Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

«По весне проснется уже вихрастым, — подумала Фил, проводя рукой Снусмумрику по отрастающим волосам. — Вот теперь он наконец успокоился. Почти». Снурре и впрямь лежал теперь на спине, и только складка между бровями еще не разошлась, отчего его лицо казалось то ли хмурым, то ли недовольным. «Бедный, всё еще борется со снегом, наверное. Или с чем похуже, » — Фил вздохнула. Она грела в ладонях бутылочку с оставшимся после пляжа кокосовым маслом, ждала, пока оно растает, чтобы растереть Снурре спину и плечи, и вспоминала прошедший год. Всего год назад Снусмумрик пришел к ней и попросился остаться на спячку. Всего год! А такое чувство, что целая жизнь прошла. Столько событий. Так всё поменялось. И не один раз. Она осторожно расстегнула на Снусмумрике пижамную куртку, перевернула его на живот, повернула голову на бок, и принялась разминать мышцы. Нет, всё еще напряжены. Особенно плечо, поясница… Фил никуда не спешила, перебирала, разминала, гладила, и наконец под ее руками он начал понемногу расслабляться, со стоном заворочался, улегся на бок и поджал ноги, но всё-таки уже не свернулся тугим клубком, а, сложив по-детски ладони под щеку, тяжко вздохнул и расслабился. Фил не стала тревожить его и надевать обратно пижамную куртку — еще успеется, — прижалась сзади, натянула на них обоих одеяло, и, вдыхая слабый запах кокоса, тоже постаралась уснуть. Может быть, ей хотя бы на на этот раз приснится путешествие, море, на берегу которого растут кокосовые пальмы, и мы вдвоем на песке… Лазурная вода, белый песок… Фу, пошлость, конечно… Ну и пусть. Пускай пошлость. Все равно хочу. — Фил, девять часов, Оливия скоро придет!       О боже, проспала. Фил вскочила, села на кровати, моргая, и со стоном забралась обратно под одеяло. Ну совсем не хочется выбираться, там же еще и холодно! Она накрылась с головой и сунула ноги поближе к Снурре, греясь. — Фи-ил? Заснула, что ли? Ну здрасьте… — Ингрид потрясла закрытую на защелку дверь. — Ну сколько раз ей говорить, чтобы не запиралась на ночь к зиме глядя… — Сейчас! — откликнулась Фелис недовольно, — пять минут! — О-о, не спит… Мы тебя ждем, Фелис! — раздались шаги Ингрид по лестнице. Можно подумать, они сами не могут. Уж как-нибудь разобрались бы с Оливией без меня. Фил снова перекатилась на край кровати и стала подтягивать к себе вещи со стула, запихивая их Снурре под бок — пусть согреются. Не хочу выходить. Ну почему я должна?! Ничего не хочу. — Кашу будешь? — Кофе, — буркнула Фил. — Поесть надо, — бескомпромиссно отрезала Ингрид и шлепнула ей в тарелку пшенки. — Вот, как ты любишь. Масло бери. — Угу, — Фил сунула нос в кружку. — Между прочим, кофе тебе запретили. Снурре бы тебя отругал. — Он спит. — Я ему потом расскажу. — Ябеда. Шантажистка. — Ну конечно, а потом у тебя давление подымется, доктора Эклунда вызывать, Оливия по боку пойдет… — Ой, всё… — Фил отставила кружку. К счастью, к приходу Оливии Нюберг Фил всё же воспряла духом и вспомнила о своих обязанностях жены и хозяйки, так что прием проходил на высшем уровне. Оливия проявила редкий такт и проницательность, распознав, кому из хозяек какой рецепт принадлежит, и щедро похвалив все, выбрала по одному от каждой. Особо подчеркнув, какое впечатление произвело на нее шоколадное полено — авторства Фил, конечно же, причем по французскому рецепту. — Но для большинства наших односельчан, оно, наверное, будет слишком уж изысканным, — сокрушалась Оливия. — И дорогим. Линда бегала между кухней и гостиной, подавая, и лишь изредка успевала присесть за стол, сделать глоток кофе, а Габбе и Каспер в это время отсиживались в спальне Линды наверху. Их за стол не пустили. Впрочем, Колин разделил их участь — его тоже не допустили к дегустации, правда, он-то, придя с дежурства, быстренько поел и тут же благополучно заснул у себя. Каспер очень переживал, останется