Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Валтер читал омерзительную книжонку всю ночь. Сначала он хотел просто туда заглянуть, ну, чтобы убедиться, что это не подколка какая-нибудь… Он был вообще невеликим читателем — но эта гадость затягивала. Под утро у его было ощущение, что он извозился в грязи, причем не очень понятно, какой именно. Зато полностью убедился, что Хенрик — сволочь, и это намеренная издевка, и Габбе, конечно же, читать такую дрянь совершено незачем, он и так при последнем издыхании. А ещё… Валтер понял, что он должен с этим Хенриком что-нибудь сделать. Обязательно. Чтобы тот больше здесь не появлялся. И на Линду свои подлые глаза не пялил. И от Габбе отстал. «Ядреные деревенские девки»! Вот сволочь! Но что именно с ним сделать? Кто такой герр Даль, Валтер прекрасно знал. Член управления поселения Норфьярден и депутат собрания лёна Вестерботтен. И, кажется, даже не простой депутат, а какой-то там. И метит в риксдаг. Но, может, Хенрик не настолько подлец, чтобы втягивать папашу в разборки? Ой, вряд ли… Так может, как раз его отцу и нажаловаться? Тот вряд ли будет в восторге. Хенрик может испортить ему репутацию. Ну, это тоже не дело! Просто собраться с парнями и поговорить с ним. Друзей и приятелей у Валтера хватало, но в последнее время он как-то от них отдалился. Когда с Линдой всё стало серьезно, друзей Валтер, ну… немного отодвинул. Потому как откровенничать об отношениях с девушкой не следует. А если не поговорить откровенно, то какая же это дружба? Так что вот так внезапно взять и собрать народ на разборки с Хенриком Далем, ничего толком не объясняя, и всех подставить — неприемлемо. Хотя, конечно, ребята придут. В своих друзьях Валтер был уверен. Ладно, потом подумаю. Валтер зевнул и потянулся. Можно еще успеть поспать пару-тройку часов. Да и… Ну ее, эту школу. Не пойду. Он спрятал поганую книжонку понадежнее, чтобы Каспер ненароком в неё не залез, и пошел на диван, досыпать. Кажется, трактор почуял, что они едут к дому — его дому — и тарахтел теперь уже не так натужно-жалобно, как за час до этого, и даже бившая его дрожь была дрожью предвкушения: вот сейчас, уже скоро, на дозаправку и в стойло. «Залью тебе маслица свеженького, атифриза, отдохнешь, и будет тебе хорошо», — посулил Снусмумрик своей машине, и вздохнул. Ему-то до дома сегодня добраться поди и не светит. Пока трактор с тупым упорством вяло месил снежную кашу, устало покряхтывая, было о чем подумать. Например, о том, как неприятно чувствовать, что ты беспокоишься о ком-то больше, чем он о тебе. Начнешь тут понимать Муми-тролля. Вот почему Фил в контору не позвонила, ведь наверняка у нее есть телефонная книжка с собой?! Да ну, чушь, была бы, позвонила бы. Обзвонилась бы уже. Или, например, как будет здорово дальнобойщиком. Снусмумрику почему-то представлялась бесконечная пустая лесная дорога, сумерки, мощная машина под его рукой — и Фил рядом с ним на пассажирском сидении, сидит, подогнув ноги, задумчиво смотрит в окошко, наигрывает на губной гармошке и иногда что-то ему говорит… Он, закусив травинку, вдыхает свежий лесной воздух из окошка, и сидится ему удобно, и в график они укладываются, и дорога ложится, и вообще… Он на своем месте, всё так, как и должно быть. А не как здесь, на базе, всё слишком большое, слишком тяжелое, слишком чужое, и даже не то чтобы враждебное — нет, не как в тюрьме, где каждая вещь стремится причинить тебе боль или неприятность, когда даже мебель так и норовит подставится, чтобы ты об нее ударился, ободрался, а еще лучше — запнулся и упал, — нет, просто всё здесь не для меня и хмуро глядит на чужака. Снусмумрик загнал трактор в ангар. Наполненный мертвенным светом флюоресцентных ламп, сизым выхлопом, стылый и гулкий ангар был пока практически пустым. Он заглушил двигатель. Трактор вздрогнул всей шкурой и затих. Снусмумрику показалось, что тот с облегчением выдохнул и потянулся. — Зря заглушился-то. — Гуннарсон возник из ниоткуда. — Да где-то масло подтекает, хотел глянуть. Здравствуйте, мастер Гуннарсон. — И тебе, Снурре, не хворать. Гуннарсон встал за его спиной и наблюдал, как он ищет протечку. — Вот… патрубок… Заменить бы, — Снурре глянул на Гуннарсона. — Обожми посильнее, и все. Хомут недотянул. — Нет, тут резина прям трескается, а на морозе и рвануть может. Нехорошо. — Что тебе, новый