Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Вот уж кого на Еловой совсем не ждали, так это Якоба Берга. А он пришел — ведь давеча за ужином из несчастного завуча вечерней школы почти что под пытками вырвали обещание позаниматься с Габбе физикой, и договорились на субботу. В доме, меж тем, оставались только женщины и дети. Хотя нет, Габриэль больше ребенком считаться не мог. Ну тогда дети, женщины и раненые — то, что Габбе на всю голову раненый, никакому сомнению не подлежало. — Ну? — сказал Берг, когда ему таки удалось с помощью тирольских воплей и неоднократного попадания снежком в кухонное окно добиться того, чтобы ему открыли. — Ой, Якоб, проходи, — пролепетала Фил. — Мы договаривались на субботу, — мрачно сообщил Берг. — Я на лыжах с клубом кататься не пошел, между прочим. — А Габбе, наверное, не сможет… Прости, Якке, я забыла позвонить… Выражение лица Берга было весьма красноречивым. — Но так даже лучше, — бодро продолжила нашедшаяся Фил, — сегодня ты позанимаешься только с Линдой, ей тоже надо подтянуть физику! — яростно подмигивая, она обернулась к ошарашенной Линде. — А как же Каспер… — пробормотала та. — Я пригляжу! — бодро заявила Ингрид, до сих пор пребывающая в хорошем настроении. Берг смерил Линду взглядом, и, видимо, остался удовлетворен заменой. — А сколько лет Линде… гм, в смысле, в каком классе? — Выпускной, — сообщила Фил. — Только попробуй! — прошипела она еле слышно. Берг хмыкнул и стал разматывать шарф. — …химией и физикой, — продолжала в это время болтать Фил, — будешь пирог, Якке? — Не откажусь, — кивнул Берг и вольготно расположился за столом, — благоверный-то твой где? — Снурре сегодня играет в зале Сёдерберга. — М-м. Ну, халтурка вам не помешает. А ты что же? — Да я хотела с ним, но у меня криз был днем, и Снурре меня не взял, — пояснила Фил. — Опять криз, Фелис?! Что за дела?! — Ой, утро было ужасное, даже вспоминать не хочется, Алекс опять Габбе избил, кошмар… — Это поэтому вьюнош наш халявит? — поинтересовался Берг. — Да, он там спит у себя. — Габбе, — Линда, смущаясь, тронула лежащего на диване под пледом Габбе, — прости, что беспокою… Я тебя разбудила? — Нет, я не сплю, все в порядке, — немного невнятно ответил Габбе, поворачиваясь, — чего? — Ты можешь одолжить мне учебник по физике, там пришел преподаватель… — Ох. Да! Бери, конечно. Все на окне там свалено. — Габбе сел, зевнул, опер менее пострадавшую половину головы на руку. — Точно, они ж договаривались на субботу… — …так, ну покажи тетрадь, гляну, что вам Фальк уже дал по этой теме… — Тетради тоже остались дома, — покачала головой Линда. — Нет, ну безобразие! — Берг всерьез проникся то ли душещипательной историей Линды, то ли высокой девичьей грудью, а может, и тем и другим вместе. — Надо съездить и забрать вещи. Ваши мужики вообще что себе думают? — поинтересовался он у Фил, бдительно не желавшей оставлять их наедине с Линдой. — Якоб, они просто не успели, и Колин сегодня на сутках. А так, думаю, да, надо ехать. Берг почесал бороду, провел пятерней себе по волосам. — Меня пусть позовут. — Только без скандалов. Пожалуйста. У меня уже сил нет. — Чем больше народа, тем меньше вероятность стычки. Линда, у тебя сколько взрослых братьев? — Не бойся, ничего плохого они твоим родным не сделают, — тут же заверила её Фил. — Я старшая, — вздохнула Линда. — Это хорошо, — кивнул Берг, щурясь.       На кухню зашел Габбе, прикрыл глаза от света. — Расписал тебя Алекс, как бог черепаху, — присвистнул Берг. — Раз встал, садись давай сюда, позанимаемся. — Да оставь ты его, Якоб, не видишь, плохо человеку, пусть отдыхает, — недовольно возразила Фил. — Давай, Блумквист, не дрейфь. Мужик должен уметь соображать в любом состоянии, раненым, избитым, больным, озабоченным, или какой из тебя мужик? — Последнее у тебя особенно хорошо получается, — фыркнула Фил. — Сделаю вам какао. Габбе страдал над задачей из курса механики — в конце концов Берг решил погонять детишек по всей школьной программе, и выяснить исходный уровень, — когда на Еловую заехал Форсберг. — Ну как, фрёкен Лундстрём, вижу, осваиваетесь? А