Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

— Линда, поможешь мне сегодня? — сказала Фил за завтраком. — Хочу попытаться отмыть Снусмумрику руки. Грязь прямо въелась! — Ну, он тракторист, — пожал плечами Колин, — работа такая, чего уж. — Снурре еще и музыкант, — фыркнула Фил. — Руки ему пригодятся. Так, Линда, сейчас поедим, возьмешь из ванной пару чистых полотенец, соду, тазик и мелкую пемзу, а Габбе нам кувшин с теплой водой принесет. Пойду клеенку постелю. — Тракториста мыть — только воду тратить, — зевнул Колин. — На работу выйдет и в первый же день снова по уши извазюкается. — Пусть приучается к чистоте! — Угу, обучение во сне… Мучаете вы юксарика почем зря. В мое время считали, что юксаре мыть вообще нельзя. Что если им шерсть намочить, они простудятся и помрут. Даже в госпиталях не мыли. Был у нас в части юксарик один, разведчик, так вот, когда ему брюхо осколком разворотило… — Фу, Колин! Прекрати! — воскликнула Ингрид. — Зачем ты нам такие страсти рассказываешь! Приспичило поделиться, трави байки парням! — Выжил?! — ахнула Фил. — Выжил, выжил. Мы его быстро в госпиталь довезли. Они живучие, — успокоил её Колин. — И вроде как даже потом ещё служил. — А у фру Касперссон муж был летчиком, тоже юксаре, и они в войну сопровождали конвои… — Ты рассказывала, — кивнула Ингрид. — А я не слышал про юксаре-летчика, — заинтересовался Колин. — Кое-кто опаздывает на службу. Одного штрафа за месяц тебе мало?! — Чего это я опаздываю? — возмутился Колин. — Еще куча времени до выхода! Минут пять. — А побриться?! — Гр-р… — Колин поднялся из-за стола. — Ингрид, честное слово, я тебя люблю, но ты иногда прям до печенки достать можешь! Габбе тихо ухмыльнулся в тарелку, и немедленно получил от Ингрид сложенным полотенцем по темечку. Та, впрочем, ничуть не выглядела расстроенной или обескураженной. Кажется, она даже восприняла ремарку Колина как комплимент. — У меня тут где-то был топленый гусиный жир… — Фил тем временем рылась на полках. — Где-то была такая баночка с синей крышечкой… — Возьми у меня колд-крем, — предложила Ингрид. — А то жиром всё постельное белье загубишь. — Тоже верно. Ладно, тогда возьму детский, а то у него кожа аж в трещинах. — Так ты постепенно из него, глядишь, человека и сделаешь, — с уважением сказала Ингрид, заглядывая в спальню, когда Фил уже приступила собственно к маникюру. — Смотри-ка, почти отмыли. Линда, давай на кухню! Надо обедом заняться. И Вигго звонил, скоро Каспера забросит. Он его взял с собой немного на тракторе покататься. Так, Линда, поставь таз обратно, я возьму! Дверь мне лучше открой. Нет, тебе с твоими ребрами будет больно, я сказала, поставь! Часам к десяти заехали Нильссоны. Вигго страшно зевал, и, подперев голову рукой, хлебал на кухне кофе из суповой чашки, но выглядел при этом весьма довольным жизнью, а Каспер, захлебываясь от восторга, рассказывал, как они ехали на тракторе, и вдруг — хрясь, бум! — прямо перед ними на дорогу падает ель, а папа вот так вот взял, отвалом ее подцепил, и с дороги отодвинул, а потом — р-раз! — развернулся, и в канаву скинул… — О, да, кстати, в контору звякнуть надо, сказать, чтоб поехали, распилили, — снова зевнул Вигго. — Там ветер поднялся нешуточный, холодает, если соберетесь выходить, зачехляйтесь как следует. Сегодня на горку с Габбе не ходите, поняли? Во дворе покатайся, если неймется, — Вигго на прощание поднял Каспера, покрутил, слегка подбросил к потолку, как маленького, и чмокнул в щеку, отчего Каспер аж рассмеялся от радости — такого обращения ему обычно больше уже не доставалось, всё младшим, — они попрощались, и Нильссон поехал обратно, работать, заодно, правда, лихо расчистив всю Еловую от снега. Выезжать ему, правда, пришлось задним ходом — его зверь-машина развернуться в такой тесноте, конечно же, не могла. — Таак, в пятницу Колин на сутках, значит, в субботу они с Вигго меняются… — прикидывала Ингрид, — значит, постельное стираем сегодня. А то не хватит. — Его с веревок посрывает, при таком ветре, — Фил рассеяно смотрела, как ветер гнет ели, — я в такую погоду всегда боюсь, что какое-нибудь дерево упадет на крышу… — И мы все умрем? — уточнил Каспер. Он был все еще под впечатлением утренней катастрофы. — Нет, дом