ли полено — оно интриговало его больше всего. Габбе такими приземленными материями подчеркнуто не интересовался. Впрочем, мук голода ни тот, ни другой не испытывали, ведь завтраком их Ингрид накормила до сыта и немного сверху — во избежание диверсий. Поэтому они теперь беспрепятственно могли поглощать пищу духовную. Позанимавшись сначала немного по школьной программе, Габбе с Каспером переглянулись, и отложили учебник. — Почитаем? — предложил Габбе. Каспер с готовностью кивнул. — Про юксаре этого, Гека? — уточнил Габбе. — Нет. Нехорошо. Про него мы же все вместе читаем. Неинтересно потом будет. — Ладно, посмотрим, что тут у Линды есть, — согласился Габбе. Благо, детектив авторства Вилле, который он давал ей почитать, лежал на виду. — Только я тут кое-что буду пропускать, недетское, — предупредил Габбе, — и своими словами пересказывать, ладно? — Я взрослый уже, — надулся Каспер. — Я всё знаю уже. — Всё-всё? — скептически задрал бровь Габбе. — И откуда дети берутся? Каспер презрительно фыркнул. — Это мне папа давным-давно уже объяснил. Тоже мне, секрет какой. — Ну ладно, — кивнул Габбе, попутно удивившись прогрессивности взглядов на воспитание инструктора Нильссона. Хотя, конечно, если у тебя жена — мюмла, наверное, такие вещи и впрямь детям лучше объяснить самому и как можно раньше… Он-то информацию почерпнул в основном от однокашников-гимназистов, и отнюдь не рано, ну и попозже Алекс снизошел и кое-что прояснил. Малопонятное. И не то чтобы вот прям до конца. До конца его сексуальное образование довели журнальчики, которые Хенрик таскал у своего папаши. Применить же знания на практике пока не случалось. — А у тебя девушка есть? — немедленно спросил Каспер. — Нет, — придумывать враньё было лень, и Габбе решил быть честным. — А была? — Нет. — А почему? — Негде знакомиться. Гимназия — мужская, — пояснил Габбе, — там учатся только мальчики. Из разных мест. — Ну ты же не всё время учился! — Почти всё время. У нас занятия были с утра до вечера. А летом мы с семьей ездили куда-нибудь. — А Юхан был заграницей! — Круто. — А ты был? — Да. — А где? В Испании? — В Испании был, но недолго, на Ибице, в Италии, в Греции, в Германии достаточно долго пробыл, целое лето, практиковался в языке… — Ух ты! — Каспер повернулся и посмотрел на Габбе с новым чувством. — Вот это да! То есть ты немецкий знаешь? — Ну да, довольно неплохо, говорить могу. Нас на Рождество приглашали в посольство Германии на прием, последние годы отец меня с собой брал, я ему даже переводил иногда. — А это вас в гимназии учили? — Да, там преподаватели немецкого очень сильные, носители языка. И некоторые предметы преподают на немецком. Географию, например. Французский и английский похуже дают… На английском я еще могу как-то объясниться, читаю получше, а с французским у меня вообще плоховато всегда было. Произношение не давалось, и вообще, такой… женственный язык какой-то. Но красивый. Мелодичный. Эстрада французская мне нравилась всегда, пластинки их я заказывал себе… — Габбе вздохнул. Нет, всё-таки жизнь у него, конечно, была в чем-то очень даже неплохая… Но лишенная главного. — Так, ну что, давай читать? — А скажи что-нибудь по-немецки? — Я тебе потом даже почитаю по-немецки, хорошо? Когда фру Нюберг уйдет. У меня там внизу сборник немецкой поэзии есть. — А можешь меня научить? Хоть немножко? — Надо глянуть, если есть грамматика, можно попробовать, раз так хочешь. Но немецкий сложный. Английский проще гораздо. Может, лучше английский? У меня школьный учебник есть. — Давай английский, — легко согласился Каспер. — А то Юхан хвалится всё, что он испанский выучил, а у нас иностранный язык только в пятом классе начнется. — Знаешь, Юхан врёт все-таки, не мог он за два месяца испанский язык выучить. Хотя, конечно, он довольно простой, много заимствований из латыни… — Нет, он прям говорит по-испански! — Ну, это он запомнил расхожие