Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      «А я так гомиком-то не стану? — тревожно размышлял Габбе с утра. Нильссон размеренно сопел где-то у него над ухом. — Ведь так можно полюбить с мужиками-то спать». Нет, конечно, никакого неподобающего интереса к нему Нильссон точно не проявлял… а вот про доктора Эклунда всякое рассказывают. Про доктора Эклунда и Снусмумрика. Вот уж Хенрик поглумится-то. Габбе вздохнул. До побудки еще оставалось, наверное, с четверть часа, но лучше встать первым. Однако он не успел — мимо мышкой, в одних чулках, уже прокралась Линда. Габбе потянулся, и решил, что, раз так, можно еще поваляться. Пускай она хозяйничает, дрова есть, вода есть… Он повернулся и приткнулся обратно к Нильссону под бок. Чего уж теперь. Нильссон с детства имел привычку просыпаться четко за минуту до побудки, и как раз успел закрыть Касперу глаза ладонью, когда Ингрид спустилась, зажгла свет и провозгласила «подъем!». — Чш-ш! — шикнул на нее Вигго, — мальков-то не буди! — Габбе пусть встает, — парировала Ингрид, но свет выключила. — И он пусть поспит, во сне всё заживает быстрее, — Нильссон подпер Каспера подушкой, вылез и потянулся. — Колин на сутки сегодня? — Ну да, — отозвалась Ингрид уже из ванной, — иди, мойся, вода теплая, я потом. — Да пусть Колину останется, мне-то что, — Нильссон поплескал себе тепленькой водичкой в лицо, поскреб щетину, — кто там меня в тракторе разглядывать будет.       От их суеты (а главным образом, от топота по лестнице), проснулась и Фил, и некоторое время лежала с открытыми глазами в темноте, а потом включила лампочку и полезла проверить, как там Снусмумрик. Ведь в прошлом году он заснул не сразу! Может, и сейчас еще будет просыпаться, а на работу можно не ходить, Эклунд ведь написал справку, побудем вдвоем… Фил села на кровати, и тихонько попробовала уложить Снусмумрику голову поудобнее. О, он уже немножко обмяк. Фил стала осторожно разгибать ему руку, расправила сжатую в кулак ладонь. Боже, какие руки грязные. Ноготь сломан… и еще один. Ох. Бедные руки… Фил прижала его ладонь к своей щеке, а потом улеглась рядом, запустила ему пальцы в волосы на затылке, притянула голову поближе к своей, и тихонько перебирала пряди, и уже стала снова засыпать… Ох нет. Завтра же придет Оливия. Надо убираться! И Снурре надо вымыть, он жутко, жутко грязный весь! — Фил вскочила, держа руку, которой она перебирала его волосы, на отлете, а потом, оглядевшись, вытерла о его же майку. Все равно менять. И постельное белье. Так, значит, тогда надо встать, и договориться с Вигго, чтобы он мне помог сегодня с ванной! Ежась, Фил вылезла из постели и стала одеваться. — Сегодня мы с Каспером, пожалуй, дома переночуем, Рут там без меня не спится уже, поди, — потянулся и зевнул Нильссон, успешно освоив полсковороды яичницы. — Завтра, лады? Я сегодня на сутках. Останься, вдруг чего, — буркнул Колин. Он с утра был традиционно угрюм. — Ну завтра, — покладисто согласился Нильссон. — …так, значит, чистим камин, моем и натираем полы в прихожей и гостиной… — перечисляла Ингрид, загибая пальцы. — Полку с шарфами и шапками надо разобрать, а то там все кучей навалено. Лампу в прихожей и люстру в гостиной моем, — зевнула Фил, — зеркала протираем все. Стол плотной скатертью накроем или отполируем, и салфетки разложим? — Как скажешь. Окна? — Не трогаем. Кроме подоконников. — Шторы? — Недавно меняли. — Ох, опять вы затеваете фигню, — проворчал Колин, — лишь бы обо что-нибудь убиться. Сели б с ней на кухне, просто попили б кофейку, мучаете