Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Фил проснулась от яркого солнца. Как хорошо! Уже весна! Проспать всю зиму, какое счастье! Она зевнула и потянулась, потрогала Снусмумрика — нет, он еще в разгаре спячки. Нос холодный, сердце бьется редко. Жаль. Фил чмокнула его в лоб и перелезла на край кровати, посидела. Накинула на плечи свитер, и неспешно побрела в сторону ванной. Тщательно умылась и почистила зубы, расчесала волосы — хм, что-то не сильно отросли, — и вышла на кухню. С изумлением воззрилась на ничуть не изменившихся Линду, Габбе и Ингрид, мирно занятых готовкой. — Долго я спала? — Чуть меньше суток, фру Фелис, — Габбе встал и отодвинул ей стул. — Будете кашу? — Су-у-то-ок… — протянула Фил и села, взяла кружку с чаем, которую налил ей Габбе. — А я думала, уже весна… — Да нет, солнышко только-только нас побаловать выглянуло, — хмыкнула Ингрид. — Я Эклунда уже вызвала, на констатацию, Нильссон на работе всех предупредит, что Снурре в спячке. — Ага. — Фил кивнула. — На улице очень холодно, фру Фелис, — предупредила Линда, чтобы не сидеть молча. — М-м. — Мы подумали, вы тоже в спячку уходите, утром не добудились… — М-м. — Фил отрешенно смотрела в окно. Нет, ну надо же! Что за досада! Опять зима в одиночестве… среди хемулятника этого. Она хмуро обвела взглядом домашних. — Ко-олин! — позвала Ингрид, выглянув на крыльцо. — Фелис проснулась.       Эк рубил дрова во дворе. Он пришел с охапкой вкусно пахнущих поленьев, высыпал их в дровяной ящик. — Надо б летом плиту газовую поставить… Доброе утро, хотя уж день, — он снял куртку, стянул чуни и сел к столу. — Фелис, в общем… Прости, что вчера накричал, неправ был, то есть прав, но нагрубил зря. Извиняюсь. — Надо говорить «извините», — встряла Ингрид, — потому как «извиняюсь» это значит «извиняю себя»… — Неважно, — отмахнулась Фил. — Ничего, Колин. Ты был прав. Просто я пугаюсь крика. — Больше не буду. — Уж постарайся, пожалуйста, — вздохнула Фил и поднялась. — Вы завтракать не будете? — спросил Габбе, оборачиваясь с тарелкой каши. — Зачем, скоро обед, судя по всему. Пойду душ приму, — Фил грустно вернулась в спальню, присела на кровать к Снурре. Спит. Ну вот. Одна теперь. — Бедная Фил совсем расстроилась, — резюмировала Ингрид. —Линда, давай, зови Каспера со двора, хватит ему там нос морозить. — Я схожу, — подхватился Колин. — Там еще кое-что осталось доделать. — Смотри, не простудись. Габбе задумчиво расковыривал прыщ на подбородке, позабыв про морковку, которую ему следовало порезать. Появление фру Фелис лишь ненадолго отвлекло его от тяжких размышлений. С Хенриком все же надо сперва поговорить. Габбе хотелось все-таки верить, что тот не задумывал ничего особенно плохого, и наезд этот был… ну, просто хулиганством. Обычной его задиристостью, и всё. С чего бы Хенрику злиться? Нет, ну правда? — А ну прекрати! — Ингрид достала его таки по рукам полотенцем. — Сколько тебе раз говорить, не трогай лицо! — Фру Ингрид! Ну что вы, правда… — Режь морковь! Габбе вздохнул и принялся за дело, но воспользовался первым же шансом улизнуть: стоило Ингрид заикнуться, что надо бы сбегать в магазин, как Габбе уже вскочил, изъявляя полную готовность к любым подвигам. — Но пол все равно мыть тебе, — сказала она, вручая ему авоську и деньги на продукты. — Конечно, фру Ингрид, — с медоточивой кротостью ответил Габбе, и рванул со двора, пока его не тормознули.       