Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Руне испытал глубокое облегчение и подъем сил. Ну всё, папик проплатил, и наконец-то с извинениями покончено. Всё в прошлом. — А ты в Норфьярдене теперь вообще не бываешь? — спросил он Габбе уже в коридоре, пока Съёгерн-старший писал расписку. — Где у вас тут покурить можно? — На улице, — мрачно ответил Габбе. — Пойдем, покурим! У меня и еще кое-что есть… — В жопу себе засунь. Я бросил, вообще. — Чего, и с травой завязал? Тебя ж так от нее пёрло… — Врачи запретили, если не хочу в дурку навсегда. А я не хочу. И тебе не советую. — Это у тебя что, наследственное, как у Эмиля, да?.. — Может, ему врезать? — предложил Валтер, подходя. — Давай, Руне, пойдем, покурим, и я тебе кое-что на ушко шепну. — Габбе, ну ты чего? Обиделся, что ли?! На улицу вышли все втроем. — Нахрен мне в Норфьярден мотаться, вас что ли с Хенриком не видел, гадов? — спросил Габбе, глядя в сторону. — Ты обиделся, что я к тебе на суд не пришел? — Я, блин, еле упросил копа к тебе заехать, а ты!.. Друг, называется. — Мне папа запретил. — Ну да. Запретили ему. Можно подумать, он тебе травку курить разрешает. — А чего, я ему даже попробовать давал. Но папику не зашло. Гадость, сказал, бросай. Слушай, Габбе… Ну прости. Я правда ссыканул. Прости. Подумал, а вдруг приду, и меня тоже заметут. — Ладно на комбинате ни разу не появился, когда урла меня гнобила, то, что ты трус, я и так знаю, но даже в общагу не заглянул, мне, кроме Эмиля, и поговорить-то не с кем было. — Прости, правда, меня на курсы послали, к экзаменам готовиться, я в Столицу поступать буду, всё лето вкалывал, как проклятый, курсы дорогущие, и драли там с три шкуры! Голову от книжек не поднимал.       И тут Габбе остро захотелось курить. Руне, торчок сраный, будет в Столице учиться, а я… А я не соображаю ни хрена, и теперь уже, наверное, навсегда. — Конечно, как обдолбаться и фрёкен Альву с дороги столкнуть, так это время нашлось. Извращенец чертов. На кого учиться будешь? — Да ну, на инженера, — вздохнул Руне, — по морским судам. Чтобы папик потом в порт пристроил. — Тогда на работу меня возьмешь, если в дурке не застряну, — хмыкнул Габбе. — Механиком. Буду перед тобой картуз ломать и «герром Съёгерном» называть. Руне облизал губы. Такая перспектива показалась ему довольно-таки заманчивой. — Хочешь, я с отцом поговорю, он наверняка может тебя и сейчас устроить, в судоремонтный цех? — Что, не терпится? Давай. На мне долги за вас висят. Отец через суд взыщет. — Какие долги?! — Ну так ущерб же. Когда нас герр Эк на тракторе шуганул, там знаешь, сколько всего набралось? На две страницы список. — Ну так это ж он… — А виновники-то мы. То есть я. А вы — «неустановленные лица». Руне вздохнул. Надо папику сказать, чтобы он так не расстраивался. Может, оно и выгодно вышло, в конце-то концов. — Ну я поговорю насчет работы. — Забей, Руне, это я так, мне нельзя в Норфьярден. Там меня ребята Даниэлссона достанут. — Блин, а чо, правда они тебя опустили?! — Что?! Да блин! Руне! Это кто тебе сказал?! Да вообще… Блин… Нет. Они хотели, но не успели. Меня отбили. — Охрана консервного? — Какая, в жопу, охрана! Охрана меня им сдала! Упакованного отдала, в браслетах! — перешел на крик Габбе, — в подарок, бля! Папаша, чтобы с профсоюзом замириться, сдал! Нате, развлекайтесь! Но те на публику хотели! Представление устроить! Да промахнулись, меня Снурре Юханссон отбил, со своими! — Юксаре сраный?! — удивился Руне, и немедленно получил в морду от Габбе. — Ещё раз герра Юханссона так назовешь, убью