крепкий, — успокоила его Ингрид, — если ель вдруг упадет, то повредит крышу, и придется всем спать внизу, пока ее не починят. — А-а… — Каспер зевнул. — А мы с папой мыли Юхана. У него есть хвост, знаете? — Нехорошо сплетничать про брата. — В субботу играем у Сёдербергов, — зевнула Фил за компанию, — Леви звонил, он договорился… Пойду Бергу звякну на удачу. Может быть, и он выйдет. Габбе, давай тоже с нами? — Нет, фру Фелис, у меня не получится, — засмущался Габбе. — Всё у тебя получится. Можно подумать, тебе деньги не нужны. Давай-давай, все равно дома сидишь, и мы еще успеем немного порепетировать. Пойду, позвоню Якобу и посплю, — сообщила Фил. — Разбудите, когда белье прокрутите и надо будет полоскать. — Без тебя обойдемся. Спи давай, — фыркнула Ингрид.       Оливия взялась обрабатывать мужа постепенно. Она знала, что Эрика наводить на правильные мысли надо неспеша. — Многие работники в спячке? — спросила она его как бы невзначай с утра. — Да, уже начали отваливаться. Юханссон один из первых, — рассеяно сообщил Нюберг, просматривая газету. — Зато Нильссон работает за двоих, да? — Да-а! За троих. Побольше б таких работников, как он, не было бы жалоб. — Фру Блумквист опять возмущается. Всё ей не так. Чистят медленно, при этом по ночам шумят. Видимо, личный дворник должен расстилать в снегу ковровую дорожку прямо перед ее величеством. — Старая карга. — Да уж. Жаль, Нильссон вернется на комбинат… — Да может и не вернется. Чем ему у нас плохо? — Живет далеко. А потом, девять детей, Эрик! Ему приходится помогать жене. Он даже сейчас вынужден присматривать за старшим, его мальчик не впал в спячку. И опять же, деньги… — О, ну я ему выпишу премию, само собой! И хорошую. — Конечно, он будет рад… Мальчик очень милый, кстати, я его вчера видела у Юханссонов, такой умненький, и любит учиться. Но в Норфьярдене ужасная общая школа, Нильссон переживает. — Наша куда лучше. — Не сравнить просто! Доешь кекс. — Давай ты. А то я уже… — Нюберг похлопал себя по пузцу. — Надо худеть. — Хорошего человека должно быть много, — Оливия чмокнула его в макушку. — Доедай, и тебе уже пора. Я сделала пару бутербродиков с собой, чтобы ты не скучал до обеда, а днем привезу суп. Кстати, — добавила Оливия уже в прихожей, поправляя мужу шарф, — кекс тебе понравился? — Да, очень даже понравился! Роскошный кекс! — Ну вот имей в виду, что он с Еловой. Фелис надо хоть как-то подзаработать из-за того, что Снурре в спячке, и они теперь пекут на заказ. Если кто спросит, рекомендуй. Я взялась помочь ей с распространением. — Буду иметь в виду, — покорно вздохнул Эрик Нюберг, и поехал на работу.       Оливия про себя отметила, что сегодня ей надо бы попасть к сестре коммандера Форсберга. Тому наверняка понравится мысль о возможном переезде Нильссонов. Мю Янссон пристально смотрела через смотровое стекло за поведением табуна хаттифнатов. Те либо бессмысленно перемещались по вольеру, либо толпились в одном углу. Иногда скопившееся в углу сообщество синхронно поворачивалось к стеклу, и Мю казалось, что они смотрят прямо на нее. Муми-тролль сказал бы, «укоризненно смотрят». Впрочем, Мю была не из впечатлительных, и в разумности хаттифнатов, а так же в их способности испытывать хоть сколько-нибудь сложные эмоции, сильно сомневалась. Да если б и испытывали, это её бы тоже не особо смутило. — Какие-нибудь новости? — особист подкрался незаметно — почти незаметно. Мю развила в себе способность чувствовать их всем телом. Она пожала плечами. — Было бы слишком оптимистично рассчитывать, что на этом этапе могут быть какие-то новости. — Ботулотоксин?.. — Просто убивает их, и все. — А псилобицин? — Возможно, они от него и кайфуют, но снаружи это никак не заметно. Хотя я попыталась намазать им подошвы краской, и узоры получились более путанными, чем обычно. Видимо, их все-таки прет от него… — Да, картинки занятные. Можно выставлять в галерее. — Отличный образчик современного искусства. Странно, что еще никто не догадался. — Семена раздобыть не так-то и просто, да и содержать их в неволе накладно. — Да, я понимаю, — противным голосом ответила Мю. — Вы обеспечили всё необходимое, и ждете результатов. — Я не тороплю. — Это вам так кажется, — отрезала Мю. — Кстати, я намерена взять