Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      После разговора с папашей Руне Съёгерна, отец Хенрика Даля позвонил профессору Халльстрёму сам. Он-то в состоянии был самостоятельно раздобыть телефонный номер и набрать несколько цифр, ему для этого посредники не требовались. Он представился, коротко пояснил профессору, по какому вопросу с ним связался, и приступил к переговорам. — Нет. Деньги меня не интересуют, — лаконично ответил Халльстрём. — В таком случае, вам, видимо, нужна некая… моральная компенсация? — Она нужна не мне. А моей дочери, Альве. Согласитесь, что поведение вашего сына было опасным и оскорбительным. — Согласен. Хенрик изрядно переборщил с шуткой, да и чувство юмора у него, прямо скажем, не для юных фрёкен. Но, полагаю, он все же был дезориентирован ситуацией: ночная дорога, мощный автомобиль, гонки… Вряд ли он ожидал, что в машине окажется юная девушка, к тому же… — Даль хорошо подготовился к разговору, ознакомившись с полицейским протоколом, — несовершеннолетняя. Её, гм, сопровождающему… — Жениху. — О. Простите. Я пропустил объявление о помолвке. — Боюсь, оно было не в тех газетах, что вы читаете. — Тем более. Будущему мужу. Следовало бы быть осмотрительнее. — Я так полагаю, это ваш сын вынудил его нарушать правила. — М-м… Насколько я понял из объяснений Хенрика, желание посоревноваться было обоюдным, и юношу, конечно, можно понять, новая мощная машина, малый водительский стаж, тем более когда тебе на глазах невесты бросают вызов… — Я бы не стал называть господина Хольма юношей. Все-таки он именитый режиссер, и в свои не столь зрелые годы уже является лауреатом нескольких престижных премий, в том числе международных… — Тем более. От зрелого человека ждешь большей осмотрительности. Тем более, что в его пробах есть следы алкоголя… — Только следы. Занятно, что вам доступна такая информация, герр Даль. — Видите ли, я работаю в администрации поселения Норфьярден. — Полагаю, где и кем работаю я, вам известно. — Конечно, профессор, и со всем уважением к вашим многочисленным заслугам, я не могу не отметить, что ситуация далеко неоднозначная. К тому же, когда я расспрашивал Хенрика, он сообщил, что девушка была на водительском месте… — Учитывая то, в каком состоянии был ваш сын с приятелем, он с таким же успехом мог увидеть на водительском месте огнедышащего дракона. Или зеленого чертика. Уж поверьте мне, как химику. Возможно, здесь можно было бы снизойти к возрасту и состоянию, если бы это хулиганство не носило систематический характер и явный расистский подтекст. Вам бы ведь не хотелось, как политику, чтобы вашу семью считали способной воспитать нациста?.. — Ну что вы. Какой расизм. Хенрик далеко не ангел, и, напротив, он увидел себе ровню — молодых людей в нетрезвом состоянии, возвращающихся из известного притона… Понимаю, конечно, режиссеру, наверное, необходимы впечатления, знакомство, так сказать, с изнанкой жизни, но зачем погружать в эту атмосферу юную девушку?.. Кстати, с этим притоном, конечно, неплохо бы разобраться. Надо поставить на вид Иварсбоду. — Кажется, мы зашли в тупик, герр Даль. В дальнейшей беседе не вижу смысла. Халльстрём повесил трубку, не прощаясь. «Не на того напал», — подумали они дружно с господином Далем на разных концах телефонного провода. Однако, профессор Халльстрём был ученым, и это накладывало некий отпечаток. Как известно, науку от простого любопытства отличает ведение дневника наблюдений. Поэтому он сразу извлек бобину пленки