жалко, что ли? — фыркнул главмех, подходя, — выдай, Гуннарсон. Снурре стянул шляпу. — Здравствуйте, господин главный механик. — Привет, Юханссон. Ну что, справляешься? В спячку не впадешь? — Вроде как нет, господин главный механик. — Нильссона не видал? — Нет, господин гла… — Ладно. Пока Гунарссон разыскивал и нес несчастную резиновую трубочку, Снурре подтащил канистру с антифризом, залил, дотянул заправочный шланг до бака, включил насос, и, прислушиваясь к тому, как жирно плещется солярка, гладил трактор по грязному боку, уговаривая потерпеть еще денек, пока снег не кончится. — Ты б его еще за ушком почесал, — хмыкнул Гунарсон, и бросил Снурре кусок шланга, — ну что, сам справишься, криворукий? — Постараюсь. — Снурре и впрямь провел пару раз рабочей рукавицей у трактора за зеркалом заднего вида. — Ласку всякая живая душа любит. — Кхе-кхе… …всё здесь слишком большое, слишком тяжелое, всё требует слишком много усилий, вечно на пределе, разводной ключ не умещается в ладони… Снурре подтащил деревянный поддон, чтобы встать на него и не тянуться на цыпочках. Гунарссон бродил где-то рядом, кхекал, усмехался, шуршал и гремел каким-то своим понапиханным всюду хламом. Не дождетесь. Выдержу. Не сорвусь. Осилю. Ну вот, вроде есть. Снурре как следует затянул хомуты, стянул рабочую перчатку, проверил пальцем — вроде не подтекает больше. Обтер руки ветошью, натянул старые шерстяные варежки Фил — теплые, с узором. Зевнул. Надел поверх брезентовые рукавицы, залил масло. Отволок канистру обратно. Потер поясницу, плечо. Оох. — Мастер Таге?! Мастер Таге! — Снурре углядел его во дворе, помахал рукой, побежал за ним. Вот кто тут на месте. В ладно подогнанном тулупе, с кудрявым чубом, выбивающимся из-под треуха, новых валенках с галошами, мастер Таге накрепко утвердился посреди двора на своих коротковатых мощных ногах. Не то что я, чудилка в курточке, шляпе и ботинках, оскальзывающийся на каждой льдине… Снусмумрик перескакивал через заледеневшие разъезженные борозды. — Всё, я закончил. — Ну вот, справился, а говорил, «не осилю», молодца! Скольких перетянул? — Да я не считал. Домой можно? — Какое домой, ты чего. Холодает вон, и поверх сейчас еще сыпанет. Приморозит. Так мы потом пирог этот слоеный вообще не отскребем. Поедешь сейчас к школе дорогу прочистишь. Потом к самосвалу тебя поставлю… — Опять ковш цеплять?! — Снурре сунул руки подмышки и приплясывал, мороз пробивал сквозь тонкую подошву, — он как черт скрежещет… — Хорош ныть, юксарик. Иди, вон, поешь, взбодрись, кухня как раз подошла. Снусмумрик выпросил таки себе добавки у хмурой раздатчицы, невыспавшейся мисы с выбивающимися из-под повязки серенькими сальными волосами (вот самый неудачный народец эти мисы, хотя казалось бы, метисы хомс и снорков, или троллей. Должны бы быть неунывающими и трудолюбивыми, а все ровно наоборот), запихал в себя почти две порции жирной пшенки, так обильно сдобренной топленым салом, что его даже слегка затошнило. Здоровенная чашка черного кофе вроде как все исправила. От горячей сытной еды он почувствовал себя осоловевшим и решил малость подремать, залез на закрылок полевой кухни, прижался к ее теплому боку, прикрыл глаза… — Эй, юксаре, а ну брысь отсюда! — прикрикнула на него раздатчица. — Тебе жалко что ли? — пробормотал Снусмумрик, и с места не сдвинулся. — Антисанитарию разводишь, — недовольно буркнула раздатчица. — На себя посмотри, — огрызнулся Снурре, не открывая глаз, — передником пол что ли мыла?! Нильссон добрался до базы, и широким шагом шел к полевой кухне. Вокруг нее оживленно толпились работники ДРСУ, болтали и пересмеивались, ели на ходу. — Раздайся грязь, говно ползет, — прикрикнул Нильссон, — а ну пропустите. Чего ржете-то? — Да вон приятель твой хорошо пристроился! — Чего мой приятель, — буркнул Нильссон, протягивая свой тормозок за кашей. — Две порции мне, красавица, и масла не жалей. — Да тебе и три положу, — умилилась раздатчица. — Так чего мой приятель? — Нильссон получил кофе в пивную кружку, шумно отхлебнул.