Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

«Плавание, конечно же, это должно быть плавание», — рассуждал Муми-тролль, лежа без сна в родном доме. Вне всяких сомнений. В ватной тишине, окутавшей Муми-дом, было слышно, как тикают часы в гостиной, и даже как похрапывает Снорк в своей спальне. Муми-тролль перевернулся на бок, подтянул к себе будильник. Второй час. Небольшое подержанное суденышко… Ну как небольшое. Небольшое, но крепкое. Способное выдержать долгий переход, конечно же. Приведу его в порядок сам. И отправлюсь куда глаза глядят! Только надо успеть, пока Нора не проснулась, а то как начнется. Да на кого ты нас бросаешь, да как мы будем… Как-как. Никак. Снорк вон есть. Пусть попробует, каково это, быть главой семьи. А то легко ему говорить, финансовый план! Муми-тролль, вздохнув, встал и отправился на кухню. Задумчиво жуя бутерброд у незанавешенного окошка, он мечтал о своей яхте. Я докажу Снусмумрику, что он зря недооценивал меня всё это время. Я сделаю то, на что он не решился! Уйду в кругосветное плавание. Муми-тролль прикончил бутерброд, вернулся в теплую постель и наконец-то заснул.       …но пока еще до кругосветного плавания было как до Луны пешком. Пряча морду в шарф от мокрого и такого противного, секущего, будто крапивой, снега, Муми-тролль, зажав под мышкой папку, бежал к офису Энгстрёма. Благо Мюмла договорилась для него о личной встрече. Хоть за это спасибо. Хоть она помнит о детской дружбе! Только надо было машину взять. Уж лучше бы не полениться и выкопать ее из сугроба, чем теперь вот так… Секретаршей у Энгстрёма была тоже мюмла, но постарше и пофигуристее, с глубоким грудным голосом и уложенными в тяжелый высокий пучок медными волосами. Грудь у нее была просто на загляденье, и Муми-тролль беззастенчиво на нее пялился, пока та окружала его заботой. Интересно, Юла не ревнует? Муми-тролль сидел и потягивал кофе со сливками и щепоткой корицы, грея лапы, пока Энгстрём наконец-то не вышел из кабинета, прощаясь с каким-то хомсой в дорогом костюме. Похлопав гостя по плечу и посмеявшись напоследок над его шуткой, Энгстрём заметил Муми-тролля и широким жестом пригласил в кабинет. Просторный, с окнам на всю стену, обставленный по последней моде, кабинет был призван впечатлять — и Муми-тролль был впечатлен. Обычно по работе Энгстрём принимал в помещениях поскромнее. Но тут он усадил Муми-тролля на низкий диван у журнального столика, сам сел в кресло, плеснул им обоим виски в хрустальные бокалы. — Ну, Янссон, показывайте. Муми-тролль порадовался, что взял лучшую свою кожаную папку, и выложил рисунки с текстом. Энгстрём, хмурясь и хмыкая, взял первый лист, затем второй… По мере чтения лицо его прояснилось, он отпил еще виски и захохотал. — А это ведь отлично, Янссон! Просто замечательно! Я даже и не думал… Это ведь уже вы сочиняли, не Линд? — Линд в спячке, герр Энгстрём… — Вот это просто замечательно. — Энгстрём полюбовался на один из листов, вытянув с ним руку вперед и надев очки. — Это мне нравится. Хм, надо бы под Рождество приберечь… Хотя тут есть некоторый сквозной сюжет, не следует нарушать порядок… Будь я проклят, но вот этот вот сюжетец про хемуля-тореодора и быка… Знаете, — Энгстрём налил еще, — а ведь ваша мать могла бы быть большим художником. Уговорите ее идти дальше. Пусть не смущается возрастом. Летом закажем ей пару обложек к журналам. — Она посвятила себя семье, — кашлянул Муми-тролль. — Само собой. Это долг женщины. Ну а сейчас-то? Это ж вторая молодость, Янссон, когда дети наконец-то выросли и слезли с шеи! — Я попробую поговорить с мамой. — Обязательно убедите её! Ну что ж, всё прекрасно, отдаем в печать, а вы тогда беритесь за следующую партию, и жду вас через неделю. — Зайти к вам? — уточнил на всякий случай Муми-тролль. — Да-да, — помахал