это тут кто у нас? — Форсберг заулыбался Касперу и присел, протянул ему руку, и польщенный Каспер её пожал. — А ты что тут делаешь? — Я в гостях, пока папа работает, — со всем возможным достоинством ответил Каспер, — а то у нас все спят, и я там один, — со вздохом добавил он. — Ну и как тебе тут, нравится? — Да, неплохо, тепло. Форсберг рассмеялся, встал и потрепал его по голове. — Ну а вам, фрёкен Лундстрём? Я смотрю, уже за учебу засадили… Линда встала и сделала книксен, опустив глаза. — Спасибо, коммандер Форсберг, здесь хорошо и хозяева ко мне очень добры. Форсберг молча покивал, поздоровался за руку с Бергом, присел к столу. Подвинул к себе учебник. Просмотрел, покачав головой. — Ничего не помню, — признался он. — Габбе, я, собственно, к тебе, — он вытащил из кармана кителя конверт. — Пришло вчера. Ты же у меня зарегистрирован.       Габбе осторожно подвинул к себе конверт и уставился на обратный адрес. — Ждал чего-то подобного? Есть предположения, что там? Габбе помотал головой. — Вскрывай тогда, — кивнул Форсберг. Фил протянула Габбе кухонный нож. Опасливо и даже гадливо касаясь конверта, Габбе взрезал письмо. Пробежал его глазами. Ничего не понял, прочитал еще раз. Молча уставился на листок. Форсберг аккуратно вытянул его у Габбе из пальцев, прочитал. — Хм. И когда ты успел наделать таких долгов? — поинтересовался он у Габбе. — Я… Я обещал отцу… В общем… Он требовал назвать, с кем я тогда хулиганил, чтобы поделить ущерб на всех, и… В общем… Я написал долговую расписку в обмен на то, что он не будет требовать с них… — При свидетелях? — уточнил Форсберг. — Альфред был, старший… брат. И. Кто-то из прислуги. Подписал. — Угу, — Форсберг кивнул. — И насколько расписка? — уточнила в повисшей тишине Фелис. Берг в это время подтянул к себе бумагу, пробежал глазами, у него из-за плеча прочитала документ и Ингрид. — Сто тысяч, — ответил Берг, — прилично. — Ого, — ахнула Ингрид. — Ну, пока у тебя нет никакого дохода, это не значит ровным счетом ничего… — начал было Форсберг. Габбе расфокусировавшимся взглядом смотрел перед собой. — Если я умру, Алекса заставят выплачивать?.. — спросил он наконец. — Не говори глупостей, Габбе, — фыркнул Форсберг. — Не о том думаешь. Надо еще выяснить у юриста, имеет ли эта грамотка хоть какую силу… Габбе потянул к себе конверт, взглянул на почтовый штамп. — Х-ха… В день рождения, да… Так и… Да. Знаете, он ведь наверняка советовался с юристом, так что… Значит, операцию ни за что не сделать… Да пошло он всё к чертям! — Габбе вскочил из-за стола, опрокидывая стул, пинком открыл дверь и выбежал в сад, как был. Якоб и Форсберг бросились за ним. — Чего это он? — спросил Каспер. Фил села за стол, подперла голову рукой. — Такие деньги… Господи, что же за сволочь такая… Когда уже всё это кончится… Ну откуда, о боже, откуда мальчик-инвалид должен выплачивать этот несуществующий долг, какая-то совесть у людей должна быть?! Справедливость какая-то?! Нет, но суд это… Нет. Надо идти в суд и добиваться правды! По закону! — Закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло, — тихо выдохнула Линда. — Богатым один закон, бедным — другой. — Нет, девушка, ты это брось, — покачала головой Ингрид, — надо добиваться справедливости. Иначе откуда ей будет взяться?! — Папа говорит, — глубокомысленно заявил Каспер, — что справедливости в мире столько, сколько мы сами сделаем. — Молодец твой папа, — кивнула Ингрид, рассматривая дверь. — Ну вот, замок под замену. Ночью с незапертой дверью спать будем. Спасибо Блумквистам. Психам этим ненормальным. Вся семейка один другого краше! Все дурные! — Господи, да придумают мальчики что-нибудь с замком! — возразила Фил. — Этого хоть Габбе не говори. — А что не говори?! То он коньяк сворует, то дверь выбьет! Пусть его Форсберг к себе заберет, хотя бы пока Алекса не будет. — Распоряжаться в своем доме будешь, — с внезапно прорезавшимся металлом в голосе сообщила Фил, поднимая голову, и, уже смягчая тон, добавила, — Снурре придет, тогда и будем решать, как лучше. Даже двоим здоровым мужикам поймать и привести