- А ну, посторонись. Эй, Снурре, чего ты там? — Нильссон углядел прикорнувшего, прижавшись к бачку кухни, юксаре. Э-э, укатали сивку крутые горки. — Да в спячке он. Не реагирует. — Брось. За полчаса в спячку никто не впадает. — Так это ж юксаре! Нильссон протиснулся вперед, потряс Снурре за плечо. Тот немедленно проснулся, потянулся, зевнув во всю пасть, демонстрируя клыки. Обвел собравшихся насмешливым взглядом. — Что, селюки, и вправду поверили, что я в спячку впал? — хмыкнул он, соскочил с крыла, и рыгнул, прикрыв рот рукой. — Дай кофе хлебнуть, Вигго, чего-то мне эта баланда на комбижире на пользу не пошла. Ковш там мне цеплять опять надо… Нильссон, усмехнувшись, дал ему отхлебнуть из своей кружки, которую Снурре ухватил обеими руками, получил обратно свой тормозок доверху наполненным кашей, и они вдвоем отошли в сторонку. — Слушай, Эк сегодня на сутках. Я попробую пораньше отпроситься, съездить за нашими в Умео. Они там у Снорка переночевали, — сообщил Снурре. — Так вот, урвешь время, до станции подкинешь? — Может, мне съездить, я ж на машине? — А чего, потом опять отдельно за машиной? Уж лучше сразу. — Пока ты выберешься, стемнеет уже. Тебе по такой дороге, по темноте… Без году неделя за рулем, да и спишь ты на ходу, — с сомнением сказал Нильссон. — Да уж как-нибудь осилю. Вигго вздохнул. — Ладно, давай по ситуации смотреть.       Пока же ситуация складывалась хуже некуда. Ослабевший было под утро снег посыпал с новой силой. В контору обзвонились возмущенные жители, замурованные в своих домах, но сил хватало только на поддержание в более или менее проходимом виде основных маршрутов. — Мороз, мать его, ударил невовремя совсем. Если к вечеру не послабит, объявят снежную бурю, и все тогда, — вздохнул мастер Таге. — Чрезвычайка. Все на казарменное положение до окончания снегопада. — Да блин, — вздохнул Снурре. — У меня жена и квартирантка в Умео застряли! К врачу поехали вчера, и всё. Надо их выручать. — Ты что ли ехать собрался? — Ну а кто?! Нильссона-то точно не отпустят, он трассу бьет. — Ну попроси кого-нибудь еще. Ты нам здесь нужен. Да не сиди в кабине-то, возьми вон ломик, лопату, разомнись, подсоби ребятам, им нелегко приходится… — Да как бы и я не на курорте прохлаждаюсь, — Снурре неохотно вылез из кабины. Дорогу до школы, расчистить, конечно, надо. Ребятне, которую сегодня с утра туда зачем-то притащили, как-то по домам добираться ведь придется. Снурре вздохнул и принялся закидывать лопатой отбитые куски наледи в ковш трактора. — Проезд пошире, и разворотную площадку сделайте. За детьми автобус пришлют, — велел мастер, сам взял лом и некоторое время молча вкалывал вместе со всеми. Эк нашел Снурре в поселке, подъехал на полицейском вездеходе, оставив включенной «люстру», вылез, поздоровался. — Ну чего, наши там в Умео прохлаждаются. — Ага, — вздохнул Снурре. — Без денег и лекарств. Без сменки. — Не психуй. Мне сейчас Ингрид в участок дозвонилась. Снорк денег одолжил, лекарства они все купили, и теперь вообще пошли по магазинам шляться, тебе шмот зимний искать. — Очумели что ли?! — Да всё норм. Снорк их там возит. — Ну… — Снурре почесал в затылке. — Тогда ладно. Снорк, в общем, парень надежный. — Фил тебя позвонить просила. Два номера продиктовала, Снорков и какой-то там соседки его, фру Касперссон, у которой тетки пристроились. — А-а… — Снурре взял бумажку. — Другое дело. — И номер конторы вашей записала. Чтобы, значит, она тоже звонить могла. — М-м… Так чего, не ехать тогда за ними, выходит? — Да куда ты собрался ехать-то… — вздохнул Эк и огляделся. — Ни зги не видать. Не выдумывай. Да и не отпустят тебя. Снурре вздохнул, они с Эком докурили, и разошлись по машинам.              Габбе страдал. Так плохо ему давненько не было — примерно с тринадцати лет, когда они распили с ребятами литровую бутылку виски (очень хорошего, между прочим, виски, но что тогда они понимали?..) и в первый раз обкурились сигарет. Обычных сигарет. Так тошнотно, гадко и мерзко было ему. Диван будто проваливался под ним в бездну, Габбе трясло, суставы выкручивало (а вот это что-то новенькое…), тошнило, голова болела так невыносимо, что становилось страшно за ее сохранность — и к тому же, Габбе жутко боялся обмочить герру Снорку диван. Или обблевать ковер. Мало того, что это вообще адская стыдобища — обделаться в чужом доме, — так еще и герр Снорк наверняка рассердится и не станет помогать с операцией. Хотя, впрочем, может он и так не станет. Так, сболтнул. Вырвалось под влиянием момента. Выигрыш хоккейной команды, бутылочка пива, метель, завывающая за окнами уютной теплой квартирки, и ощущение свой щедрости и благородства…       Габбе вздохнул, и его