себя почем зря… — Тебе-то что, ты дежуришь, — отрезала Ингрид. — Вигго, поможешь мне сегодня Снурре помыть? В ванну его положим, и я попробую хоть немного грязь оттереть. Вечером? — спохватилась Фил. — Ладно, — кивнул Нильссон. — Что, он уже расслабился? Ох, мне ж тоже надо Юхана окунуть, мать его не успела отмыть до спячки. — А взрослые юксаре тоже, когда спят, клубочком сворачиваются? — спросил Каспер. — Все юксаре спят свернувшись, уж такая их природа, — снова зевнул Нильссон. — Ладно, надо одеваться… — А можно мы с Габбе сегодня опять на горку сходим? — Можно. Давайте санки вам достану, я там видел на антресолях в кладовке, — кивнул Вигго. — И не страшно тебе с этим раздолбаем ребенка отпускать?! — поинтересовалась Ингрид. Она записывала план уборки. — А потом какая еще горка. Они нам помогать будут. — Значит, завтра сходите, — снова согласился Нильссон. Не перечить взрослым хемулихам он был приучен с детства. — Сегодня во дворе покатаешься немножко. А потом, Каспер у меня парень ответственный растет, мне с ним Габбе отпускать не страшно. Все засмеялись, даже Фил хихикнула. — Смех смехом, Вигго, — сказал Колин, когда они уже вышли покурить на крыльцо, — но ты и впрямь поостерегись… — Он коротко пересказал Нильссону их давешний разговор с Габбе. — Кто его знает, этого Хенрика. Говно говном. — Так с Каспером вдвоем им безопаснее будет, — нахмурился Нильссон. — Он и впрямь парнишка крепкий, сообразительный, и как позвонить в полицию, знает, и где иварсбодский участок, я ему покажу. — А если чего Касперу успеет сделать? — Ну пизда тогда этому Хенрику, — Вигго затушил окурок о перила и щелчком отбросил в снег. — Я не посмотрю, кто там у него папка, урою мразь. У меня вся родня в полиции, уж небось отмажут. Ну или… тюрьма для людей построена, и там живут. — Этого-то я и боюсь, — цыкнул зубом Колин. Впрочем, Хенрику неоткуда было знать, какие тучи сгущаются у него над головой. Он жил, как всегда, и лишь разнообразил свой досуг, вынашивая планы мести.        С Руне они общались, считай, только в гимназии: того плотно взял в оборот отец, засадив с утра до вечера за учебу. Так что вылазки в Умео к психологу два раза в неделю могли бы быть Руне единственной отрадой — но он готов был их поменять на что угодно. Потому как психолог… Когда они с отцом увидели его в первый раз, то оба онемели от шока: профессор Эдлер оказался чистокровнейшим, просто таки клейма негде ставить, юксаре. Типичным. Архитипичнейшим. Руне тут же вспомнил какую-то иллюстрацию к сказке, изображавшей черта — этому самому Эдлеру не хватало только маленьких рожек. Щеголевато и дорого одетый (ну еще бы, ломить такие деньжищи за сеанс!), он носил мефистофельскую бородку, густые черные волосы были залачены и уложены волной, из кармашка пиджака торчал накрахмаленный платок, и даже кисточка хвоста, которым он размеренно помахивал в течение всей первой беседы, кажется, была расчесана и подвита. А, ну и еще дорогущий перстень на тонких, поросших короткой черной шерстью пальцах, заканчивающихся острыми, красиво отполированными когтями. — Чисто черт! — не выдержал и Съёгерн-старший, выходя на крыльцо (и да, подлый профессор Эдлер не постеснялся, гнусно ухмыляясь, взять с них деньги за пропущенный по причине снегопада первый визит!). Теперь-то он понял, что Халльстрём еще как отомстил. Чтобы его сына психоанализировал этот… выскочка! — Пап, а можно я не буду ходить, а? — В тюрьму захотел?! Ты ж сам, как дурак, все выложил в присутствии двух полицаев! Считай, сам на себя донос