Позвонить… Позвонить, конечно, было бы легче всего, но Хенрик в гимназии. Мать его ничего передавать от меня не станет. Дернуть Руне? А что сказать? Чтобы позвонил, и спалиться, что я на Еловой? Предложить встретиться? Так еще не факт, что из дома удастся выйти… Нет, ну удеру, конечно, но фру Фелис заставлять волноваться нехорошо. И в Норф ехать стремно. Там меня запросто ждать могут… Габбе передернул плечами. Что-то хватит уже, пожалуй, в табло-то огребать, надоело. Валтера попросить, вместе съездить? Или лучше и впрямь письмо? Но это уже… Габбе зашел в телефонную будку и набрал номер Хенрика. На удачу. И удача ему улыбнулась. Или наоборот: Хенрик взял трубку сам. — Хенрик Даль, слушаю вас. — Это Габбе, привет… Мне передали, ты меня искал. Спасибо за книгу. — Прочитал? — Да, и уже давно. В оригинале. Но знак внимания оценил. Ты хотел книгу обсудить? — Не совсем. Хотел из твоих уст услышать, чем именно ты так напугал Руне, что они с папиком, задрав хвосты, побежали платить и каяться. — Просто объяснил им, что не на тех вы наехали. Ты как, говорить сейчас можешь? — А ты? — В принципе… Ну да, могу. — Тогда я подъеду через полчасика. Жди. — Погоди, погоди! Подъезжай тогда к… Школу иварсбодскую знаешь? — Так. — Каток там рядом. На лавках встретимся. — Идет. Конькобежец. Габбе как раз успел дохромать и расположиться, разглядывая нетронутое плато заваленного снегом катка, как подъехал Хенрик. — Сидим тут на виду, — невольно сморщился Хенрик, оглядевшись. — Будешь? — он вышиб из пачки сигарету. — Нет, я бросил. Не хочу снова подсесть. — Что, ты теперь за здоровый образ жизни? — Ничего не поделаешь. — Не пьешь, не куришь, и c девушками не балуешься? А то я там у вас на Еловой видел чистенькую, ароматную, крепенькую, как боровичок… — Отстань от фрёкен Лундстрём. — О-о, даже «фрёкен Лундстрём»? Чувствуется смена социального статуса… — Она не прислуга, а квартиросъемщица. И что значит — «у нас на Еловой»? Я живу у коммандера Форсберга… — Да, да. Допустим. Итак. — Хенрик затянулся, огляделся еще раз, щурясь. Нетронутый снег на катке сверкал на солнце. — В принципе, я тебе все сказал. Тогда вы с Руне наехали не на простых смертных. Профессор Халльстрём и режиссер Хольм… — Кстати, его нет среди каннских лауреатов. — Само собой. Он театральный режиссер. Но тоже призер каких-то там фестивалей. Значительных. — Актер больших и малых театров, ясно… — Режиссер. Известный. Если хочешь, возьми в библиотеке какой-нибудь журнал, «Театральный вестник» там, наверняка найдешь. — Не то чтобы мне это было очень интересно. Так и кто же собрался нам мстить? Или, признайся, ты с юксаре эту схемку спроворил, чтобы вытянуть денежки из трусишки Съёгерна? — Я с герром Юханссоном?! — Ну вы же теперь друзья. Нет, я вас не осуждаю, шатущую корову только ленивый не доит, а потом, это сравнительно честный способ: сами пришли и отдали. Но меня пытаться так развести не стоит. Это неуважение, в конце-то концов. А уж тем более, моего отца. — Хенрик. Я не разводил Руне на бабки. Наоборот, я из-за вас в долгах… — Из-за нас? — Да, я же взял на себя ущерб за те летние покатушки! Ради вас, чтобы вас не выдавать! Я договорился с отцом, написал ему долговую расписку… — А. То есть это компенсация. Но ведь денежки-то получит юксаре? И ты что же, надеешься, что он без звука отдаст тебе твою долю? — Хенрик! Ничего подобного… — Да ладно, ладно. Я же говорю, я тебя не осуждаю. Примитивная двухходовка, но