снова чуть не стошнило. Придется все-таки вставать и идти в ванную. С трудом уместившись в крохотном помещении, Габбе склонился над раковиной. Голова отозвалась приступом дичайшей боли, так, что аж перед глазами поплыли зеленые пятна, и его вырвало почти чистой желчью. Захлебываясь от горечи и отвращения, он открыл кран, сунул голову под струю. Попил теплой воды. Вот зачем, зачем надо было пить это сраное пиво… Кому какое до него дело?! На него даже никто не смотрел. Габбе лег грудью на раковину, уперся горячим лбом в зеркало. Боже, как же плохо. И стыдно. Кто-то подхватил его сзади под лоб, умыл и вытер мокрую голову полотенцем. — Пойдем потихоньку. Встать сможешь? — М-м… — промычал Габбе, и позволил отбуксировать себя в гостиную. — Пока не ложись, посиди. Снорк стянул с него мокрую вонючую майку, и вернулся с кухни со стаканом какой-то шипучей дряни. Габбе покорно выхлебал дрянь. — К какому врачу ты ездил? Габбе снова замычал. — К невропатологу или психиатру? — М-м… психиатру, — обреченно простонал Габбе. Сейчас его отправят по «Скорой» в «Красный крест». Кому надо ночевать с психом, да еще и облёванным?! К тому же, он, кажется, и впрямь умирает. Как ни странно, умирать еще недавно планировавшему суицид Габбе совершенно не хотелось.       Снорк вздохнул. — А врач тебя не предупреждал, что твои таблетки не мешают с алкоголем? Габбе замычал покаянно. — Бестолочь, — беззлобно сказал Снорк и открыл форточку. Габбе жадно втянул морозный воздух. Муми-тролль заворочался на матрасе на полу, но не проснулся, только натянул одеяло на голову. — Э, нет, так не пойдет, эдак мы Мумика заморозим… — Снорк закрыл форточку. — Давай-ка меняться.       Так что проснулся Габбе в полноценной кровати. Конечно, это была кровать, рассчитанная на снорка — но двуспальная, поэтому по диагонали Габбе в ней уместился даже с некоторым запасом. Первым делом он, холодея, пощупал простынь — но нет, к счастью, не обоссался. Фух. В ванной на батарее сохла его застиранная майка. Она была еще самую малость влажной, но Габбе решил, что это ничего, и поскорее ее натянул. Он прополоскал рот, кое-как умылся. Синяки расцвели в полную силу, даже желтизна уже начала появляться, но отек сошел. Он пригладил волосы и побрел на запах кофе. Его еще пошатывало, и продолжало противно выкручивать мышцы и суставы, руки дрожали, но адская головная боль прошла. — Пожалуй, без кофе тут не обойтись, — хмыкнул Снорк. — Черный, пожалуйста, — пробормотал Габбе и рухнул за стол. — Так, юноша, скажи мне вот что: у тебя лекарства с собой? — Нет. — Печально. А рецепты? — У фру Ингрид. — Уже лучше. — Фру Фелис тоже без лекарств осталась, наверное, — буркнул Габбе. — Тоже плохо. Значит, вот что мы тогда сделаем: возьмем у фру Бенгтссон рецепты, и я схожу в аптеку. А то раньше завтрашнего утра вы до дома не доберетесь, — Снорк посмотрел в окно. Снег прекратился, но с карнизов свисали роскошные белые шапки, время от времени срываясь и падая с тихим шлепком.       В дверь позвонили. — Доброе утро! — бодро поздоровалась Ингрид, — как там Габбе? — В порядке, уже проснулся. Проходите, мы завтракаем. — Фил там спит вовсю, они с фру Касперсон всю ночь болтали, — сообщила Ингрид, усаживаясь. — Я хочу попробовать добраться до машины нашей, раскопать ее. — Бессмысленно, — махнул рукой Снорк. — Дороги почистят не раньше, чем к вечеру. Так что рассчитывайте на еще одну ночевку, фру. — О, тогда надо мне домой позвонить. Фил-то вряд ли раньше полудня глаза продерет. — У вас ведь есть рецепты на лекарства Габриэля? — Да, в сумочке остались. — А какие медикаменты принимает Фелис, вы знаете? — Конечно!       Муми-тролль в то время звонил на работу, чтобы с грустью убедиться, что сегодня выходного не предполагается. Придется идти. А вот если бы я в Муми-доле застрял, допустим?! Он, вздыхая, стал одеваться. Муми-тролль чувствовал себя очень одиноким. Ему единственному надо было на работу, даже у Снорка занятия отменили, но никто ему не сочувствовал. На него вообще, кажется, не слишком-то обращали внимание. — А я тут подумал, Снорк, — сказал Муми-тролль, — а не отправиться ли нам летом в морское путешествие… Снорк читал газету, и ждал, пока Ингрид вернется от фру Касперсен с рецептами. — Круиз это недешевое удовольствие, Муми-тролль. Если вам втроем… — Почему втроем, все вместе. — Нам