Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Фил сидела у камина и задумчиво играла на губной гармошке «Воздух», который когда-то так понравился Снусмумрику. Вигго Нильссон уже заехал после работы, пообедал и забрал с собой Каспера домой, ночевать. Все остальные, за исключением Колина, развалившегося на диване, убирали со стола. Ингрид поглядывала на Фил, но ничего пока не говорила. Фил, конечно, ее взгляды замечала, но тоже молча отворачивалась. — Вот, умеючи можно и на гармошке красиво сыграть, — зевнул Колин. — Чего развалился?! — набросилась на него Ингрид, — во что ночью будешь спать?! Давай-ка, поучаствуй! Складывайте с Габбе стол уже! — Да пусть до завтра, до Вигго постоит, мешает что ль кому, — снова зевнул Колин, — места больше, оно и к лучшему… И вообще, разложите на одном краю всякие тряпки-нитки ваши, чего вы там шьете, чтоб каждый раз не убирать, а на другом конце есть будем… — Конечно! Можно вообще ничего не убирать. И посуду не мыть! И спать ложится одетыми, хрен ли лишний раз одеваться-раздеваться! А мыться -- так это вообще от лукавого! Ты в ванне после дежурства был?! — Стратегические места мыл, — буркнул Колин. — Чего разоралась?       Фил опустила губную гармошку. — Как же Снурре не хватает, — вздохнула она. — При нем вы все так не бесились. Она сунула гармонику в карман и все-таки тоже принялась за уборку. — Как кстати, что вы всё-таки меня заметили, Оливия, — сообщила Стелла Блумквист, вручая Оливии свою сумку, усаживаясь на заднее сидение и ожидая, пока фру Нюберг захлопнет за ней дверь. — Улицы содержатся ужасно. У меня перед домом всё завалено снегом.       Надо сказать, у Стеллы Блумквист были веские основания для жалоб: Снурре, расчищая улицы как раз таки рядом с Блумквистами, щедро сгреб весь снег Стелле к воротам. А прочие дорожные работники решили поддержать это славное начинание, так что гора там образовалась нешуточная. — Была настоящая снежная буря, фру Блумквист, — примирительно пояснила Оливия, — еле-еле удавалось поддерживать проезжей основную дорогу, чтобы не встало снабжение. Они не успевают вычистить поселок, увы. — Следует лучше стараться. В мое время у дворников не было никаких машин, и, тем не менее, они справлялись куда лучше, и, кстати, не будили жителей по ночам этим ужасным грохотом… Так и передайте своему мужу. — Количество работников дорожной службы в расчете на одно домохозяйство сократилось, фру Блумквист, но, конечно же, оставшимся надо больше стараться. В следующем году закупят еще специальную снегоуборочную технику, чтобы быстрее расчищать пешеходные дорожки. — Как все привыкли нынче полагаться на технику! — фыркнула Стелла. — И не желают работать руками. — Согласитесь всё же, что она изрядно облегчает жизнь. Вам, верно, так тяжело без фру Исакссон, но без газовой плиты и стиральной машины было бы и вовсе ужасно. — Да, найти зимнюю прислугу оказалось практически невозможно. Даже с приходящей проблемы! Мне пришлось нанять эту недотыкомку Бьёрк, а ей практически ничего не возможно объяснить! Такое ощущение, что она меня просто не слышит. А на днях вообще отказалась приходить! — Но ведь Бьёрки живут на хуторе, там, верно, еще нечищено и ей не добраться до автобуса… Фру Ида уже пожилая. — Да и все мы, милочка, не молодеем. Детки уже спят? — Да, в спячке, оба. Такое облегчение! Конечно, без них в доме пусто, но всё же спячка дает небольшой отпуск от материнства. — О да, ведь это тяжкий пожизненный крест! Вот Эмиль рано перестал засыпать. — Как он себя чувствует? — Врачи говорят, что всё лучше и лучше. Близок к выздоровлению. — Так к Рождеству уже можно ждать его домой? Грустно будет без его игры на праздник. — Он забросил гитару. По понятным причинам. Увлекся садоводством. — Прекрасное занятие! — Не сказала бы, столько грязи в дом несет… А что, ближе подъехать вам не удается? Ну что ж… Вы же зайдёте выпить кофе и поможете мне с сумкой, не так ли? — приказным тоном добавила Стелла.       