вообще! — Руне барахтался в снегу, а Габбе навис над ним. — Тихо, тихо, — выронивший изо рта сигарету Валтер, не ожидавший такого поворота, встал между ними. — Спокойно, Габбе, если что, это я, лады? Габбе прислонился к стене и тяжело дышал. — Ещё раз, Руне. Герра Юханссона. Фру Викстрём. Не так назовешь. И я. Тебя. Убью. Понял?! — Понял, понял, — Руне поднялся, стер кровь. — Да ладно тебе, Габбе! Да нормально всё! Проехали. Да ничего. — Он зачерпнул снега, приложил к лицу. — А чего, правда юксаре прям всех разбросал? Что, один? С ножом? — Нет, — Габбе все еще не мог до конца успокоиться, и говорил отрывисто, — они пришли туда компанией. И Юханссон за меня первый вступился. А потом другие… И вытащили. И Алекс. — Кто такой Алекс? — Брат мой. Мы с ним. Он хороший, — Габбе коснулся лица, — но дерется иногда, ну так тоже Блумквист, мы все ненормальные… Просто Эмиль совсем больной, а все остальные… — Чо тут за шум? — на крыльцо вышел Эк. — О-о, Съёгерн, ну наконец-то хоть кто-то тебе в морду съездил. — Это я был, — быстро сказал Валтер. — Само собой, — усмехнулся Эк, глянув на разбитую руку Габбе. — Я видел. Пойдем-ка в дом, а вы тут обсудите дальнейшее, ребятки, — Эк подошел к поплывшему Габбе, взял его под руку и увел.       Валтер взял Руне за грудки. — Значит так, ударил тебя я. Если надо, отвечу, мне не западло. Но у меня приводов не было, и семья не из бедных, это понятно? Мои за меня постоят, не Блумквисты, небось. — Да нет, Валтер, никаких вопросов, я не в претензии, вообще, бывает, вообще… — быстро сказал Руне. — И на Габриэля не гони, понял? — Да ну, мы друзья, вообще! — Какой ты друг, я уж вижу. — Валтер отпустил Руне, и полез за сигаретами. — А может, хочешь травки курнуть?.. — предложил Руне. — Да пошел ты! — Но по морде ты все-таки получил, — сказал папаша Съёгерн уже в машине. — Да ну пап, да ладно, — довольно весело отозвался Руне. — Не очень сильно. Габбе уже не тот, исхудал, ослабел, вообще, весь запаршивленный какой-то. Но уже друга себе нового нашел. — И за что же он тебе врезал? — Да за всё хорошее. Обиделся, что мы с Хенриком его бросили. — Ну, знаешь ли, это к лучшему для вас было. — Все-таки он весь ущерб на себя взял, нас не назвал. Ни меня, ни Хенрика. А там много было, па. Так что может мы еще и выгадали… — Знаешь что, Руне, мы гораздо больше выгадаем, если ты наконец-то покончишь с хулиганством раз и навсегда. — Да, да, я всё понял уже, больше не буду. — Завтра едем к психологу. Я за тобой заеду в гимназию. Не смей удирать. — Да нет, пап, ты чего, я никуда не удеру… Но в школу-то я завтра не смогу пойти. С синяком. — Ах вот почему ты такой довольный! Ничего, будешь сидеть дома и делать задания для курсов! Давай сюда ключи от дома. Приду, проверю. — Фру Фелис ничего не скажем, — Колин на кухне капал Габбе его капли в стаканчик, — давай, пей. — И фру Ингрид, ладно? — Ей завтра с тобой к психиатру ехать. Придется сказать. — Я сам всё врачу расскажу… Честно. Я сам не хочу, чтобы… — …три, четыре, пять. Хватит? — Давайте десять. — Да заснешь же! — Ну хоть семь. — Слушай… — Колин поглядел с сомнением. — А их вообще можно столько? — Врач сказал можно по десять три раза в день. И даже ещё больше, если на ночь. Давайте, я от них как… замороженный становлюсь. — Но это ж наверное не очень хорошо, Габбе. Габбе уперся локтями в стол, обхватил голову ладонями. — Я не знаю. Я не знаю. У меня внутри как будто горит всё. Я не знаю. — Ладно. — Что такое, когда внутри всё горит, Колин знал, и капнул еще три. — Пей. Правда