Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      На следующий день, Фил, как и планировала, уселась за обзвон музыкантов. Без труда дозвонившись до Ивара и Йосефа, она поболтала с Леви, потом, изрядно посомневавшись, позвонила и Линнее. Та была не слишком-то любезна, сообщила, что у нее в этом году нет времени ни на что, она завалена заказами на праздничные платья, и вообще, но сообщила, что зайдет за скрипкой. Ну и пожалуйста. Была бы честь предложена. Эмиль Блумквист, по понятным причинам, исключался. Фил глянула на часы, и прикинула, что Берг, должно быть, все-таки уже проснулся. — Фил, ну в такую рань! — простонал он. — Я тебя разбудила? — А как ты думаешь?! — Скоро полдень, Якке, имей совесть! — А до каких я работаю, а? — До девяти, — ехидно парировала Фил. — Так надо ж еще еду сготовить, прибраться… — Берг зевнул с подвыванием. — Ладно. Сейчас. Повиси минутку, я воду поставлю… Ну, что там у вас стряслось? — Снурре в спячку впал. — О-о, так ты теперь зимняя вдова! Хе-хе! — Никаких «хе-хе», Якоб! Я хотела тебе предложить с нами порепетировать и выступать вместе. Вечеринки же скоро начнутся. И вообще, что это такое, почему муж — «зимний холостяк», а жена — «зимняя вдова», почему такая несправедливость?!.. — Готов помочь, чем смогу, во всех аспектах твоего зимнего холостячества, Фил, но ты ж понимаешь, что по вечерам я работаю, да? — Главное — субботы, Якоб, они самые прибыльные. Это действительно кое-какая прибавка к жалованью, не думай… Я всегда себе на зиму зарабатывала на всю коммуналку… — Ну у меня платежки не такие бешеные, как у вас, буржуев-домовладельцев, — Берг снова зевнул, а на заднем плане послышалось журчание, — но вообще я машину хотел менять, так что пожалуй, да… — Репетировать можно по воскресеньям. — У меня турклуб, и еще кое-какие дела есть, но… Ладно, давай по ходу поглядим. — Но в это воскресенье придешь? — Хорошо. Во сколько? — Пока не знаю. — Но раньше двенадцати даже и не надейся. — Ну ты что, у всех дела, да и вечером в субботу может быть уже у Сёдербергов выступим, так что, скорее, часа в три… — Ладно, позвонишь потом, уточнишь. — Приятного тебе аппетита за завтраком! — хихикнула Фил. Так. С Бергом договорилась. Угу… Теперь надо позвонить Оливии. Насчет пудингов и кексов. Договорились, что они испекут пробник, Оливия заглянет попробовать, и потом начнет рекламную компанию. Ну и уж заодно Фил звякнула Нелли на работу, просто так, поболтать и посплетничать про Хольма. Габбе подошел к телефону с чашкой травяного чая. — Фру Ингрид велела вам отнести. Просила передать, что беспокоится, у вас, наверное, в горле уже пересохло, — ухмыльнулся Габбе. — О, как тонко, — фыркнула Фил, но чашку взяла. — Между прочим, это деловые звонки! Да, Нель? Это я не тебе… Ой, это мальчик у нас снимает комнату, ты его еще не видела… Меж тем в Норфьярдене стали замечать юксаре, которого никто раньше не видал. Типок был странный, и никому невдомек было, что ему тут надо: бродил то там, то сям, периодически исчезая, посиживал в баре с одной кружкой пива весь вечер, не снимая шляпы и не особо реагируя на присутствующих… Смуглый, темноволосый, с пугающе-светлыми, будто выцветшими, глазами, всегда в надвинутой на глаза шляпе и перчатках, под которыми угадывались когти, в бесформенном пальто и армейских ботинках… Деньжата, видимо, водились. По крайней мере, под забором не ночевал, выглядел сытым и чистеньким — ну, по меркам юксаре. Говорил, что хочет наняться на судно, но что-то особого рвения не проявлял, так что, скорее, присматривается — и, надо полагать, присматривается к Блумквистам, — рассуждал Акселссон, шеф-коммандер участка Норфьярден. Видимо, намерен сработать по-крупному. Потому как если бы хотел хватануть чего быстренько, так уже хватанул бы и исчез. — В участок его доставьте, надо разъяснительную работу провести, — нахмурясь, велел Акселссон подчиненным на летучке. — Профилактика преступности. Личный состав заухмылялся. — Так может мы ему в поле всё разъясним? — предложил кто-то с задних рядов. — Я неясно выразился?! В участок, — велел Акселссон. — Хватит нам проблем с юксаре в этом году. А то опять переборщите, и отдувайся за вас.       