не успел Снурре отойти от телефона, как раздался звонок. — Здравствуйте, могу я услышать герра Юханссона? — Уже слышите, — сообщил Снурре, и похлопал себя по карманам. Традиционно захотелось курить. — Меня зовут Маркус Сёдерберг, я отец Валтера Сёдерберга, одноклассника Габриэля и Линды. Я хотел спросить вашего разрешения, как хозяина дома, навестить их сегодня. — М-м… Вам навестить? — Да, нам, Валтеру, ну и мне с женой… — Прям так срочно? — поинтересовался Снурре. — А во сколько? Я спрошу ребят, как они на это смотрят. Я-то не возражаю, конечно, с чего бы, но… После звонка Габбе Валтер промучился полночи, а с утра сразу пошел к отцу. — Пап, можно тебя? Поговорить серьезно? — Ну давай, — Сёдерберг брился у зеркала. — Говори. — Пап, у нас в классе есть девочка, которая мне очень нравится, — выдохнул Валтер. — Очень сильно нравится. — Угу… — И мы с ней ходили в кино, и с еще одним парнем… Компанией. — Угу. Это Линда Лундстрём? — уточнил папаша Сёдерберг, проявляя похвальную осведомленность о делах старшего сына. — Ну да, она. Так вот, мы съездили в кино, в Умео… — Угу. — А отец Линды ее за это избил. — Ого. Сильно? — Маркус прервал бритьё и повернулся к сыну. — Да. Очень. Ребра сломал. Мы с другом отвезли Линду в травмпункт, в Норфьярден. После школы. — Так, — Сёдерберг отложил бритву и стер пену с лица. — Врач в травмпункте сообщил в полицию. — Само собой, — уже настораживаясь, кивнул Сёдерберг. Дело, кажется, принимало серьезный оборот. — Приехал коммандер Форсберг. — Ага. — Арестовал ее отца, ну и поговорил с ним по душам… — Ясно. — В общем, Линду выгнали из дома. Прямо ночью. В чем была. — Так… — Сёдерберг теперь отложил и полотенце, которым до того механически протирал руки. — И она пришла в полицию. — Разумно, — осторожно согласился Маркус. — Короче, ей нашли временное жилье в поселке. Коммандер Форсберг нашел. Маркус Сёдерберг тихо выдохнул. Он уж было подумал, что придется решать дело прямо сходу. — Это здорово, спасибо ему, — кивнул он. — Я бы к ней сходить хотел. К Линде. Поговорить, узнать, как она… Пап. Я ей помочь хочу… чем-нибудь. По-настоящему помочь. И вообще… — Так, Валтер, вот что мне скажи, только честно, что-то серьезное между вами было? — хмурясь, спросил Маркус. — Мы и не целовались даже. Ну так, разок… Почти. — Ага… И где Линда теперь живет? Валтер замялся. — На Еловой, — выдохнул он прекрасно известный каждому в Иварсбоде адрес. — Ага, — Маркус Сёдерберг не пришел в ужас. — Знаю фру Викстрём, помню и Юханссона. Отчаянный парень. Ну, вроде люди хорошие. И берут за съем недорого. Думаю, деньжат ей надо подкинуть на первое время, что скажешь? Или как? Работу найти-организовать? Или сначала врача? Отвезти в больницу в Умео? — Да я… пап, я не знаю, как лучше? В больницу нормальную хорошо бы, и деньги, наверное, надо предложить, тысяч пять-десять, я отработаю, ты не думай. Но вдруг обидится? — Ладно. Маму подключим, уж она-то лучше сообразит, как и что.       Сёдерберг позвонил администратору в свое заведение, предупредил, что будет сегодня попозже, выслушал печальную новость о болезни вышибалы, а ведь суббота, вечер, вздохнул, решил, что проблемы надо решать по мере их поступления, и пошел звонить на Еловую. Удачно нарвался на самого юксаре, хозяина, и пошел сообщать приятную новость жене: пусть собирается. Сынок вырос. И предстоит знакомство с его первой девушкой. Маркус против воли почувствовал некоторую гордость.       Габбе забился в угол кухни, прижимая к лицу уже ставший традиционным пакет со льдом, завернутый в чистое полотенце. — С тобой никаких вещей не напасешься, — ворчала Ингрид. — Ну ты посмотри, всю занавеску изгваздал в кровище! Не отстирается теперь. Всё, в тряпки, — она бросила ее на пол. — Может я попробую? — сказала Линда. — Не выдумывай, девушка. Это не отстирывается. Рубаху тоже изговнил. Ты зачем вообще дома хорошую рубаху надел?! Перед ней выделывался? — Заткнись, Инне, — Снурре зашел на кухню. — Отстань ты от него. — Он стал рыться в ящичке с таблетками. — Что там Фил? — нехотя поинтересовалась Ингрид. — А ты как думаешь. Криз. Хорошо, Эклунд едет уже. — Снурре взял блистер таблеток, налил воды и ушел обратно.       От ворот раздался гудок, да не простой, а целый трубный пассаж. — Ой, это Йоссе! — Ингрид бросилась открывать. Йосеф уже вылезал из машины, румяный и довольный, в лыжном свитере и шапочке с помпоном, а вместе с ним и Инесс, тоже в лыжном костюме: вязаной юбке на рейтузы, свитере и шапочке с завязками. — Инне, айда с нами кататься! Я тебе везу лыжи твои и коньки! — Ура! — Отдохнуть в объятиях брата и сестры от всех этих сложных нервических личностей было настоящим счастьем, и Ингрид чуть не расплакалась. — Спасибо, братец! — она снова поцеловала Йосефа в щеку. — Пойдемте, вы кофе попьете, я переоденусь пока. Покатаемся, только недолго, мы сегодня в кино собирались, правда, теперь уж и не знаю, кто пойдет-то… Ой, Йосеф, Несси, так поехали все вместе! Юханссоны ведь не идут, у Фил криз, так что три билета лишних будут! Покатаемся только немного по лесу прямо здесь! Ох, как хорошо, и хозяйство есть на кого бросить, мы тут девушку взяли в прислуги… — А я иду учиться на секретаршу, — сообщила драматическим шепотом Несси, она уже просто не могла молчать от разрывающей ее изнутри новости. — Правда?! Так здорово же!       