рукой Энгстрём. Муми-тролля провожать к двери он все-таки не пошел. Муми-тролль поблагодарил его и вышел. Из автомата он позвонил Мюмле, рассказал про встречу. — А Сунне там как? — спросила она его в конце. — Вкалывает изо всех сил. Говорит, что хочет в спячку, но не может, боится проблем на работе. — Ох ты ж, какой трудяга. А с женой у них что? — Полная гармония, насколько я могу судить, — буркнул Муми-тролль. — Х-ха. Кто бы мог подумать, что из Снусмумрика выйдет эталонный работник и примерный семьянин. Ладно, Мумик, пока. Звони, если что. Муми-тролль, погрустнев еще больше, побрел в кафе на обед сквозь пургу. По дороге он купил свежую газету, и, разделавшись с супом, стал ее просматривать. Кто бы мог подумать, что все мы вырастем в самых обычных, ничем не примечательных обывателей. Даже Снусмумрик… Такой отчаянный, бесшабашный, свободолюбивый Снусмумрик! Уж он-то всегда был особенным. А теперь… Тракторист дорожной службы. Муми-тролль фыркнул, сложил газету и задумчиво посмотрел в окно, где как раз проезжал трактор коммунальщиков, сгребая снег. Вот и он также. Туда-сюда, каждый день одно и то же, служба, кредиты, жена… Фу, какая же пошлость. Принесли второе, и Муми-тролль на какое-то время отвлекся на отбивную с брусничным соусом и картофельным пюре, и прикончил ее с большим аппетитом, подобрав корочкой соус. Отвалившись на спинку кресла, он решительно подумал, что должен выбиться из этой рутины! Иначе… Иначе всё зря. Что именно «всё зря», Муми-тролль бы затруднился сформулировать, но открыл газету на последней странице и стал изучать объявления купли-продажи. Учитывая, сколько маме должны заплатить, можно и впрямь будет взять деньги, отложенные на замену машины, и купить небольшое суденышко. И летом отправиться всем вместе в большое плавание. На всё лето. Может быть, даже и Снусмумрика удастся спасти из того болота, в котором он сам себя похоронил. «Повторим маршрут "Морзкого Аркестыра"!» — вдруг осенило Муми-тролля. Точно! Это будет мемориальное путешествие, в честь Муми-папы! В честь наших отцов! Можно даже Сниффа с собой взять… И Муми-сына. Да. Только без женщин, нет, конечно же, без женщин! Без Норы, Туу-тикке… Даже без мамы. Пожалуй что и Снорк может согласиться поехать, и даст тогда денег… Его можно взять как бы взамен, на роль Фредрикссона… Ведь у того наверняка детей не было. А Снорк все-таки неплохой механик. Или еще кого-нибудь…Йосефа Бенгтссона, хотя он и хемуль… Муми-тролль оживился, завершил обед еще одной чашкой кофе и пирожным, и, воодушевленный, вернулся на рабочее место, к рекламному проспекту цинковых ведер «Хомма». Он задумчиво набросал карандашиком полногрудую хемульшу на фоне пасущихся на склоне коров с двумя ведрами, полными молока, и подписал «Ведра «Хомма» — достаток дома». Так, это можно отдавать художнику. Теперь надо еще парочку, с хомсой и филифьонкой. «Ведра «Хомма» — порядок дома». И еще надо третий… «Ведра «Хомма» — уютно дома»? Ну допустим… Заказчику должно понравиться.        — Может, не поедем? — с надеждой спросил Габбе мрачную Ингрид. — Доедай быстро и марш одеваться, — велела она, глядя в окно на разыгравшуюся метель. — И так припозднились! — Снег стеной валит… — Чем дольше будем тянуть, тем больше дорогу заметёт. — А обратно как? — Быстро, я сказала! — Я с вами, — зевнула Фил, появляясь на кухне прямо в пижаме. — Не выдумывай, — отрезала Ингрид. — Что тебе там делать?! Фил поджала губы. — Я не хотела акцентировать на этом внимание, но, возможно, мне тоже требуется консультация врача. И я не понимаю, Ингрид, почему ты разговариваешь со мной, как с малолетней! Ингрид вздохнула. Что-то, пожалуй, она и правда перебарщивает. — Просто я за тебя беспокоюсь, — пояснила она, — но раз тебе надо, то, конечно, мы тебя подождем… Садись, положу тебе каши. — Я не хочу завтракать, — фыркнула Фил, — только кофе выпью. Бросив все домашние дела на Линду, они втроем отправились в путь на машине Юханссонов.       