написал! — морщась, сказал Съёгерн-старший. — Нет уж, придется походить. Тут, дополняя и без того неприглядную картину, у крыльца остановился дорогой автомобиль, из салона вылез молодой хемуль в форме, и открыл дверь юксарке средних лет в меховом манто, накинутом поверх длинного платья. Следом за ней из машины полезли юксята обоих полов самых разных лет и мастей. — Пойдем отсюда, — сморщившись, сказал Съёгерн-старший сыну. — А это фру Эдлер с детьми? — спросил беспардонный Руне, вовсю разглядывая втягивающийся в двери хозяйской половины юксачий табор, у остановившегося покурить шофера. — Да, — кивнул тот. — А что, много желающих лечиться у герра профессора? — Конечно, — кивнул шофер. — Он знаменитый врач. Вам повезло, молодой человек, — снисходительно сообщил шофер. — А фру Эдлер, между прочим, тоже известный ученый.       Отец дернул Руне за руку, и тот не успел узнать у водителя, какой именно ученый фру Эдлер, но потом выяснил, что она — океанолог. И у них с профессором — семеро детей. Стройная картина мироздания в мозгу Руне после этого вся пошла солидными трещинами, и профессор Эдлер немало тому способствовал. И не только своим вызывающе-благополучным огромным юксачьим семейством, но и обескураживающими вопросами, внезапно прерывающими его длительное молчание во время сессий. Однажды Руне даже попробовал вообще ничего не говорить, но выдержал только половину времени, и потом все-таки, извернувшись на кушетке, спросил у неподвижно сидящего с блокнотом — только кончик хвоста качается, как метроном, — Эдлера, почему тот ни о чем его не спрашивает?! — Это же ваша сессия и деньги вашего отца, Съёгерн, — чуть улыбнулся тот, — вам решать, на что их тратить. — Ну конечно, вы-то своё все равно получите, — обиженно пробормотал Руне. — Несомненно, — профессор Эдлер чуть обнажил в улыбке клыки. — А если я буду тратить их на то, чтобы вас оскорблять? — Представьте, что ваши действия возымели успех. В чем он будет заключаться, как это должно выглядеть? Смело фантазируйте. — Просто буду материться весь час, и всё! — Хм. А что именно в этом вам видится оскорбительным? И тут они снова пустились в рассуждения, а Руне с грустью думал, что таки да, загнали его в ловушку! Потому как противопоставить этому лощеному типу ему и впрямь нечего… — Вот Хенрик бы вам устроил! — с бессильной злостью сказал он. — Что может он такого, что недоступно вам? — поинтересовался профессор.       Руне тяжко задумался. И как-то так получилось, что общаться с Хенриком Руне было некогда, да и вообще, что-то уже не очень и хотелось. Нет, конечно, он ему рассказал о необычном мозгоправе, и, само собой, Хенрик долго смеялся, и назвал Эдлера удачливым фокусником, а их с отцом — полными лохами, но… Руне начал подозревать, что Хенрик далеко не всегда бывает прав, да и… Руне хотелось поговорить с Габбе, но что-то не давало. Пару раз он даже шел к телефону, набирал номер Еловой, но потом сразу вешал трубку. Разговаривать с Габбе почему-то было… стыдно. Так что свободное время Хенрик теперь проводил в одиночестве, и время для веселых задумок у него было, а вот хороших идей — как назло, ни одной. Он понимал, что страшно злится на Габбе — и совсем не из-за дурака Руне, само собой. Но что-то Хенрика жутко задевало. То, что Габбе предал наши идеалы? Да ну плевать мне на них. Но вот последняя фраза, брошенная Габбе, и впрямь задела. То, что он предпочел бы с самого начала быть другом сраному юксаре! Это оскорбительно. Все должно было быть по-другому. Габбе следовало просить меня о помощи, а не своего