Бенгтссоны все втроем ввалились на кухню. — Так, это Габбе, с разбитой, как всегда, мордой, не обращайте внимания, это Линда, — представила их Ингрид, — это мои брат и сестра, Йосеф и Инесс. Линда, сделай им кофе, и сливки принеси. Вон там еще оладушки остались, Линда напекла, очень вкусные. Я быстро. — Здравствуйте, — сказал Габбе и спешно ушел в гостиную.       Диван так и стоял там разложенным, и Габбе порадовался, что Ингрид не до него. Разложенный днем диван не выносили ни она, ни Фил. Линда принялась варить кофе, односложно отвечая на вопросы Йосефа, которые тот задавал, впрочем, чисто из приличия, чтобы не молчать. — Йосеф, привет, — Снурре зашел на кухню, налил воды в стакан. — Это Инесс, сестра моя. — Очень приятно, — кивнул Снурре. — А я тот самый юксаре, из-за которого пострадал ваш брат. Несси глянула на него несколько испуганно, и робко пожала протянутую руку. — Не бойтесь, фрёкен, я не кусаюсь. По крайней мере, пока сытый. — Еще как кусается, — сообщила растрепанная и зареванная Фил, выходя. — Это потому что ты меня плохо кормишь. И не слушаешься. Вот ты зачем встала, скажи мне пожалуйста? — С людьми поздороваться хотела. Мне лучше, Снурре, правда. — Вот Эклунда дождемся, он тебе давление измерит, а потом уже будешь скакать. Не хотите в кино? У нас три билета есть. — Хотим, — ответил Йосеф. — Мы уже уходим, на лыжах покатаемся часок, а потом в кино. — Охота вам была, — фыркнула Фил, — холодина такая! Лучше у камина посидите, можно затопить. — Морозец приятный, — возразил Йосеф, — и вообще, красотень, снежок легкий идет, самое то! Вот если бы ты дома не засиживалась, никакой гипертонии у тебя бы не было.       У ворот загудела машина. — Доктор Эклунд, наверное! Фил, марш в постель. Будь добра изобразить умирающую, а то он на нас обидится, я его так торопил, — велел Снурре, и пошел открывать. Вернулся он в обществе семейства хемулей. — Знакомьтесь, это Сёдерберги, а это брат и сестра Бенгтссоны. Снурре успел подхватить выпавшую из рук Линды, вернувшейся из погреба, банку со сливками. — А Линда сейчас сварит вам всем еще кофе. Извините, у меня времени нет, мы ждем врача, — Снурре скрылся, оставив весь этот хемулятник разбираться кто кому кем приходится самостоятельно.       К счастью, доктор Эклунд себя ждать не заставил. Скоро Фил уже вкатили магнезии, а в ванне устроили малую операционную: Габбе зашивали рассечение. Снурре помогал доктору. — Так, ну а теперь надо бы на рентген. У меня еще один вызов, а вы пока поедете в амбулаторию, юноша, и сестра Ларссон сделает вам снимок черепа… — Эклунд писал назначения. — Если она заметит что-то нехорошее, то сразу позвонит мне. И тогда вас «Скорая» заберет в Умео… — В «Красный крест»? — вздохнул Габбе. — Да что там такого может быть? — Перелом стекловидной пластины, например. Мне не нравится вот эта гематома на виске. — Что такое «перелом стекловидной пластины»? — поинтересовался Снурре. — Это то самое, что у Фелис было? — Да. Кости черепа внутри очень хрупкие, будто из слюды, и бывает, что внешне кость цела, а внутри треснула или раскололась. Хочу проверить, и убедиться. И, если в следующие три дня вдруг станет хуже, немедленно зовите в любое время дня и ночи. От школы даю освобождение на неделю. — Ура! — Габбе заметно повеселел. — Давайте-ка заодно гляну на нашу юную леди. Там есть пара нюансов, которые меня беспокоят. И, кстати, нехорошо, что она так скачет. Надо отлежаться. Имей совесть, Снурре, не нагружай пока девочку по хозяйству. — Я? Ингрид это скажите, — фыркнул Снурре, и потащил выбрасывать лоток с отходами хирургической обработки.       Габбе скрылся наверху и пристроился на ступенях лестницы, ведущей на чердак. Во всем этом радовало одно: в школу неделю не ходить. Валтер маялся в компании взрослых. Фру Сёдерберг, веселая полненькая хохотушка, уже успела наладить контакт с Бенгтссонами, и теперь отпрашивалась у мужа в кино: ведь пропадал еще один билет. Маркус в принципе ничего против не имел, но он-то хотел, чтобы она пообщалась с Линдой… Наконец, Бенгтссоны все вместе вымелись кататься на лыжах, доктор Эклунд отпустил Линду, еще раз заглянул к Фелис, измерил давление и строго-настрого велел завести свой собственный тонометр, и уехал.                    Габбе всё отсиживался на лестнице.       Снурре вышел покурить на двор. Отдохнул, называется. Ладно… бывает и хуже. Хорошо то, что хорошо кончается. Но, правда, сегодняшний день еще далеко не закончен.