Фил подремывала на заднем сидении, Габбе обосновался рядом с Ингрид на переднем. С каждым километром дороги Ингрид мрачнела все больше, и все крепче держалась за руль. Габбе потянулся было включить радио, но потом передумал: кажется, фру Фелис заснула. Оно и к лучшему, меньше будет волноваться, а то дорога даже на его взгляд становилась все опаснее. Габбе задумчиво смотрел перед собой на круговерть метели, механически отслеживая, что происходит впереди, но момент, когда на изгибе дороги повело встречный грузовик, у него из кузова вылетел плохо закрепленный груз, и впереди идущая машина в него въехала, он пропустил. К счастью, между ними было примерно метров сто, Ингрид ехала неспеша, но тут она рефлекторно ударила по тормозам — и машина пошла в занос. — Твою мать! Пусти тормоз! — Габбе очнулся и выкрутил руль в сторону заноса. Почувствовав, что машина вновь стала слушаться руля, он крикнул, — Газуй чуть! Ингрид отдала руль, но ноги с педалей не сняла, и так им вдвоем удалось выйти из заноса, сбросить скорость и объехать врезавшуюся в какое-то здоровенное бревно впереди идущую машину. — Что случилось?! — встрепенулась Фил. — Ты цела?! — Господи! — Вот блин! Они остановились на обочине, и все вместе вывалились из машины. Водитель грузовика уже помогал выбраться пострадавшим. — О боже! Что это было?! — У него груз сорвало! — Господи, я так испугалась! — Простите, что перехватил руль, но надо в сторону заноса… — Хорошо, за нами никого! Габбе, ты молодец! — Ингрид от души его обняла. — Мы бы врезались! — повернулась она к Фил. Они еще возбужденно погалдели, обсуждая происшедшее и пробираясь по обочине к месту аварии. Там, убедившись, что все живы и более или менее целы, и помощь не нужна, оставив свои данные, как свидетели, побрели обратно. — Вперед или домой? — спросила Фил. — Давай я за руль сяду? Ингрид запоздало начало потряхивать. — Нет, Фил, всё нормально, я доеду. — Может, я?.. — предложил Габбе. Ингрид с Фил переглянулись. Ингрид пожала плечами: машина-то Фил, значит, и решать ей. — Ну садись, — выдохнула Фил. — И едем дальше. До клиники Габбе довез всех без приключений, и успешно припарковался на пустующей стоянке для пациентов. — Ну, Габриэль, ты сегодня герой дня, — провозгласила Ингрид в гардеробной, пока Габбе вешал их с Фил пальто. — заказывай, что хочешь на ужин, Габбе. Я приготовлю. Габбе растерялся и молчал. — До дома еще доехать надо, — наконец, сказал он. — Доедем, куда же мы денемся, — оптимистично заключила Ингрид. — Хочешь пирог? С вареньем? Или с фаршем? Или курицу можно запечь? — Ну… как все решат… — Габбе настороженно огляделся. Народу перед кабинетом психиатра было что-то совсем мало, и он приуныл. Габриэль всерьез опасался, что если он расскажет всё честно, его могут упечь в психушку. А если не расскажет, то какой тогда смысл?! — Как скажет фру Фелис, — промямлил он. — Нет, ты сам выбирай, — покачала головой Фил, — чего хочется тебе. Габбе пожал плечами. — Давай пирог! Или, хочешь, отбивную? — продолжала искушать Ингрид, усаживаясь в кресло. — Можно купить что-нибудь сладкое по пути, — предложила Фил. — Или вот что, — сказала Ингрид. — Мы же тебе на день рождения ничего не дарили. Это не дело, так что можешь выбрать подарок… Ну, в пределах разумного, от нас с Колином… Он тебе же вроде кепку обещал? — Мы вообще можем все вместе скинуться, и Вилле тоже в долю взять, он наверняка против не будет, когда проснется, и купить тебе зимние ботинки! — загорелась идеей Фил. — Да нет, ну вы что, это дорого, и надо с Алексом согласовать, да мне пока в этих нормально… — принялся