фразы. И, может быть, что-то понимает. Это не значит — «знать язык». Хотя, видимо, Юхан одаренный к языкам, и мог бы и впрямь его выучить, если бы стал заниматься… — Габбе зевнул. — Прости. Может, поспим?.. — Чуть-чуть почитаем, а потом поспим, ладно? Или я сам почитаю… — Нет уж, давай я тебе, а то тут начало немного такое… Драматичное. — Что значит «драматичное»? — Ну, напряженное, немного пугающее, угнетающее… Завязка детектива должна быть такой, чтобы читателю было важно узнать, что же произошло на самом деле, что было дальше и кто преступник. — Понятно. Здорово, давай! Габбе открыл книжку и некоторое время добросовестно читал, подвергая цензуре места, которые считал недетскими. Впрочем, Каспер давал такие комментарии по тексту, что Габбе оставалось только дивиться его осведомленности в житейских вопросах. Это, наверное, потому что он — сын полицейского. У меня в девять-то лет были куда более романтичные представления о мире! Даже вопреки усилиям Эмиля. Однако, несмотря на напряженный сюжет, сон начал одолевать Габбе все больше и больше. Завтрак был и впрямь сытным, даже чрезмерно, и живот подозрительно бурчал время от времени, с трудом переваривая изрядную порцию каши на сале. Наверху было куда теплее, чем на первом этаже, из гостиной долетало дамское воркование, и Габбе стал задремывать. Он глянул на Каспера — не заскучал ли? — но обнаружил, что тот уже спит. Вот и славно. Габбе отложил книгу, притянул Каспера к себе и стал проваливаться в сон. «У меня ничего не болит. Я сплю в безопасности, сытым, в тепле, — повторил Габбе свою мантру, — значит, мне хорошо». Она срабатывала не всегда, по крайней мере, не всегда с первого раза. Перед закрытыми глазами поплыли полусны-полувидения. В них внезапно врывались какие-то люди, вроде как копы или охранники «консервы», и тащили его куда-то, видимо, в тюрьму… Вспыхнуло воспоминание — даже не воспоминание, а прямо как будто снова попал туда — как люди Хоканссона швыряют его в дверь склада, он поднимает глаза и узнает Даниэлссона, и понимает, что — конец, и сразу тоскливым холодом стягивает внутренности. Габбе тряхнул головой, приоткрыл глаза. Живот и правда свело болезненным спазмом. Хм, но вниз не пойду. Нет, всё хорошо. Я сыт, в безопасности, за стенкой похрапывает Колин… Никакие копы сюда не ворвутся, и «консервы» тоже… Он снова закрыл глаза, но всё равно мнилась какая-то гадкая муть, то вот стук в дверь, плохой такой, очень настойчивый стук, наверное копы, испуганный голос фру Фелис, шаги по лестнице — они идут сюда — Колин встает, пытается объяснится с ними, но… Габбе снова встряхнулся и перевернулся на другой бок. Тьфу, ну вот пристало говно всякое. Ну кто меня за эту долговую расписку сраную будет сажать?! Не сажают же по гражданским делам… Какие, к черту, копы… Нет, это Хенрик явился, с папашей своим, и требует что-то… Привел копов, и обвиняет их с Юханссоном в сговоре, и сейчас поведут в участок, и вот кто-то из копов трясет уже за плечо, и это почему-то Алекс. Алекс же в учебке сейчас, откуда он здесь? — удивился Габбе и проснулся окончательно. Каспер тряс его за плечо. — Габбе… — сказал он как-то жалобно, — Габбе, тут такое… — Что случилось? — Габбе в испуге сел на кровати. — Я… Я тут провинился… Вниз ведь спускаться нельзя, а я чего-то переел за завтраком, я терпел-терпел, потом заснул, мне приснилось, что я в туалет иду, и… — Фух… — Габбе потер лицо ладонями, — ну, это дело житейское, — вспомнил он присказку Нильссона. — Не беда. Так ведь горшок же у Линды должен был быть?! — Нету… — Эх. Ну ладно. Так. Ну не сидеть же в испачканном. Давай, что ли… — Габбе почесал в затылке. — Давай спустимся что ли. В ванную. — Так ведь… запах же. Я ж по-большому. А там фру Нюберг. Она папиного начальника жена. Нельзя, папу опозорю! Габбе потянул носом, и впрямь учуял. — Я форточку открыл. А окно заклеено, — поник головой Каспер. — Ага, — кивнул