ненормального кузена! Ему просто надо было попросить. Как следует попросить! Просто признать, что я круче, и всё. И всегда был… Хенрик сплюнул. Какого черта мне так важно, чтобы этот петушила обоссаный признал моё первенство? Да потому что нихрена я не чувствую себя круче. Хотя я — круче. Но Габбе… Морра его возьми, он теперь живет какой-то совсем другой жизнью… Так ведь убогой жизнью! Упертый нищий хромой псих! Хенрик пережил новый приступ ярости и даже пнул попавшийся на пути мусорный бак. Но не опрокинул. Хотел было вернуться и добить эту дрянь, но решил, что это уже ребячество какое-то, и побрел дальше. Жизнью убогой, конечно, живет Габбе, убогой, но… В голову пришло слово «настоящей», и Хенрик уже не смог от него отделаться. Настоящей взрослой жизнью. Не папенькин сынок, не рафинированный гимназист, не книжный мальчик, не мажор-забияка. У него все по-настоящему. Габбе живет свою жизнь, а не придуманную для него родителями. Сука. Само собой, хотелось выпить, но не стоит лишний раз раздражать отца: на этот раз он учует запах. Или, допустим, курнуть травы, или закинуться чем-нибудь… Но за вещества отвечал Руне, а он теперь под строгим надзором, и поток перекрыт. Хенрик дошел до набережной, опустился на лавку и закурил. В это время года зрелище перед ним открывалось довольно-таки однообразное, и желающих мерзнуть на пронизывающем ветру особо не наблюдалось. Впрочем, у перил торчал кто-то, типа хомса, и Хенрик, наверное, не обратил бы внимания на эту мелкую фигурку, если бы не шляпа. Шляпа была залихватская. Прямо скажем, гангстерская шляпа. Вызывающая. Хомсы таких не носят. Ветер трепал полы пальто стоящего, и ему приходилось придерживать свой головной убор, но при этом этот тип тоже умудрялся курить. Давешний юксаре, кто ж еще. Хенрик подошел — с намерением докопаться и хоть как-то развеяться. — Все-таки ты за мной следишь, — сказал он. Юксаре удивления не выказал. Прищурился. — Я разочарован, Даль. Нечего пудрить мозги добрым людям. Никто за тебя заплатить желания не изъявил. Врагов у тебя тут и впрямь много, но денег у них мало. Зря ты меня обнадежил. — Он обернулся к Хенрику без тени смущения или испуга. — Может быть, просто твои услуги никому даром не нужны? — хмыкнул Хенрик. — Что б ты, интересно, со мной стал делать, а? — Может быть, и не нужны, — кивнул юксаре. — Уж на дуэль точно вызывать бы не стал. — От таких, как ты, вызов и не принимают. — Это правильно. Побаиваются. Мелкота, знаешь ли, специализируется на грязных приемчиках. — И на чем именно специализируешься ты? — Да на всём понемногу. А тебя что интересует? — Ну, допустим, коробок-другой хорошей забористой травы… — Не совсем моя тема, но можно. — Буду иметь в виду. — Я сам тебя найду, — хмыкнул юксаре, коснулся поля своей шляпы, чуть поклонился. — Это не сложно, — он одним махом перемахнул через ограждение набережной и будто растворился в прибрежных камнях, не успел Хенрик и глазом моргнуть.       Хенрик свесился через перила — но юксаре так и не углядел. Черт. Фигня какая-то. Может, и зря я Габбе не поверил… Да ну, бред! Хотя кто его знает, кто там дружки да братаны этого поганого Юханссона, и кого может нанять этот режиссер-профессор… Нет, бред и паранойя. Не уподобляйся Блумквистам! Хенрик развернулся и довольно споро пошел к дому, и, надо сказать, по пути нет-нет, да оглядывался. Но никого, само собой, не заметил. Что такое настоящая большая уборка в исполнении властной хемулихи и дотошной филифьонки сразу Габбе еще не знал, и, надо сказать, с удовольствием обошелся бы