помогают? — Ага. — Габбе залпом выпил лекарство. — Полчаса, и ты просто как треска в морозилке. Всё пофиг, ничего не волнует, мозги не двигаются. — Ну… Иногда надо, — Колин сжал ему плечо, и сел рядом. — Бывает такое. — Ага… — Габбе смотрел перед собой. Снусмумрик любовно пересчитал выданные Съёгерном-старшим деньги, и передал их Фил. — Завтра съездишь, положишь в банк, если снега не будет, ладно? Фил сунула деньги в карман кофты, прижалась к Снурре, обняла его, положила голову на плечо. — Здорово, да?! — Нет, честно, я бы лучше его в тюрячку отправил, но… Денежки нам тоже не помешают. Так… — Снурре стал перебирать какие-то бумажки. — Как нам лучше с ними… какую дыру заткнуть… Снорк, может, посоветуешь? У нас вот тут три долга, медицинский, мы его можем теперь вообще полностью закрыть, кредит Фил, образовательный, и долги по налогам, с пеней… — А Рождество? — заныла Фил. — Это с зарплаты. Премию дадут. Колин за комнату отдаст. Хватит же, да? — Ну-у… А подарки… — Так, погоди, но у тебя ведь не один квартиросъемщик, — Снорк взял исписанные корявым почерком Снурре листки. — А от других ничего ждать не приходится, Линд в спячке, Алекс на учебу уедет, Габбе и Линда пособие еще не оформили. — Да вы предприниматели… — Погоди, я наш финансовый план принесу, — зажегся Снурре. Снорк поправил очки. — Любопытно будет взглянуть, — сказал он. Снусмумрик вернулся, и они втроем принялись изучать большой лист, расписанный разноцветными ручками мелким, с завитушками почерком Фил, и с поправками каракулями Снурре. Муми-тролль поглядывал через плечо Снорка. — Ну тут, конечно, уже всё по-другому, изначально составляли с расчетом на зарплату Фил… Снорк кхекал. — А вы молодцы, — наконец, сказал он, и укоризненно глянул на Муми-тролля. — Сейчас все ресурсы надо сосредоточить на выплате налогов, тут самый нехороший процент, и вообще, надо бы всё это собрать и перекредитоваться под лучшие условия… Семейной паре обычно предлагают процент поприличнее. И… Тебе сколько лет? — Ну, что-то типа двадцать восемь… — По паспорту? — По паспорту двадцать шесть. — Сможете вообще как «молодая семья» пройти. Есть программа поддержки таких домохозяйств. — Но мне-то тридцать пять, — сказала Фил. — А это не важно. Там по мужу считают. — В кои-то веки хоть что-то полезное от патриархата, — фыркнула Фил. — Схожу с вами в банк, — решил Снорк. — Поговорю с ними. Вот, Муми-тролль, видишь?! Даже юксаре имеет финансовый план! А ты?! — Слушай, Снурре… — Колин вошел в гостиную, — что это тут у вас за красота? — Деньги считаем, — ухмыльнулся Снурре. — А-а. Это дело. Надо Габбе куда-нибудь поспать пристроить. — А Вигго где? — Поехал с Каспером домашних проверить. — Ясно. А чего Габбе? — Сомлел. Психанул из-за этого Руне сраного, я ему дал таблетки, и теперь парня ведет. — А у вас? — Ингрид поспать пошла. — М-м. Ну ладно. У нас там кровать прибрана, Фил? — Не-а. Пусть у Линды поспит, она пока всё равно посуду моет! — Ох бы Инне сказала… в девичьей комнате? — Ой, от того, что он на ее кровати поспит, дети не родятся. — Ладно. Так, а где клеенка у нас? — В ванне. Что, даже так? Сейчас достану. — Фил поднялась и пошла помочь. — Давай, Муми-тролль, выкладывай, что там у тебя, — сказал Снусмумрик, сметя свои бумаги в сторону одним широким жестом, благо стол позволял. — А что с этим Габбе? — шепотом спросил Муми-тролль. — Да крыша едет у парня, — беззаботно отозвался Снурре. — У вас телевизора нет? — спросил Снорк. — У нас и холодильника нет, — фыркнул Снурре. — На кухне — радио. — И как вы живете без телевизора?.. — У