полные два дня выходных, пока все равно ничего не происходит. Особист тяжко вздохнул. «Полные выходные» в понимании Мю означали грандиознейший загул. Ну что ж, это издержки расы. Придется мобилизовывать оперативников. — И нечего так вздыхать! — добавила Мю. — Помедитирую, подумаю, поищу свежие идеи… — Да-да. О да. Планируете прогулку в Столицу? — Всё, что мне может понадобится, есть и в Умео, — фыркнула Мю. — Начало зимы, не хочу из-за снегопада застрять в какой-нибудь дыре на пару суток. «Загул на пару с сестрой у Энгстрёмов», — перевел про себя особист. — «Алкоголь, кокаин и сомнительные медийные персонажи. Ну что ж, всё лучше, чем давешняя прогулка с толпой байкеров, например». Конечно же, профессор Халльстрём не мог не сообщить Форсбергу о некоторых деталях своего разговора с особистом. — Ну зачем вы «сапожников»-то дернули, Халльстрём! — не смог не воскликнуть в досаде Форсберг. — Мы бы сами с этим Далем разобрались! — Что сделано, то сделано, — вздохнул Халльстрём. Ну а потом, у него вовсе не было уверенности, что семейство Даль по зубам Форсбергу, да и вообще. Начальнику полицейского участка точно не стоит ссориться с местным политиканом. — Смотрите, Тофта случайно не сгубите, — буркнул Форсберг. — Не прощу.       Разговор с Халльстрёмом оставил Форсберга в тяжелой задумчивости. Что вот теперь делать со всем этим: с поганцем Хенриком, с неуловимым мстителем Тофтом и с беднягой Габбе, про которого так невовремя ненароком напомнили SAPO?! — Почисть мой новый мундир, Магда. В субботу я еду в Умео. Тебе что-нибудь надо в городе? — сказал за ужином коммандер Форсберг. — Что у тебя там за дела? — осведомилась его сестра. — По работе, — коротко бросил Форсберг. — Вот я и спрашиваю, какие там у тебя по работе дела? — Ты не поймешь, — Форсберг развернул газету. — Оскар, ты хочешь меня обидеть? — Нет. Я хочу спокойно почитать свою газету. Извини, Магда, но далеко не о всех своих делах по работе я имею право рассказывать.       В оставшиеся дни Магда еще не раз подступалась к брату то так, то эдак, но Форсберг был — кремень. Так ей ничего выудить из него не удалось, даже несмотря на то, что она-то поделилась с ним всеми главными новостями! В том числе и тем, что Нюберг обдумывает, как бы ему так заполучить себе Нильссона насовсем, в бригадиры трактористов. — Ну мало ли что себе там Нюберг думает, — буркнул Форсберг. — У Нильссона же выслуга. Ему надо до пенсии дослужить сначала. Магда молча приняла информацию к сведению. Форсберг вздохнул и отложил газету. — И, да, Магда… Подготовь комнату. Габбе Блумквист какое-то время поживет у нас. С понедельника. — Что?! О боже, Оскар, почему это?! — Так надо. Его могут вызвать для повторного допроса. — У тебя будут неприятности из-за Блумквистов?! — Не будет никаких неприятностей. Но надо, чтобы он какое-то время пожил по месту регистрации. — Это ты из-за него едешь?! — Магда, не начинай снова! — Муми-тролль, привет. Звонок от Мюмлы, то есть Юлы, то есть фру Энгстрём, оказался неожиданным. Муми-тролль уже собрался пуститься в путанные объяснения, почему он не сможет в обозримом будущем принести свежие подписи к маминым рисункам, но Юла его опередила. — У меня тут намечается вечеринка, будет Мю. Не могу дозвониться до Сунне. Скажи ему, пусть приходит. И сам заваливай. Мама и Нора ведь в спячке? — В спячке, обе, и Снусмумрик тоже. Жена его заездила. — Да, рановато он слег. Ну ладно. Хочешь, бери её с собой тоже. — Не хочу. А Снорка? — Ой, нет! Он зануда такой! Но вообще ладно, можно и его. Пусть расслабится. — А когда? — На выходных. — Ну понятно, когда именно? — Думаю, вечером в пятницу начнем, а к утру понедельника — закончим, — хмыкнула Мюмла. — Может быть. — Муж-то одобрил? — А куда он денется! Он тоже любит веселье, ты не думай. Бывай, Муми-тролль. Попробуй все-таки растолкать Сунне. С ним бывает забавно. — Вряд ли выйдет… До встречи! Муми-тролль положил трубку со смешанным чувством. С одной стороны, вечеринки у Мюмлы крутые, с другой стороны, если будет Мю, то все будет не просто круто, а на грани фола. Со Снорком оно будет понадежнее, но без него однозначно веселее… И никто потом не накапает Норе. И Маме тоже не расскажет… Но если его подпоить, то можно будет вытянуть обещание оплатить яхту. Однако тут Снорк собрался на Еловую с ночевкой, и это решило дело. Ну что ж, значит, веселье!       