Габбе. — Ну… М-да. Значит, тогда… Ну, они недолго уже, наверное. Скоро фру Нюберг уйдет. Ты вот что… — он вытащил носовой платок. — Давай, знаешь, сними, что испачкал, вытрись как-нибудь, мы всё это в газету какую-нибудь завернем и в форточку выкинем. А на улице оно замерзнет, ну а потом разберемся. В стирку подбросим или просто с мусором выкинем. В общем, фигня вопрос, не переживай. Газету мальчишки не нашли, так что скоро фру Нюберг и Фил (Ингрид, к счастью, сидела спиной к окну) могли наблюдать, как в гаснущем дневном свете кое-как сооруженный сверток просвистел из окна второго этажа и плюхнулся прямо на заснеженный куст гортензии. Оливия Нюберг проследила взглядом траекторию, но не дрогнула, и вида не подала, продолжая беседу как ни в чем не бывало. — Линда, детка, — Фил быстро встала, задернула шторы, подошла к Линде, и что-то зашептала на ей ухо. Линда кивнула, пошла к шкафу, и после недолгих поисков что-то достала. — Поди наверх, — кивнула Фил, — и скажи, что… Можно ведь было… ничего страшного, можно спуститься вниз. — Что случилось? — удивилась Ингрид. — Все хорошо, — помотала головой Фил. — Что они там учудили? — нахмурилась Ингрид. — Надо было их всё-таки гулять выгнать! — Вы кого-то прячете? — улыбнулась Оливия. — А-а, да это Габбе Блумквист, горе наше луковое, — фыркнула Ингрид, — благоразумный разбойник. Сидит, прячет от людей свою в очередной раз разбитую морду. — И Каспер Нильссон, — добавила Фил, — сын герра Нильссона. Просто у него жена уже впала в спячку вместе со всеми остальными детьми, только старший, Каспер, всё никак не заснет. Линда за ним присматривает, пока отец на работе. — О-о, так пусть тоже садятся за стол! — Их только пусти, вмиг всё сметут подчистую! — Они стесняются, — высказали поочередно противоречивые версии Ингрид и Фил. У Фил, впрочем, тут же густо покраснел кончик носа. — Фру Фелис велела отнести вам сменку, и сказать, что, вообще-то, вы могли бы просто спуститься вниз, — сказала Линда. — А потом посидели бы на кухне. — Тарелки бы заодно облизали, — хмыкнул Габбе. — Ну-ну. — Уж лучше, чем украшать кусты под окном. Боюсь, фру Ингрид не оценила. Каспер тут же влез на подоконник и высунулся в форточку. — Габбе, они там застряли! Габбе тоже подошел к окну. — Ну и что, ничего даже и не развернулось… Ничего страшного, Каспер, ничего они не поняли. — Всё они поняли. Кому из вас штаны нужны, диверсанты? — поинтересовалась Линда. Габбе подошел и взял у Линды обе пары. — Секрет, — хмыкнул он. — Давай, иди отсюда. Линда молча вышла за дверь. — Я не буду спускаться, — мотнул головой Каспер. — Мне стыдно. — Да глупости, — Габбе меж тем менял домашние штаны на те, что принесла Линда. — Вместе сойдем. — Такое уже один раз было, — Каспер чуть не плакал, — к нам пришел папин начальник, директор Сандберг, в гости, с женой. Юхан только родился недавно, и я еще маленький был. Вот эта фру Сандберг меня на колени к себе посадила, тискала, смешила, я тепел-терпел, а потом описался прямо на платье ей! Она рассердилась, и папе повышение не дали. — Сама виновата, дура. Нашла на что сердиться. Тебе ж года три было? — Побольше. Ну я ж ей парадное платье испортил. Мама там пыталась замыть, и еще хуже вышло… Но теперь-то я уже взрослый! — Да это всё Ингрид виновата со своей кашей жирнющей, «ешьте больше, ешьте больше, клади себе еще!..». У меня тоже живот крутит. Пойдем, Каспер, не дрейфь. Видишь, я тоже штаны переодел. Так что они не догадаются. И фру Нюберг сердиться совершенно не с чего, ей-то ты ничего не испортил. — Я ей аппетит испортил. — Да ну, пошли. Быстро пройдем, извинимся, поздороваемся и в ванную. И всех дел. Давай, вперед! Так и сделали. Габбе тянул за собой за руку потупившегося Каспера. Они быстро миновали лестницу, в гостиной Габбе на ходу бросил «Здравствуйте, фру Нюберг. Прошу нас простить», лишь ненадолго притормозив, чтобы слегка поклониться, и