Так как это в целом совпадало с планами Оливии, то она смиренно согласилась, хотя, конечно, удовольствием общение со Стеллой Блумквист назвать было нельзя. Тем более что Оливии пришлось хотя бы слегка прибраться у нее на кухне, где всё было и впрямь страшно запущено, разложить продукты в холодильник, попутно выбросив протухшее, приготовить кофе и принести его в гостиную. И, надо сказать, по пути туфли кое-где прилипали к полу. Нет, фру Ида Бьёрк, конечно, всё же неряха. — Прекрасный кекс, — сообщила Стелла Блумквист, несколько смягчившись после двух больших чашек кофе со сливками. — Сами пекли? — Его можно заказать, — дипломатично сообщила Оливия. — К Рождеству или просто так… — Ох, до чего дошел прогресс. Уже и домашний рождественский кекс можно заказать! — Да, всё, что хотите, и кекс, и уборку, и украшение дома можно заказать в специальных службах, хотя, конечно, в городе всё это сделать куда как проще, чем нам… Кажется, фру Бьёрк не слишком хорошо справляется. — Да она вообще не справляется, старая кошелка! Непонятно, за что я отдаю ей деньги. Впрочем, в последний раз я вовсе отказалась отплачивать её халтуру… Оливия понимающе кивнула. — К празднику фрёкен Лундквист, которой пришлось уйти из дома, вы же слышали, конечно, эту ужасную историю, скорее всего уже оправится и сможет помочь… — Вот еще гулящих девок мне здесь не хватало. — Вы к ней несправедливы, фру Блумквист. И она исправная работница. Фру Магда Форсберг готова за нее поручиться, — сымпровизировала Оливия. — Хм… Ну да, Магда, конечно же, уверяет всех, что девчонка ни в чем не виновата, но, пожив в этом вертепе на Еловой эта Лундквист уже вряд ли сохранит… благопристойность. Моментально развратится. — Кстати, ваш племянник, Габриэль… — Ах, не желаю ничего о нём слышать! — Стелла в картинном жесте подняла руки, как бы затыкая уши, — Отныне и впредь он мне никто! Чуть не довел Эмиля до самоубийства! И это после того, как я буквально заменила ему мать! — Да, ужасно… Как же вам, верно, тяжело было вырвать его из сердца, ведь настоящая мать никогда не сможет забыть даже непутёвое дитя… Не может быть, чтобы вы не беспокоились за Габриэля. — Ну конечно, я не могу за него не переживать, — недовольно сказала Стелла, и умяла еще один кусок кекса, видимо, компенсируя душевные муки. — А сколько всё же будет стоить такой кекс? Оливия озвучила чуть меньшую сумму. — Не сказать, чтобы дешево… — Но и продукты в него идут лучшие. Я как раз ездила проверить. — Хм… Но, пожалуй, мне на праздник понадобится такой… На Бьёрк надежды нет никакой, она просто испортит продукты. — С удовольствием помогу с заказом и сама вам привезу, — Оливия достала блокнотик с карандашиком на цепочке. — На Габриэля больно смотреть… Он так исхудал. До сих пор ходит с тростью, — бросила она в сторону. — Это ему пойдет только на пользу, — отрезала Стелла. — Где он теперь ошивается — в общежитии? — Наверное… Учится в школе. — Хм. Ему стоило бы найти себе работу, раз он такой самостоятельный. — О, да, конечно, он будет работать у доктора Эклунда, заменять фру Матссон. Стелла выпрямилась в кресле. — Откуда вы это узнали?! — От доктора Эклунда, само собой. — Старый развратник… — пробормотала Стелла себе под нос. — Да, надо что-то делать… Блумквист выносит горшки! Немыслимо! Оливия сделала вид, что ничего не слышала, обговорила со Стеллой все детали насчет кекса, и с облегчением распрощалась. И, кстати, у Стеллы Блумквист огромный дом, оценила Оливия, который совершенно запущен, абсолютно ей не нужен, чересчур дорог в содержании и явно избыточен для двоих. Вряд ли Даниэль Блумквист рад поддерживать его в жилом виде. Следовало бы облегчить Блумквистам это бремя. Передать его муниципалитету в аренду было бы весьма экономно. Муми-тролль меж тем продолжал изучать цены на подержанные суда. — Вот, Снорк, смотри! Целых двадцать два метра длина, дизельный