И конец недели на Еловой тоже вышел напряженный. Приезжал Снорк, привезли вещи, и Габбе обустроили личный уголок, отгородив шкафом кровать, и втиснув письменный стол, да еще и с лампой. Не успел Габбе обрадоваться — как заехал мрачный коммандер Форсберг, и сообщил, что его дело затребовали SAPO, а потому надо готовиться к неожиданностям, в том числе к повторному допросу, в связи с чем Габбе переезжает к нему, и точка.       Что там бишь давеча было сказано про крутые виражи судьбы?.. — А я тут решил купить яхту, — сообщил уже изрядно принявший Муми-тролль какой-то симпатичной хомсочке в ультракоротком платье, побалтывая шампанское в бокале. Шампанское слегка переливало через край ему на живот, но Муми-тролль не замечал. Хомсочка пропищала что-то неразборчиво-восторженное, со смесью восхищения и ужаса наблюдая, как Мю лезет танцевать на стол, а ее бдительно пасет — одновременно чтобы она не сверзилась, и чтобы никто не подходил слишком близко, — опасного вида юксаре с длинным хвостом и острыми когтями на всех десяти пальцах. К тому же, и пиджак у юксаре очень характерно топорщился под мышкой. — Не мешай мне, — Мю в это время пыталась лягнуть этого самого юксаре ногой, обутой в сапог на здоровенной платформе, — не мешай мне наслаждаться вечером и строить свою личную жизнь, ты, урод! — Ты уже построила личную жизнь, — прошипел изрядно злой юксаре, — дважды, один раз в сортире и второй — в хозяйской спальне, хватит с тебя на сегодня! — Отойди, ты. Мне можно. Я звезда! Я звезда? — обратилась она с вопросом к двум изрядно поддатым хемулям. — Да-а! — заорали те дружно. Юксаре на них оскалился, хвост у него уже ходил ходуном, хлеща его по бокам. — Третий раз — волшебный? — осведомилась у них Мю. — Да-а! — заорали те еще громче, хотя и не поняли, к чему был вопрос. — Вот, — сказала Мю своему юксаре, наставительно подняв палец. — Третий раз — волшебный. И я обрету свою любовь, после того как спою вам… «Тигра»! Давай «Тигра»! — заорала она чуваку, стоящему у пульта. — Я звезда, а ты никто, — указала она на юксаре носком сапога, — даже у меня таких как ты братьев пятеро, да такие, как ты, под каждым забором валяются… А вот ты… — она огляделась и выцепила какого-то третьего хемуля, покрупнее, — вот ты — будешь моим тигром! — Мю выхватила микрофон, и запела, умудряясь попадать в ноты: «Ah! Teach me, tiger, wow-wow-wow!». Помеченный ею хемуль зарделся и стал протискиваться поближе. — Первый раз, как же, — фыркнул юксаре, вслушиваясь в текст песни, и недобрым взглядом окинул очередного претендента на сердце звезды. — Блин, почему, каждый раз когда я просыпаюсь, вижу твою рожу? — простонала Мю. Юксаре протянул ей чашку кофе и две таблетки аспирина. — Наверное, потому что мне выпала тяжкая доля тебя охранять во время твоих бесчинств. Если бы ты мирно засыпала одна в своей постельке, то была бы лишена этого удовольствия. — Вчера же был какой-то… Шон… Йон… Здоровенный такой… Красивый… — зевнула Мю, — а тут опять ты! — Вчера было четверо, — тоном докладчика сообщил юксаре, — трое хемулей, как обычно, и один какой-то случайно затесавшийся хомса. — Это еще зачем, — пробормотала Мю, запивая таблетки кофе. — Наверное, для разминки, — предположил юксаре. — А ты, конечно, всех посчитал. — Само собой. И переписал имена. Да, кстати, еще совсем недавно ты орала, что у тебя «четверо таких же братьев, как я», а вчера — пятеро. Тебя поздравлять с прибавлением в семействе? — Я тебя опять обзывала дрянью подзаборной? — Ага. — Это правильно. А продажной шкурой? — Забыла, наверное. — Не порядок. Продажная шкура. Пятый мой братец нашелся, старший. Я думала, он сдох уже, а он по весне объявился. Вот он идейный, а ты не юксаре, а продажная тварь. Продался в шпики… — Ну ты тогда тоже продажная тварь, тоже продалась подлой военщине. На месте твоего идейного братца я бы тебя хорошенько вздул, — юксаре облизнулся. — Забудь свои влажные мечты. Это ты продался, а я занимаюсь любимым делом — убиваю все живое. — Ну и я тогда занимаюсь любимым делом, убиваю людей. — Ты не людей убиваешь, а пасешь остопиздевшую тебе блядскую мюмлу. Так ты