быстро шмыгнул в коридор, волоча растерявшегося Каспера. — Ну вот и все, — Габбе уселся на унитаз. — Лезь в ванну, колонка горячая, и пойдем на кухню отсиживаться. Я тебя тут подожду. — Фру Фелис велела вам садиться за стол, — сказала Линда, когда они уже расположились на кухне среди грязной посуды. — Приборы я уже поставила. Фру Нюберг желает с вами познакомиться. — Ах, какой чести мы удостоились, — фыркнул Габбе. — Нас пустили за господский стол. Пойдем, Каспер, не тушуйся. Развлечем фру Нюберг обществом экзотических созданий… — Фру Нюберг хорошая, — покачала головой Линда, — она виду не подала и ни слова плохого не сказала. А вот от фру Ингрид вам, конечно, достанется. Так что вы там не налегайте на сласти-то. А то ведь фру Нюберг надо с собой еще упаковать. — А мы вот возьмем и сожрем все подчистую. Назло. Да, Кассе? — Так нельзя, — вздохнул Каспер. — Да и живот болит. — Погоди, давай может тебе тогда микстуры Снурре нальем? — Габбе, ты совсем обалдел?! — поинтересовалась Линда, — вдруг ее детям вообще нельзя?! Лучше я заварю ромашки. — А мы инструкцию почитаем… — Так! Марш за стол, если не хотите, чтобы Ингрид вас туда за шкирку притащила! Особенно тебя, Габбе! А Касперу я принесу отвар ромашки вместо кофе! — Вот раскомандовалась, — усмехнулся Габбе, — из тебя выйдет заправская тетушка-хемулиха. Хуже Ингрид! — И не смей паясничать. Если не хочешь подвести фру Фелис! Она жутко волнуется, ясно?! — Яволь, мой кюхенфюрер! — Если бы я так… обмишурилась, то вела бы себя скромнее, — фыркнула Линда. — А мне терять нечего. Я ж двинутый. «Простите меня, я двинулся, двинулся, двинулся, простите меня, я сдвинулся, а двинутым все можно!» — кривляясь, пропел Габбе. — Хоть фру Фелис пожалей! Клоун. — Чем болтать, принеси-ка мне рубаху получше. Ты же не хочешь, чтобы я опозорил вас всех в этой рванине? — Интересно знать, а кто это ее разорвал… — фыркнула Линда, и пошла в гостиную. — Еще раз прошу прощения, фру Нюберг, за свой неподобающий вид, — снова извинился Габбе, когда их с Каспером представили гостье и усадили наконец за стол. — Не сердитесь на Каспера, он изо всех сил пытался заставить меня вести себя прилично. — Ничего страшного, Габриэль. Рада познакомиться с тобой, Каспер. Каспер, оглядывающийся в поисках полена, зарделся и потупился. Вот уж полено он был намерен попробовать несмотря ни на что — чтобы было, чем потом утереть нос Юхану. Габбе толкнул Каспера под столом ногой. — Спасибо, фру Нюберг, — пробормотал Каспер. — Мой муж часто рассказывает, какой замечательный специалист твой папа, и как он их выручил, поступив на работу. Каспер обрадованно поднял на Оливию глаза. — Папа — самый лучший на свете водитель! — с чувством сказал он. — Эрик, мой муж, так и говорит. Что тебе положить, Каспер? Попробуй рождественское полено, оно очень, очень вкусное. Конечно, это немного не правильно есть такие лакомства до Рождества… Ты же ведь уже не в первый раз встречаешь Рождество? — В первый… — О-о, так ты первый раз не спишь зимой? А выглядишь таким взрослым! Так сколько же тебе лет? — Девять… Вскоре Оливия полностью очаровала Каспера, он оживился, успокоился, и бесхитростно отвечал на вопросы о себе и своей семье. Наконец, Линда принесла ему чашку ромашкового отвара, и фру Нюберг положила на тарелку кусок рождественского полена. Каспер уставился на предложенный кусок с жадностью и немедленно попробовал. — Это же торт! — воскликнул он непосредственно. — Верно. И очень вкусный, — кивнула Оливия. — Да… вкусный, — разочарованно протянул Каспер, — и всё-таки это просто торт… — Ну, я бы не сказал, что это «просто торт». Это идеальное рождественское полено. Лучшее, что мне доводилось пробовать, — покачал головой Габбе. — Лучше, чем парижское. Этот кисловатый крем с лимонным ароматом и хрустящий слой из меренги и орешков — настоящее кулинарное чудо. И еще оно прекрасно украшено. С большим