Ну, не так-то это легко, поймать юксаре и приволочь в участок — казалось, говнюк на шаг вперед знает, что собирается делать полиция, и скачет по поселку белкой, да и вообще — то и дело напрочь исчезает на день-два… Так что Акселссон продолжал пребывать в раздражении. Даже позвонил Форсбергу. — Коммандер, у вас там новенького юксаре не видали? — поинтересовался он. — Нет, мне и старого хватает, — буркнул Форсберг. — Говорят, Юханссон в спячке. — Верно. — Если появится новенький, можно попросить задержать и известить нас? — А что натворил? — Пока ничего, но явно… принюхивается. Бродит по поселку. Высматривает. — У нас тут смотреть не на что. — А Блумквистова тетка? — Да что с них взять, одно название, — хмыкнул Форсберг. — Всё в прошлом. — Цацки? — В банке. Но спасибо за предупреждение. — Всегда пожалуйста, — Акселссон повесил трубку, с неудовольствием отметив, что Форсберг ему ничего толком так и не пообещал. Форсберг тоже был не слишком-то счастлив. — Вот, еще один юксаре появился, в Норфьярдене, вынюхивает что-то, — укоризненно сообщил он развалившемуся в кресле для посетителей Эку, — а тут еще ты. — А я-то что? Это Блумквист. Точнее, Даль. Пацаны, короче. Я так просто, проинформировал… — Проинформировал он, — буркнул Форсберг, и постучал карандашом себе по зубам. — Вот чертовы малолетки, да? Форсберг пробурчал что-то неразборчивое. — Ну а чего было делать… — пожал плечами Эк. — Задрать штаны и бегать! — рявкнул Форсберг. — Держаться как можно дальше от Хенрика Даля и его папашки! — Ну, это-то понятно. Теперь что делать? — Вот я и думаю, что делать!       А вот Хенрик Даль не столько задумывался о том, «что делать», сколько «как сделать». Габбе и его дружка-юксаре надо проучить. И Руне ему тут не помощник. Поэтому торопиться не надо. Заготовить подарочек к Рождеству… Так что сегодня вечером, воспользовавшись случаем — отец был на званом ужине, — и скормив мамашке припасенную таблетку, Хенрик отправился пройтись по Норфу. Ну и в баре посидеть. Послушать, что там люди говорят. Совместить, так сказать, приятное с полезным. В его любимом заведении народу набилось, как сельдей в бочку. Хенрик оглядывался в поисках места с кружкой пива в руке, когда ему от стола махнул какой-то тип. Ну что ж, с чего бы отказываться? Подойдя ближе, Хенрик понял, что это юксаре — причем какой-то незнакомый юксаре. Хм. Уж не один ли из тех неуловимых мстителей, которыми его стращал Габбе? Думал, что обосрусь? Нееет. Послушаю, что скажет. Хенрик опустился за столик. Юксаре поднял кружку, кивнул, отпил. Лицо его оставалось в тени. Хенрик кивнул, и тоже сделал глоток. Юксаре неспеша достал нож и принялся затачивать спичку, а потом сунул ее себе в рот. — Ты, верно, молодой Даль? — слегка пришептывая, поинтересовался он. — Допустим, — кивнул Хенрик. — Тебя тут многие не любят. — Юксаре погрузился в медитативное ковыряние в зубах. — Не то чтобы это меня тревожило, — хмыкнул Хенрик. — хотел мне что-то сказать? — Не-а, — мотнул башкой юксаре, вытащил какой-то особо смачный кусок, разжевал его и цыкнул зубом. — Просто решил глянуть на главное пугало поселка. — Кто тебя послал? — Куда? К черту, например, слали многие… — потянулся юксаре, — некоторых уже и в живых нет. — Кто послал тебя меня запугивать? — А я что, запугиваю? — искренне изумился юксаре. — Мы вроде как пиво пьем. Это чо, так стремно? Слушай, парень, я ваших дел не знаю, я тут посторонний, и мне проблемы не нужны. У кого тут с тобой терки, я не в курсах, и знать мне это нафиг не сдалось, — юксаре допил пиво, поднялся, сунул под кружку купюру. — Счастливо. — Он спешно вышел из бара. Хенрик остался сидеть в одиночестве и тяжких раздумьях. В это время на кухне дома на Еловой началось фирменное светопреставление: Фил объявила, что через два дня Оливия Нюберг придет на дегустацию. Вначале