Габбе в чувство удалось не сразу, пришлось изрядно попрыгать по огороду. Наконец, его скрутили, притащили в дом, отпоили и отогрели, накормили таблетками и более или менее успокоили. — Габбе, это не дело, — увещевал его Форсберг, — из-за грязи всякой, из-за денег… Габриэль отмалчивался, не пытаясь объяснить, что он не из-за денег, а… Впрочем, он и сам с трудом мог понять, из-за чего. Из-за всего сразу. От отчаяния. От того, что просвета не видно. От того, что впереди — нет ничего. — Нет, ну как такое можно было вообще придумать! — возмущалась Фелис. — Это кем надо быть?! — Блумквистом, — хмыкнул Берг. — Точно, — согласился Габбе, кивая. — Для этого надо быть Блумквистом. Как я. — Ты не такой! — покачала головой Фил. — Я такой же, — выдохнул Габбе. — Ты будешь таким, каким сам решишь быть, — сказал Снурре, заходя на кухню, — что это у вас дверь нараспашку, улицу греете? — Габбе постарался, — наябедничала Ингрид. — Вышиб. — Ты что ль довела? — хмыкнул Снурре, за ним следом ввалился Нильссон, нагруженный едой. — Козлятушки-ребятушки, ваша мать пришла, пожрать принесла. В смысле, мы с Нильссоном вроде утащили всё съедобное, до чего дотянулись. Разгружайте, у нас уже сил нет, — он рухнул на стул, и протянул ноги к огню, откидывая голову назад. Шляпа при этом упала на пол, но Снурре даже не шелохнулся.       Фил засуетилась, подняла шляпу, стала стаскивать с него ботинки…       За поздним ужином засиделись далеко за полночь. — И это еще народ в спячку начал впадать, — рассказывал Снурре, хлебая суп. — Ну, он сегодня зажег, — усмехался Нильссон, обгладывая индюшачью ногу, и кивая на Снурре, — взбаламутил весь зал. И хором пели, и плясали… Чего только не было. — Но хоть мирно всё прошло? — Мирно, мирно… — Сёдерберг доволен остался, пива, говорит, взяли в два раза больше обычного. — Жажда народ замучила, глотки-то драть. — Драк не было, но пьяных навалом. — В следующий раз он готов на полный состав, надо сказать Леви, пусть организует всех… — Алекс не звонил? — В общем, Колина всё-таки разок я дернул, забрать одного выпендрежника… Каспер, хватит объедаться на ночь, кишки в узел завяжутся. Положи на место, завтра доешь, за ночь оно от тебя никуда не убежит. Выслушав всю историю про подлого папашу Блумквиста, который официальным письмом известил сына в день совершеннолетия, что намерен взыскать по долговой расписке с него сто тысяч через суд, и про то, как Габбе метался после этого по двору, Нильссон принял решение переночевать на Еловой. А то кто его знает, придет Алекс, не придет, а если и придет — то в каком виде и с какими намерениями. А Колин-то на сутках. Спать решили на диване втроем — с Габбе и Каспером. Впрочем, накачанный лекарствами Габбе уже мало на что реагировал, больше сидел, тупо разглядывая стену перед собой, и зевал, да так, что чуть не заснул прямо за столом. Фил нашла для Каспера прелестную ночнушку из своих, детских, и с некоторым сомнением предложила Нильссону оставшуюся от Йосефа. — Мне коротковата будет, — усмехнулся Нильссон, и отказался. — В белье посплю. Разложенный диван застонал просто, когда на нем устроилась эта троица. Каспер почти сразу засопел носом, прижавшись к отцу — с ним он чувствовал себя вполне в безопасности и все необычное воспринимал с интересом и без боязни. Впечатлений с него за весь день было больше, чем достаточно. Габбе накрыла ватная тупость от таблеток, и сквозь нее он не чувствовал ни удивления, ни неловкости, почти ничего, но когда они все улеглись, и Нильссон положил ему ладонь между лопаток, что-то такое шевельнулось в душе. Но что именно? Сопел носом Каспер, быстро начал слегка похрапывать и Нильссон, а Габбе плыл в каком-то дремотном полусне-полутрансе, но даже сквозь него он ощущал тяжесть ладони на спине. Интересно, и долго он так продержится? Неудобно же спать. Габбе проснулся под утро от того, что обмочился. Причем, судя по всему, уже давно. Да блин! Чертовы колеса! В больнице с ним такое частенько случалось, но чтоб после! Что делать-то?! Габбе дернулся. Нильссон чуть похлопал его по спине, погладил, не просыпаясь. Он