ведь сработала же. Юксаре даже не пришлось Руне пугать, тот поверил на слово, так? — Нет, не так! Вам правда могут отомстить, нанять головорезов, или, я не знаю, но, Хенрик, послушай меня, это действительно серьезные люди… — Срань господня, Габбе! Мне эту лапшу на уши не вешай, ладно?! Кто будет нам мстить?! Двое рафинированных, интеллигентных хомс?! — Двое влиятельных, богатых, умных и до черта злых хомс, да. Одному из которых надо реабилитироваться перед невестой. Как ты думаешь, в состоянии они отомстить паре завравшихся малолетних ублюдков? Я не утверждаю, что это будут наемники, которые надают вам по башке в темном переулке. Может, они придумают то-то другое. — Хорошо. От кого ты слышал, что они будут мстить? — Просто поверь мне на слово, Хенрик. Просто поверь. — Или ты просто решил таким образом отыграться за то, что мы с Руне тебя бортанули и больше не хотим видеть? Привлечь внимание? Уж извини, Габбе, но мне и впрямь не очень интересно больше общаться с… приятелем фрёкен Лундстрём, официанта Сёдерберга и закадычным дружком господина юксаре Юханссона… Ах, да, и нежным другом фру как-ее-там Викстрём? — Фру Фелисии Викстрём. Хотел бы я быть им всем другом с самого начала. А не тебе, Хенрик, — Габбе встал. — Я предупредил. Моя совесть чиста. — Сколько вы срубили с Руне — тридцать тысяч? А что так мало? Что не пятьдесят? Если бы юксаре повыл ему в каминную трубу и помелькал бы тенью под окнами, может быть, вышло бы и сто? — Ты говоришь глупости. Извини, книгу с собой не захватил — вышлю почтой. — Оставь себе. Перечитывай почаще. Избранные моменты можешь процитировать своим новым приятелям. И будь готов. — Между прочим, самую гнусную главу они переводить не стали. И, насколько я понял, перевод вообще, гм, кастрированный. Так что учи английский, Хенне. Тогда сможешь сполна насладиться тем, что ты так любишь, чертов ты извращенец. — Предпочитаю словам дело, tovarisch! Proshaj! — А вот этого я тебе не советую, Даль. Завязывай, не то будешь, как я. — Ну, я-то не Блумквист. У меня-то отец не псих. И сам я не псих. Так что повторить твой головокружительный вираж мне не удастся. — Не зарекайся. — Vale*! — Ну и где ты шлялся столько времени?! — Ингрид открыла дверь. — Очередь была, — буркнул Габбе, заходя с парадного. — Не вешай мне лапшу на уши, юноша. — Ингрид уперла руки в боки и преградила ему дорогу. — Стоять! Ну-ка, дыхни! Не пахнет… ладно. — Она отступила на шаг. — На твое счастье, фру Фелис не спохватилась, куда ты запропал. Расскажу герру Снорку, и он… — О чем расскажете?! О том, что я в сраной очереди торчал почти час?! Это подло, в конце-то концов! — заорал, не выдержав, Габбе, и швырнул сумку на пол. Звякнула бутылка уксуса. — А ну, поднял! О том, что ты бегаешь неизвестно куда! Я звонила в магазин, — заявила Ингрид, уставя на него палец. — Колин уже собирался идти тебя искать! Мы думали, ты упал где! — Я просто остановился поболтать с пацанами, и всё! — крикнул Габбе в ответ. — С какими такими пацанами, а?! Все в школе еще! — не отступала Ингрид. — С… с ребятами из ДРСУ… Которые с Алексом работали, спрашивали, как он… — пошел на попятную Габбе: по коридору от кухни уже шел Колин. — Хм, — прищурилась Ингрид. — А потом в очереди стоял! Ну что вы, правда! — Разбил? — поинтересовался Колин, подходя. Из спальни вышла Фил с мокрыми волосами, протиснулась мимо него, отодвинула Ингрид. — Что вы на него набросились? — хмурясь, спросила