отнекиваться Габбе. Он чувствовал, что на него накатывает неприятный мандраж, то самое гнусное волнение, которое испытываешь, сидя в приемной дантиста или перед экзаменом, к которому не готов… — Ой, да ладно тут скромничать! Зимние ботинки тебе нужны! — воскликнула Ингрид. — Тише, Инне, — похлопала ее по руке Фил. — Это правда надо у Алекса спрашивать, — возразил Габбе, — вдруг он запретит? — Запретит что? Нам купить тебе ботинки?! — фыркнула шепотом Фил. — Запретит принимать такие подарки, — вздохнул Габбе. — Ну, как знаешь, — пожала плечами Ингрид.        Психиатр щелкнул подтяжками. Это был немолодой, уже изрядно облысевший и растолстевший полуснорк, но в молодости он, по-видимому, был красавчиком. Честно говоря, Габбе психиатр не слишком-то нравился, чем-то напоминал Полссона, к тому же, Габбе его подозревал во всяких нехороших склонностях, хотя тот и носил обручальное кольцо. Да и привычка психиатра щелкать подтяжками бесила Габбе просто дико. Но он сдерживался. Ведь от его таблеток и впрямь становилось лучше, значит, врач он неплохой, и Алексу нравился, и доктор Эклунд рекомендовал… Перед беседой с Габбе психиатр уже успел выслушать отчеты сопровождающих — напористой и жизнелюбивой хемульши и артистичной и нервозной, как собственно, оно ей и положено, филифьонки. Кстати, последняя попросила снотворное, и получила рецепт. Отчеты их различались меж тем чуть более чем полностью, и врач изрядно досадовал, что никто из мужчин не смог приехать. Особенно его расстраивало отсутствие старшего брата пациента, Алекса, который, несомненно, был очаровательным молодым человеком… В отличие от своего младшенького сиблинга. Габриэль у нас далеко не само очарование. Тот сидел, набычась, и хмуро обкусывал заусенцы. — Что скажешь, Габриэль? — вздохнул врач. — Ты, наверное, изрядно расстроен… — Ну… Да, — буркнул Габбе, бросил короткий настороженный взгляд на психиатра и уставился куда-то в угол. «Где твои манеры, Габриэль Блумквист?!» — вздохнул про себя врач и присел на краешек стола, поближе к Габбе. — И в данных обстоятельствах это совершенно естественно, Габриэль. Что же огорчило тебя больше всего? Габбе пожал плечами. — Всё. Всё сразу. — Но все-таки?.. Габбе снова пожал плечами и перевел взгляд на окно. — Снег валит… — Это огорчает тебя больше всего? — уточнил психиатр. Габбе глянул на него как на идиота. — Мы, между прочим, по дороге чуть не попали в аварию, — буркнул он. — И никто не смог отпроситься с работы. Наверное. Может, они и не пытались… — Ты серьезно так думаешь, что ни герр Нильссон, ни Юханссон не пытались отпроситься с работы, чтобы сходить с тобой к врачу? Габбе снова пожал плечами. — Может и пытались. Я не знаю. — У тебя есть чувство, что тебе все лгут? — Нет у меня никакого чувства! — Вообще никакого? — Вы передергиваете! В смысле, переиначиваете мои слова, и… — Габбе взял себя в руки и снова уставился в окно. — Простите, — вздохнул он. — Я просто пытаюсь тебя разговорить, Габбе, ведь, чтобы помочь тебе, мне надо знать, в чем именно тебе помочь… — Я действительно сильно расстроен всем этим… Всем сразу, и не знаю, чем больше, и тем, что Алекс поссорился с герром Юханссоном и его выгонят с Еловой, и этим долгом огромным… — Тогда расскажи мне всё поподробнее, — психиатр со вздохом вернулся в свое кресло и откинулся на спинку. — Да вам же не хочется меня слушать, — хмыкнул Габбе. — Дело не в том, чего мне хочется или не хочется, — пожал плечами психиатр, — кстати, это моя работа и, собственно, я ничего не имею против; а в том, что надо или не надо для лечения. В данном случае мне надо услышать твой рассказ. — Ну ладно, — снова пожал плечами Габбе и стал с горем пополам рассказывать. Психиатр подавил вздох. Как он и думал, рассказ вышел длинный, довольно-таки запутанный