без этого знания. В котором было немало печали, особенно потому, что грязная работа по большей части выпала на его долю. А Габбе, на свою беду, был брезглив и неумел. К счастью, в самые труднодоступные места лазил все-таки Каспер, но в конце концов Габбе всё же не выдержал и взмолился о пощаде. — Фру Фелис, я больше не могу, — признался он. Фил с энтузиазмом полировала стол. — Чего ты не можешь? — рассеяно отозвалась она, не отрываясь от дела. — Ничего не могу, фру Фелис. Фил наконец-то обернулась к нему и сфокусировала взгляд. — Ну тогда натрешь латунь… — она сделала паузу, и все же сжалилась. — Полежишь немного, отдохнешь, и займешься дверными ручками и выключателями. Иди к нам в спальню, только Снурре не раздави ненароком. Совсем недавно подобное предложение привело бы Габбе в негодование, но тут ему было уже все равно, где, куда и с кем. В одну кровать с юксаре? Прекрасно! Лишь бы лечь и отдышаться. Голова гудела адски, к тому же, он выблевал весь завтрак, когда его заставили прочистить сток ванны от забившейся туда шерсти и волос. Ну а потом пришлось, само собой, снова мыть всё… В процессе его еще раз настиг рвотный спазм, но, кроме желчи, в желудке уже ничего не было, так что на этот раз он ничего по новой не испачкал. А этот мерзкий ком будет теперь являться ему в кошмарах. Габбе сглотнул. Нет, только не снова. Он постарался дышать глубже, и вроде как удалось перетерпеть. Габбе устроился с краю, уткнулся в подушку. Кровь билась о череп тупыми волнами. Пульсировало болью колено. В животе время от времени что-то противно екало. Вот бы сдохнуть… или хотя бы в спячку впасть… В спальне у Юханссонов было довольно прохладно, из приоткрытой форточки сочился свежий воздух. Быстро сгущался сумрак — солнце скрылось, и через задернутые наполовину шторами окна свет сочился еле-еле. Габбе приоткрыл глаза, заметил ополовиненный стакан воды на тумбочке, немного замялся, но все же допил из него. Кажется, головная боль стала понемногу стихать. Он лежал, прислушиваясь к суете, и довольно быстро провалился в сон. Каспер против уборки ничего особо не имел. Из домашних дел он умел практически всё, а от щедро сыпавшейся на него со всех сторон похвалы просто расцвёл. Они с Ингрид составили прекрасную команду, и бодро распевали, пока Фил не пожаловалась, что у нее сейчас голова взорвется: голоса у обоих были хорошие, звонкие, а вот музыкальный слух всё же далеко не идеальный. Линду старшие дамы старались беречь, но она, наоборот, рвалась в бой и очень, очень старалась, так что работа спорилась даже после дезертирства Габбе. Ингрид так вообще даже не сразу заметила. — Так, Габбе, отнеси половики на улицу… А где Габбе? Где этот уголовник?! — Я его отправила… — Фил полюбовалась на свое отражение в отполированном столе и чуть поправила салфетку, чтобы та легла идеально посредине. — Я его отправила отдохнуть. Ингрид хмыкнула. — Вот симулянт. Ладно, и без него обойдемся, — она сама подхватила свернутые половики в охапку. — Погоди, давай помогу, — дернулась было Фил, — они же такие тяжелые! — Это для тебя они тяжелые, — пропыхтела Ингрид. — Кассе, дверь мне открой! Потом одевайся, бери палку, и выбей их хорошенечко на снегу! К вечеру все участники великой битвы за чистоту разлеглись в гостиной в томных позах. Даже Каспер. — На ужин макароны с сыром, — сообщила Фил обозревающему эту картину в некотором изумлении Нильссону. — Сыр в погребе. Макароны в пачке. — Понял, — почесал в затылке он. Каспер поплелся к нему и обнял за пояс. Нильссон вздохнул, потрепал его по голове и подхватил на руки. — Ну что, не засните только, не поемши. Я быстро.       