с записью их телефонного разговора из достаточно, надо сказать, дорогостоящего и не столь распространенного записывающего устройства, занимающего изрядное место в его кабинете, и передал секретарше для расшифровки. А затем, запасшись самой пленкой и распечатанной в нескольких экземплярах стенограммой, позвонил знакомому с юридического факультета. В это время герр Даль звонил коммандеру участка Норфьярден с небольшой просьбой: связаться с Форсбергом и попросить его уже наконец принять меры. Сколько можно терпеть этот притон на Еловой! Форсберг выслушал коммандера Акселссона молча и сопя носом, коротко ответил «вас понял», и бросил трубку. Ничего хорошего это, по опыту Акселссона, не предвещало. Форсберг, судя по всему, вошел в раж. Тот еще упертый баран. Ну как же, его Еловую тронули. Хотя Акселссон и попытался сформулировать просьбу Даля вежливо и обтекаемо, как мог. Ну так, намекнул, вообще. Ничего плохого не делал, только сказал. Так что нечего на меня сопеть, решил Акселссон, тем более, пригрев на груди подлеца и алкоголика Эка, сорвавшего облаву. Попадется мне пьяным — уж я ему не спущу! Передам по инстанции. Форсберг спустился вниз по лестнице и загремел ключами, открывая дверь обезьянника, где отсыпался себе Эк. — Ну что, дождались. Из Норфьярдена звонили, просили разогнать притон на Еловой. Ты понимаешь, что это значит, Эк? — Что Блумквисты очешуели, — зевнул Эк, садясь. — Спасибо, что дали проспаться, командир. Почти в себя пришел. — Именно. А может, и не Блумквисты. — А кто тогда? — Ну а с кем мы вчера мудохались? — Обраточка? Кстати, вы б девку-то эту, Лундстрём, еще бы куда пристроили, коммандер… — Куда ее пристроишь?! Никто не берет ее без денег и больную! Одним надо, чтобы она сразу вкалывать начала, другим деньги вперед, у третьих, видишь ли, сын не женат, слухи пойдут… — Бенгтссоны отказались, да? Может, мне с Йосефом переговорить? — Ну ты прикинь, девчонку к этим змеюкам в пасть бросать… Должна же и какая-то гуманность быть… — А что, Йосефу-то как раз жениться надо, уже тридцатник. Сразу к свекровушкам и привыкнет. — Ну вот пусть сначала Йоссе глянет на неё у вас, и если искра пробежит, тогда и будем думать… — Ох же ж, с бабами поведешься, и сам обабишься, — потянулся Эк, — сидим как две перделки старые, сводничаем… — Короче Юханссону передай, чтобы сидели тише воды, ниже травы. — Угу. — И сам смотри, не подставься. Акселссон наверняка тебя подпоить кого-нибудь подошлет. — Обломается. Сука. Всё облаву ту мне простить не может, а сам на подсосе у Блумквистов сидит, говнюк. — Акселссон тогда правильное дело сделать хотел. Я ж тебе объяснял. — Слишком хорошо вы о нем думаете, коммандер. Он и нашим, и вашим подмахнуть собирался. — Ладно. Пойдем, кофе хлебнем, и давай на пост уже. После укола магнезии Фил больше всего на свете хотелось лечь и заснуть. Но не тут-то было. Вернулся со двора Снурре, пропахший морозом и табаком, мобилизованный и злой. Но ей ни слова дурного не сказал, нет. Присел на кровать, погладил по руке. — Фил, как ты? Сможешь встать? Надо Габбе на рентген везти, а не хочется Линду одну бросать с Сёдербергами. — С кем? — Пришел её парень с родителями, Валтер. Из-за которого всё и закрутилось. — Который Габбе в кино сманил? — Он самый. — Понятно. Встану, Снурре. — Если ты не можешь, я с ними пока посижу. Эклунд не сказал, что срочно. — Нет, я могу. Правда. Только надо привести себя в порядок… Ох, волосы грязные, ну как назло! — Чш-ш. Я тебе помогу.       