и существенно отличающийся от версии обеих дам. И, да, слушать Габбе ему совершенно не хотелось, но парень вызывает беспокойство. Как бы он снова чего с собой не сделал. Так что придется допрашивать его дальше… — Ты не хотел бы провести недельку в больнице, а, Габбе? — в конце вкрадчиво спросил его врач. — Нам было бы куда легче подобрать тебе терапию… — Нет! Так я и знал! — Габбе вскочил, потом снова сел. — Нет, пожалуйста. Нет. Я честно пью все таблетки, спросите хоть… Хоть фру Ингрид! Не надо в психушку, пожалуйста! Я не согласен. Я не пойду! И потом… это же очень дорого! У меня таких денег нет! — Во-первых, это не психушка, а университетская клиника, и у нас совсем другие условия по сравнению с теми местами, где ты успел побывать, а во-вторых, это может быть для тебя еще и бесплатно… — Всё равно нет! Я не соглашусь. Ни за что. — Юношеское отделение, Габриэль. Мы сможем тебя обследовать, и даже позовем травматолога для консультации, вдруг он сможет предложить тебе квоту на бесплатную операцию… — Да вы врёте! — А зачем бы мне это надо было? — психиатр удивленно поднял брови и щелкнул подтяжками, — зачем мне создавать себе лишние трудности, пристраивать тебя в клинику?.. — Н-не… не знаю, — вздохнул Габбе, сдуваясь. Ярость его выдохлась, и осталось только тупое отчаяние. По лицу потекли слезы, и Габбе, снова начиная злиться, всхлипнул, мучительно стыдясь своей слабости и трусости. — Пожалуйста, не отправляйте меня в больницу. — Габбе, — развел руками психиатр, — ну вот видишь, как ты расстраиваешься из-за всякой ерунды?! Разве не лучше будет немного побыть в клинике, зато потом выйти оттуда в хорошем состоянии?! — Знаю я, — всхлипнул Габбе, — в каком состоянии я от вас выйду… Как Эмиль, тупой… — Ты же жаловался, что у тебя и так голова плохо работает, а тут мы и это сможем наладить, позовем невролога, чтобы он разобрался с твоими черепно-мозговыми травмами… — голос врача журчал, как ручей. — Давай посоветуемся с твоими опекуншами, а? — Нет… Не надо… Я подумаю, ладно? Потом как-нибудь… Сейчас я не могу… — простонал Габбе. — Алекса даже нет! — загорелся он, цепляясь за этот шанс, — когда Алекс вернется, тогда! Если он скажет. Я лягу. А пока — нет. — Так ведь Алекс вернется не раньше Рождества. Неужто хочешь провести праздники в больнице? А так бы к его возвращению уже выписался бы окрепшим, Алекс бы порадовался? — вкрадчиво предложил психиатр. — Но почему… Почему обязательно в больницу?! — Я боюсь за тебя, Габбе, — вздохнул психиатр. — Ты очень сильно переживаешь из-за всяческих неурядиц, и ты сам говоришь, что снова стал думать о самоубийстве… — Я ничего с собой не сделаю, клянусь! Я Алексу обещал, и фру Фелис… Я не могу её так… ей будет… страшно, наверное, очень, ей плохо станет, если я повешусь в ее доме… — М-м… так ты решил повеситься?.. — Ну это самое простое, и… Да не хочу я вешаться! Я же говорю, не могу фру Фелис… — А ты же вроде собирался с дамбы прыгнуть?.. — Да я… боюсь, что струшу опять… И опять же, Алексу обещал… Но… — Но если станет очень плохо?.. — Я… — Давай так, если станет так невыносимо плохо, ты обязательно попросишь помощи у близких, хорошо? Кому-то в доме ты можешь доверять? Сможешь поговорить о том, что тебе так плохо, что хоть в петлю лезь?.. Только честно, Габбе. Абсолютно честно. Сможешь? — врач подался вперед. — Ты же ведь знаешь, — с напором сказал он, — таблетки помогают. Когда очень плохо, то можно принять лекарства, и станет терпимо. Если вовремя попросить о помощи. Ты же можешь попросить фру Фелис?.. — Нет… не её, — тихо сказал Габбе, — наверное, Колина или Снурре… Их могу попросить. И герра Нильссона, он… Он хороший, но не поймет, наверное! А Снурре поймет… И Колин. Он тоже однажды пытался повеситься. — М-м. Колин это герр Эк? Из-за