Фил, кряхтя и стеная, тоже поднялась и поплелась в ванную — включить колонку. Надо же еще Снурре помыть. — Может, потом? — с сомнением спросил Нильссон клюющую носом Фил. — Нееет… Он такой грязный… А мы так хорошо убрались… — на устах Фелис промелькнула удовлетворенная улыбка. Гостиную они действительно убрали как следует! Даже от пятна на диване ничего не осталось. — Мы отлично убрались. И шторы все-таки поменяли… — бормотала она, идя вслед за Нильссоном. — На светлые. Хотя рано. Надо бы… О. Габбе. А мы про него и забыли. — Фелис опустилась в кресло и прикрыла глаза.       Нильссон включил верхний свет, и Габбе тут же сел на постели, моргая. — Есть хочешь? — спросил Вигго. — Да, — протирая глаза, признался Габбе. — А что, там все закончилось? — Завтра с утра доделаем оставшееся, — не открывая глаз, ответила Фил.       Габбе ощутимо вздрогнул. — Вот что, Фил… — с сомнением сказал Вигго, глядя на истошно зевающую филифьонку. — Займись-ка ты макаронами, а Снурре мы с Габбе искупаем. А то ты его утопишь. — А это ничего? — опасливо спросил Габбе, пока Нильссон стягивал со Снурре штаны. — В смысле? — удивился Вигго. — Ну… это… типа не зашквар? Для него, для нас? — Ты с чего как урка заговорил? Бросай это дело. Мы тут не по понятиям живем. Нечего. — Ну… нет… Я понимаю… Но… мужики-то не… не осудят? — За что? Брось, Габбе. Что, никогда не приходилось нажравшегося приятеля от говна отмывать? Габбе помотал головой. — Да ладно. Чего, ни разу в хлам не нажирались? — Нас… в подобных случаях родители… ну или прислуга… обихаживали. — А-а, ну понятно, — покивал Нильссон, и продолжил. — А я не знал, что у него тоже хвост есть! У Юхана есть, пушистый такой хвостик смешной… Голову придержи, не давай закидываться. Ага. До мочалки дотянешься? Давай мне. Ага. Вот так, сверни полотенце, подложи и пристрой ему башку на бортик, и иди, спроси у Фил, где средство от блох, я чего-то найти не могу. А то вон какая шерсть на боках отросла, зимняя уже, надо б обработать. — А… вы думаете… У него блохи есть? — Габбе невольно сморщился. Блин, а я с ним в одной кровати лежал… — Ну, могут быть. Юхан летом обычно нахватывает, он любит со всяким зверьем обниматься, и на него перескакивают часто, и могут поселиться. А с него потом на мелких переходят, так что я Юхана каждые недели две мою с шампунем противоблошиным, как бы не выдирался. Не любит он этого дела… Хотя шерсть вроде такая мягонькая, пушок прям… Он у меня рыженький, с подпалинами. Тут как раз у Фил взыграл супружеский долг, и она сама явилась в ванную с охапкой всяких моющих средств, феном, пуходеркой и большим махровым полотенцем. — Линда за макаронами присматривает, они почти готовы. Ой, где же он успел так извозиться! Габбе, иди, ешь, мы вдвоем все сделаем.       Габбе с облегчением сбежал на кухню. Все-таки юксаре неправильные какие-то. Нет, просто странные. Ну, в общем, не как все. Фил и Вигго меж тем мирно делились друг с другом секретами груминга юксаре, Фил рассказала, какой молодец Каспер и как хорошо он им помогал, и что у него неплохой голос, и можно было бы позаниматься в хоре… — Эх, его бы в хорошую школу отдать, — вздохнул Нильссон. — Он же умный, и читать любит, и старательный. В гимназию, вот как Габбе. Но у меня таких денег нет, конечно. — Надо стипендию поискать. Спроси у директора Линдберг… Ой. У нее-то больше не спросишь, — вспомнила Фил, и расстроилась. — Да, надо б… Так, давай придержу Снурре вот так, а ты вытрешь… У