она. — А ты его не защищай! Шлялся незнамо где полтора часа! — сообщила Ингрид. — Что делал, спрашивается?! «В очереди стоял!» У нас столько народу в Иварсе нет, чтобы в очереди по полтора часа стоять! — А мне по снегу, думаете, идти легко?! — Ты сам вызвался! — Тихо! — подняла руки Фил. — Сейчас доктор Эклунд приедет, а вы тут устроили! Ну неужели нельзя обойтись без этих коммунальных свар?! Габбе все объяснит… Давайте уже…спокойно как-нибудь! Габбе, переодевайся, и… Ой, я не знаю! — Она Снорку пожаловаться угрожала, — наябедничал Габбе, поднимая сумку и собирая рассыпавшиеся свертки, — а это подло! Вот, я все купил по списку, и сдачу принес, и ничего не разбилось, герр Эк… — А фигли по полу валять? Давай сюда. Ну да, сумка-то нелегкая вышла. Ладно, Инне, и впрямь, давай уж поспокойнее… — О! А кто сам говорил, «да он небось навернулся, да его небось опять побили, да я сейчас в участок позвоню…» — В общем, Габбе, ты тоже соображай, что ли, — Колин пошел на кухню, Ингрид потянулась за ним, все еще возмущаясь. — Простите, фру Фелис, — выдохнул Габбе, — опять я… Тут он вспомнил про Хенрика и чертов «Заводной апельсин», подумал о том, какую беду навлек сюда, на Еловую, и сник совсем. — Не расстраивайся так. Я сушу волосы, выйду к обеду, — устало кивнула Фил и скрылась к себе в комнату.        Фил закрыла за собой дверь, огляделась, присела на кровать. Тихонько приподняла одеяло, погладила Снурре по спине: тот сжался уж совсем в какой-то тугой комок, и лежал в позе эмбриона, разве что палец не сосал, и чуть слышно дышал. Фил снова вздохнула, укрыла его поплотнее, и снова принялась задумчиво расчесывать волосы.       Габбе сидел на диване в одном носке, комкал в руках треники, и соображал, что же дальше. Надо ведь предупредить, рассказать, дело-то может быть серьезное, но кому?! Уже голова кругом идет, и как назло, и герр Линд в спячке, и Снурре! Валтеру? И что мы с ним будем делать? Хотя ему всяко придется. Линда же. Нильссону? А что, это его проблемы? Эку? Орать будет наверняка, прибьет еще… Скажут валить к Форсбергу жить, и все тут. Если тот примет. Съехать в общагу самому? Там даже телефона нет, а как же операция, герр Снорк?! Рассказать Форсбергу? Вроде как через голову Эка нехорошо, потом Эк здесь живет, это я ему головняк подкинул… А он вообще не поймет, наверное, в чем дело, что за книга и почему такой сыр-бор! Линд или Снурре бы всё поняли с лету! Габбе вздохнул, переоделся и даже поднялся наверх, попробовал потрясти за плечо Линда, но тот лежал, как тряпичная кукла, и видел сотый сон… Эх. Значит, придется все доступно объяснять Колину. — Так, ну чего, ты готов? — Герр Эк. Мне с вами поговорить надо. Серьезно. — После обеда, а то Инне совсем разойдется. — Только не забудьте, ладно? Тут речь… о безопасности. Колин нахмурился. — Чего натворил? — Ничего. Встретился с Хенриком. Не хотел женщинам говорить. — Блин. Понятно, поедим, и обсудим. Война войной, а обед по расписанию.       