вкусом, — Габбе искоса глянул на Фил. — О-о, Рождество в Париже, это, наверное, чудесно, — предположила Оливия. — Не сказал бы. В декабре там довольно мрачно, грязно, нет снега, погода сырая и какая-то промозглая. Рождественские ярмарки занятны, город красиво украшен, но везде полно народу, гостиницы переполнены, страшная суета, и, надо сказать, парижане довольно нелюбезны. Правда, опера и балет впечатляют. Театр, наверное, тоже, но мне не хватало знания языка. — Как бы мне хотелось увидеть это своими глазами! Эрик обещал мне, что однажды мы съездим за границу, когда дети подрастут. — Если у вас будет выбор, стоит предпочесть Италию. Там действительно чудесно. Наверное, нет страны прекраснее. Там даже небо и солнце кажутся другими… — Заграничными поездками будешь гордиться, когда своих детей туда свозишь, — отрезала Ингрид. — А пока никакой твоей заслуги в том нет. Удивительно, что при таких-то вложениях в твое воспитание максимум, на что ты сам оказался способен — гнусное хулиганство. Габбе слегка побледнел. — Простите. Я не подумал, что простое упоминание биографических фактов может кого-то здесь задеть. — Задеть! — фыркнула Ингрид. — А-а. а давайте сделаем небольшой перерыв! — предложила Фелис, тревожно оглядывающая всех — и скуксившегося Каспера, и кусающего губы Габбе, и недовольную Ингрид, и забегавшуюся Линду. — А потом вернемся за стол.       Все поднялись и переместились к камину, в котором Линда заблаговременно уже успела развести огонь. — Что вам сыграть? — Фил достала флейту. — Может быть, Вивальди? «Времена года»? «Зиму», конечно же, для флейты лучше всего подходит «Январь»… Никто не возражает? Хотя… Габбе, может быть, ты мне поможешь? Давай попробуем вместе? Давно хотела тебе предложить, — Фил отложила флейту и сама пошла, достала футляр со скрипкой и чуть ли не силой пихнула его Габбе в руки, — скрипка и флейта создают вполне приличный дуэт… — Фру Фелис, я играю отнюдь не на вашем уровне… — Нет-нет, я тебя слышала, ты очень неплохо обучен, давай попробуем, доставай. И начинай с «Декабря», я слышала, ты знаешь! — Ну вот видишь, Ингрид, — сказала Фил, когда они закончили, — совсем не только на хулиганства… Оливия меж тем хлопала в ладони, ей вторили Линда и Каспер, который, впрочем, почти сумел заснуть, пресытившись искусством. Но для этого играли все-таки слишком громко. — Фелис! Габриэль! Спасибо, прекрасно! — Оливия поднялась с дивана, — Фил, дорогая, можно я тебя обниму?! Это было так чудесно! — она и впрямь обняла Фил, так что та даже засмущалась, и стала говорить, что, конечно же, они совсем не заслуживают такой похвалы, потому как не репетировали и не сыграны, и порой не попадали… Оливия отмахнулась от ее возражений и пожала обе руки только-только утершему пот Габбе, так что тот даже улыбнулся. — Право, не стоит благодарностей, фру Нюберг. Вам спасибо.       Тут со второго этажа спустился разбуженный музыкальной паузой Колин, и поинтересовался, что за хрень тут происходит, и за стол сели уже все вместе, и на этот раз всё было уже не так чопорно, хотя Габбе предпочел помалкивать. — Ну, кажется, Оливия осталась довольна, — с облегчением вздохнула Фил, когда они с Ингрид уже помахали ей с крыльца, а мужчины пошли проводить фру Нюберг до машины, донести упакованные образцы отобранных на продажу пудинга, кекса и штоллена и помочь выехать, если что. — А теперь пойдем снимем с куста тряпки обосранные! — Сами снимут, — зевнула Фил. — Нет, я хочу знать, кто! Хотя, я уверена, что в любом случае виновник — Габбе! — Перестань. Это был несчастный случай. — Да как же! Это он оскорбился что его, такого культурного-образованного, по загараницам шлявшегося, за стол не посадили! — Ну и впрямь зря, надо было сразу всем вместе… — Ты ему еще подыграла с этой скрипкой! — Потому что ты его совершенно незаслуженно оскорбила, Ингрид, — развернулась на каблуках Фил, — и вообще, почему ты