вас в Иварсбоде школа хорошая, лучше, чем простая в Норфе. Сюда бы Каспера перевести тоже неплохо было бы, но как? — Сможешь еще так подержать, я феном немного подсушу? — Угу. — Может, с Нюбергом насчет школы Касперу поговорить, чтобы он как-нибудь через администрацию устроил? А вообще, переезжайте лучше к нам, в Иварсбод, все вместе! У нас же лучше, спокойнее, воздух чище. И жилье дешевле. И работаешь ты теперь здесь! Продавайте дом в Норфьярдене и покупайте тут! — Хорошо бы, — усмехнулся Нильссон, — да вот только покупателей на мою халупу засранную небось не найдется.       Габбе закончил уборку на кухне и поставил тарелку с отложенной для Фил порцией макарон в духовой шкаф, чтобы не так быстро остывала. Он пошел было в гостиную — но там Нильссон дурачился с Каспером, и Габбе понял, что будет лишним. Нет, конечно, Нильссон и глазом не сморгнет, но… Он вернулся на кухню, включил радио, и сел, пригорюнившись, за стол. Как назло, ничего интересного ни на одной волне не было. Может, макароны доесть? Фру Фелис уже спит, наверное… Хотя нет, нехорошо, еще рано. Габбе снова тяжко вздохнул, и положил голову на руки. Взять, что ли, учебник почитать?..       Габбе снова подошел к двери в гостиную, некоторое время помялся в проеме — его никто не заметил, — и так и не решился войти. Вместо этого он заглянул в прихожую и вдруг вспомнил, что проклятый «Заводной апельсин» все еще во внутреннем кармане шинели. А ведь завтра Ингрид будет здесь порядок наводить. Вдруг выпадет ненароком? Как бы не спалиться. Надо перепрятать.       Габбе сунул книгу за пояс, под рубаху, и вернулся на кухню. Так, может, пристроить куда повыше на полку? Он озирался в поисках подходящего тайника, но на кухне безопасных мест нет. Положить под ванну? Мы там сегодня все вычистили с Каспером. А вдруг Ингрид завтра сунется проверять? В кладовку. Хм. Да, пожалуй… Или лучше в погреб? Там уж точно никто искать не станет. Проще всего сжечь, конечно. Но… Габбе нехотя открыл книгу. А что если Хенрик там оставил какие-нибудь пометки? Он же сказал «перечитывай почаще». Может быть, это такая игра? Головоломка? Может, он оставил какие-нибудь знаки, намеки на то, что собирается сделать? Может, стоит и впрямь внимательно перечитать? Спросить Валтера, не заметил ли он чего-нибудь? Отчеркнутых строк, загнутых уголков страниц, меток… Ну а причем здесь Валтер. Хенрик, если и оставлял знаки, то для меня.       Габбе вздохнул и неохотно перевернул первую страницу. Внимательно ее рассмотрел. Вроде ничего. Читать, честно говоря, не хотелось. Ему и в первый раз это принесло не то чтобы много удовольствия. Хотя затягивает, конечно… Он бегло пролистал всю книгу в поисках пометок, но в глаза так сходу ничего не бросалось. Правда, кое-где у страниц были загнуты уголки. Впрочем, Хенрик так всегда делал — они даже ругались из-за этого. Может, как раз тут намек? — Что читаешь? Габбе испуганно захлопнул книгу и поднял глаза на фру Фелис, вскочил. — Я не читаю, так… по учебе… Мы вам отложили порцию макарон, будете? — Давай, — Фил присела к столу и потянулась к книге. Габбе попытался было ее смахнуть на пол, но Фил подхватила и взяла в руки. — Она не… Не читайте ее, фру Фелис! Фил посмотрела на стремительно краснеющего Габбе, прочитала название, подняла брови и снова посмотрела на Габбе. — Я ее не читаю, то есть, просматриваю, потому что… — Габбе, но… — Фил растерялась. — Почему? — Понимаете, фру Фелис. Мне эту книгу передали. От Хенрика Даля. — Габбе решил не врать. — Я ее читал раньше и знаю, о чем она, и не