впятером… Хм, ну, знаешь, я… — Можно и Снусмумрика с собой взять. — Ему это не по карману. — Конечно, но я подумал… — Денег не дам. Да он и не возьмет, — Снорк опустил газету. — Круиз это дорого, но вот если на своем собственном судне… — Пф-ф! — Снорк громко фыркнул. — Представляю себе Нору в общей каюте! Она нас замучит своим нытьем. Разве что короткий пикничок, как в детстве. На арендованном судне. При хорошей погоде. И то, если никто из ваших жен ненароком не забеременеет. — Жен можно и не брать. — Тогда какой смысл? Пикник — дело семейное. Лично я не то чтобы очень рад буду мочить хвост и вытряхивать из еды муравьев. Нет, если собрать большую компанию, взять детей и старушек, арендовать суденышко и махнуть на острова на пару дней, то, так уж и быть, я поеду, а то Снурре один надорвется все это обслуживать. — Мемориальное путешествие в честь Муми-папы. — Ну да, и читать детям по вечерам отрывки из его мемуаров у костра на бережку. Можно. Мумику будет это полезно, пожалуй. Подумаем ближе к лету, — кивнул Снорк и снова поднял газету. — Приурочим к его дню рождения, — снова опуская ее, сказал Снорк.       Муми-тролль кивнул сам себе. Зерно он посеял. Муми-тролль и Снорк вышли из дома вдвоем. Выводить машину на нерасчищенную улицу Снорк отказался, так что пришлось Муми-троллю топать на работу пешком, пробираясь сквозь снежные завалы. Его одинокая фигурка в пальто с поднятым воротником и волочащимся по снегу хвостом была самим воплощением несчастья. Пока Снорк мотался за лекарствами, Ингрид успела одновременно сделать кучу дел: убраться, от души поругать Габбе, позвонить домой и в участок, настращать Линду и Колина, чтобы хорошо себя вели, узнать телефон ДРСУ и позвонить туда, чтобы к пробуждению Фил был готов отчет о самочувствии Снурре… — У них даже овсянки нет, безобразие, — сказала Ингрид. — И как так можно жить, с пустым холодильником? Одно пиво. А ты не смей больше его трогать, понятно? — Понятно, — Габбе вытирал посуду. — Даже думать об этом забудь! Ну хоть ведро есть. Как закончишь, протри пол. — Ингрид вытащила швабру и тряпку. — Угу. — Пойду отнесу белье в прачечную, у них тут общая, в подвале. «Да сгинь ты уже куда-нибудь наконец», — подумал Габбе, и снова угукнул. — Что, плохо тебе? А вот нечего было вчера пить. Воду налей в ведро горячую, понятно?! — уже в дверях крикнула Ингрид. — Как удобно там все устроено, машинка вообще автоматическая, и порошок автомат отсыпает, только все за деньги. И даже сушилка есть. Есть все-таки в городской жизни свои преимущества, но эта теснота… Габбе истошно зевнул. — Можно я еще посплю? — безнадежно спросил он. — Подожди, пока герр Снорк вернется, примешь таблетки, и потом ляжешь досыпать. А пока… — Ингрид огляделась. — …домою пол и протру раковину в ванной, — предложил Габбе. — Да. Давай. Молодец. Снорк успел вернуться за минуту до катастрофы: Ингрид уже примеривалась к тому, чтобы навести порядок на его письменном столе. — Здесь разложены рабочие материалы, — заслонил его своим телом Снорк. — В нужном порядке. — Ну хорошо, — Ингрид с тряпкой в руке неохотно отступила. — Но книжные полки я вам протерла. Жуткая пылища! — Ко мне приходит уборщица раз в неделю, — оправдывался Снорк. — Зря тратите деньги! Скажите ей, что она халтурщица, и увольте. Это разве называется уборка?! У меня вон Габбе лучше пол моет. Габбе бросил на Снорка взгляд, полный беззвучной мольбы о помощи. — У меня есть пылесос, — с видом заговорщика сказал Снорк, и вытащил коробку с чудо-машиной. Оставив Ингрид развлекаться с этим прибором, он увлек Габбе на кухню. — Сейчас сходим к травматологу-ортопеду, обсудим операцию, — сообщил Снорк. — Нечего откладывать в долгий ящик. Габбе обмер. Неужто?!.. Фил очень уютно спалось на диване, особенно когда Ингрид встала и оставила ей всё одеяло. Фил еще смогла почувствовать слабый укол совести: вчера (точнее, уже сегодня, рано утром) они с фру Касперссон оставили кухню неприбранной, и теперь этим придется заняться Ингрид. «Ну и пусть», — подумала Фил, завернулась в одеяло, сладко зевнула и снова провалилась в сон. Мочевой пузырь, однако, оказался понастырней совести, и через пару часов Фил все-таки пришлось встать. На кухне всё уже было в порядке: чашки и рюмки отмыты до блеска, пепельница опустошена. Початая пачка тонких дамских сигарет лежала рядом с кофейником и недопитой