мотор, четыре каюты! Стоянка — Ваксхольм. Всего двести пятьдесят тысяч. Год постройки пятидесятый, двигатель после ремонта… Надо б посмотреть! — Куда тебе такая здоровенная, а потом, что-то слишком дешево… Хотя я не припомню, чтобы у тебя были свободные двести пятьдесят тысяч. — Я тебя не понимаю, Снорк, ты оплачиваешь какому-то абсолютно чужому сумасшедшему операцию, и не можешь одолжить мизерную сумму практически что брату… — Я оплачиваю юноше шанс на нормальную жизнь. А что я, по-твоему, должен оплатить тебе? Шанс на обморожение хвоста? Или на цингу? Или алкогольное отравление, не дай бог — белую горячку? Что я должен тебе оплатить?! — Возможность совершить что-то значительное! — Например? — Кругосветное путешествие, — потупился Муми-тролль. — Не смеши мои тапки. Нам и впрямь надо будет летом сделать нечто значительное: оформить участок земли под Мальмё на имя Туу-тикке, и построить там летний домик для всей семьи. Вот это и впрямь будет кое-то значительное. — Это ведь так приземленно, Снорк! Быт и банальность! — Но это банальность, которая сделает жизнь близких лучше. Мама сможет уезжать туда на все лето с Туу и брать с собой детей, и у вас с Норой наконец-то появится супружеская жизнь. — Вообще-то она у нас и сейчас есть. — Угу. L'amour de trua. С мамой. — Хорошо, я возьму с собой в море Нору. — Пф-ф! — Снорк расхохотался. — Знаешь, с одной стороны хотел бы я на неё посмотреть в тельняшке — а с другой, пожалуй, не надо. Целее будем. Так что летом — дача под Мальмё.       Муми-тролль молча нахмурился и снова зашуршал газетными страницами, время от времени что-то там обводя. — Пора спать, — объявил вскоре Снорк. — Да, кстати, завтра я буду поздно или даже меня не будет до утра. — Куда это ты?! — На Еловую. Вещи собрали, хочу отвезти и заодно глянуть еще раз, что там и как. И если расчистили дорогу, переночую в Муми-доле, заодно наших проверю. — Ну ты даешь… Ты что, тоже втюрился в Фелис? — покачал головой Муми-тролль. — Глянь тогда, Снусмумрик и вправду там в спячке? — Думаешь, он от тебя скрывается? И ты полагаешь, что я его в таком случае выдам? — Профессор Халльстрём? Ему позвонили на работу, и профессор был весьма этому рад. Посвящать жену в такие дела вовсе не хотелось. — В беседе с нашим сотрудником вы упомянули о некоторых проблемах личного характера. — Верно. — Вам удобно будет побеседовать сегодня вечером? — Конечно. Где? — Я к вам приеду, если вы не возражаете. — Ничуть. — Когда вы заканчиваете работу? — Буду полностью свободен к семи, но могу и раньше… — Замечательно, тогда к семи у вас в кабинете. — Жду вас. Халльстрём повесил трубку. Ну наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. К нему пришел хомса, и это следовало воспринимать как знак уважения. Профессора уже давно не удивляло, что его соплеменники занимают высокие посты, но все же, каждый раз встречаясь с кем-то из своих, служащих в силовых ведомствах, он испытывал смутное удовлетворение, видимо, сродни тому, что испытывает Альва, попадая из своего револьвера в мишень. Посетитель предъявил удостоверение, вежливо похвалил обстановку кабинета, не отказался и от чашки кофе. Закончив обмен любезностями, гость приступил к выяснению обстоятельств, и в процессе этой беседы профессор Халльстрём временами чувствовал себя на допросе. Но, конечно же, никто не хотел ему ничего плохого. Хотя, кажется, возмездие Хенрику Далю обойдется недешево. — …итак, вы полагаете, что Хенриком Далем двигали мотивы расовой ненависти? — Скорее, межрасового презрения. Ну а потом, его действия неприемлемы по отношению к девушке любой расы. — Согласен. — Но для Альвы они были особо болезненными. Она почувствовала себя оскорбленной не только как девушка, но и униженной, как хомса. В этом возрасте особо переживаешь свою… уязвимость. Не думаю, правда, что Даль фиксирован на хомсах, до этого их компания травила юксаре и филифьонку. Думаю, были и неизвестные мне