нас и так каждый день цирк с конями, — сказал Снурре, провожая взглядом Фил и Колина, которые под руки вели Габбе наверх. — Ладно, давайте…       Габбе дрых в комнате Линды, пока она с Валтером мыла посуду на кухне, и судя по взрывам смеха, доносящимся оттуда, вовсе не спешила разделаться с делами побыстрее, Колин заперся у себя с Ингрид, а все остальные собрались у стола, рассматривая картинки Муми-мамы, обведенные тушью и уже приготовленные для печати. — Так, значит, к этой полосе готово… Муми-тролль, прочитай еще раз. — Снурре раскачивался на стуле. Фил залезла на кресло с ногами, поставила локти на стол и рассматривала, что получилось. — Снорк, что скажешь? — Смешно, — сухо сообщил Снорк. — Ну если тебе смешно, то всем будет смешно. Дальше. Муми-тролль начал вдохновенно читать следующий абзац. — Погоди, погоди, куда столько?! У нас одна маленькая картинка, не надо такую простынь текста… — Но иначе будет непонятно! — Да просто напишите, «…дождь лил уже три дня…» — Это ни о чем не говорит! — …у вас есть хотя бы газета с кроссвордом? — поинтересовался Снорк. — Вот! «У нас осталась хотя бы мука?» — Нет! Лучше «У нас хотя бы сахар остался?» — Причем здесь вообще еда? — При том, что они хотят спускаться в город, и надо объяснить, почему! — Так газета есть? — снова спросил Снорк. — Ох, посмотри на подоконнике, там что-то валялось… — отозвалась Фил. Снорк уселся на сухую часть дивана с учебником истории и карандашом, поближе к камину. — Дрова кончились. — Возьми на кухне в ящике. Только постучись, чтобы не спугнуть молодежь, — предупредила Фил. Снорк подкинул дровишек в камин, и теперь перелистывал страницы, аккуратно делая на полях комментарии. Его периодически звали к столу, чтобы выяснить, смешно ли получается. — Не смешно, — заявлял Снорк, и возвращался к своему занятию. — Я же говорила, никому кроме вас, это не понятно! — Просто у Снорка вообще нет чувства юмора! — возразил Муми-тролль. — Я тебе это припомню, — отозвался Снорк. — Что поделать, если это правда? — Держать ее при себе. В разгар творческого процесса домой заявился Алекс. — Ну, что скажешь? — поинтересовался Снурре. — Трезвый, спокойный… — развел руками Алекс. — Что еще сказать? — Руки распускать не будешь? — Обещаю и клянусь. — Ну проходи, — сказал Снурре с сомнением. — Сегодня Колин дома, и Нильссон у нас ночует. Так что спать придется на веранде. — Чо за дела-то?! — возмутился Алекс, — я же там окоченею! — Ничего, у меня спальник хороший, зимний. — И чего мне его, на голову натянуть, твой спальник?! — До жопы натянется, а выше тебе без надобности. Ну, можешь попробовать Нильссона с дивана согнать. Бог в помощь. — А Габбе где спать будет?! — На диване. — Он чего, пидор тебе что ли, с мужиками спать?! — Так. Ты тут гнал, что успокоился. Нильссон с сыном, Каспером. В чем проблема? Не нравится, собирай шмот и вали, куда хочешь! И только попробуй, — Снурре оскалился, — сказать, что за комнату платил! Алекс, оттолкнув его, прошел в гостиную, к шкафу, достал рюкзак и стал молча скидывать туда вещи. За этим занятием он немного подуспокоился. Снурре в это время вернулся к столу с разложенными на нем листами, и сделал вид, что полностью углубился в раздумья над картинками. Фил переводила опасливый взгляд с одного на другого. Муми-тролль притих, Снорк невозмутимо продолжал читать. — Ладно, Снурре… Хоть на кухне, на полу, я могу поспать? — Можешь, — отозвался Снусмумрик. — Но я тебе честно скажу, на веранде правда лучше. У меня есть пенка, спальник, на топчан уложить, и будет