бутылкой ликера с немой укоризной. Фил распахнула окно, и на кухню ворвался морозный воздух. Она высунулась по пояс, с наслаждением вдыхая. Улица была заметена снегом и выглядела открыточно-празднично, не хватало только мальчика с елкой в красной шапочке. Оставив кухню проветриваться, Фил воспользовалась удобствами, вернулась туда, прикрыла окно и села за стол. Так, ну и что теперь? Надо узнать, как там Снурре! И пришел ли уже Габбе в себя. Пора собираться и ехать домой. Куда Ингрид-то делась? Наверное, за машиной пошла. Фил прислушалась к странным завываниям, доносящимся из-за стены. Хм. Вообще, Фил опасалась, что после вчерашних посиделок допоздна с кофе, ликером и сигаретами будет чувствовать себя очень плохо — но ничего подобного не было и в помине. Напротив, она чувствовала себя нетипично бодрой и свободной. Живой. Она на цыпочках заглянула в спальню, убедилась, что фру Касперссон еще спит, и вернулась на кухню. Так. Не то чтобы к завтраку ничего нет, но… Фил тихонько оделась, и, воспользовавшись любезно предоставленным фру Касперссон ключом, выскользнула на улицу. Прежде чем выслушивать всё, что Ингрид имеет ей сказать, надо подкрепиться. К тому же Фил ужасно, просто до дрожи в коленках хотелось почувствовать, как свежайший снег скрипит под ногами, как изо рта облачком пара вырывается морозный воздух, как обрушивается с карниза нависшая шапка снега, разбиваясь на мельчайшие слюдяные блёстки… Она вернулась нагруженная пакетом еще горячих булочек-канельбюллен, баночкой апельсинового джема, куском ветчины, несколькими ломтиками соленой форели и свежайшими сливками для кофе. Ну вот. А теперь можно звать всех завтракать. Ингрид увлеченно пылесосила. Вдосталь налюбовавшись на эту битву Брюнхильд с хтоническим чудовищем, Фил решилась ее побеспокоить. — Пошли завтракать, Ингрид. А где мужчины? — Я уже завтракала, — Инне стянула с головы импровизированную косынку (из чистого кухонного полотенца) и утерла пот. — Пойдем еще раз позавтракаем? Кофе, булочки, джем, ветчина и рыбка… — М-м. Ну давай. Снорк повел Габбе к врачу, а Муми-тролль на работе. Я звонила домой, и нашим на работу, у них всё в порядке… Так, погоди, Снорк сходил тебе и Габбе за лекарствами, сейчас достану. — А к какому врачу повел Снорк Габбе? — К травматологу. Насчет колена. Обещал машину нашу на обратном пути сюда пригнать. Но домой уехать скорее всего не получится, дороги расчистят только к вечеру… — А как же наши мальчики?! К врачу они со Снорком пошли пешком. Габбе не мог ни о чем думать, кроме как о вердикте врача. Вдруг он скажет, что операция не имеет смысла? И что время упущено. И что вообще дальше будет только хуже?!       Но травматолог ничего такого не сказал. Хотя, конечно, и предупредил, что чудес не бывает. — Ну и период реабилитации составит порядка двух месяцев, — присовокупил он. — Четыре недели в гипсе, а потом физиотерапия. Выдержишь? Габбе молча кивнул. Неужели правда?.. — Так, график у нас тут довольно плотненький… Может быть, до праздников и не успеем. Тогда сразу после каникул. Габбе снова кивнул. — А с оплатой… — заикнулся было он. Врач перевел взгляд на Снорка. — Я договорюсь, — кивнул Снорк. Габбе сполз со стола, надел штаны, оглянулся на Снорка и вышел, а тот еще задержался обсудить детали с травматологом. — Наше родство слишком дальнее, и я не думаю, что руководство института удовлетворит мое ходатайство, — сказал Снорк. — Так что посчитайте, пожалуйста, во что все это обойдется вместе с палатой и физиотерапией. И, да, тут еще один аспект. Если молодой человек наблюдается у психиатра, то нам надо будет получить от него какое-то, гм, специальное разрешение? — Обязательно! — Хорошо, значит, и консультацию психиатра туда же, — кивнул Снорк. Вышел он из кабинета с целой охапкой направлений на различные исследования, припрятав счет во внутренний карман. — Ну что ж, теперь заглянем ко мне на кафедру, потом раскопаем машину, а потом подумаем, чем развлечь наших дам, — подытожил Снорк. — Свожу вас всех пообедать куда-нибудь, наверное. Габбе шел притихший и невероятно смущенный. Он одновременно и опасался спугнуть свое счастье, и испытывал все нарастающую подозрительность. Ну с чего бы этот Снорк такой добрый?! — Герр Снорк, я очень благодарен вам и надеюсь, это не слишком вас… обременит, такое прошение, — начал было он, когда молчание