Снурре достал для Фил нужное платье, помог надеть чулки, причесал ее, собрав волосы в пучок наподобие тех, что носят мюмлы, раскопал парадные тапочки и отвел на кухню. Фру Сёдерберг там уже освоилась и вовсю хозяйничала, к неудовольствию Фелис. Снурре немного посидел со всеми, убедился, что Сёдерберги ведут себя неагрессивно и люди в целом добродушные, и вообще вроде без говна за душой, Линда немного расслабилась и, по крайней мере, может отвечать на вопросы не только «да» и «нет», и отправился искать Габбе.       Проверил веранду, оценил объемы кровопотери. Почесал в голове, и подумал, что Алексу, конечно, хорошо врезал в бедро, еще неделю помнить будет, но все-таки недостаточно. Сволочь.       Ну и где Габбе ныкается? У Линды засел? Да вряд ли. На чердаке?       Габбе забился в угол за лестницей на чердак и сопел разбитым носом. По хлюпанью Снурре его и вычислил. — Пойдем, съездим в амбулаторию, — сказал Снурре. — Ты поесть чего-нибудь успел? — Мы позавтракали пирогом, — сообщил Габбе. — Ну, это уже неплохо. Голова сильно болит? Тошнит? — Есть немного. — Смотри, если хуже станет, не терпи. Давай аспирина или тайленола дам на дорожку? — Обойдусь. Что там за гости? — Сёдерберги прикатили всем семейством. Валтер с папой и мамой. — Можно я не пойду с ними здороваться? С разбитым таблом? — Правильно. Нечего лишний раз светить фингалом.       В амбулатории Снурре выждал момент, когда большинство народу разойдется, и провел Габбе вообще через задний ход. Сестра Ларссон, конечно же, наговорила им всякого, но назначения врача она всегда выполняла четко, тут ее упрекнуть было не в чем. — Вот, Габбе, а я с ней всю прошлую зиму работал, — театральным шепотом сообщил Снурре. — Сочувствую, — пробормотал Габбе. Вполне может быть, ему это еще предстояло. — Печальный опыт для нас обоих, — обернулась сестра Ларссон. — Никуда не уходите, молодые люди, я звоню доктору. — Что там, всё плохо? — спросил Снурре. — Я звоню доктору, — с нажимом повторила Ларссон и ушла. — Доктор велел взять снимки и поехать с ними проконсультироваться в Норфьярдене у дежурного травматолога, — передала она врачебный вердикт. — Ну блин, — вздохнул Габбе. — А там небось Стрём. — Доктор Стрём, Блумквист. Имейте уважение. Снурре расплатился, и они поехали в Норфьярден. — Блумквист! Юханссон! Знакомые всё лица! — встретил их как родных доктор Стрём. — А я-то думаю, что-то вас давно не видно… Тебя, Блумквист, аж пару дней не видал. Неужто это тебя Юханссон так отоварил? — Да не придумывайте, доктор, — прищурился Снурре, — что, не видите, тут рука мастера? — Да, Снурре, ты б так только что лопатой смог. Ну, чего у вас там, веселые картинки? бровь Эклунд зашивал? Ох, виртуоз кройки и шитья… А нос чего не вправил? — Сказал, когда отек сойдет… — Нам на это смотреть нечего, чай, не на обложку. Да нет, паникер ваш Эклунд, хоть и хороший доктор… Нет тут никакой трещины. Нет… Это сосуд просто так идет. Справка для школы есть? — А на сколько дадите? — с надеждой спросил Габбе. — На десять дней, насколько… Хуже станет, сразу «Скорую» и в Умео, — обернулся он к Снурре, — и настаивайте на университетской, у них там сейчас исследование идет, могут даже бесплатно взять. Я вроде тут ничего не вижу, но снимок-то свежий. Вдруг пропущу, как у жены твоей, забыл как зовут… — Фелис. — Фелис. Вот. Бережешь жену-то? Оправилась она? Поди, скандалисткой стала? — Приходит в себя, доктор, нет, но иногда капризничает понемногу. — Ну, это дело житейское… Хорошо