комфортно. Шапку наденешь. Дом веранду все-таки греет, на ней теплее, чем на улице. А там уже волгло. — Да, снег начался, — не без ехидцы сказал Алекс, — завтра подзасыпет. — Злорадствуешь, — хмыкнул Снурре. — В общем, как хочешь. Хочешь — на матрасе на кухне, но там по полу тянет. Габбе вчера дверь вынес. Хочешь — на веранде. — А с чего он дверь-то вынес?! — Поздравления с днем рождения от папаши вашего получил. И теперь весь на нервах. — Снусмумрик встал и протянул Алексу конверт. Алекс достал письмо, прочитал, и длинно матерно выругался. — Не при Фил, да? — сказал Снурре — Простите, фру Викстрём, не удержался! — Ничего. Я понимаю, — кивнула Фил. — С-сука бл… сволочная, — выдохнул Алекс. — Ну ничего, мы еще поборемся. Я вернусь, и оспорим. Пусть в суд идет. Я там такого под протокол расскажу, вовек не отмоется. Срань господня! Где Габбе-то?! — Таблетки принял, и спит наверху. — Ладно. Ладно. Пока соберусь. Нет, ну сволочь, а. Для него же это не деньги! Не деньги вообще! Чисто со злобы. Не подчиняются ему, видишь ли… — Ну, это у вас семейное… — заметил Снурре. Алекс зло на него глянул. — Я просто сорвался. А он — на холодную голову. — А ты просто не срывайся. Таблеточки попей. — К тебе это тоже относится, Снусмумрик, — поднял взгляд от книги Снорк.       Тут, к счастью, вернулись Нильссоны, обстановка разрядилась, стали собирать на стол, разбудили к ужину Габбе, вытащили Эков… Алекс все-таки решил спать на веранде, и Фил пошла убирать оттуда своё «ведьмовское варево», по выражению Муми-тролля. — Еще раз ведьмой меня обзовешь, так у тебя хвост отвалится, — пригрозила Фил. — Ой, Мумик, с нами шутки плохи, — прищурился Снурре, обнимая ее за плечи, — муж и жена одна сатана. — Да-а, вы та еще нечисть, — хмыкнул Колин, — Берегись, Янссон. Тут же разговор свернул на юксачью магию. Снурре хмыкал, ухмылялся и не говорил ни «да», ни «нет». — Мне выгодно, чтобы в это верили, — наконец, сказал он. — Нет, ну правда, что за глупости, — возмущался Снорк, — вы же все образованные люди, я понимаю, еще Снурре с его тремя классами может верить, что солнце вокруг земли вращается и кровь черного петуха вызывает бурю… — Я, между прочим, книжки читал, — оскорбился Снурре. — По астрономии и географии прочитал всё, что у Муми-троллей дома было. — Не то чтобы это очень много, — фыркнул Снорк. — Да уж, мы университетов не кончали, — протянул Снурре. — Все, Снорк, ты первый в очереди на порчу, — сообщила Фил. — Пойду лепить твою куклу вуду из ваты. Щас только шерсть из хвоста тебе повыдираю! — Я в это не верю, на меня не подействует, — заявил Снорк. Снурре только усмехнулся. — Вот и проверим. Со скептиками смешнее всего получается. — И что вы сделаете с моей куклой? — Увидишь. Точнее, почуешь. Фил вышла в ванную, и вернулась с пачкой ваты. По пути она и впрямь ловко выдрала волос из кисточки на хвосте Снорка. Кукла получилась у нее очень похожая, особенно когда Снурре сделал для нее очки из проволочки. — На, так уж и быть, дарю, — сказала она, вручая ее Снорку на прощание. — Помни мою доброту. — Поставлю на полочку, — сообщил Снорк. Портретное сходство было очевидным. — Буду оставлять на кафедре, и подслушивать, что обо мне говорят коллеги и студенты в мое отсутствие. — Главное, в руки им не давай, — снова ухмыльнулся Снурре. — Давай уже, тракторист-сатанист, созвонимся. В банк сходим и порвем их там, как тузик грелку. — Пока. Диван разложили и застелили, подложив клеенку, Алексу устроили лежбище на веранде, и дом стал затихать. Габбе надел свежевыстиранную пижаму, накинул