что, так и спал всю ночь? Так и спал… Габбе стал аккуратно высвобождаться — и Нильссон тут же проснулся. — Чего вскочил, еще рано, воскресенье, — пробормотал он. — Мне надо. Тут… проблема. Нильссон проморгался, проверил Каспера — дрыхнет, переложил его поудобнее, меж двух подушек, и сел на кровати. — И чего за проблема? Блин, думал, высыпаться буду… А-а, вижу… Ну, бывает. Дело житейское. — Все увидят…- Линда же сейчас спустится! — похолодел Габбе. И Ингрид. Эта-то по-любому узнает. Вот смеху-то будет. — Да подумаешь, — Нильссон потянулся. — Тоже мне, беда. Так, неприятность. Нас таким не испугаешь. Башка не болит? Не тошнит? — Да вроде не особо-то. — Ага. Ну, дуй колонку топить тогда. К тому времени, как Ингрид, позевывая и заплетая на ходу косу, спустилась на кухню готовить завтрак к приходу Колина, всё уже было на мази. Диван сложили, пятно замыли хлоркой, гостиную проветрили, Каспер досыпал на ларе на кухне, машинка крутила белье, в замотанной полотенцем кастрюле доходила каша, а Нильссон соображал омлет на всех, методично дорезая туда остатки со вчерашнего ужина. Габбе зализал по мокрому мылом начавшие отрастать волосы и вообще выглядел очень прилично, если смотреть сзади и в три четверти. А так синяки только что начали расцветать, да и отек еще не сошел. — Вы уже и кашу сварили! — восхитилась Ингрид. — Вот что значит дисциплина. — Налить вам кофе, фру Ингрид? — предложил Габбе. — Да сиди уж, подлиза, — зевнула она. — Сама не без рук.       Конечно, маленькое происшествие не прошло мимо внимания домашних, мокрое пятно на диване имело место быть, но Нильссон на бестактные вопросы отвечал «своих не сдаем», и никто особо на расследовании настаивать не стал. А уж кто на кого подумал, это их дело. Снурре поднялся поздно, и первым делом побрел покурить на крылечко. — Блин, теперь еще замок вставлять… — Да ладно, мелочи жизни, — Нильссон поднялся и вышел за ним следом. Некоторое время они молча курили вдвоем. — Снег будет к вечеру, — заключил Снурре, втянув воздух и выглянув из-под крыши. — Да, теплеет, — согласился Нильссон. — Слушай, тут такое дело. Габбе надо б к врачу везти в понедельник. Чего-то с ним совсем беда. — Да я уж понял, — кивнул Снурре. — Алексу когда уезжать? — Да пошел он нахер, Алекс этот. Форсберг дал три тысячи в долг, на врача и таблетки. Вот только везти его, выходит, Ингрид… Как назло, бабы одни завтра дома, Колин в день, — посетовал Снурре. — Фигово. — Нильссон затянулся. — Я попробую смену поменять, может, выйдет. — Слушай, ну я с твоей машиной не справлюсь, конечно, но если меня на моей свистоперделке можно будет заместо впихнуть, то без проблем. — И в ночь выйдешь? Вот что у тебя там свистит, ваще никак не пойму. — Выйду, не вопрос. Да это Гуннарсон мне, поди, свисток приварил. — Ага. Ну поговорим завтра на службе тогда с главмехом. Вдвоем. — Идет. Ты, может, и сегодня на ночь останешься? — Ну а Алекс вернется? — Так тем более. Мало ли чего он напоследок учинить вздумает. Ничего, на веранде поспит, в спальнике. Спальник хороший, зимний. Только на пользу пойдет. — Ладно. Только съезжу, проверю, как там дома. — Угу. — Ты последний еще не поел, — сообщила Ингрид Снурре, когда он вернулся на кухню, и шлепнула ему в тарелку остатки каши. — Со стола никак не можем убрать! — Да и хрен бы с ним… — Снурре отхлебнул кофе. — На обед накрывать не придется. Ладно тебе, Инне, не фырчи. Шла бы лучше вздремнула вместе с Колином. — Так вы за одеждой-то поедете?! — Смысла нет, всё закрыто, да и Муми-тролль скоро должен приехать… Черт, я ж ему обещал съезд расчистить! Слушай, наверное, тебе придется завтра Габбе везти к врачу. Ингрид вздохнула. — Ну надо, значит, поедем. Деньги-то найдутся? — Форсберг дал в долг. Мы еще с Нильссоном попробуем как-нибудь отпроситься, или он, или я, но мало ли, опять снег посыплет. — Да я съезжу, что уж вы будете. Давай, давай, жуй бодрее! По воскресеньям утро в доме Сёдербергов начиналось совсем не рано, и Валтер любил поваляться в постели, но тут он вскочил первым, и к тому моменту, когда отец спустился на кухню, уже был