они собирались ограничиться парочкой образцов, но дело в том, что каждая из хозяек предложила по два разных лучших рецепта. После несколько напряженной дискуссии решили печь все. Включая предложенные Линдой (ее рецепты были дешевыми, но, по мнению Фил, многообещающими). Габбе бегал в магазин раза два, за недостающими ингредиентами, но из святая святых кухни его изгнали и поручили сидеть с Каспером. — А как же?.. Мне сегодня доктор Эклунд сказал к нему зайти насчет работы… — протянул Габбе. — Ну так возьми с собой Каспера и сходи. — Каспер, у тебя одежда теплая? На улице не мерзнешь? — обернулся к пацаненку Габбе. — Не-а! — Ну так что, идем? — А тут библиотека есть? Книжку новую взять какую-нибудь? — спросил Каспер, пыхтя и натягивая валенки, — А то «Тома Сойера» мы дочитали уже… — Не знаю. В общаге точно есть библиотека… — тут Габбе пришла в голову отличная идея, подсунуть туда потихоньку «Заводной апельсин»: вчера они с Валтером спорили, тот хотел мерзкую книжонку сжечь, но Габбе возражал, что Хенрик еще может потребовать ее назад. Валтер горячился, и доказывал, что книгу обязательно кто-нибудь найдет, ведь Ингрид убирается тщательно. Габбе хмыкнул, и ответил, что ей такое чтение может пойти даже на пользу, на что Валтер покрутил пальцем у виска и нарисовал апокалиптическую картину Ингрид, выясняющей, кому принадлежит эта дрянь. Габбе впечатлился, и согласился, что книгу из дома необходимо убрать. Так что Габбе на всякий случай сунул ее себе во внутренний карман. — И в школе. Что-нибудь придумаем. Жди меня на дворе, а то вспотеешь. — Мы с Каспером гулять, — сообщил Габбе, опасливо суя голову на кухню. — Что-нибудь еще надо?.. — Сгинь! — коротко бросила Ингрид, и Габбе решил, что это можно вполне счесть за указание как можно дольше не возвращаться домой. — Деньки стоят — загляденье! — Йосеф с радостью смотрел на нетронутый, искрящийся снег меж деревьев в саду, на будто сахаром облитую крышу сарая, и ощущал редкую душевную гармонию. Инесс летала из кухни в столовую и что-то напевала, накрывая на стол. — Доброе утро, Несси. — Доброе, Йоссе! — Сегодня отвезу тебя, для первого раза. А то пока с автобусами могут быть нелады. — Спасибо, братик! — А в воскресение… нет, в субботу, в воскресенье после службы репетиция будет у Фил, значит, в субботу катаемся… Коньки или лыжи? — Давай лучше лыжи, и Ингрид возьмем? Она в прошлый раз так радовалась! — Можно на горку сходить. Я смотрю, большой склон подзасыпали и залили, ребятня там уже вовсю шустрит… Покатаемся на санях. — Который к морю или который в овраг? — Который к морю. — Тогда давай, а то овражный очень крутой, я его боюсь… Только, Йосеф, пожалуйста, не катайся с ледяной горки стоя! — Я же говорю, возьмем сани. — Ура! Йосеф еще раз улыбнулся такой живой и румяной — будто десять лет долой! — Инесс, и сел за стол, закладывая салфетку. — То есть нас вы ждать не стали, — провозгласила тетушка вместо приветствия. — Не решились тревожить ваш сон. А потом, матушке же прописали диету, — ответил Йосеф. — А вы планировали ограничить себя на время зимнего поста, так что решили не искушать… Инесс, есть еще горячая вода? Завари тете травяного чая. Что можно постникам? — Йосеф подвинул к тете тарелку с сыром и ветчиной. — Сыр? — Не ерничай. Ты ходил в воскресную школу и все прекрасно знаешь. И тебе там даже вручили грамоту за прилежание! Знали бы они, во что ты теперь превратился… Я буду поджаренный тост с рыбным паштетом, Инесс. Два. А матушке приготовь с творожным сыром и с овощами… — Придется вам этим самой озаботиться, тетушка. Инесс сейчас едет со мной учиться. — Ох, Йосеф, не начинай снова. Из-за вас мать была в предынфарктном состоянии в эти дни, само собой Инесс должна остаться и ухаживать за ней! — Уверен, тетя, вы справитесь сами. К тому же я звонил доктору Эклунду, мы обсудили произошедшее, и он с прискорбием сообщил мне, что это был, несомненно, истерический припадок. И написал направление к психиатру. Я вас записал. — Нас?! — тетка