полечили, значит. Держи справку, Блумквист. — Сколько за консультацию? — уточнил Снурре. — Как за первичку, или как? — Это консилиум, оплата через Эклунда пойдет. У нас договор о сотрудничестве, так что он в общий счет впишет. — Понятно, спасибо. — Как там Линд? — Спит. — Эх, везёт… Ну, давайте, освобождайте кабинет пошустрее! Следующий! — А вот про меня он в полицию не стал сообщать, — хмыкнул Габбе. — Оно тебе надо? Если б Стрём из-за каждого синяка полицию дергал, то они б замумукались ездить. — Нет, вообще, я так… Хотя… не нравится мне, что Алекс в полицию идет… — Мне тоже. Но что поделать. Не заявлять же на него? — Нет, что вы! — Давай к обеду чего-нибудь вкусненького купим? — сказал Снурре в машине приунывшему Габбе. — Столько денег на врача ушло… — Сгорел сарай, гори и хата. Фил еще тоже накупила дряни всякой, так что… — Снурре остановился у кулинарии. — Как тебя, сильно тошнит? — Да вроде ничего уже, — протянул Габбе, рассматривая витрину. Снурре присоединился к нему. — Так… что тут есть эдакого, что наши не делают обычно? — Шницель в сухарях, — невольно облизнулся Габбе. — Вкуснотень… — согласился Снурре. — Какой торт возьмем? — Торт?! — У тебя ж днюха была. Да и гости. Не ударим в грязь лицом.       Закупившись по полной, они поехали домой. — Если хочешь кого в гости позвать, ты скажи, не стесняйся… Только не Хенрика. — Да ну, пошли они в жопу оба, и он, и Руне! — Из одноклассников? Габбе подумал про Ивонн, но не решился. К тому же, приглашать ее домой… Она может все высмеять. Начать издеваться. Хотя, конечно, Снурре ее осадит, если что. Но нафиг надо. Разговоры еще пойдут. — Нет, никого. Я только с Валтером и общался. — А с Линдой? — Снурре бросил на него острый короткий взгляд. — М-м. Через Валтера. — Понятно. На Еловой Сёдерберги сидели плотно, как пробка в бутылке, и уходить не собирались явно. Фру Сёдерберг уехала в кино с прочим хемулятником, а вот сын с отцом застряли. Фил уже явно устала вести беседу и вымученно улыбалась перекошенным ртом. Линда, напротив, потихоньку оттаивала. — Осторожнее, там торт. — Снурре поставил пакеты на ларь. — Тебе привет от доктора Стрёма, Фил. — Я уже волноваться начала, думала, вы уже в Умео! — Нет, нас послали на консультацию в Норфьярден со снимками, но Стрём переломы не подтвердил. Валтер вскочил навстречу Габбе, пожал ему руку. — Кто это тебя так?! — непосредственно воскликнул он. — Упал, — тускло ответил Габбе. Ему было неприятно показываться в таком виде родне Валтера. — Прям эпидемия травматизма какая-то, — хмыкнул папаша Сёдерберг, и тоже встал пожать Габбе руку. — Спасибо, что помог Валтеру с травмпунктом и всё такое. — Да не за что, — потупился Габбе. Снурре разбирал еду и трепался с Сёдербергами. — Я помню, как вы у нас с Эмилем зажгли! — воскликнул Сёдерберг, — ох и пляска же была! — он утробно хохотнул. — Да вот Йосеф под раздачу тогда попал, а так да, изрядно поплясали, — кивнул Снурре. Фил вымученно улыбнулась. — Не самый радостный день в нашей жизни, — сказала она. — Да уж, да уж! Но вообще тогда выступление знатное было, я жалел, что вы потом к нам уже не заглядывали.       Снурре почувствовал некий интерес к происходящему. Выходит, это тот самый Сёдерберг, владелец танцзала. Ага. — Так вы бы пригласили, — отозвался он. — А Валтер вообще кусок вырезки на два кило тогда извел! — хохотнул снова Сёдерберг-старший. — Как? — Ну я как раз в тот вечер официантом вышел на замену, и, помните, вы сказали Йосефу холодное к ноге приложить, я побежал и схватил в холодильнике, что первое под руку попалось… — пояснил Валтер. — Два кило телячьей вырезки ему попались! Так на «Скорой» и уехали! — Эх, как я-то их мимо пропустил, — ухмыльнулся Снурре, присаживаясь к столу, — ты в следующий раз, Валтер, тащи баранью ногу, договорились?       