шинель и зашел на веранду. — Алекс, не спишь? — Да нет. Только улегся. Ты как? — Нормально. — Ты насчет этого долга не переживай. Я приеду, и будем судиться. Папаша пожалеет, что связался! — Ну… зато выходит, он про мой день рождения помнит, — вздохнул Габбе. — Слушай, я там маме письмо сунул. Она ж волнуется все-таки. — Думаешь? Через кого? — Да не важно, нашел там одну… — Не Карин? — Нет, Карин — стукачка. В общем, написал в нём телефон здешний… Так что не удивляйся, если вдруг позвонит. — Думаешь, сможет? — Ну… Мало ли. Может, с утра как-нибудь, пока еще не много приняла… Или приедет… — Да брось, Алекс. Не придет она. Не сможет. Ты не видел, что в последние год-два было. Она уже и при чужих надиралась, очень быстро. И из дома сбегала. Хокассон ее вытаскивал из притонов каких-то. Опухшую, побитую, и… никакую. — Понятно. — Потом уже охрану поставили. Вроде получше стало. Отец стал ей алкоголь выдавать. Ну, мама все равно раздобывала дополнительно, заначки у неё… — Слушай, Габбе… Ты не злись на меня за вчерашнее. Я чего психанул-то, из-за выпивки, вдруг ты тоже… — Да я понял, Алекс. Я не злюсь. Только деньги надо отдать за врача. Мне снимок делали, и швы, и в травмпункт возили… — Сильно больно-то? — Алекс выпростал руку из-под одеяла, коснулся лба Габбе. — Ты температуришь вроде? — Да не впервой. Да брось. Это ты замерз уже. — Габбе отстранился. — Не бери в голову. — Габбе, но насчет мамы… Если она вдруг объявится… Ты свяжись со мной, ладно? — А тебе туда звонить можно будет? — Не знаю. Но это же не тюрьма. Как приеду, так сам позвоню и все расскажу. — Хорошо. Буду ждать. — Ладно. — Алекс сел на кровати, и они обнялись. — Не дрейфь, Габбе. Прорвемся, правда. Деньги — это пыль. Я что-нибудь придумаю, выкрутимся, раздобуду… — Только ты будь хорошим копом, Алекс, ладно? Как Форсберг, а не как Полссон. — Ладно. Ладно. Ну давай, хватит мерзнуть. Да не реви ты. Всё наладится. Глупостей больше не делай, хорошо? — Не буду. — Ну давай. Завтра не вставай, не провожай… Муми-тролль убирал рисунки и тексты в папку, и поглядывал на бумажки Снурре. — Слушай, Снусмумрик, — не выдержал он. — Ты ведь ненавидел всё это! — Что — «всё это»? — устало спросил Снурре, сидевший в кресле у камина, перекинув ногу через поручень. Глаза у него уже просто слипались. — Ну всё это. Деньги, планы, расписания… — И сейчас ненавижу, — истошно зевнул Снурре. — А это тогда что?! — Муми-тролль приподнял за краешек «финансовый план». — Она тебя заставила, да? — Это жизнь, Мумик. Это жизнь меня заставила. И не болтай глупостей. Муми-тролль, — Снусмумрик высвободился из кресла, подошел к нему. Положил руку на плечо, расправил разноцветный листок. — Понимаешь… У моей жены голова пробита. У любимой жены, понимаешь? Как бы я не ненавидел планы, расписания, работу на дядю… Я… просто физически не могу допустить, чтобы она осталась на улице и голодной. Даже если мне всё это, — он прихлопнул лист ладонью, и провел себе по горлу, — вот где. У меня теперь силы есть. Я вывезу. Это ведь не тюрьма. Да, мне западло вставать по свистку, таскаться на службу. Но это… можно выдержать, и даже, я не знаю… благодарным быть, не такая уж плохая работа, мужики там по большей части классные, друзья вот появились… Да и вообще уже, налипло проблем, как ракушек на днище… В общем. Надо вывозить. — Но… Ты что же, этого хотел? Сам хотел?! — Нет. Конечно, нет. Но я сам пришел и попросил убежища. — Разве я тебя не приютил?! — Ну, Мумик, тут, знаешь ли… — Снурре снова обнял его за плечи, — есть нюанс. — Неужто