подобные эпизоды. Во всех подробностях об этом должны знать Руне Съёгерн или Габриэль Блумквист, как непосредственные участники. — Тот самый Блумквист, сын владельца консервного завода? Связанный с убийством инструктора Полссона? — Да. Верно. Это второстепенные персонажи той истории. Альва, увы, и там поучаствовала. Впрочем, это моя вина. — Таинственная «девушка помощника инструктора Тофта» — это она? — Да. — Кстати, а вы не в курсе, где бывший инструктор Тофт сейчас? — Где-то в горах Испании, насколько мне известно. На пути Сантьяго. Молодой человек поехал искать просветления. — Но границу пересек с Финляндией… Как-то не по пути. — Наверное, так было дешевле, — пожал плечами Халльстрём. — Этого я не знаю. Хомса-особист на некоторое время задумался. Халльстрём гадал, в каких он чинах. То, что они пишут у себя в удостоверениях обычно истине соответствует мало. — Итак, чего бы вам хотелось добиться в отношении Хенрика Даля? — В идеале я хочу, чтобы Даль-старший пошел на примирение, принес извинения вместе со своим сыном и отправил бы его года на три работать с гуманитарной миссией Красного креста - либо аналогичной организации куда-нибудь в Африку или Азию. — Ясно, — заинтересованно сказал особист. — Это может быть… трансформирующим опытом. — Да. Как вариант, буде они откажутся, меня устроит тюремное заключение или, еще лучше, исправительные работы для Даля-младшего. Допустим, на том же учебном комбинате. На худой конец — скандал в прессе и, как следствие, отчетливое позиционирование Даля-старшего как политика однозначно праворадикального толка со всеми вытекающими последствиями для его политической и управленческой карьеры. — Логично… Но, знаете ли, «правые» имеют немалую поддержку в народе. — Я понимаю. Более того, допускаю, что они могут получить большинство в ходе вполне честной и демократической процедуры. Но со страной под руководством таких политиков мне будет не по пути. — Мы высоко ценим вашу помощь, профессор, и, уверяю вас, этот сценарий теоретически возможен, но крайне маловероятен, по крайней мере, мы прилагаем усилия к тому, чтобы он не мог быть реализован. Так что, надеюсь, ваши убеждения никогда не окажутся в непримиримом противоречии с политикой правящей партии, и не помешают плодотворному сотрудничеству и в будущем. — Я тоже очень на это надеюсь. Хомса снова помолчал. — Давайте еще раз послушаем запись вашего разговора, — наконец, сказал он. — Да, конечно. И я подготовил распечатку стенограммы, — Халльстрём достал папку. — Прекрасно, спасибо. — Насколько мне показалось, герр Даль далек от раскаяния настолько, насколько это возможно, и вполне уверен в своей неуязвимости, — заметил Халльстрём. — Склонен с вами согласиться. А что за «притон» он упоминает? Дом на Еловой? Халльстрём, вздохнув, принялся излагать всё, что знал по рассказам Альвы и Тофта. — Итак, по сути всё это части одного дела, — резюмировал хомса. — Кстати, а этот журналист, Вилле Линд, не проявлял никакого интереса к вашей дочери? Не бывал у вас дома? — Судя по рассказам самой Альвы и свидетельствам Тофта, скорее, она проявляла к нему интерес, а герр Линд, будучи взрослым человеком, вел себя достаточно сдержанно и, насколько я понял, вполне достойно. Здесь он не бывал. Хомса молча кивнул. — Спасибо, профессор Халльстрём, наша беседа была очень интересной и насыщенной. Ваша проблема, как оказалось, часть достаточно большого и запутанного дела, действительно связанного с крайне правыми организациями. Мы постараемся сделать всё, что в наших силах, чтобы вы получили достаточную сатисфакцию. Надеюсь, герр Даль-старший действительно проявит разум и рассудительность, и согласится на ваши условия примирения. Но, если позволите, я еще пару раз навещу вас и задам какие-то уточняющие вопросы… по ходу разбирательства. Либо кто-то из моих непосредственных подчиненных. — Буду рад ответить. Позвольте вас проводить? — Спасибо, не стоит. До