обычно выражаешься? Считаешь ее ебарей, а потом роешься в грязном белье. — Ну а ты тогда мажешь жопы краской белым гондонам с глазами, чтобы выяснить, прёт ли их от грибочков. — Квиты, — еще раз зевнула Мю и огляделась. — Эй, не расползаемся! — крикнула она. — Муми-тролль, ты куда?! Юла, завтрак будет?! Веселье только началось… — Мю встала — в этом ей очень мешало то, что сапог остался один, — и поплелась к столу. — Сегодня мы будем вести здоровый образ жизни на свежем воздухе, — провозгласила она, собрав всех выживших. — Мы будем кататься с гор на санках, лыжах и жопах — кто как сможет, жечь костры и факелы, трубить в рог и всё такое… Правильно, Йон? — толкнула она в бок приунывшего хемуля. — Здорово, — слабо отозвался тот, не отрывая ладони ото лба. — Муми-тролль, ты готов отыграть свой детский позор и съехать таки с горы на лыжах? — поинтересовалась Мю. — Отстань. — Муми-тролль был лаконичен. — Юла, организуй всем свитера. Лыжи. Санки. И машины. Мы едем на природу, пи-хо! В Муми-дол. — С ума сошла?! — встрепенулся Муми-тролль. — А что ты имеешь против, твои же все спят, — зевнула Мю, и на глазах содрогнувшихся сотрапезников отправила в пасть огромный бутерброд с яичницей и ветчиной. Герр Энгстрём, главный спонсор этого безобразия, идею поддержал, и его возможности плюс пыл Мю быстро заставил всех выживших после вчерашнего облачиться в разнокалиберные свитера, изрядно запастись термосами с глинтвейном и пакетами бутербродов, и кое-как загрузиться по машинам. Вести свой джип Мю доверила юксаре, а сама завалилась на заднее сидение с уже взбодрившимся Йоном. — Слушай, а он кто? — поинтересовался Йон, на некоторое время отвлекаясь от разошедшейся по дороге Мю, — случаем, не муж? — Не-а. Мой прихвостень. Не обращай внимания. — Точно?.. Юксаре оскалился в зеркало заднего вида, но тут Мю поймала хемуля за ухо и развернула. — На меня смотри, ясно?!       Фил в шоке наблюдала съезжающую на Еловую кавалькаду — впрочем, далеко не все водители решились туда лезть. В общем-то, только шофер Энгстрёмов да юксаре. — Это еще кто? — спросила ошарашенная не меньше нее Ингрид. — Старшие сестры Снурре. Видимо, с мужьями… — неуверенно добавила Фил. — Привет, Фелис! — помахала ей рукой Юла. — Мы едем в Муми-дол на пикник. Хочешь с нами? Сунне что, и впрямь спит? — Мне надо в туалет, — сообщила Мю, вылезая из машины, и решительно направилась к калитке. Фил сомнамбулически спустилась с крыльца и открыла ей. Мю бросила ей на ходу «привет» и целеустремленно прошла в дом, оттеснив с дороги Ингрид. Из дома выскочили Вигго, Колин и Якоб Берг, все настроенные крайне воинственно. Юксаре оскалился, шофер Энгстрёмов спешно забежал во двор. — Кто такие?! — на правах старшего рявкнул Колин. — Это мои невестки с мужьями… — выдохнула Фил. — А мы их что, ждали? — чуть снизив тон, спросил Колин. — Нет, — пролепетала Фил, — это приятный сюрприз… От машин, остановившихся у съезда на Еловую, спешил Муми-тролль. — Фил, не пугайся, Мю просто решила ненадолго свернуть, мы не к тебе… У тебя найдется пара шарфов взаймы? Можно гостям зайти к тебе в туалет? — Э-ээ… Да-а… — Мумрик еще спит?       Меж тем Мю, посетившая туалет, уже беззастенчиво заглянула к Фил в спальню, потрясла Снусмумрика как следует за плечо, убедилась, что он в фазе глубокой спячки, и наткнулась на входящую Фил. — И впрямь дрыхнет, как сурок, — заявила она, оглядываясь, — а вы ничего так устроились. — Спасибо, — сдержанно сказала Фил, поджимая губы. — Я буду очень благодарна, если ты накроешь Снурре снова одеялом. Он сильно мерзнет. Сколько именно шарфов вам надо и надолго ли? — Штуки три-четыре, для самых мерзлявых… Ого, — Мю оценила поспешившего на выручку Фил Якоба. — Ты кто, красавчик? — Это Якоб Берг, завуч вечерней школы, а это фру Мю Янссон, сестра Снурре. Ученый, — представила их Фил. — Привет, Якке! Давай с нами, лыжи, глинтвейн и все такое, а? — А чего нет? — Якоб окинул взглядом фигурку Мю, и покосился на Фил. Та закатила глаза к потолку. — То есть мы сегодня играем без тебя?! — фыркнула Фил. — Пригласили козла в огород, — тихо пробормотала в догонку она.       