на его взгляд стало неловким, — Если я могу чем-то отблагодарить, или, я не знаю… я постараюсь найти подработку, чтобы хотя бы частично… — Пока, Габриэль, от тебя требуется только четко исполнять все врачебные предписания, подчеркну, все, и добросовестно отнестись к подготовке и реабилитации, — Снорк удовлетворенно хрустел свежим снежком, втягивал морозный воздух и чувствовал себя в полной в гармонии со всем окружающим. — Конечно, герр… Снорк. Я буду стараться. — Что тебя смущает, Габриэль? — «Так. А парень-то, кажется, весь в смятении». — Мы почти незнакомы, я даже не знаю вашего имени, и это так великодушно с вашей стороны… — Иногда в жизни везет. Считай, что тебе повезло, к тому же, помощь не требует от меня практически никаких усилий. Всего пара подписей. И, заметь, я ничего от тебя не жду взамен. Считай, случилось рождественское чудо. И, кстати, некоторая подозрительность меня не обижает, она закономерна. Зовут меня Густав, но я не люблю это имя. Так что продолжай называть меня Снорком. И можно без «господина». — Это… ваша фамилия? — Ты имеешь в виду, настоящая ли это фамилия? Конечно нет, как нет, наверное, фамилии «Хемуль». Но я ее выбрал когда-то давно, и уже привык, так что пусть будет. — Снорк огляделся. — Доверю тебе одну тайну, Габбе, чтобы ты чувствовал себя чуть поспокойнее. Слышал когда-нибудь такое слово, «Лебенсборн»? — Э-э… Да. Программа усыновления в нацистской… — Да. Нас с Норой забрали из «Лебенсборн» в семью, а потом усыновители вовремя успели перебраться в Норвегию и мы жили там. А потом мы с Норой сбежали. Откуда мы на самом деле родом, кто наши настоящие родители, родные ли мы брат и сестра — всего этого уже никогда не узнать. Об этом мало кто знает, Габбе. Вообще-то, только Муми-мама. Ну вот теперь и ты. — Я… Я никому не скажу. — Не то чтобы это было что-то особенно страшное или постыдное, просто мне не хочется лишних расспросов. — Понял. Габбе ненадолго поднял на Снорка глаза и опустил взгляд. — Я… я просто не знаю, что сказать, но сочувствую, и… — Ничего говорить и не требуется. Это дела давно минувших дней. Просто хотел подчеркнуть, что чудеса случаются, и судьба не однажды преподносила мне фантастические подарки. И я чувствую себя лучше… и даже спокойнее, когда мне удается их как бы… Возвратить. Точнее, передать дальше. Габбе молча кивнул. — Ну а теперь оставлю тебя откапывать машину, а сам забегу на кафедру. Пришел в себя? Справишься? Станешь замерзать, посиди в салоне, погрейся. — Хорошо. Спасибо. Габбе не торопясь откопал машину, расчистил снег вокруг, залез в салон и завел мотор. Убедившись, что машина стоит на ручнике, он пересел на пассажирское сидение. Так оно как-то спокойнее.       Но чудеса на сегодня еще не закончились. После обеда вся компания принялась неспешно объезжать магазины, торгующие подержанными вещами, в надежде найти зимние вещи для Снусмумрика подешевле. А потом Фил знала, как не любит он новье. Ватник и штаны они купили сразу в магазине проф.одежды — там были подходящие размеры, на хомсу. Теперь на очереди была задачка посложнее: дубленка или тулуп. Что-то на меху. И шапка. Покупать обувь без примерки было бы рисково. Фил с Ингрид увлеченно рылись в грудах старья, которые радостный продавец охапками нес им из подсобки, Снорк погрузился в изучение внутренностей какого-то древнего электроприбора, а Габбе слонялся по торговому залу без дела. Вдруг он втянул носом знакомый запах, его внезапно охватило острое чувство ностальгии, а потом и взгляд выхватил что-то… Родное. Он подошел поближе: стол, лампа, кресло, глобус, книги в шкафу… Это же… Габбе оперся о столешницу, его замутило. Это были его. Его вещи. Выставленные на продажу в лавке старьевщика. Практически всё, что было в его комнате. Даже гардероб. Габбе распахнул створки. Запах остался, но все вещи из него вынули. Он повернулся — и, да, вот они. Сложены стопками, развешаны… Даже его смокинг. И носовые платки. — Практически полный гардероб на юношу вашего возраста, — сообщил продавец. — Все вещи в хорошем состоянии. почти неношенные. Видимо, какое-то несчастье… Совсем недавно поступили. Редкая удача. Все, что нужно, от подтяжек до пальто. От носков, до, вот… Смокинга, — продавец снял его с вешалки, любовно провел рукой. — Больше нигде такого в городе не найдете. Вам будет самую малость великоват, но… — Да