которого ты так переживаешь? — Да, он. Колин Эк. Он в завязке, и я надеюсь, что выдержит… Я бы очень хотел, чтобы у него получилось бросить. — Да, это еще один повод держаться, Габбе, — оценивающе глядя на него, добавил психиатр, — если ты покончишь с собой, герр Эк наверняка напьется. Это ведь страшное дело, все, кто были рядом, начинают думать, что они могли что-то сделать, и не сделали, винят себя… — Я знаю, знаю! Просто когда очень плохо, это всё не имеет значения, кажется, что только лучше другим сделаешь… — А тут надо помнить, что кризис — не навсегда. Таблетки помогают, и можно попросить о помощи. Так что, Габбе, если ты твердо обещаешь обращаться к близким за помощью прежде, чем тебе станет совсем плохо, и если совсем прижмет, согласишься лечь в клинику, и, между прочим, в таком случае это будет бесплатно, потому что риск суицида это неотложное состояние, а ты у нас под наблюдением, то я согласен пока отложить вопрос о стационарном лечении. Согласен? — Согласен! — Значит, если тебе становится плохо, ты говоришь об этом либо герру Юханссону, либо Эку, либо Нильссону? Кто окажется ближе? — Да. — И обещаешь лечь в больницу без сопротивления? — Да, — Габбе шмыгнул носом. — Но я буду пить таблетки, и буду держаться… — Хорошо. Позови дам, пожалуйста. Я хочу переговорить и с ними. — А это точно безопасно, оставлять его в таком состоянии дома?! — воскликнула Ингрид после того, как выслушала объяснения врача. Фил глянула на нее укоризненно. — Мы всё поняли, доктор, и будем следить, чтобы Габбе пил лекарства и не делал… глупостей, — вздохнула Фил. — Помните, что он намерен вас беречь и не будет говорить всего. Кстати, в крайнем случае не стесняйтесь его шантажировать своим самочувствием. — Это ведь… не очень честно, доктор, — вздохнула Фил. — Зато может оказаться эффективным. — Или не очень, — фыркнула Ингрид. — Ладно, мы поняли. Таблетки убрать подальше и выдавать на день. — Она взяла рецепты и схему приема лекарств, проглядела их и сунула к себе в сумку. — Будем его сторожить. Пусть только попробует! Однако, для начала надо было как-то вернуться домой. Снег валил теперь уже совсем стеной, и они втроем сбились в кучку на крыльце клиники, наблюдая за этой круговертью. — Домой мы не доедем, — констатировала Ингрид. — Что, будем искать ночлежку? — Ну-у… — протянула Фил. — Я могу позвонить Снорку. У него квартира в городе. Снорк, конечно же, был страшно рад, но пренебречь священным долгом гостеприимства не смог. — Запасной ключ у соседки, — вздохнул он, — фру Касперсен. Красная дверь справа. Я ей позвоню. Заходите, располагайтесь… а к вечеру что-нибудь придумаем. Снорк повесил трубку, поблагодарил кафедральную секретаршу и вернулся к студентам. И зверствовал даже больше обычного. — Какая милая квартирка! Такая крошечная кухонька, как будто игрушечная! — восхитилась Ингрид. — Где, интересно, у него кофе? Габбе вытряхивал на лестничной клетке их заснеженную одежду. От университетской клиники до квартиры Снорка проще было дойти пешком, чем раскапывать машину и штурмовать снежную целину. Фил прошла в гостиную, опустилась в кресло. — Я совсем без сил, — вздохнула она. — У него есть «Бодряк», — сказала Ингрид, — заварить тебе чашечку? Фил сморщила нос. — Лучше уж кофе!       