Четко к обеду — стоило всем сесть за стол — приехал Валтер, с буханкой свежайшего, еще горячего хлеба, кирпичиком запеченого паштета и свежей зеленью. — Вот, мама на кухне выращивает у нас, — вручил он зелень, как букет, Линде. — Можно помыть и в суп. Я за стулом схожу? — Валяй, — кивнула Фил. — Ставь еще один прибор, Линда. И зелень порежь… только не всю, половину отложи к ужину, можно посыпать прямо в тарелку, кто захочет. — Суп удивительно вкусный, — немедленно восхитился Валтер, съев первую же ложку, — вы готовили, фру Ингрид? — к кому тут надо подлизываться первым делом, он уже четко для себя уяснил. — Так, дамы, пока кофе варите, а мы с парнями перекурим в гостиной. К нам не лезть, пока не позовем, — велел Эк в конце обеда. — Проветрим сначала. Фил вздохнула. С тем, что это она здесь, собственно, хозяйка, кажется, не считается уже никто — даже Линда смотрит в рот Ингрид. — Ну если, конечно, фру Фелис не возражает, — спохватился Колин. — Нет-нет, — кивнула Фил. — Можете курить в доме, пока Снурре спит. — Валтера ведь это дело тоже касается? — уточнил Эк. — Или попросим его погулять? — Колин сел в кресло у камина, закурил. — Угостить тебя, Габбе? — Нет, боюсь снова начать. Дорого. Валтра — конечно, да, касается, потому что… Речь о Хенрике, — пояснил Габбе. — Мы с ним сегодня виделись. Прикуривающий Валтер аж опустил руку. — Зачем ты один-то пошел?! — Я подумал, что сначала лучше поговорить, прежде, чем наезжать, но… — Давай я начну, — перебил Валтер, — в общем, Хенрик тут был в первый день снегопада. Хотел видеть Габбе, и… — …и привез мне книгу, которая называется «Заводной апельсин». Походя он еще и оскорбил Линду, — сказал Габбе. — Так, — кивнул Эк. — Парни, такие вещи надо сразу рассказывать. — Книга — тут надо понимать, о чем она, так что я коротко перескажу содержание, — оговорился Габбе, — посвящена подростковой жестокости, преступности и проблеме насилия вообще. В начале группа пацанов-беспредельщиков примерно нашего возраста творит всякие непотребства, и главный герой, Алекс… Эк усмехнулся. — Нет, это намек не на Алекса, а на меня, — уточнил Габбе — про Алекса, в смысле, брата Алекса, то есть моего брата Алекса, Хенрик не знает… — Да понятно, — кивнул Колин. — Значит, пацаны в ней беспредельничают. — Да, и не как мы, хулиганят, а уже по-взрослому, с уголовщиной. В том числе нападают на один дом… — Убивают хозяев? — Ну… грабят и насилуют хозяйку, — выдохнул Габбе. — Тааак. — …потом ссорятся между собой, главарь, Алекс, попадается полиции. Ему предлагают альтернативу тюрьме — добровольно пройти специальную процедуру, чтобы тот потерял способность к насилию. — Ага. — Да. Типа, врачи, точнее, ученые-мозгоправы, в общем… — Вроде как психиатры. Ладно. Дальше? — Он теряет способность, в том числе к самообороне, и его бывшие жертвы и друзья… Там еще было, его из дома выгоняют родители… В общем… — Прозрачный намек на тебя. — Ну да. В общем, я уже точно не помню всех коллизий, но бывшие жертвы над ним издеваются, а дружки избивают. — Чем кончается? — Алекс пытается покончить с собой, выбросившись из окна, ударяется головой, приходит в себя, дает сдачи, дружки служат в полиции, Алекс пытается жить нормальной жизнью и создать семью. Но это во второй части. Я её прочитал позже, то есть я «Заводной апельсин» читал раньше. Прошлым летом, на английском. Так что в шоке не был, а если бы в первый раз прочитал, то… Ну, в общем… — Я ее тоже прочитал! — воскликнул Валтер. — Дрянь редкостная! Гадость такая! Советовал Габриэлю даже не открывать, но он вот, оказывается, уже знал… — Я и сам… Ну, когда все началось, вспоминал и сравнивал себя с этим Алексом… Так что Хенрик мне ничего нового не открыл, ну а потом… — Нечего себя со всякой дрянью равнять. Так, значит, ты решил сначала с Хенриком переговорить по-хорошему сам и выяснить, чо за фигня? — Ну да. С чего он вдруг на меня