одет. — Пап, я схожу на Еловую, ладно? — А тебя там ждут? — зевнул Маркус, и включил электрический чайник. — Ты поел хоть? — Я уже позавтракал! — Ну беги… не забудь домой заскочить, свежую форму надеть перед выходом, твою вчера пивом залили, помнишь? — Помню, пап, я её уже в стирку отправил. — Погоди. — Маркус остановил Валтера, оглядел его с ног до головы, поправил воротник, похлопал по плечу. — Ну молодец, — он порылся в карманах, вытащил пару купюр, — купи там им что-нибудь на всех. И не забудь Юханссону сказать, что он классно выступил, и в следующую субботу мы их ждем. Выручка хорошая была. — Понял, пап! Колин, вернувшийся с суток, спал, Нильссон во дворе расчищал снег и заодно строил горку, Каспер с детской лопаткой носился тут же, и сна у него не было ни в одном глазу, Ингрид тоже вышла поразмяться, и взялась за лопату. Фил перехватила с утра кусок торта, и теперь не желала вылезать из постели. Алекс всё так и не появлялся. Снурре, прикрыв дверь в коридор, закурил прямо за столом, стряхивая пепел в тарелку. Чего-то жизнь легче становиться ну никак не желает. Хорошо бы и впрямь увезти Фил куда-нибудь подальше отсюда. Ладно, рассиживаться некогда, надо взять у Свенссона трактор, заправиться, и Мумику съезд почистить. Обещал же ведь. В комнате Линды Габбе сидел на полу, привалившись спиной к кровати, и, позевывая, слушал, как она вслух читает учебник по физике, размышляя, как же жить дальше. Хлопнула дверь внизу, завелась машина. — Снурре куда-то поехал, — сообщил Габбе, навострив уши. — Тогда я пошла со стола убирать. Хочешь, полежи пока. — Ингрид меня убьет просто, если увидит. — А ты запрись, я тебе ключ оставлю. — Да нет, лучше пойду, тебе помогу. За этим их и застал Валтер. — Ого, уже вкалываете? Габбе, привет, как башка? — Трещит, но не лопается вроде. — Линда, привет… — Валтер, немного смущаясь, подошел к ней поближе. — Привет, — бросила Линда и отвернулась, потянулась поставить стопку тарелок на полку. — Давай я, тебе больно, наверное… — Спасибо, Валтер, всё хорошо. Ты спросил разрешения у хозяев?.. — Нет, но… — Я пойду сейчас спрошу у фру Фелис, — спешно встрял Габбе. — Ну-у… — протянула Линда. — Именно фру Фелис — хозяйка дома, — с нажимом сказал Габбе. — А если она спит?.. Нехорошо ее будить… Но Габбе уже стучал в дверь к Юханссонам. — Кто там? — отозвалась Фил. — Это Габриэль, фру Фелис, можно вас спросить? — Что тебе, Габбе? — Фил как была, в пижаме, распахнула дверь. — К нам Валтер в гости пришел, можно? — Можно, — недовольно ответила Фил, — только осторожно. Я сплю, вообще! — и закрыла дверь. Валтер в это время уже ставил на огонь чайник. — Я принес пачку кофе и рулет, — он выложил покупки, — и вот еще паштета немного. Нормально? — Класс, — кивнул Габбе. — Фру Фелис разрешила. — Это всё слишком дорого, Валтер… — сказала Линда. — Папа просил передать, что очень доволен выступлением, это от него, — не дрогнув, сообщил Валтер. — Давайте кофе пить! — Мне надо закончить уборку, — нахмурилась Линда. — Ну так это мы быстро сейчас, — Валтер снял с крючка фартук. — Доверьтесь профессионалу!       Габбе с облегчением присел на ларь и наблюдал, как они суетятся. Нет, удивительно, правда, Валтер вообще не стыдится того, что подрабатывает официантом. То есть совсем. Вон, хвалится даже, как он ловко умеет: Валтер как раз демонстрировал свои навыки укрощения скатерти. — Раз, два и готово! — весьма удовлетворенно сказал Валтер, проведя ладонью по свежезастеленному столу. — На скольких к обеду накрывать? — Домашних шестеро, Нильссонов двое, ты, и вроде еще герр Янссон должен приехать. Алекс не знаю, будет, нет… Наверное, все сразу не усядемся, — пожал плечами Габбе. — Десять… — Валтер оглядел кухню, — ну, в тесноте, да не в обиде. Стулья еще есть? — …вилка слева, нож справа, салфетку на тарелку, — пояснял Валтер, — это если по-простому, когда всерьез, для банкета, то приборы кладешь по порядку их использования… У нас даже есть серебряный набор. Ну, посеребренный. Для свадеб, на главный стол. Вообще, когда свадьба, красиво бывает, всё в цветах… Мама умеет классные композиции составлять, и сестер научила. Специально на курсы в Умео ходила, по парадной сервировке. — У меня мать тоже любила букеты составлять раньше, — вздохнул Габбе. — Даже оранжерея была… — А что теперь? — без задней мысли спросил Валтер. — Спилась, — жестко ответил Габбе.       