Так что когда Снорк с Муми-троллем вечером добрались до дома, их ждало приятное общество: Фил сидела в кресле с книгой, Ингрид готовила ужин, а Габбе смотрел телевизор. — Мне так неудобно, что приходится вас обременять, — сказала Фил, подымаясь и стискивая руки под грудью. — Что уж тут поделать, — кивнул Снорк. — Обстоятельства, что называется, непреодолимой силы. Вы до дома дозвонились? — Да, предупредили Линду, а все остальные на работе, будут трудится в ночь, — вздохнула Фил. — Я очень беспокоюсь за Снурре. — Надо полагать, он справится, — предположил Снорк. — О, я смотрю, вы уже занялись ужином, фру Бенгтссон? — У нас будет картофельная запеканка с мясом и соусом, и блинчики на десерт, — сообщила Ингрид. — Газовая плита это просто чудо какое-то, так удобно! — Вы просто идеальные гости, — хмыкнул Снорк. Муми-тролль кивнул, опасливо косясь на Габбе. Он помнил, что Снусмумрик говорил, что тот — сумасшедший. — Как же вас угораздило так попасться? — спросил Муми-тролль. — Мы ездили к врачу, туда еще добрались, а обратно вот, застряли, — вздохнула Фил. — Ну я пойду пройдусь по соседям, одолжу матрасы и всё такое, — сказал Снорк. — Муми-тролль, поможешь мне? — Давайте я, — вызвался Габбе. — Я не буду заходить к соседям, просто постою на лестничной клетке… — Пойдем, — кивнул Снорк, прикинув, что грузоподъемность Габбе будет повыше, чем у Муми-тролля. Муми-тролль опустился на диван. Итак, ему придется вести светские разговоры с Филифьонкой.       Отлично. — Я сегодня был у герра Энгстрёма, — сообщил он. — Он одобрил наши подписи к маминым рисункам. Сказал, что она настоящий художник, и что намерен весной предложить ей работу… — Это прекрасно, Муми-тролль, наконец-то ее талант оценили по заслугам! — с несколько преувеличенным восторгом отозвалась Фил. Муми-тролль слегка насупился. Фил что, намекает, что я не ценил маму по заслугам?! — Да, признание это хорошо, — кивнул он хмуро. — Но она наверняка откажется. У мамы ведь столько забот. — Надо её уговорить, Муми-тролль! Обязательно! Я скажу Снурре, он тоже будет рад, и наверняка попробует убедить принять предложение! И потом, почему бы ей отказываться?       Муми-тролль молча кивнул, и посмотрел в окно. Он-то думал поговорить со Снорком о своих планах, а тут такое… нашествие. И куда их всех уложить?! Тут даже на полу места не хватит! Это же не Муми-дом, где могла уместиться вся долина! — Как думаешь, Снусмумрик за вами не поедет? — Нет, Муми-тролль, — фыркнула Фил, — он будет работать всю ночь. Чистить дороги и вытаскивать застрявшие машины. — Бедняга. — Да уж. — Снежная в этом году зима. — Точно. — Фру Касперсен проявила редкое человеколюбие и предложила дамам переночевать у нее, — сообщил Снорк, заходя в квартиру в сопровождении Габбе, нагруженного матрасом, подушкой и одеялом. — У нее свободный диван. Так что мы поужинаем… — Как мило с ее стороны, — кисло отозвалась Фил. Ночевать у какой-то совсем незнакомой фру ей казалось даже хуже, чем у Снорка. Тем более, на одном диване с Ингрид. Утешало только то, что фру Касперсен была филифьонкой. А уж мы знаем, как следует принимать гостей! После ужина, прошедшего не так уж и плохо, Фил c Ингрид отправились к соседке — фру Касперсен. Ее квартирка оказалась двухкомнатной, и, как и положено филифьонке, содержала она ее в абсолютной чистоте и гармонии. — Право, так неловко вас затруднять… — начала было Фил. — Ну что вы, фру Викстрём, какое же это затруднение, мне приятно пообщаться с новыми людьми. Проходите, располагайтесь, сейчас мы выпьем кофе и будем готовиться ко сну, верно? Я приготовила вам белье и то, что может понадобиться…       На диване аккуратными стопками было сложено белье, полотенца, зубные щетки и даже шапочки для сна. Ингрид рассыпалась в благодарностях. После кофе и светской беседы Ингрид принялась раскладывать диван под чутким руководством фру Касперсен, а Фил бродила по гостиной, рассматривая безделушки, книги и фотографии. Одна из них привлекла ее внимание: на ней стояли двое в летных комбинезонах, на фоне старинного самолета: молодые филифьонка и юксаре. Рядом висела увеличенная фотография того самого юксаре. А потом снова двое в летных костюмах, только самолет уже поновее, юксаре и юксарка… — Моя семья, — кивнула фру Касперсен, и ласково провела по рамке портретной