обозлился, он же вначале даже помогал мне! На комбинате побывал пару раз. — Ну, так себе помог. Не важно. И что он? — Этот… Короче, Хенрик решил, что я развел Руне на бабки, и типа предупредил, чтобы с ним такое повторить и не пытался. — Ты развел Руне на бабки?! - присвистнул Эк. -- Вот как интересно! А ничего, что его папаша со мной разговаривал? — Хенрик этого не знает, и хорошо, в общем, что не знает, Хенрик решил, что это я придумал вместе с герром Юханссоном, чтобы выманить у Съёгернов деньги. — М-да. Угрожал отомстить? — Смутно. Сказал, «процитируй избранные места новым друзьям и готовься». — В драку лез? — Нет, но мы были на виду. За катком, на скамейках. — Угу. Значит, Хенрик начитался про беспредельщиков, здесь побывал, считает тебя и юксарика подельниками, надувшими его приятеля, видел Линду, угрожал… М-да. Красота. Ну что, Валтер, придется тебе из школы эту инвалидную команду каждый день катать… В смысле Габбе и Линду. Так, погоди. Руне со счетов можно сбросить, кого еще Хенрик привлечь может? — Только за деньги если. С ним так никто не дружит. — Значит тебя, Валтер, будет достаточно. Остается прикрыть ночи, когда я на сутках, но это мы Нильссона попросим оставаться ночевать. А так, днем, Ингрид, ты и Линда втроем как-нибудь полицию вызвать успеете. — Я боюсь, чтобы Хенрик как-нибудь с отцом моим не стыковался и не… Охраны консервного я боюсь. — Охрану консервного тут все боятся, фашиков этих недобитых. Но вроде ж папаша твой их как-то поприжал последние год-два? — Да он сам Хоканссона боится. — Вот как. — Конечно. Тот всё знает. Но он умный, слишком многого не требует, и самых беспредельщиков сам убирает. Но они же теперь как-то с Даниэлссоном договорились… — Ну, этого мы точно не знаем, но разузнать, наверное, сможем. К тому же, Даниэлссон с Хенриком срать рядом не сядет. — Это да. — В общем, зря бздеть не стоит, в одиночку Хенрик просто говна кусок, но все же это проблемка... Не навредит, так навоняет. Придется обсудить с Форсбергом. Ладно. Валтер, открой окно, проветри, и зови всех.       Вот уж что Колину действительно нравилось в его новой жизни — так это питье кофе в гостиной всей семьей. Было в этом что-то такое-эдакое, можно сказать, аристократическое, то, чего он, вообще, по ходу, не достоин, но вот раз — и само в руки пришло. В некотором роде, это его примиряло со всякими местными косяками.       Линда внесла поднос с кофейником и чашками, Габбе с Каспером устроились на диване, а кресло Колин, конечно же, уступил дамам — фру Фелис и Ингрид, которые чинно расселись у затопленного камина. Кофе был вообще вкусный, раньше Эк такого не пивал. А может, не замечал просто вкуса кофе, ну махнул чашку-другую на работе, и махнул, на ночь заварил покрепче на дежурстве, пойло оно и есть пойло. А тут женщины выдумывали, что-то такое добавляли туда, да еще и печеньки пекли всякие свежие… Колин с удовольствием втянул чудн'ой пряный запах. — Сегодня добавили чуточку кардамона и корицу, — сказала Фил, осторожно отпивая. Посуда была разнокалиберной, у кого чашка, у кого и вовсе кружка, но для них с Ингрид все-таки нашлись кофейные чашечки. — Подлей мне сливок, Валтер, пожалуйста.             