выпрямилась, словно проглотила аршин. — Да, — положил Йосеф ладонь на стол и чуть наклонился к ней, — вас! Вы ведь тут устроили всем экстренным службам поселка форменную истерику! От доктора Эклунда и до коммунальщиков, от Форсберга и до сестры Ларссон! Мне пришлось обзванивать всех и извиняться. И чтобы больше такого не повторилось, вам надо лечиться. — Нам?! — Да! Подготовьтесь. Запись на следующую неделю, — кивнул Йосеф, и пользуясь охватившим тетку ступором, выскочил на кухню, а дальше они с Инесс выбежали через черный ход, на цыпочках зашли с парадного, схватили нужные вещи в охапку и полностью оделись уже в гараже. — Ой, Йосеф, я немного боюсь, что с тетей что-то будет?! Она так побагровела, вдруг апоплектический удар?! — Тогда перепишу ее к невропатологу. Бежим! Инесс несколько раз звонила Ингрид с курсов, с просьбой проверить самочувствие мамы и тети, но та не отвечала, и Инесс, конечно же, уже нарисовала себе мрачную картину разрыва сердца и мозгового приступа, и домой шла пришибленная — но нет. Мать и тетка сидели живее все живых — но очень, очень злые. — Йосеф совершенно отбился от рук. Всё пагубное влияние этого исчадия ада с Еловой! — постановила тетка и посмотрела на Инесс, как Торквемада на ведьму. Инесс охватили нехорошие предчувствия. Касперу в амбулатории очень понравилось. Он жадно разглядывал всякие блестящие инструменты, диковины в банках формалина, украшавшие докторской кабинет (а когда Эклунд достал ему банку с бычьим цепнем, так вообще замер в благоговейном ужасе), с интересом читал просветительские санитарно-гигиеничекие плакаты и почерпнул много знаний о дизентерии и сифилисе, и даже украдкой потрогал сложносочиненный туго накрахмаленный чепец сестры Ларссон — предмет ее тайной гордости. Она этого не заметила: Каспер ей даже понравился — сестра сочла его воспитанным и послушным мальчиком и вручила конфету из докторских запасов, а потом посадила писать на конвертах адреса пациентов: почерк у Каспера был хорошим и аккуратным. О Габбе ничего подобного сказать было нельзя. Вышел он крайне подавленным планом скорейшего приобщения к созидательному труду, а сестра Ларссон, как только за ним закрылась дверь, глянула на доктора Эклунда поверх очков. — Вы твердо решили любой ценой поставить на путь исправления всех малолетних уголовников лена Вестерботтен? — поинтересовалась она, — или только симпатичных? — Сестра Ларссон! — воздел в негодовании руки доктор Эклунд, покачал головой и скрылся в своем кабинете. — Зовите следующего! — Герр Улссон? Улссон! — рявкнула сестра Ларссон на ухо тугоухому посетителю, ненароком задремавшему у кадки с фикусом. — К доктору, — ее указующий перст, словно дуло, был направлен на дверь кабинета. Улссон, опасливо оглядываясь, засеменил, куда было велено. Габбе был настолько угнетен открывавшимися перед ним перспективами: ему предстояло в скором времени (как только фру Маттссон, санитарка, окончательно впадет в спячку) вставать ни свет ни заря, перед школой идти в амбулаторию, мыть кабинеты и готовить все к приему, а затем после школы заходить и делать финальную уборку, оттирать говно всякое… Щедрый доктор Эклунд был намерен платить за такой график как за полный день, и от таких предложений, само собой, не отказываются, но как же Габбе было тошно! Ладно, пока еще есть несколько дней свободы, пока синяки не сойдут, и башка не придет в порядок. Домой в таком настроении идти было невмоготу (Ингрид опять начнет гонять!), и Габбе решил подбить Каспера на бесчинства. Для начала они чинно загуляли в школьную библиотеку, взяли продолжение книжки про Тома Сойера и еще несколько новых, а потом Габбе коварно предложил: — Не замерз? Пойдем на горку, что ли, сходим? — сказал он Касперу. — Тут рядом, за катком, горку построили и залили. Конечно, Каспер хотел! — Не-а, не замерз! Здорово! — Ну так что, идем? Там пока народу никого нет, все в школе. — «И нет так будет стыдно мне позориться, раскорякой, как девка, усаживаясь на ледянку». Они бродили с Каспером