На кухню вышла Фелис в домашнем платье, свитере и толстых шерстяных носках, обхватила себя руками, поежилась. — К обеду придется стол большой раздвигать, в гостиной, — оглядевшись, сказала она, — народу много. Пойдемте, ребят, покажу, где стоит. Только надо Вигго позвать, вы с ним вдвоем, наверное, справитесь. Чайник горячий? — Да, фру Фелис, — отозвалась Линда. — Завари мне стаканчик «засыпайки», Линда, ладно? Что-то я мерзну, — она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Ой, да, я же собиралась зимние букеты ставить… Валтер, сбегай за Вигго! Он во дворе.       Фил высыпала вторую пачку соли в большой бак для белья, который Нильссон водрузил на плиту. — Это еще зачем? — поинтересовался он. — Опустим в горячий соляной раствор ветви и травы. Будут, как снежком посыпанные, — сказала увлекшаяся процессом Фил. Весь пол в кухне был завален ветками. — Ну ты и затейница, хуже моей, — хмыкнул Нильссон. — Это надо же… — Будет очень красиво. — Фил сосредоточенно плела венок.       За этим, несомненно, ведьмовским занятием ее и застали Муми-тролль со Снорком. — Чего это ты делаешь? — опасливо поинтересовался Муми-тролль. Он, конечно, и так был уверен, что Фил — ведьма, после того, как она окольцевала Мумрика, но не думал, что та даже не особо скрывается. — Украшения к Рождеству, — лаконично ответила Фил, ненадолго подняв взгляд. — Снурре поехал дорогу к тебе чистить, — сообщила она крайне укоризненно. — А скоро вернется? — Это уж я не знаю, — Фил фыркнула и подтянула к себе еще одну ветку, — обедать будем в гостиной, мойте лапы и идите помогать.       Муми-тролль почесал в затылке и воздержался от замечания, что поделка Фил больше напоминает воронье гнездо, нежели чем украшение, и пошел, куда было велено. — Ты знаешь, что твоя жена — колдунья? — поинтересовался Муми-тролль у Снусмумрика, когда он наконец-то вернулся. — Варит в котле какие-то палки и гнезда. — М-м… Уверен, получится вкусно, — Снурре рухнул в кресло у камина. — Слушай, я тебе там всё прошел прямо до гаража. — Здорово! Хоть сегодня дома переночую. — Разворотную площадку сделал у сирени. — Ага! — Но снег вывозить нечем. У Свенссона только отвал есть. — Ну и ладно, — Муми-тролль сел на поручень кресла. — Я тут уже кое-что прикинул с подписями… Набросал пару страниц. Хочешь глянуть? — Посмотрю, Муми-тролль. Сейчас. Отойду только немного. — Вот тут копии картинок, уже после обработки художника… — Угу. — Как скажешь, — вздохнул Муми-тролль. — Тяжелая неделя? — Да капец. В ночь выходил, а отсыпного не дали. Снегопады. В спячку бы впасть, да меня на работе расчленят просто тогда, — Снусмумрик потянулся, а потом свернулся клубком. — Ох, как я бы сейчас поспал… Ты когда собираешься задрыхнуть? — У нас перед Рождеством самая руда. Не раньше конца января, вот тогда будет затишье. — Ну, тебе везет, домочадцы все спят. — Знаешь, как скучно одному?! — Знаю, в прошлом году маялся. Ты даже не заехал ни разу! Блин, до сих пор не могу поверить, что ты реально думал, я спер эти серьги! Это же просто нелогично, наконец, я же знал, где деньги лежат! — А что мне ещё было думать?! Ты вел себя странно. И вообще, я уже извинялся. Ты специально это говоришь, чтобы я почувствовал себя виноватым! — Ой, знаешь… Пойду, проведаю Фил, — Снусмумрик подхватился к кресла и шустро сбежал на веранду. Там на табурете стоял бак с горячим соляным раствором, через него была перекинута палка, а Фил, высунув кончик языка от напряжения, аккуратно развешивала на нитяных петлях пучки каких-то веток и трав. — М-м, а ты уверена, что получится вкусно? — поинтересовался Снурре, подходя к ней сзади и обнимая. Фил пристроила последний пучок. — Это будет красиво, дурачок. Точно тебе говорю. — Охотно верю, — Снурре подхватил Фил, оторвал от пола, закружил, — пойдем есть и