встречи. Они встали, пожали друг другу руки, снова обменялись несколькими вежливыми фразами, и расстались. Халльстрём вернулся домой в довольно смешанных чувствах, где застал всё семейство, в том числе весьма оживленную Альву, сидящими за ужином. Ну что ж, по крайней мере, не видно, чтобы она так уж страдала. Кажется, это скорее уже я чувствую себя оскорбленным беспомощным отцом, что не в силах уберечь любимое дитя… Впрочем, в кругу родных Халльстрём довольно быстро развеялся. — У нас тут теперь еще один юксаре бродит, — сообщили Акселлсону. — Точнее, ездит. Этот на тачке. — Морра задери! Нанесло чертей к зиме глядя! Не иначе как решили спящих пощипать. — «Сапожники»* дело запросили. — Опять по Полссону?! — Да не, по мотоциклистам. Помните, Даль с приятелем девке хрен показали осенью? — А-а, потекло говно по трубам… Хомса этот обоссаный небось нашел контакт среди «сапожников», театрала какого-нибудь сраного, любителя, понимаешь ли, искусств, и жалобу накатал. Ой, нас обидели, ах, оскорбили, полиция бездействует! Ну отошлем, что делать… — Затребовали и все связанные. Помните, филифьонку еще Блумквист гнобил? — О-о… Ну это к Форсбергу. Пусть он тоже повертится ужом на сковороде. — И Даниэлссона. — Да что ж это! И всё из-за херни какой-то! — Акселлсон отшвырнул ручку. — Чтоб они там все провалились. Можно подумать, у нас тут других дел нет, как хомсоте всякой слезки утирать! Нехрен было подставляться! «Сапожники» хреновы, неймется им! Так, ладно, всё ко мне на стол, проверю, и отдадим. Ничего не поделаешь. А юксаре чтоб выследили! Обоих! И сюда доставили в лучшем виде. Целых! — поднял палец Акселссон. — Доступно объясняю?! Вот и до патрульных всех донеси в лучшем виде. Спрошу с тебя! Если бы Хенрик хотя бы предполагал, какие сюрпризы может таить в себе его будущее, то немедленно бы всё бросил, выгреб из отцовского сейфа всё, что там находилось, и сбежал бы куда подальше. Но он даже в страшном сне не мог представить себе ничего подобного. А ведь его предупреждали, что судьба порой совершает головокружительные повороты! Вместо этого он вполне беспечно шел себе из гимназии, предвкушая самый обычный вечер, несколько украшенный тем, что отец нынче получил новый журнал в плотной оберточной бумаге. И хотя это интриговало его гораздо меньше чем, скажем, лет пять-шесть назад, но всё же сулило пару приятных моментов. — Пробуй! — давешний юксаре внезапно появился перед Хенриком, когда тот шел из школы, швырнул ему пакетик, и развернулся, намереваясь уйти. — Эй, а бабки?! — Сначала зацени. — Юксаре даже не обернулся. — Аттракцион невиданной щедрости, — буркнул Хенрик, но пакетик тут же припрятал в специально подпоротую подкладку пальто. Кажется, вечер может быть даже лучше, чем предполагалось вначале. Нильссоны уехали, и диван в гостиной сегодня был в полном распоряжении Габбе. Не сказать, чтобы это его радовало. Он долго медлил с отходом ко сну, грел колонку, тщательно мылся, а потом сидел на кухне, суша волосы и читая. — Что ты там опять читаешь? — поинтересовалась Линда. — Если б ты учебники столько читал! — Можно подумать, что в учебниках содержится нечто особо ценное. Между прочим, это книга, награжденная Нобелевской премией. Томас Манн, "Буденброки". Оригинал, причем. — Ой-ой-ой. — Линда села за стол напротив. — То есть читать художку, это у тебя голова работает? — Если честно, — вздохнул Габбе, — так себе. Я как раз взял проверить. Такое ощущение, что половину слов забыл. — Фру Ингрид на тебя здорово рассердилась. Считает, ты специально. — Много чести. Это у нее паранойя разыгралась. Такое психическое заболевание. Пусть полечится. — Ух, ну ты и наглый… — Линда, она здесь — не хозяйка. Такая же квартиросъемщица, как и мы. Хозяйка — фру Фелис, и у нее ко мне как раз никаких претензий нет. — Но она же старше… и платит. А мы пока нет. — Платит не она, а герр Эк, за нее и за себя. И он тоже не в претензии. Мы втроем