то чтобы хотел читать снова. Но… Боюсь, это намек, и я должен понять, что Хенрик имел в виду. — Я слышала об этой книге, Габбе. Её обсуждали на педсовете прошлой осенью. — Вы читали? — удивился Габбе. — Да, — кивнула Фил. — Но не слишком внимательно. Мне было неприятно. Габбе покраснел еще гуще. — Понимаю, — кивнул он. — Я надеялась, что такие вещи тебе больше… — Фру Фелис! Я не… Мне тоже было неприятно даже тогда! Честно! — «Тогда» — это когда? Я так поняла, что перевели ее недавно, и я брала у Якоба… — Я читал на английском. И мне… То есть… Знаете, я не стал делиться прочитанным с Хенриком и Руне… Понимаете… Даже тогда… Ну то есть я решил, что это все-таки не про таких,как мы, а про совсем ублюдков каких-то, хотя, конечно, понял, что речь идет о проблеме насилия вообще, и ключевая мысль там сформулирована в самом начале, что «они не хотят чтобы мы были плохими», то есть они — это государство, правительство, «потому что не хотят, чтобы мы были личностями», и мне это показалось похожим на правду, и я тоже стал думать о своем поведении как о форме протеста против… но… Фру Фелис, честно, я не для удовольствия… То есть я не получал удовольствия от описания сцен насилия, и… Даже тогда! То есть… — Габбе сел, запустил руки в еще не слишком-то отросшие волосы, опершись локтями о стол. Фил молчала. — Пожалуйста, только не пугайтесь. Даже на пике своих… Даже в самые… Даже когда я… Я никогда не вдохновлялся и не собирался повторять ничего из… То есть… — Знаешь, когда я пряталась от вас в погребе, пока вы пакостили в моем саду, я совсем не была в этом уверена. Что вы не собираетесь повторять. — Да. Я понимаю. Простите. Простите, фру Фелис! Простите, я очень виноват перед вами. И теперь эта книжка! Прав был Валтер, надо было ее сжечь сразу! Я вас… вам теперь. Вы теперь будете думать, что я тайком… И будете бояться. — Нет, Габбе. — Фил вздохнула. — Давай уже макароны. Габбе вскочил, поставил перед ней тарелку, засуетился, наливая воду, отсыпая травяной сбор в заварочный чайник. — Честное слово… Я теперь сам боюсь. Что Хенрик прочитал этот чертов «Апельсин…» и вдохновится. Что он не просто так мне ее сунул. А с намеком, или, хуже того, с предупреждением, поэтому я и взялся ее просматривать в поисках каких-нибудь знаков. — Знаешь, — Фил опустила вилку, — мне уже надоело бояться. Так что, пожалуй, на этот раз я и не стану. — Конечно, ведь тут герр Нильссон, и Колин, и нечего бояться… — Слушай, — Фил снова принялась за еду, а потом вдруг остановилась, — а вот тогда летом, когда вы хулиганили в саду, как-будто что-то тяжелое упало, это что было? Я так и не поняла. — Лестница. Лестница упала, у вас она стояла у сарая. Руне хотел попробовать ее к стене дома прислонить, но она тяжелая была, он не осилил, а я сказал, чтобы не дурил, и мы ее обратно поставили. — Почему? В смысле, почему ты его остановил? — Да… тут и без лестницы без проблем можно и на второй этаж, и на чердак залезть… — Успокоительно, — хмыкнула Фил. — Нет, ну сейчас же забор нормальный есть, и даже с колючкой, так просто уже не перемахнешь. Да и вообще. — А что вы все-таки тогда хотели? — Да ничего. Напакостить. Просто гадостей каких-нибудь натворить. Не успели, полиция спугнула. — Только в бочку с водой плюнули. А вы знали, что я в доме? — Нет. К счастью… — Да уж. Они помолчали, Фил отпила чая, Габбе поднялся налить себе тоже. — Вот что, — Фил резко встала, распахнула дверцу топки плиты, где еще тлели угли, и швырнула туда книгу. — К черту! Габбе обернулся, почесал в голове и ничего не сказал.