греться у камина? — А как же Муми-тролль? — А никак! — Снурре поцеловал ее в губы. — Хочешь, скажу ему, чтобы шел домой? — Нет, Снурре, это нехорошо… — А мы с тобой отлично проведем время после обеда. Вдвоем? — Ну, Снурре! Еще успеется! — Когда?! На неделе я так упахиваюсь, что мне уже ни до чего, а все выходные только и делаю, что решаю чужие проблемы! А ты скоро в спячку впадешь, и что я буду делать?! — Будешь хорошо высыпаться, — прыснула Фил. — Ой, Снурре, ну ты же можешь во сне… В смысле, я не против, если ты… Ну ты понял. Я там смазку купила, кстати, покажу тебе, в тумбочке… — Нет, Фил. Я так не могу. Что это… за некрофилия такая. — Снусмумрик отпустил ее. — Ладно, пойдем, спустимся с небес на землю и вернемся к нашим обязанностям. Завтра, кстати, Ингрид с Габбе к врачу поедут. — В травмпункт? — К психиатру, Фил. Пусть ему там подкрутит что-нибудь, чтобы тот на стенку не лез. — Ох, завтра же Алекс уедет! Какое счастье, ты бы знал! — Сказала бы мне, тогда бы знал. Еще раньше бы его выпихнули. — Ну, я не хотела тебя лишний раз дергать… — Говори мне такие вещи, пожалуйста. В любом случае, я хочу знать, что с тобой происходит, а не гадать на кофейной гуще. — В данный конкретный момент я злюсь, что ты полдня потратил, чтобы прочистить съезд, которой завтра же заметет, Муми-троллю, который прекрасно себе живет у Снорка в городе, и в ус не дует. Да еще и заправился на свои, да? — Да. Но я обещал. Зря обещал, но слово не воробей. Вылетит, не поймаешь. — И раз уж ты это сделал, то теперь ссориться с Мумиком будет уж совсем нелогично. Но… — Но? — Но я могу выступить в роли злого полицейского и потребовать с него деньги за горючее. Как тебе такая идея? Злая жадная жена ссорит старых друзей. — Старые друзья и сами отлично справляются. Чего-то мне как-то западло с ним считаться, сколько он и Муми-мама нам сделали всего хорошего… — Муми-мама это Муми-мама, а Муми-тролль это Муми-тролль… — Обедать! — дверь распахнулась и в проеме возникла Ингрид. — Долго мы будем над пустыми тарелками сидеть, вас ждать, хозяева, а?! — Хоть сегодня можно обойтись без молитвы, а? — Ты что, воскресенье же! — возмутилась Ингрид, — давай, не жмись, все уже привыкли. Действительно, все уже сидели за столом. Фил со вздохом прошла на свое место, рядом с супницей, взяла половник. — Передавайте тарелки, — печально сказала она. — О, как красиво салфетки сложены! — тем не менее, восхитилась Фил, расправляя свою на коленях. Снурре встал на противоположном конце стола. Глянул на Фил, как та разливает суп. Перевел взгляд на Габбе, прикрывающего лицо ладонью. На Колина, сидевшего, опустив голову — он никак не мог толком проснуться. На Линду, озирающуюся немного напряженно и даже испуганно. На Валтера, глядящего на нее. — Знаешь, Господи, нам всем сегодня не очень весело, — начал, выдохнув, он. — Но всё равно я благодарен. Не за кров над головой — за это спасибо тому, кто построил дом. Не за еду на столе — мы ее заработали. Не за защиту — за это спасибо тем, кто стоит на страже. Я благодарен за людей вокруг. За то, что вот мы все родились, выжили и такими странными способами оказались рядом, пересеклись и зацепились, и какую-то часть пути пройдем вместе. Мне нравится такая компания, Господи. Дай нам пробыть вместе подольше. Может быть, и всю жизнь. — Аминь, — отозвалась Фелис. — Кому хлеба, говорите.       Не успели они перейти ко второму блюду, как у ворот истошно загудела машина. — Пойду гляну, — сказал Колин, вставая. Нильссон поднялся и пошел вслед за ним. Вернулись они в гостиную в компании Руне Съёгерна и его отца. — Э-э… Здравствуйте, — сказал старший Съёгерн, оглядываясь. Руне скорчил такую мерзкую рожу, что глядеть было противно. Габбе остро захотелось провалиться сквозь землю вместе со стулом. — Фру Фелисия, это господин Съёгерн со своим сыном, Руне, — выдохнул, тем не менее, Габриэль. Он полагал, что единственный их знает и потому должен представить хозяевам. — На кухне подождёте, — хмуро сказал Колин, — видите, обедают все. — Нет, — Фелис встала. — Это неудобно. Присоединяйтесь к нам. Руне ожидаемо