Габбе тихо вышел. Он с мучительным стыдом вспомнил, что нагайку-то тогда вручил Эмилю он. И сподвиг его на мерзости. Спровоцировал. Весело мне было. А теперь… никому лучше не говорить. Он прошел в гостиную, сел на диван. Сразу стало снова дурно, затошнило, поплыло всё перед глазами… Теперь они вспоминают и смеются. А мне тошно. Он прилег на диван. — Габбе. Он очнулся от того, что кто-то провел ему по волосам. — Габбе. Ты просто спишь или тебе плохо? Фру Фелис. — Габбе, пойдем обедать, всё готово. Значит, всё-таки заснул. С кухни долетел новый взрыв хохота. Снурре и Сёдерберг-старший, которому он хотел понравиться, оказались взрывоопасной смесью, и даже Линда уже хохотала так, что у нее ребра болели. — Они там… Я… Фру Фелис… — Габбе заморгал и сел. — Они не над тобой смеются. И не над Эмилем. Давно шутят уже про другое. — вздохнула Фил. — Я не… Хотят, пусть высмеивают, это справедливо… Фру Фелис. Это ведь тоже я тогда виноват был. Я дал Эмилю нагайку и натравил на вас, — выдохнул Габбе. — Это всё в прошлом. Пойдем. — Фру Фелис… — Даже если ты вложил ему в руку нагайку, решение принимал Эмиль. И, поверь, он начал гораздо раньше. Пойдем. Я не сержусь, правда. Всё действительно в прошлом. Или тебе плохо? Габриэль, если плохо, не скрывай, ладно? Пусть лучше доктор приедет. — Нет, не хуже. Так же. Только отек сильнее, и, в общем… Да не хочу я с таким лицом за общий стол, стыдно… — Брось, Габбе, этим ты там никого не напугаешь. Даже меня. Пойдем, — Фил потянула его за руку, поднимаясь с дивана, и Габбе пошел за ней, как привязанный. Собственно, так оно и было. Муми-тролль, конечно же, страшно обиделся, увидев вместо Снусмумрика хемульскую компашку. У него поникли плечи, а хвост прямо расстелился по земле, волочась по снежной каше. Он комкал билеты в руках, смотрел с тоской, и выглядел совершенно несчастным. Снорку даже пришлось слегка его ущипнуть, чтобы тот хотя бы соблюдал приличия. — А Снусмумрик не придет? — Нет, у Фил криз гипертонический, — бодро пояснила Ингрид, — они доктора Эклунда ждут. — Ясно… Однако, поход в кино был вовсе не так плох, как Янссон опасался, фру Сёдерберг оказалась наполовину тролльшей, и ей удалось развеселить Муми-тролля уже в фойе. Набрав целую гору всяческой вредной киношной вкуснятины, они загрузились прямо в центр зала, на лучшие места, а потом с огромным удовольствием посмотрели фильм. Он понравился даже Снорку, правда, тот в основном заинтересовался методами подделки произведений искусства, и горячо обсуждал с Йосефом инженерную сторону этого процесса, а так же совершенствование охранной сигнализации всё то время, что они потом сидели в кафе. Они даже вдвоем что-то стали прикидывать на салфетке, обсуждая, не удастся ли продать эту идею какой-нибудь охранной фирме. Несси сочла фильм веселым, но неприличным, ведь там была обнаженная статуя, и уговаривала Йосефа не рассказывать дома, что они были в кино. Ингрид её немного поддразнивала, а потом не выдержала и побежала звонить Колину из автомата, делиться впечатлениями — ну и заодно убедиться, что он трезвый. Колин, только что упаковавший в обезьянник троих чересчур разошедшихся в пивнушке работяг-хомс, сначала мрачно хмыкал, а потом заразился настроением Инне, отвлекся, и с удовольствием болтал, пока одного из задержанных рвало фонтаном прямо на пол. Колин с Инне договорились съездить в кино как-нибудь на неделе, в его отсыпной, уже вдвоем, после чего Колин вернулся к притихшим в ожидании возмездия хомсам, бросил им тряпку и вручил ведро, велел убраться, а потом великодушно отпустил по домам, напоследок напомнив Ёнссону, что если он опять жену побьет, то дело будет иметь с ним, Эком.       