нет, по длине в самый раз, только зачем он нужен-то, — усмехнулся Габбе и, кривясь, отвернулся. Взял в руки футляр со скрипкой. Да. Моя. — Можно? — Ты что ж, умеешь? — подозрительно уточнил продавец, скептически глянув на его морду в синяках. — Немного. Габбе прикрыл глаза и заиграл. — Пожалуй, мы возьмем вот это… — Фил вынырнула с добычей из груды вещей, навострила уши и пошла на звук. — Купите братику скрипку, — умильно обратился продавец к Ингрид, — смотрите, как наяривает! — Это мои вещи. Моя скрипка. — Габбе говорил заговорщицким шепотом. — Точно, мои. Если можно, то несколько книг… — И сколько стоит всё это вместе? — поинтересовался Снорк. Продавец озвучил сумму. Снорк кхекнул. — Нет, нет, всё не надо, — испугался Габбе, — куда мне столько вещей! Часа за два, после жестоких мук выбора и нескольких раундов яростной торговли (Снорк бился как лев за каждую крону) им удалось определиться, и договориться, что выбранные вещи будут упакованы и доставлены на Еловую. Скрипку и пару книжек Габбе взял с собой. И еще теперь он был в зимних ботинках. На обратном пути дамы купили фру Касперссон букет хризантем, а она испекла на ужин чудесный кекс. Муми-тролль, возвращаясь с работы, купил большой мясной рулет, головку сыра и банку маслин. Фил с Ингрид посовещались, и запекли большого лосося в духовке. Фру Касперссон накрыла у себя стол, очень изящно и красиво. Совместный ужин получился и торжественным, и веселым, фру Касперссон даже нашла свечи для торта, узнав, что Габбе недавно исполнилось восемнадцать, а праздника не было. Развеселился даже Муми-тролль, и, выпив бокал вина и вдохновившись рассказами фру Касперссон о небесных странствиях, стал выбалтывать свои планы насчет покупки яхты и дальнего морского похода. Снорк посмеивался и сбивал его пыл своими скептическими комментариями. — Вот вы все не верите, а я возьму, и уйду в плавание! — закончил Муми-тролль. — Ну на этой патетической ноте предлагаю всем идти спать, — подытожил Снорк. Когда все уже легли спать, Фил в ночнушке и чепце прокралась к телефону. Она нашла бумажку с номером, и набрала контору ДРСУ. — Здравствуйте, скажите пожалуйста, тракторист Юханссон закончил работу? — Нет, он сейчас расчищает площадки-отстойники большегрузов и подъезды к ним. — Это надолго? — Пока снег не кончится. — А он хотя бы отдохнул днем?! — Понятия не имею, — ответила конторская дама. — Понимаете, ему нельзя. Он больной. — На войне больных нет, фру Викстрём. А у нас нынче как на войне. — конторская бросила трубку. Фил так и осталась стоять с трубкой в руках, пока ее не похлопала по плечу фру Касперссон. — Никто не верит, что им тяжелее других, а они ведь такие… — Юксаре выносливый народ, Фелис, — вздохнула фру Касперссон, — но порой они очень уязвимы. — Прямо хоть бросай все и поезжай к нему! Господи, мне так стыдно, что я отвлеклась сегодня и почти о нем не думала! — Ну что ж, вашему мужу меньше пришлось икать. Фил рассмеялась. — Мне мой всегда говорил: «опять ты обо мне думала, я все время икал, пришлось сделать «бочку». — И что вы отвечали? — «Заткнись, поганый юксаре, не указывай мне, о чем думать»! — Ха-ха! Я тоже обзываю Снурре «поганым юксаре»… — Просто невозможно удержаться порой. — Фру Янссон, ваша доставка прибыла. — Прекрасно! Хрупкая, невыского росточка мюмла стянула перчатки и маску, и, гулко стуча высоченными каблуками по плиткам длинных коридоров, стремительно пронеслась к ангару. Она чуть ли не подпрыгивала от нетерпения, пока коробки выгружали из машины, и погрузчик вез их к складским стеллажам. — Здравствуйте, фру Янссон, — укоризненно поздоровался с ней хемуль-кладовщик. — Давайте всё проверим и распишемся. Мюмла чуть ли не пританцовывала, пока вскрывали первый ящик. — Ну что, оно самое? — перекатывая зубочистку во рту, к ней подошел крупный гафса в форме Особой службы. Мюмла запустила обе руки в слегка опалесцирующие белесоватые кругляшки, больше всего напоминающие глянцевитую морскую гальку. — Да. Это они. — «Камешки» были на ощупь прохладные и чуть-чуть пружинили при нажиме. — Семена хатиффнатов, — Мю зажмурилась. — Целый фургон. Ну, пошли проверять остальные, — кивнул особист, тоже запуская свою лапу в ящик и активно шаря в нём. — Аккуратнее, — недовольно сказала Мю. — Этот несите ко мне сразу! — она черкнула подпись в услужливо поданной кладовщиком накладной.