Габбе так не любишь?! Это я имею право его не любить и даже мстить, а ты почему?! — Потому что… — Ингрид сопнула носом. — Потому что справедливость должна быть! — фыркнула она и ушла в дом. Оливия меж тем ехала домой, и обдумывала свои дальнейшие шаги. Семейству Нильссонов и впрямь хорошо бы перебраться к нам, в Иварсбод. Только для такой большой семьи, чтобы с комфортом разместиться, понадобится действительно громадный дом. На который у тракториста Нильссона, конечно же, денег нет. Значит, ему должен помочь муниципалитет. Нам в Иварсбоде такой человек нужен. Прекрасный работник, и может помочь полиции, если что, и замечательный семьянин, судя по всему. Уж если он справляется с юксенком! Их семья могла бы опекать детей, оставшихся без присмотра или из проблемных семей… и за это можно было бы доплачивать фру Нильссон небольшие деньги. Нильссонам будет уже полегче. Дети пойдут в хорошую школу. Ах, как было бы хорошо попросить совета у директора Линдберг! Почему, кстати, Габриэль не живет у своей тетки? Та ведь осталась совсем одна, Эмиль в больнице, а ее прислуга, фру Исакссон, впала ни с того ни с сего в спячку аж в ноябре. Фру Блумквист следовало бы приютить племянника, а то Фелис содержать его, конечно, весьма накладно. Надо бы это обговорить. На ловца и зверь бежит: проезжая мимо лавки Андерссона, Оливия заметила фру Блумквист, пробирающуюся по снегу с сумкой продуктов. — Фру Блумквист! — Оливия остановилась и вышла из машины, — позволите вас подвезти до дома? Альва Халльстрём после занятий в институте отправилась не домой. И не к подруге, как можно было бы предположить, и даже не на вечеринку в общежитии. И не к режиссеру Хольму. Она миновала университетские здания, пересекла студенческий городок, покинула его пределы, и, ненадолго заглянув в косметический магазин, и выйдя оттуда с увесистым пакетом, набитым разными завлекательными пузырьками, направилась дальше. Миновала квартал, в котором снимали жилье университетские преподаватели и добропорядочные граждане. Прошла мимо скромных квартирок студентов из семей побогаче. Мимо портовых районов и заводских домов, и оказалась наконец в совсем уж задрипанном обиталище отщепенцев и анархистов города Умео. Здесь как раз жизнь начинала потихоньку оживать, распахивали свои двери питейные заведения и торгующие откровенно краденными товарами лавки старьевщиков, ломбарды и забегаловки… На углу ее встретил какой-то тип в шляпе и с коротким хвостом, выбивающимся из-под обтрепанного пальто. Они поцеловались, мутный парень взял у нее из рук пакет, всучив вместо него кулек с жаренной рыбой, и они уже вдвоем шмыгнули в подъезд, и споро взлетели по лестнице под самый верх, в получердачную квартирку. Альва по пути поймала крайне осуждающий взгляд пожилой сниффки, мывшей лестницу — впрочем, скорее, размазывающей по ней грязь. — Приличная фрёкен, а путается со всякими…       «Всякий» поднял шляпу и оскалился на уборщицу, показав клычки, глянул искоса до неприятного светлыми глазами, цыкнул зубом, и та поспешила сделать знак от сглаза. — А таким ты мне нравишься гораздо больше! — расхохоталась Альва, прислонившись изнутри к входной двери. — Если ты опять накурилась, я тебя выдеру, засранка, — Тофт прижал ее к двери и поцеловал уже куда как более вдумчиво. — Достаточно того, что я теперь обретаюсь на дне из-за твоих проделок, не хватало еще и тебе опуститься… — Ничего я не курила, и, спорим, тебе весело не меньше, чем мне! — Всё купила? Водостойкую тушь? — Да. Всё как ты сказал, и взяла всё, что было в наличии. — Молодец. Рыба там цела? Давай поедим уже, я голодный, как черт… А ты хоть бы раз что-нибудь приготовила…       Вскоре они уже сидели на тесной кухоньке над сковородой жареной картошки, смотрели, как в сгущающихся сумерках зажигаются огоньки в окнах, снег заметает крыши домов, обгладывали рыбные хвостики и смеялись, смеялись, как сумасшедшие…