до сумерек: после школы к ним присоединился Валтер с парой своих приятелей, и они все вместе неплохо погуляли, катались с горки (даже Габбе пару раз съехал на санках и на ледянке), попили кофе, и, наконец, загрузились к Валтеру в машину. — Надеюсь, они там всё закончили, — бодро сказал Габбе, — есть хочется, аж жуть. — Это вряд ли, — покачал головой куда более опытный в таких делах Валтер, — праздничная готовка долгая. И как в воду глядел. — А ну брысь отсюда! — сказала Ингрид, стоило мальчишкам сунутся на кухню. — Есть хочется, — заныл Габбе. — А вот пусть тебя кормят там, где ты весь день шлялся! — Так вы меня сами отпустили! — М-да? И что именно я сказала? — Я точно не помню. Что-то вроде «иди отсюда»! — Ага! И вместо тебя за дровами Линда бегала! Ладно… Возьмите в погребе сыр, хлеб, и лопайте в гостиной! — А я-то откуда знал, — проворчал Габбе. — Дайте хоть чайник поставить. — Я поставлю, — влез Валтер. — Не забудь проследить, чтобы Каспер переоделся в сухое, — велела Фил, заглядывая в духовку. Она выглядела непривычно раскрасневшейся и взъерошенной. В таком раже Габбе ее видеть еще не доводилось — ведь Фил очень, очень хотелось, чтобы ее рецепты признали самыми что ни на есть наилучшими все и безоговорочно. Ингрид пребывала в спокойной уверенности, что уж ее-то стряпня точно самая-самая: как может быть иначе, если она готовит по передающимся из поколения в поколение рецептам, не ошибаясь и не отступая ни на грамм? Линда ни о чем таком не думала, но ударить в грязь лицом ей тоже не хотелось. Пусть видят, что мы тоже не лыком шиты! Ну и продукты портить не след. Итак, Фил вдохновенно импровизировала, Ингрид скрупулезно следовала намеченным курсом, Линда держала ушки на макушке. А Валтер незаметно проник в эпицентр священнодействия и сумел и тут прийтись кстати: он молниеносно угадывал, кому что нужно, и немедленно бросался на помощь, ловко и ненавязчиво. С его появлением даже уменьшилось напряжение между Фил и Ингрид, ведь вечно же что-то в таком бедламе теряется, и, конечно же, тебе тут же кажется, что венчик, или соль, или ванилин прихватила конкурентка. А тут всё находилось своевременно, Валтер начал потихоньку перемывать использованную посуду, как-то так все удачно реорганизовал на столе, что инструменты перестали исчезать в самый неподходящий момент… И Линда стала ему благодарно улыбаться. А то до этого ей уже начинало прилетать… Габбе с Каспером в это время утащили буханку и головку сыра, затопили камин, развесили мокрую одежду и обувь сушиться в котельной и уселись на ковре греться и жарить прямо в камине хлеб с сыром на шапмурах. Валтер улучил момент и подогнал им сахар и кофейник, и жизнь окончательно наладилась. — Это чего это у вас за пикник? — поинтересовался Колин, приходя с работы. — В кухню дверь заперта, что там такое происходит? — Это чтобы тесто не опало, — ответил Габбе, — нас оттуда выгнали, герр Эк. Они там к Рождеству готовят. — А не рано начали-то? Ну ладно. Каспер оттащил вещи Эка туда же, в котельную, а он сам опустился в кресло. — У нас есть кофе и бутерброды, — сообщил Габбе. — Хм. Ну чего, сегодня Хенрик не появлялся? — Нет, я к доктору Эклунду ходил. — Угу… Ладно. Пойду я, попробую призвать этих чумичек к порядку. Колин вернулся обескураженным, но с кружкой и сухим пайком. — Велели ждать, пока не закончат, — вздохнул он. — Ведьмы, честное слово! Налетай на колбасу, ребят. Уже и Нильссон пришел, и Каспер, забравшись к нему на колени, рассказывал о прошедшем дне, и колбаса с сыром оставили по себе лишь светлую память, и кофейник Валтер украдкой наполнил не единожды, когда наконец двери кухни распахнулись, являя собой картину поля битвы, и Фил томным голосом не сказала: «ну всё, можете накрывать ужин». — Мы накрывать? — удивился Колин. — Ну вы-то бездельничали, — Ингрид стянула фартук и швырнула его Колину. — Чего ж вы там такого наготовили?! — возмутился Эк — Пойду суп принесу, — сказал более адаптированный к превратностям семейной жизни