Мю попробовала было утащить с собой и Нильссона, оценив его стати, но тот проявил похвальную стойкость и не поддался на искушение. — Я женат, — хмыкнул он. — Зимой все хо-лос-тя-ки, — протянула Мю, упирая ему палец в грудь. — У меня жена — мюмла. Так что я — нет, — хмыкнул Нильссон, и отодвинул ее руку, но весьма бережно, двумя пальцами. — Не растрачиваешь себя понапрасну? — усмехнулась Юла, подходя. — Это правильно. Все, Мю, поехали. — Веселая у Снурре семейка, — цыкнул зубом Колин, когда нашествие убралось восвояси, прихватив с собой Берга с лыжами и гитарой. — Он мне сразу сказал, что не поддерживает с ними связь, — чопорно заявила Фил. — А Якке-то свезло, — хмыкнул Нильссон. — Главное, чтобы не подхватил чего-нибудь, — брезгливо заявила Ингрид. — Габбе! Туалет помой с хлоркой, понял?! — Что, я?! — А кто?! — Это называется «дембельский аккорд», Габбе, — сообщил Колин. — Давай-давай.       В воскресенье утром Якоб Берг проснулся в ужасном состоянии, и очень долго не мог сообразить, где именно он находится. Пребывал он на полу, точнее, на ковре, в какой-то небольшой комнате с задернутыми шторами. Рядом кто-то сопел. Берг сел, и с ужасом уставился на пожилую юксарку. Твою мать! Да неужто?! Откуда она взялась?! Он охнул, вскочил и раздернул шторы. Юксарка не шелохнулась, а вот сопение прервалось: на полу, в куче тряпок, завозилась какая-то маленькая хомсочка. Слава господу нашему! Значит, всё-таки с ней, а не юксаркой!.. Да это ж Туу. Точно. Берг огляделся, увидел мирно спящую в своей постели фру Янссон, Муми-маму, и слегка покраснел. А, ну да, мы ж в Муми-доле… Вчера вечером, точнее, уже ночью, ввалились всей замерзшей толпой, топили внизу печь, выпотрошили весь погреб… А я, значит, не нашел ничего лучше, чем завалиться в спальню к Муми-маме. Ладно. Надеюсь, что не наступил Туу на хвост и не похерил пожилым фру спячку. Берг снова присел и осторожно приподнял свитер, венчающий кучу на полу. На него уставились два огромных карих глаза. — Чш-ш, малышка, всё хорошо. Замерзла? Сейчас спущусь и соображу нам кофе. И тут где-то наверняка есть ванная с горячей водой. Берг, зевая, побрел вниз. Все еще спали, и только юксаре бдительно поднял голову и проводил его тяжелым взглядом злых желтых глаз, но ничего не сказал. Берг ему молча кивнул. Он вернулся наверх с двумя чашками кофе. — Ну вот. Грейся. Я воду для каши поставил, сейчас поедим. Все еще спят. Ему было стыдно, что он напрочь забыл имя девушки. Она, видимо, уже успела найти ванную и прополоскать рот — от нее отчетливо пахло зубной пастой. Девушка молчала. — Я тебе больно не сделал? — на всякий случай осведомился Берг. Она молча помотала головой. — Я — Якоб Берг, — решил представиться он, предполагая, что та может быть в столь же неловком положении. — Учитель в вечерней школе. — Сильва Эрикссон. Где мы? — О-о, в одном очень занятном доме. Может, слышала, Муми-дол, дом семьи Янссонов, у них еще отец был писатель, покойный Янссон. Помнишь, муми-тролль с нами был, толстенький такой? Это молодой Янссон. Мю его сводная сестра. Вон его мама спит… и тетя.       Хомосочка пискнула, обернулась на Муми-маму, и, опасливо, снова пискнув от неожиданности — Туу-тикке. — Но они вроде как в глубокой спячке. К счастью… — добавил Берг. — А как… Как отсюда попасть в город? — Я тебя подвезу до станции, я на машине. Как тебя вообще занесло в эту компашку, а? — Мой папа деловой партнер Энгстрёма, продает оборудование, он захватил меня на встречу, фру Энгстрём пригласила нас на вечеринку, и я уговорила папу меня отпустить… — О-о, детка, ну, надеюсь, ты не сильно пожалела! — Нет… Было так… весело и немного жутко! Я всегда хотела увидеть такую вечеринку!.. — То ли еще будет! — потянулся Берг. — Как в детстве, а, Муми-тролль? — толкнула бодрая, как рассвет, Мю в бок прикорнувшего у печки Мумика. — Как в старые добрые времена, когда у нас тут собралось пол-долины! Помнишь, когда поселок залило? Да вставай уже, хватит дрыхнуть! Там этот хемуль, как его, завтрак спроворил, вроде.       