Колин расположился на стуле, включил радио, настроил на какую-то музычку, но негромко. Валтер облокотился сбоку на камин. Линда присела на поручень дивана. Филифьонка у камина, на взгляд Колина, смотрелась вообще украшением. — Каспер, двигайся сюда, ко мне, пусть Линда сядет. — Габбе попытался усесться покомпактнее, хотя нога и мешала. — И прихвати печенек, — шепотом добавил он. Каспер, в общем-то, тоже был не против печенья, но, как хороший мальчик, предложил его сначала всем старшим, так что им с Габбе осталось лишь догребать ломаные остатки. — Холодает, — наконец, уютно устроившись, облокотясь на стол и закинув ногу на ногу, сказал Колин, — вовремя вы Габбе ботинки спроворили. — Спасибо герру Снорку, — Ингрид допила кофе, передала чашку Валтеру и полезла в корзину за вязанием. Она не любила сидеть просто так. Линда быстро последовала ее примеру, отдала оставшуюся печеньку Касперу и достала свою штопку. — Может, тогда отопление прибавим? — предложила Фил. Она свой кофе смаковала неспеша. — Там еще осталось что-нибудь в кофейнике? — спросил Колин у Валтера. — Плесни мне, сливок не надо, сахара тоже. Мерзнешь, Фил? Может, уголь пока поэкономим? — Нет, я не мерзну, у нас тепло, а наверху, наверное, уже из окон дует, — отозвалась Фил. — Хочу на этой неделе обзвонить всех из оркестра, надо бы репетировать начинать. И спросить у Леви, как в этом году с вечеринками? — Дело хорошее, — согласился Колин и зевнул. — Простите. — …предложу Якобу к нам присоединиться, а то без гитары будет не то, он и поет неплохо… — продолжила Фил. — Снурре-то не обидится? А что насчет кексов и пудингов? — подняла голову Ингрид. — Каспер, может, попробуешь лечь, поспать? — спросила Линда прикорнувшего, приткнувшись к Габбе, хемуленка. — Не-а. Можно, я почитаю? — Давайте вслух тогда почитаем, — предложила Ингрид. — Что у вас там за книжка? — Приключения Тома Сойера. Про одного муми-тролля, как он дружит с юксаре, и они вместе хулиганят, — сообщил Каспер. — Давайте, — кивнул Колин, — тащи себе стул, Валтер.       Молодежь перебралась под лампу, за стол, а Колин наоборот, на диван, Фил тоже вытащила вязание — но надолго ни ее, ни Колина не хватило, и под чтение они вскоре задремали. Потрескивали дрова в камине, ветви в хрустальной вазе таинственно поблескивали кристалликами соли, будто заколдованным, нетающим льдом, за окном сгущались ранние сумерки. Валтер потихоньку перебирался все ближе и ближе к Линде, Габбе читал вслух, и чувствовал, что его постепенно отпускает, и беспокойство оседает на дно души, как ил… Идиллию нарушил доктор Эклунд, кофейник снова водрузили на огонь, Фил пошла в спальню вместе с ним, по пути засыпая вопросами, а там вскоре и Нильссон пришел с работы, задремавший было Каспер встрепенулся, бросился к нему на шею, сели ужинать все вместе, уговорив остаться и доктора… Уже перед самым сном Габбе почистил зубы и зашел на кухню, проверить, есть ли дрова, и налить ведро. Он долго стоял, глядя в темное окно. Как там Алекс сейчас, интересно? Обещал позвонить… Где-то там, за стеной абсолютной лесной тьмы, бродит осатаневший Хенрик, воют ветры, в доме Блумквистов только-только садятся, переодевшись, за ужин под блистающей хрусталем лампой, в госпитале Красного Креста среди смрада и стонов раздают лекарства, и выключают на ночь свет, снег заметает трактора во дворе тихого и темного учкомбината… Где-то там, за стеной плотных, будто вырезанных из черной бархатной бумаги елей — его прошлая жизнь. Вот пусть там и остается. Профессор Халльстрём напрасно пытался сосредоточиться на том, что ему вещала эта хваткая мюмла. Вообще-то, он даже уважал фру Янссон — если уж не за глубину