на равных, Линда. Ясно? — Нет, Габбе, совсем даже не ясно. Ладно, ты лучше вот что мне скажи. Фру Фелис обещала, что в воскресенье мужчины съездят за моими вещами. Я вот думаю, напоминать или нет? Боюсь, драка будет, а я, в общем-то, и так обойдусь, всё самое нужное у меня есть… Ты же будешь давать мне свои учебники? — Буду, не вопрос. А что, отец у тебя совсем бешеный? — Ну… он просто вспыльчивый… когда выпьет, особенно. — А по воскресеньям он пьян, да? — Зимой чаще всего да. — Тогда не знаю… — Этот Якоб Берг… Говорят, он очень хорошо дерется. — Что есть, то есть. — А герр Нильссон такой… мощный. — Да. — Они его насмерть не забьют? — Да нет, ты что! Нет! Нильссон очень добрый, а Берг опытный и умеет себя в руках держать! Ну дадут в рожу разок, чтобы не возникал, так это ж ничего. Дело житейское. А вообще, ты с мамой поговори, может она тебе тайком как-нибудь самое нужное отправит. Вон с тем же Валтером на машине съездим. Или, может быть, фру Сёдерберг с твоей мамой поговорить? — Вот Валтер тоже предлагает. Но, Габбе… — Линда замялась. — Мне кажется, это всё… Это всё нечестно как-то, потому как Валтер мне очень нравится, но… Я в него не влюблена. И не знаю, пойду ли за него замуж. — А что же ты будешь делать? — удивился Габбе. — Я решила учиться дальше. Получить стипендию. В училище. — Каком?! — Наверное, педагогическом. Буду учительницей младших классов и стану жить сама. — Охота тебе была… — протянул Габбе. — Жить в общаге, перебиваться на гроши какие-то. А Валтер — старший сын, заведение ему отойдет. И вообще, он же классный парень! — Я думала, ты меня поймешь. Ты же сам ушел из дома, хотя там было вон как хорошо, чтобы быть самостоятельным! Чтобы самому решать! — Ну… я-то мужчина все-таки… — пожал плечами Габбе. — А что, по-твоему, с женщинами не так?! Женщины хотят, чтобы за них всё решали?! Говорили им, что делать, а если что не так — в морду?! Терпеть и слушаться?! — Угу, угу, «девушку украшает скромность и послушание». Так Полссон говорил, когда надо мной издевался. М-да. Нет, я так не думаю, но… Я думаю, что просто вам стократ труднее. Вот у меня мама не справилась. Выйти замуж за Валтера же проще гораздо. И он действительно нормальный парень, не думаю, что уж он-то станет драться или тиранить… — Думаешь, у меня отец с самого начала был таким, как сейчас?! Когда я маленькой была, он тоже хорошим был. Добрым, веселым. Любил нас. Но потом все пошло не так, становилось всё труднее, он начал пить, младшие болели, и… Габбе, мне его жаль, и маму жаль ужасно, но я не хочу всю жизнь, как она! Так что я обязательно сначала выучусь, и только потом выйду замуж. Чего бы мне это не стоило, — Линда сдвинула брови. Габбе снова пожал плечами. — Ну, раз так… То фру Сёдерберг, конечно, лучше не привлекать, а Валтер пусть сам решает, что да как. В конце концов, он тебе помогает, потому что сам так захотел. — Но он же ждет, что я его… вознагражу. — Ну… То, чего он ждет, это же его проблемы? Ты же не давала никаких обещаний? В общем, чего ты со мной-то об этом говоришь?! — А с кем еще? — фыркнула Линда. — Да нет, я к тому, что у меня девушки вообще никогда не было, и я ж ничего не понимаю в таких делах! — Не было девушки? — удивилась Линда, — я думала, за тобой пол-Норфьярдена бегало, ты же красавец, и богатый… Был. Габбе покраснел. — Ну красавцем я никогда не был, — пробормотал он. — Ой, да ладно, на тебя даже Ивонн глаз положила, а она разборчивая. Липнет к тебе, как кошка! — Ивонн?! — Ну да, Хольмгрен Ивонн. Говорит, ты интересный. Не как остальные. Габбе покраснел еще гуще. — Вот кому расскажи про Италию да Париж, — фыркнула Линда, — и сразу будет у тебя девушка. — Хватит издеваться, — пробормотал Габбе, окончательно смущаясь. — Хочешь, чтобы она меня на смех подняла? — Ну и дурак, — пожала плечами Линда. Взяла стакан с водой и пошла на выход. — Таблетки принять не забыл? — Без тебя разберусь… Спокойной ночи. — И тебе.       