Нильссон, — может, тогда еще картошечки пожарим? — Как хотите, я в ванную и спать, — с видом полного изнеможения заявила Фил и прошествовала в указанном направлении. — Нет, ты всё-таки скажи, Инне, что вы там такого намудрили?! — не унимался Эк уже во время ужина. — Ну смотри, — устало начала загибать пальцы Ингрид. — Пудинг. Три варианта. Кекс рождественский. Штолен творожный. Штолен обычный. Миндальный пирог. Рождественское полено в шоколадном креме, — Каспер с Габбе переглянулись. — Mince pie's. И поставили тесто на пряники, будем делать три разных домика. Это все на веранде, и не вздумайте туда лезть! Еще залили домашнюю карамель. Сварили цукаты. — Какое счастье, что мои на Рождество все спят! — невольно вырвалось у Нильссона. — Пока спят, — погрустнев, добавил он. А Каспер подумал, что теперь уж точно ни за что — ни за что не заснет, будет по утрам холодной водой обливаться тайком от папы — но не заснет! Должен же он хотя бы увидеть все эти чудеса?! И… каково оно, полено в шоколадном креме? Его вот так прямо с корой кремом и обмазывают?.. И это вкусно? Ну… иначе бы не делали на праздник, наверное, его сначала как-нибудь вываривают в сахарном сиропе… Каспер незаметно для себя стал задремывать, прикидывая, как он будет дразнить Юхана тем, что ел настоящее рождественское полено… А Лисе надо будет как-нибудь сохранить кусочек…       Габбе никогда не был фанатом Рождества — на все праздники мать пила больше обычного. А с тех пор, как прогнали нянюшку, Рождество потеряло для него последние остатки привлекательности. Уходя, няня шепнула на ухо, что обязательно пришлет ему самый лучший подарок на Рождество, и он втайне ждал, ждал, ждал… Все Святки ждал, не притрагиваясь к остальным коробкам. Но, конечно же, никакого подарка не было. Да и с чего бы чужому человеку слать ему какие-то дорогие подарки?! Тем более, будучи обиженной на своих нанимателей — ведь уволили няню без предупреждения. Это подло, между прочим. Надеюсь, хоть рекомендации дали. Она была хорошей няней… Габбе вдруг чуть не задохнулся от нахлынувшего шквала воспоминаний, какой была его няня… и тут зазвонил телефон. — Габбе, тебя! — крикнул из коридора Колин. — Алекс.       Ну что ж, у Алекса всё было хорошо, Габбе, очнувшись от ступора, заверил, что и у него все прекрасно, рассказал, что сходил к доктору Эклунду и договорился насчет работы, очень коротко, лишь намеком сообщил, что герр Снорк, может быть, разузнает, нельзя ли будет Габбе сделать операцию как-нибудь через университет… — Отлично, — бросил Алекс, — ну извини, пока, а то меня сейчас застукают, тут первую неделю звонить нельзя, все, счастливо! — Пока, — вздохнул Габбе, и уже коротким гудкам пожелал легкой службы. Ну, всё-таки позвонил. Вот и еще день прошел, и все живы. Габбе тихо прилег на край дивана. Нильссон лежал, раскинувшись, Каспер, как всегда, пристроился, уткнувшись ему подмышку. Еще бы, такое редкое счастье выпало, отец целиком в его распоряжении! Ни братьев, ни сестер, и даже мама спит! Они с папой совершенно, абсолютно вдвоем! Тут уж можно забыть о том, что ты уже, вообще-то, взрослый мужчина и немного повести себя по-детски. Например, спать, вдыхая любимую смесь отцовского одеколона с потом — самый лучший запах на свете… Густая шерсть в подмышках хранила его идеально, но жесткие шерстинки щекотали нос. Каспер чихнул, но положения не сменил. Нильссону от его чиха стало щекотно, он заворочался, инстинктивно подгреб Габбе поближе к себе, и продолжил спать. Габбе сначала напрягся — это чего еще такое?! — но потом вдруг вспомнил ночи с нянюшкой, и как-то его прямо накрыло этим детским ощущением безопасности, когда из-под ее руки даже на кромешную темень было смотреть не страшно. А сейчас, под рукой у Нильссона, вроде как становиться не так страшно смотреть в кромешную тьму будущего — да вроде и тьма уже не такая сплошная… Габбе вздохнул, потянулся, и на удивление быстро заснул. Впрочем, оно и понятно: они сегодня с Каспером изрядно нагулялись по бодрящему морозцу.