посадили к молодежи. — На кой хрен вы приперлись? — прошипел Габбе. — Извиняться, — буркнул Руне и подозрением посмотрел в свою тарелку. — Жри давай, — зло бросил Габбе, — и не вздумай выделываться. — А кто тебя так?.. — Не твое дело. Руне осторожно попробовал еду и приободрился. — Как тебя зовут? — спросил он Линду. — Вас. Фрёкен Лундстрём, этот придурок — Руне Съёгерн, — представил их Габбе. — И он сейчас заткнется и будет молча есть, пока его о чем-нибудь не спросят, так, Руне? — Э-э… ну… — Гну. Заткнись. Хенрик, надеюсь, не придет? — Нет, они сказали, им похе… В смысле, они не боятся. А мы… — Достаточно. Руне вздохнул и вернулся к содержимому тарелки. А кормят здесь неплохо. — А что ты тут делаешь? — спросил он у Габбе в перерыве между вторым и сладким. — Живу, придурок. Комнату снимаю. — Охренеть! — Что именно тебе не понятно в слове «заткнись»? Наконец стол освободили, и принесли кофе. Папаша Съёгерн встал и прокашлялся.       Прежде чем он успел что-либо сказать, раскачивающийся на стуле Снурре сел прямо и перебил: — Вообще-то положено предварять свой визит телефонным звонком. Это не сложно, стоит попробовать, знаете ли. Кто вы такие, и что натворил Руне, мы все знаем. Так что вступление можете пропустить. В его раскаяние мы не особо верим, и слушать всякую лицемерную чушь не хотим. Так что можем сразу перейти к обсуждению компенсации.       Папаша Съёгерн потер лоб. — Оплата всех медицинских расходов, связанных с выходкой вашего отпрыска, не обсуждается, — сообщил Снурре. — Это, так сказать, базовая часть. — И… какова же сумма? — поинтересовался Съёгерн. — Я сейчас принесу счета, — ответил Снурре, — а вы пока сформулируйте своё предложение, — он кивнул Фил, и поднялся из-за стола. — Фру Викстрём, — обратился к ней Съёгерн, — и всё же я хотел бы сказать, что очень сожалею… Фил покивала. — Да-да. — Нет, я искренне сожалею… — Видите ли, герр Съёгерн, — Фил комкала в руках салфетку, — не то, чтобы ваших, даже, предположим, искренних, сожалений было бы мне достаточно… Снурре вернулся быстро. Как ни странно, все финансовые документы хранились у него в полном порядке и в ближнем доступе. — Вот. Это медицинские счета, включая стоимость лекарств. — он подпихнул счета и чеки Съёгерну через стол, а сам встал за спиной Фил и положил руку ей на плечо, она накрыла его ладонь своей. Папаша Съёгерн нацепил очки, просмотрел их. Быстро подсчитал в уме сумму. — Положим, если я удвою эту сумму… — Не смешно, — хмыкнул Снурре. — Гипертоническая болезнь — это на всю жизнь, — он наклонился чуть вперед. — Ваш сынок — сраный нацик и торчок. Ему самое место на шконке. Больше всего я бы хотел, чтобы он отправился прямо туда. И это непременно случится — но, увы, не сейчас. Сейчас вы его отмажете, наймете адвоката и всё такое. Это я прекрасно понимаю. И хочу, чтобы вы потратились не меньше, чем если бы мы подали в суд и вам пришлось бы откупаться уже там. Ясно? — Поверьте, это не было таким уж злостным… — Не надо, — поднял ладонь Снурре. — Не надо разговоров в пользу бедных. Тридцать тысяч. — Но… — папаша Съёгерн чуть не подавился. — Халльстрёму вы предлагали полтинник. Но ему деньги не нужны. А ведь Альва Халльстрём отделалась легким испугом. Фил же чуть не умерла, и теперь ей всю жизнь лечиться. Вы хоть это понимаете?! — В рассрочку, — подобрался Съёгерн, — по пять тысяч в месяц. Фил подняла голову, вопросительно посмотрела на Снурре, слегка кивнула. — По десять, за три месяца, долговую расписку и первую десятку сейчас, — сказал тот. Съёгерн вздохнул. — Ну хоть раз в два месяца. — Да не прибедняйтесь, для вас это не то чтобы большие деньги. Вы и не заметите, — ухмыльнулся Снурре, — это совсем не больно. — Я всего лишь наемный служащий, — Съёгерн поправил очки. — Мотоцикл продайте! — рявкнул Снурре и оскалился. — Давно пора! Съёгерн вздохнул, покачал головой. Еще раз тяжко вздохнул. Укоризненно взглянул на Руне. Перевел взгляд на Фил. Та выпрямилась и поджала губы в лучшем учительском стиле. — Ну ладно, — сказал папаша Съёгерн и достал из кармана ручку. — У вас найдется лист бумаги?