Пусть даже не сомневается. Зато обезъянник отмыли как следует, утырки. А то вечер ведь только начался. У Вигго Нильссона в доме крепко заснули все, кроме Каспера. Весь его класс уже распустили на спячку, а он все никак не мог угомониться окончательно. Бедняга просыпался то и дело в любое время дня и ночи, бродил по дому, что-то ел и засыпал потом в самых неожиданных местах. Вернувшись в пятницу вечером, Вигго нашел его в дровяном ящике на кухне, и взял на ночь к себе в кровать. Утром он было порадовался, что Каспер окончательно заснул, и принялся за уборку, но к обеду тот снова вскочил. — Ты ж бедолага, — Вигго вытер руки, погладил его по голове и устроил у себя на коленях, — чего, опять есть захотелось? — Угу, — Каспер уткнулся ему в плечо, и засопел, прикрывая глаза. — Ну и что же нам с тобой делать… — оставлять одного дома ребенка в таком состоянии было просто опасно. Полезет плиту зажигать, устроит пожар, угорит, или просто упадет куда-нибудь в подпол. И Муми-мама уже спит, как назло. Нет, понятно, конечно, надо запирать в комнате на день, уходя на работу, но ведь сколько страшных историй есть, как такие дети-«шатуны» задыхаются, обмотавшись простыней, или давятся чем-нибудь несъедобным, или наподобие… Привязывать к кровати? Ну да, обоссытся и будет весь день в этом лежать?! Вигго поежился. Его вот в детстве так привязывали. Не со зла, конечно, понятное дело, но тяжко было. Эх ты, надо ж было «засыпайки» этой купить. Есть же детская! И няньку искать… На полный день, блин! Тут Вигго, удерживая у себя на руках Каспера одной рукой, а другой разливая по тарелкам суп, вспомнил про девчонку с Еловой. Как ее там, Линда. Шустрить по хозяйству в полную силу она пока не может, а приглядеть за полусонным ребенком — вполне. И денежка ей нужна позарез, платить немного можно. Утром по дороге Каспера закинуть, вечером — забрать. Да и машину ж надо Снурре починить! Всё, поеду договариваться. Покормив Каспера супом, бдительно следя, чтобы тот не поперхнулся, Вигго принялся его одевать.       Впрочем, после обеда Каспер вообще промогрался, и новые валенки с галошами натянул уже сам. — Пап, а ты меня на работу с собой бери! — Ну конечно, вот ты еще в тракторе не сидел. Там, знаешь, трясет. И шум. Вообще не заснешь. — А я и не хочу спать! — Вот не выдумывай… — пробормотал Нильссон. Еще не хватало. — Нет, Каспер, пару недель точно надо поспать, слышишь? Мы с тобой сейчас на Еловую поедем, там тебе нянька найдется… — Да не хочу я с нянькой, что я, маленький?! Я взрослый уже! — Книжку лучше возьми с собой, почитай. Кое-как собрав Каспера и прихватив его школьную сумку, Вигго отправился на Еловую. Каспер был заинтригован предстоящим визитом: ну конечно, Юхан-то понарассказывал, как там классно, и текут сливочные реки с колбасными берегами… — Дорогой ты мой человек! — стоило Нильссону зайти на кухню, как Сёдерберг, вскочив на ноги, всплеснул руками. — Спаситель мой! Вот кто мне нужен!       