Габбе вздохнул. Линда разбередила его чувства и немало озадачила. Вот и как он теперь должен поступить с Валтером?! Он же ведь мне друг. Предупреждать его насчет Линды или нет? Она же мне доверилась. Как мужчина должен вести себя в такой ситуации? И посоветоваться, кроме Колина, не с кем… Он снова открыл книгу и попытался сосредоточиться на чтении. Нельзя терять язык, надо практиковаться. Но уж тут, конечно, иностранные слова прямо-таки разбегались из строк, и вместо непростого текста в голову полезли мысли об Ивонн. Неужто она и впрямь к нему неравнодушна? Ну, хотя бы заинтересована. Такая красивая девчонка! Очень красивая, — Габбе невольно сглотнул, вспомнив её запах, тонкий пальчик, перелистывающий страницы тетради, литое бедро перед его носом на парте и, конечно же, когда она наклонилась… Габбе зажмурился, и вспомнил, что сегодня спит наконец-то один! …один в большой темной гостиной с камином. И лестницей, уходящей наверх, и… Мысли об Ивонн куда-то улетучились, но и почитать, конечно же, больше шансов не было. Габбе тихонько включил радио, и продолжил коротать ночь на кухне, надеясь на то, что, может быть, фру Фелис тоже не спится и она выйдет чего-нибудь поесть. Да и вообще, время детское, всего десять часов, дома только ужинать заканчивали. Зимой Марта пироги пекла каждый день… Интересно, она вернулась? Надо бы её с Рождеством поздравить. Глядишь, чего перепадет. А с мамой бы лучше увидеться до праздников, а то будет совсем никакая. Ну, Алекс вернется, и попробуем… Габбе вздохнул, поднялся и стал складывать высохшую посуду стопочками, как его научил Валтер — чашки одна в другую и поверх на блюдце. И ведь даже такую фигню надо уметь — у Валтера все выходило ловко, а он никак не может сообразить, куда ручки-то девать! — Их надо разворачивать внутрь, смотри. — Фил действительно вышла на кухню, уже в свитере поверх пижамы. — Не спится? — Нет… Я сегодня один. Фелис, конечно же, всё поняла. — Хочешь, зажжем свет, ты ляжешь, накроешься с головой, а я потом выключу? — предложила она. — Спасибо, фру Фелис… Но если большой свет включить, можем перебудить всех наверху. — Ничего, мы быстро. — Сделать вам «Засыпайки»? — Давай. Фил показала Габбе, куда убирать посуду, и села к столу с кружкой. — Скучно так без Снурре, — пожаловалась она, — никак не привыкну, что он спит. Кажется, что вот-вот с работы вернется. И вот странное дело, ведь всю жизнь прожила одна, в феврале будет только год, как мы женаты, вот как так? — Вы многое вместе пережили, — сказал Габбе и покраснел. — Моими стараниями. — Ой, брось уже. Ты изменился. Хватит извиняться за себя тогдашнего. — Вот поэтому, наверное, месть часто не приносит удовлетворения, — задумчиво сказал Габбе, — ведь если ты одерживаешь верх, твой противник сразу уже не тот, кому ты так хотел бы отомстить… — Это ты про кого сейчас подумал? — уточнила Фил. — Да… так, вообще… — Вообще ты, наверное, прав. Я сейчас даже на Эмиля уже особо не злюсь. Хотя всё из-за него! — Да чего на него злиться-то вообще, он дурак… В смысле, ненормальный. Ну то есть смысл на психа обижаться. — Знаешь, Габбе, дело совсем не в том, что он болен. — Да ну, в детстве я его, конечно, побаивался, просто не понимал, какой он чудик. Хотя мы и дружили, с другой стороны, он мне книжки всякие давал читать… Рыцарские романы. Даже играли вместе. Я ведь тогда не понимал, как это странно, мальчишка восьми лет и гимназист старших классов носятся с деревянными мечами… Кошек ловят. — Я одного не понимаю, неужели тебе не было жалко кошек?! — Ну… Да… жалко, но… страшно ж было ему перечить, он же мог рассвирепеть и здорово врезать. А признаться, что трушу, тоже нельзя, ну вроде как и заставил себя не жалеть. Убедил в том, что жалость — это слабость. Это всё от трусости. Я же трус на самом деле. Застрелиться не решился же. Испугался. — И хорошо, что не решился. — Не знаю… Ну то есть повторять не буду, конечно, не