всё дело в… постели? — Ну нет. Знаешь, мне на самом деле не очень принципиально всегда было… Ладно, не важно. Просто мы с тобой друзья. А не супруги. И… Я хотел свой дом. А Муми-дол всегда был надежным пристанищем, но… не моим домом. Понимаешь? — Нет. Не понимаю. Почему не твоим?! Почему ты не захотел остаться навсегда, как Мю, раз тебе был нужен дом?! — Разве она навсегда осталась? — развел руками Снусмумрик. — У нее своя жизнь. У тебя — своя. И у меня своя. — У меня такое чувство, Мумрик, что вы все куда-то ушли, а я остался. Даже Нора. И я не понимаю, почему? Разве нам плохо было?! — Нет, не плохо. Было так хорошо… Но так бывает только в детстве. Давай, Мумик. Тебе тоже давно пора. Уходи оттуда. — Откуда?! Куда?! — Из детства. В зрелость. — Что хорошего в вашей зрелости?! — Муми-тролль рванул листок с финансовым планом, надорвав его, и потряс им в воздухе, — кредиты?! Работа пять-два?! Пьянка по выходным?! — Муми-тролль. Зрелость просто наступает. И всё. Прятаться от нее еще хуже. — А когда она наступила на тебя?! Снусмумрик долго молчал. — Прости, Муми-тролль, я не могу тебе сказать, — наконец неохотно произнес он. — В тюрьме?! — Нет. Не совсем. Я не знаю точно, но… Она наступала на меня… Волнами. Каждый эпизод, когда… Был как ступень, и он был не один. Тюрьма… Да, тюрьма тоже… Я там… много про себя понял. Прости. Мне… это отдельный большой разговор. Может быть, когда-нибудь потом. Не сейчас. И не рви наш план, пожалуйста! — уже другим тоном добавил он. Муми-тролль тяжело вздохнул. — Как же это всё… Горько, Мумрик! — Да ну тебя. У тебя же сын. Вот тебе детство — его детство. Побудь с ним, поиграй, погуляй — и вот тебе снова оно. А потом — на работу. И к Норе. — Я не хочу его! Я хочу… — Муми-тролль осекся. — Своё? Я тоже порой хочу. Тем более, его-то у меня и было не так чтобы много. И по большей части — как раз у вас дома. Но, Мумик… Всё. Не влезу я больше в те штанишки. Не потому что они плохие, потому что я не тот. И ты уже не тот. — Но почему хорошее не может быть навсегда?! — Не знаю. Но — не может. Муми-тролль, в этом мире у всего есть конец. Ничто не длится вечно. — Но я не согласен! — Тогда иди в церковь. Говорят, рай — навсегда. Что я еще могу тебе сказать?! — Снусмумрик принялся складывать свои бумаги. — Насчет вечности это к ним. Не ко мне. — Но ты хоть… Я не понимаю, Снусмумрик. Никогда не понимал. Как ты ко мне относишься? — Как к другу. — К лучшему другу? — К одному из лучших. — Лучший друг — один! — Вот уж нет. — Вот ты — мой лучший друг. — Здорово. — «Здорово» — и всё?! — Мне это нравится. Муми-тролль сердито вздохнул, взъерошил шерсть. — Ты всё такой же, Снусмумрик, — с горечью сказал он, — вечно водишь меня за нос… Ну и ладно. Сиди в своем доме со своей женушкой. Совершенствуй финансовый план! — Так и сделаю, Муми-тролль, так и сделаю, — зевая, сказал Снурре, и вышел проводить Муми-тролля на крыльцо. Снорк уже сидел в машине и потихоньку наливался яростью в ожидании. — Вот сколько можно прощаться?! — недовольно поинтересовался он.       Всю дорогу до Муми-дола Муми-тролль молча сопел, хмуря брови. Снорк, задав ему пару вопросов и не получив вразумительного ответа, пожал плечами и сосредоточился на дороге. Мокрый снег сыпал все сильнее, и тут же превращался в кашу, и езда была непростой. Муми-тролль мрачно глядел на мелькающие за окошком деревья. Ну и пошел он к черту, этот Снусмумрик! Пусть сидит дома, пусть работает пять-два! Пусть он предал наше детство, и меня, и себя! А я… Я возьму и отправлюсь в большое путешествие!