Нильссон, на всякий случай нахмурясь, смерил взглядом этого краснорожего полуснорка, похожего на сбрившего на лето бороду Санта-Клауса, и спустил с рук Каспера на пол. — Знакомьтесь, — ухмыльнулся Снурре, — Нильссон, это господин Маркус Сёдерберг, владелец танцзала и кафе. Офицер полиции Вигго Нильссон. Маркус бросился к Вигго пожимать руку. — Полицейский! Какое счастье! какая удача! А это кто, сын? Привет! Как зовут? — Каспер, — хмурясь на манер отца, ответил тот, и протянул руку, которую Маркус со всем уважением пожал. — Весь в отца! Нахмурьтесь вот еще так?! Ох ты ж, какая красота! Господин Нильссон, у меня тут вышибала заболел, а ведь вечер, суббота! Выручите, пожалуйста! Вы прям вот так войдете — и все сами стихнут, клянусь! — Я драться-то не любитель… — протянул Нильссон. — Тысяча за выход. — В субботу? — задрал бровь Нильссон. — В выходной?.. — Две, две, конечно, две! Нильссон сделал крайне незаинтересованное лицо. — Это ж допоздна… — И отличный ужин! С закусками. В перерывах. — М-м… — И собой еды тоже! Мы же по выходным с запасом готовим, у нас всё свежее, ни-ни, вам еще на пол-недели на всю семью хватит! — Да все в спячке. А вот мне и сына-то не с кем оставить, да и вообще, знаете, господин Сёдерберг, уработаешься так за неделю… — протянул Нильссон. — Сил нет… — Без ножа режете, господин Нильссон! Да у нас приличное заведение, ничего такого и не бывает почти! Просто поприсутствовать! Чисто для порядка! Считай, отдых! — Ну да, ну да, это ж у вас Йосефу Бенгтссону чуть кость не перебили нагайкой… — Эксклюзивный случай! Эмиль Блумквист, сумасшедший. Спокойный вечер, господин Нильссон! Все в спячке! Народу мало, тихая музыка… Постоять, походить! Да вам глянуть достаточно, как все о приличиях вспомнят! — Ну-у… — Без ножа режете! Три. — Три пятьсот, и ужин, — сверкнул глазами Нильссон, — и вот этого парнишку в напарники, — кивнул он на Валтера, — это ж ваш? Он-то, поди, знает, что и как в заведении, а я без понятия. — Без ножа… По рукам! — Маркус притопнул, зажмурился, помотал головой, изображая полное отчаяние, и они с Нильссоном пожали руки, скрепляя договор. — Неплохо так, три пятьсот за выход, — присвистнул Снурре, когда они с Нильссоном вышли. — Я вот за две договорился лабать весь вечер. — Хех, так тебе на гитарке бренчать в удовольствие, а мне бухариков паковать всяких. Сравнил. Обблюют, обосрут, и матом покроют в три слоя. Вредность, как-никак. — Колин на сутках, кстати. — О, это хорошо. Свой человек в участке первое дело для такой халтуры. Слушай, я чего приехал-то, тачку твою к Свенссону свезти, и насчет Каспера договориться… — А чего с Каспером? — Шатает его, боюсь дома оставлять одного. Мать задрыхла уже без задних ног. А он шароебится. Мало ли. Пусть Линда за ним присмотрит, я по дороге к вам закидывать буду, а ей денежку? Сотенку? — Ну нифига себе, за весь день сотку! Нильссон! — Да это ж не Юхан! Он посидит, книжку почитает, поспит, поест, снова поспит… Вообще никаких проблем с ним! — Ну хоть две. — Две — это четыре штуки в месяц. — Тебе вон за выход сейчас три с половиной выдадут, причем, поди на руки и чистыми! Да и месяц твой Каспер не продержится. Или заснет, или разгуляется. — Три в месяц, полторы за день, — нахмурился Нильссон. — Да не за что просто, халявные деньги! — А еда?.. — С собой принесу! — Ну конешшшно… — Ладно. Еще тебе на еду накину… — Купишь разок продукты по списку, и по рукам. — Только чтоб в списке ананасов и рябчиков не было. — Обычный наш список, картоха там, лук, курица… — Договорились.