фотографии. — Муж и дети. — О-о?! — Фил не сдержала изумленного возгласа. — Ну, правда, мы не были расписаны, — чуть зарделась сквозь поседевшую шерсть фру Касперсен. — А я думала, что я одна такая! — воскликнула Фил. — Но мы расписаны. — Просто у него никогда не было никаких документов, только под конец войны сделали военный билет… — Мой муж — юксаре, — пояснила Фелис. — Надо же, какое удивительное совпадение! Где он сейчас? — На работе, надо полагать… Он тракторист коммунальной службы. А вообще, очень талантливый музыкант, только без образования… — Как и все они. Удивительно, юксаре теперь стали работать. Мой был летчиком. Видите ли, мы оба болели небом, но только у меня был собственный самолет… — Фантастика! Пожалуйста, расскажите мне… Фил и фру Касперсен, не сговариваясь, ушли на кухню, оставив Ингрид в одиночестве. Ингрид проводила их взглядом и только фыркнула. Впрочем, ее деликатности хватило не нарушать тет-а-тет двух сумасшедших филифьонок, нашедших друг друга.       Снорк, Муми-тролль и Габбе, организовав на полу лежанку из добытого матраса, уселись с чистым сердцем на диван смотреть по телевизору хоккейный матч. На столе стояли три бутылки пива, и целая миска с орешками и прочими радостями на закуску. — За кого болеешь? — уточнил Снорк. — Даже не знаю, — пожал плечами Габбе. — Если канадцы продуют, то тогда наши выйдут в полуфинал, — сообщил Муми-тролль. — То есть болеем за русских, выходит? — уточнил Габбе. — Выходит, что так, хотя я их не люблю. Грубо играют. — А канадцы твои, что, лучше?! — Ты посмотри только на этих здоровенных лбов! Но нападающий у них… нет, гляди, правда… Юксаре?! — Да он у них между ног может проехать! — За это его небось и взяли, шустрик эдакий…       Габбе взял бутылку и осторожно отпил маленький-маленький глоточек пива. Он прекрасно знал, что пить ему не стоит совсем, но объяснять про свои таблетки этим двоим не хотелось. Так что проще пару раз сделать символический глоток… Когда матч закончился, Габбе, выпивший, наверное, не больше чем четверть бутылки, окончательно осоловел. Было ему жутко плохо, но он старался держаться — пока не пришло время ложиться спать. Потому как лечь на пол со сломанным коленом — это та еще задачка. Муми-тролль и Снорк о чем-то тихо переговаривались, глядя на него, Муми-тролль поднял его бутылку и глянул на просвет, пожимая плечами… Габбе пытался лечь, опираясь на бортик дивана, потом просто рухнул, подвернув ногу, и заплакал.       Снорк присел рядом с ним на корточки. Муми-тролль пошел звать Ингрид. Пока ему удалось дозвониться в дверь, растолкать спящую Ингрид, растолковать ей, в чем дело, та встала и натянула пальто поверх ночнушки и пришла, конечно же, в сопровождении Фил и фру Касперсен, Габбе уже успокоился, сидел на полу и ждал подмоги кавалерии вместе со Снорком.       Совместными усилиями его подняли с пола, и Муми-тролль великодушно уступил ему на ночь диван. — А насчет операции я договорюсь, — пообещал, уходя спать, Снорк. — Я все-таки университетский преподаватель, у нас есть определенные льготы. Так что операцию — сделаем. А долг не такой уж большой, если грамотно составить план выплат, к тому же, это, знаешь ли, дело чести. — Как ты собираешься договариваться насчет бесплатной операции? Он же тебе не сын и не брат, даже с родами у Норы была ведь проблема? — негромко спросил Снорка Муми-тролль, заходя за ним в спальню. — Просто оплачу ее, и все, — пожал плечами Снорк. — А ему не скажу. — Тридцать пять тысяч? — А что? У меня ведь лежит в банке золотая гора, — подмигнул Снорк. — Могу себе позволить доброе дело. — Когда Нора рожала, ты почему-то так не думал… — Вам ради меня сделали пятидесятипроцентную скидку. А потом, ты не бедствуешь, Мумик, — зевнул Снорк. — Я, знаешь ли, за ответственность.