познаний, то за целеустремленность и энергичность. И хватку, о да. Если уж она за что-то уцепится, то не выпустит. Сейчас фру Мю Янссон плавала в опасных для себя приграничных водах, заглядывая уже больше на территорию биологии, нежели химии: она рассуждала о возможных хемоаттрактантах у хатиффнатов. — Боюсь, здесь я вам ничем не могу помочь. Хотя, в любом случае, не стоит сосредотачиваться только на подошвенной слизи. Так как мы точно не уверены насчет органов восприятия хатиффнатов… то есть это может быть что-то летучее… воспринимаемое всей поверхностью тела, либо… Гм, да и уверенности в том, что они воспринимают что-то, кроме электромагнитных полей, механических воздействий и света… Вам нужен консультант-биолог, фру Янссон. — А-а, — Мю махнула рукой и рухнула в кресло. — Была я у биологов. Бестолку. — она покачала носком остромодной туфельки. Халльстрём проследил за ней, и невольно снова соскользнул на мысли об Альве. Неправда, что мы всех своих детей любим одинаково. Совершеннейшая ложь. — Ну что ж. Тогда ищите. Не мне вам объяснять… — Они реагируют на химические вещества! Совершенно точно реагируют! Я вывела небольшой табун, тысячу особей, и они определенно реагируют на растительные алкалоиды, и спирты, и некоторые газы! Но… Я не могу добиться однозначной и целенаправленной реакции, кроме избегания едких кислот и щелочей. И некоторых солей. Но эта хитиновая структура… Какие-то чертовы инопланетяне. Морровы дети… — Кстати, насчет морровых… — Да-да. Я помню. Но пока еще никак не могу сесть и… — Надо публиковаться не только под грифом. Работа по биохимии морроподобных сейчас будет воспринята с интересом. — Охотно верю. Ну подбросьте мне хоть одну идею, Халльстрём! — с досадой воскликнула Мю. — Псилобицины. Ботулотоксин. И так далее. Хитиновая структура — грибы — грибные токсины… Эта линия. — М-м… Я тоже про это думала… — пробормотала Мю. — Ну ладно. Всё? — Вы просили одну идею, — улыбнулся Халльстрём. — А-аррр! Вы все время думаете о чем-то другом! — Мю уставила на него палец. — Тыкать пальцем неприлично, дорогая. Тем более в старших. — Надеюсь, вы не оскорбите меня, обозвав «приличной»? — хмыкнула Мю, и выскочила из кресла, как будто ее подкинуло пружиной: вот еще только она сидела в его глубине, вольготно развалясь, и уже крепко вбивает каблуки в ковер, расхаживая туда и сюда. — Ладно. Толку от вас сегодня ноль, герр Халльстрём. — Позвольте в таком случае хотя бы угостить вас обедом. — Позволяю. Но только не в университетской столовке. — На этот раз вы меня оскорбляете.       Возвращая подписанные документы о неразглашении особистам, вечно сопровождавшим к нему фру Янссон, Халльстрём задержал одного из них, мелкого хищного юксаре, сильно смахивающего на гангстера. Он всегда считал его главным в этой картинной парочке: громила гафса, размером со шкаф и до бровей заросший черной шерстью, и вёрткий гибкий юксаре. — Да, профессор? — мяукнул тот как обычно — была у него раздражающая манера разговаривать эдаким похабным тоном, неспокойно помахивая извивающимся хвостом. — Видите ли, у меня возникла некая проблема личного характера с представителем… гм, администрации лена Вестерботтен по Норфьярдену. Его сын тяжко оскорбил мою дочь, и мне бы хотелось получить у вашего ведомства… некую консультацию. — Передам, — кивнул юксаре, чуть обозначив кивок и коснувшись полей шляпы. Халльстрём кивнул в ответ и захлопнул за Мю дверь машины.