В гостиной отдернули шторы, разложили большой стол, накрыли диванным покрывалом, чтобы горячая посуда не оставила следов на полировке, и уселись завтракать. — Вы не в курсе, Якоб, есть здесь заведение, где можно было бы заказать обед поприличнее на всю компанию? Часов на шесть-семь вечера, — поинтересовался Энгстрём. — Есть парочка. Лучше всего у Сёдербергов, конечно. Но у них чуть дороже. В столовой дешево, но условия спартанские. И есть еще одно кафе в Норфьярдене, это недалеко, но мы можем туда все не влезть. Это по цене будет примерно по серединке. — Остановимся на Сёдербергах. Гулять так гулять. У них прилично кормят? — Весьма и весьма! Мю откинулась на стуле. Потянулась. — Ну что, наведем шороху на мирные селенья? Покажем селюкам, как надо отдыхать? В Иварсе уже залили каток? — И горку, которая ведет к морю, тоже, — сообщил Берг. — Отлично! А та, что в овраг? — Не проверял. Ее из машины не видно. Но можно звякнуть, уточнить у кого-нибудь. — Муми-тролль, хватит вздыхать! — Мю дотянулась и дернула грустного Мумика за хвост. — Мю, отстань! — А какие еще слова ты знаешь? Хватит киснуть, я тебе всё компенсирую.       И тут Муми-тролля осенило. Мю ведь гораздо более азартна и склонна к авантюрам, нежели Снорк, зарабатывает хорошо, а тратить деньги, ей, считай, и не на что! Он изрядно приободрился. — Пойду поднимусь, проверю, не разбудили ли мы кого из родных, — сказал он уже гораздо веселее. — Эх, жаль, Сунне нет, а то катались бы с музыкой, — вздохнула Мюмла. — Мои коньки в багажнике? — А как же, — кивнул Энгстрём. — И мои тоже. Кстати, он, несмотря на свои размеры, вполне смог вчера показать класс на лыжах. — А я тогда метнусь за коньками до дома, — сказал Якоб. — Дезертиров могу подкинуть на станцию. На катке можно радио включить, договориться будет несложно. Да и живую музыку организовать. Ну а если с деньгами проблем нет, то и обед прямо туда доставят… — Нет, пообедаем как следует, за столом, но выездное обслуживание с кофе-бутербродами на каток не помешает, — сказал Энгрстрём. — А то, конечно, сосиски на костре — весело, но маловато. И вскоре весь Иварсбод собрался поглазеть, как на катке выделываются приезжие. Впрочем, местных быстро примирило с их визитом появление десанта от Сёдерберга — с бочонком пива, кофе и закусками, которыми щедро оделяли любых желающих. Включили иллюминацию на столбах — как раз коммунальщики успели развесить лампочки, полилось из динамиков радио, а потом подтянулись Леви Нюстрем с аккордеоном, Фил и Габбе, Йосеф выстроил звук и присоединился к ним. Маркус Сёдерберг, явившийся лично, быстро сообразил, и, когда оплаченная Энгстрёмом часть закончилась, тут же развернул импровизированный прилавок. На здоровенной сковороде шипели и плевались жиром колбаски, а напротив на такой же — блинчики, которые тут же заливали разведенным медом, грелся здоровенный кофейник, а в одолженной на школьном пищеблоке кастрюле поставили вариться грог на щедрые пожертвования разошедшегося Энгстрёма. За порядком присматривали срочно мобилизованные Нильссон и Эк, да и безопасник-юксаре и шофер Энгстремов бдили, так что всё было на удивление мирно. Полевой кухней ловко заведовала лично фру Сёдерберг, ей помогал Валтер и даже Линда, а сам Маркус поехал в заведение, присмотреть за обедом. Мюмла раскатывала на коньках посреди всего этого светопреставления, и была как огненная лисица — сверкала, кружилась, манила, восхищала, ускользала и ластилась, Мю с гиканьем каталась на коньках с горы, прихватив факел, и её желтоглазый юксаре — за ней, а с ними и Якоб, а за ним, чтобы переплюнуть всех — Йон, схватив на руки ту самую Мю, вопящую от восторга, а потом снова юксаре, позабывший о службе, спиной вперед… Кто-то раздобыл бенгальские огни, и раздавал всем желающим, и каток, и горка расцвели огненными фонтанчиками. Кажется, весь Иварсбод встал на коньки в этот вечер, подчинившись волне неожиданного праздника, и поздравлял друг друга с началом зимы. — Жаль, Снусмумрик не видит, — чуть ли не со слезами на глазах прошептала Фил, опуская ненадолго флейту, перевести дух. — Он бы полюбил зиму! И Туу! Ей бы так понравилось! — И Мама, — вздохнул Муми-тролль, резанув коньками лед рядом. — И Нора. Ну, мы им расскажем. — Это не одно и то же, услышать и увидеть. Привези мне стаканчик грога, Мумик, — попросила Фил. — В горле пересохло. — Пап, а это и есть Рождество? — спросил Каспер, подъезжая к отцу, лезвия коньков были у него привязаны прямо к валенкам. Нильссон стоял у бортика, сложив руки на груди, и периодически строго оглядывал всех вокруг, хмурясь, но