беспокойтесь. Но… всё бы закончилось уже давно. — Господи, Габбе, у тебя в жизни еще ничего толком и не началось! — А такое чувство, что уже и… Да ладно, это все фигня. Фил помолчала. — Слушай, а насчет Эмиля… Выходит, ты с ним дружил? — Да… вроде как дружил. Нет, фру Фелис, я понимаю, само собой, замуж за такого кто же захочет, их со Снурре даже рядом ставить глупо, но… Он же не такой плохой! Пытался мне помочь даже. По-своему, конечно, то есть по-дурацки всё вышло, но… У него все-таки какие-то идеалы есть. Хотя он на меня заявление и написал. Но его заставили. — Нечего его оправдывать! — Нет, правда, фру Фелис! Я не оправдываю. Он дурной. Кошки еще эти. Нелепый. Жалкий. Но… — Он жестокий, Габбе! Он очень жестокий! Ты думаешь, я его бросила, потому что он смешной?! Да я же его жалела! Если бы он не сделал того, что сделал, я бы и впрямь за него замуж вышла, хотя это и глупость была бы несусветная, но я думала, что спасу его от матери, и он как-то выправится, он же со мной лучше стал! Правда, он мне не говорил про больницу. Но он музыку любил, хорошо играл, с ним было, о чем поговорить, и, в общем, я действительно думала, что он такой нелепый… Дон Кихот, а он оказался жестоким подлецом!.. Это еще и предательство было такое… — она отрешенно смотрела перед собой.       Габбе искоса поглядел на Фил. Не то чтобы он до конца понял, что она имела в виду, но решил, что, пожалуй, уточнять не хочет. Он действительно не хочет этого знать, вообще не хочет, потому как уже просто нет никаких сил. — …вообще я сама виновата, конечно, надо было сразу понять, кто он такой на самом деле, как только он начал отпускать свои шуточки, но я видеть ничего не хотела. Очень хотелось вырваться, хотелось, чтобы всё получилось. Я ведь вернулась из Столицы, думала пожить немного, просто решить, что делать с домом, и пробовала найти место в оркестре, рассылала письма… Но никто не отвечал, в Умео было место в университетском оркестре, но они всё тянули с ответом, а ведь кредит надо выплачивать! Пришлось взять еще один, под залог дома, а потом фру Линдберг предложила мне пока поработать немного в школе, просто попробовать… И мне так тяжело сначала было, я же жутко боялась детей, класса, и меня не особо-то и слушали, но фру Линдберг была рядом, я первое время прямо бегала к ней с урока чуть ли не в слезах, когда у ребят начиналась бесячка, только потом хоть немного научилась держать класс… Но мне так уныло было, тоскливо ужасно, долги, школа, осень, и тут фру Линдберг рассказала мне про самодеятельность, про оркестр, и я начала играть, а там — Эмиль. Такой смешной немного, эта его манера речи, нелепо-возвышенная, такая, знаешь, превыспренная! Но вообще он же симпатичный был, стройный, высокий, кудри по плечам, одевался необычно. Стал за мной ухаживать, а мне так хотелось вырваться из всего этого! Он мне быстро сделал предложение, говорил о свадебном путешествии в Европу, Прованс, Италия… Весной. Нет, я не сразу согласилась! Все-таки понимала, что с ним что-то не так, потому как про кошек все знали. Он объяснил, что защищал птиц, клялся, что всё понял, что больше никогда… И я подумала, ну ладно, немного сумасшедший, но все музыканты немного сумасшедшие, у нас в училище такие чудаки были! Я и сама такая, тоже чудачка, что ж! Главное, чтобы не злой, вот этого я боялась, и терпеть не могла Стеллу, мать его, она такая… Фу, она с самого начала вела себя мерзко! — Тетя Стелла может… — вздохнул Габбе. — Она и не то может. — Не думай, что всё из-за денег. Так думали все. Вся ваша семья, уж конечно! Но… совсем не только из-за денег. Эмиль мне чем-то нравился. То есть мне нравился тот, кого я себе придумала, конечно. Такой чудаковатый музыкант, Белый Рыцарь, Дон Кихот. А он! Он совсем не такой, а… Просто мудила. — Фелис решительно встала. — Так, хватит уже про Эмиля. Пойдем-ка спать! И никого мы не разбудим, если на минуточку включим свет!