потом снова начинал улыбаться во весь рот. — Эх, мама-то не видит красоту такую, — Вигго подхватил сына на руки. — Не устал? Еда тебе досталась? Это не рождество, Кассе, нет, Рождество совсем другое, тихое, елку наряжают, ночью идут в церковь, утром находят подарки под елкой… Увидишь еще. — Еще веселее? — Когда как. Посмотрим. Сегодня вот прям здорово, да… Так, подожди! — Нильссон ссадил Каспера обратно на лед, метнулся и поймал какого-то слишком быстро разогнавшегося подростка. — А ну не гоняй, сшибешь кого! — рявкнул он, тряхнул провинившегося за шкирку и отпустил обратно. — Пап, там все мальчишки с горки на ногах катаются, а мне можно? — Тебе рановато еще. Я, знаешь, тебя на нашей горке сначала поучу, а то эта слишком большая… Каспер вздохнул. — Ну ладно. Просто им бенгальские огни дают… — Бенгальские огни? Пойдем-ка. Колин, приглядишь? — Нильссон нашел Эка. — Я отлучусь ненадолго.       Нильссон разок съехал с горки сам, один, примериваясь, а потом посадил Каспера себе на плечи, и тот, размахивая аж двумя полученными бенгальскими огнями, с восторгом съехал вниз. — Здорово! — заорал он от избытка переполняющих его чувств. — Вот это да! Еще! — Нет, хватит, — Нильссон тяжело дышал. В темноте и с уже, считай, взрослым сыном на плечах ехать оказалось страшненько, не то что в юности-то, налегке, — мне надо службу нести… На попе вон прокатись, на картонке. Только смотри, осторожнее, чтобы не зашиб кто. Наконец, гости в последний раз прокатились с горы все вместе, паровозом, и воткнули догорающие факелы в снег, погасли последние бенгальские огни, Мюмла заложила последний круг на катке посреди расступившейся в онемении толпы, и они укатили обедать к Сёдербергу вместе с музыкантами. Вся компания весело и вкусно отобедала, Энгстрём выписал Сёдербергу весьма значительный чек, а с охраной и музыкантами расплатился наличкой (от лица музыкантов переговоры о цене вел Берг, и успешно), Мю сверху набросила всем чаевых щедрой рукой, и горожане укатили.       Других посетителей вечером в воскресение было совсем немного, и, сдвинув столы, сели поесть и перевести дух трудившиеся весь вечер музыканты в полном составе вместе с Габбе, четой Сёдербергов, Валтером и Линдой, Нильссонами, Эками, Бенгтсоннами… — Ох и веселые же у тебя невестки, Фил! — сказала Ингрид, раскладывая на двоих с фру Сёдерберг еду всем по тарелкам. — Пусть приезжают почаще, — хохотнул Маркус Сёдерберг, — только хорошо бы предупредить хоть за день! Примем в лучшем виде, можем и комнаты подготовить! Еще парочка таких гулянок, и, считай, зима удалась! Набегавшаяся за день Линда украдкой держалась за бок и дышала с большой осторожностью. Валтер с тревогой глянул на нее, и сам взял ей тарелку. — Может, тебе прилечь надо? — шепнул он.       Габбе вяло ковырялся в своей порции. Есть вроде и хотелось, но мысль о том, что завтра ему перебираться к Форсбергу, напрочь отбивала аппетит. Теперь, когда неожиданный праздник кончился, померкшая было на время мрачная перспектива снова развернулась перед внутренним взором и мучила особенно. Как же он один, без фру Фелис, без Нильссонов, без Колина и Линды, да даже и без Ингрид, в конце-то концов! — Габбе, ну поешь, — сказала Фил. — Не переживай так. Это же временно… — Надеюсь, — вздохнул Габбе, и, чтобы не волновать фру Фелис, сунул ложку в рот. Молодость и нагулянный на свежем воздухе аппетит взяли свое, и, сначала под пристальным взором Фил, а потом и со все нарастающим энтузиазмом Габбе легко справился с немаленькой порцией рагу.       Довольный, но уставший Якоб Берг качался на стуле. — Инне, а мне что так мало?! — Здрасьте! Так ты уже пообедал с городскими! — Ну и что? — Ты не работал! — Ну конечно, а кто обо всем договорился?! — Клади, не жалей, всем хватит, еще добавка есть, кто хочет, обращайтесь! — сказала фру Сёдерберг, и Валтер тут же протянул ей тарелку, сначала Линды, а потом и свою. — Мне не надо, Валтер… — начала было Линда. — Ешь! — с набитым ртом велел он, — нечего! После затянувшегося ужина у Сёдербергов дом казался особо тихим и опустевшим. Фил бесшумно прошлась по нему, уже когда все легли, не зажигая огня, в лунном свете, косо ложившемся сквозь окна, прислушиваясь. Дом будто притаился, вздыхал во сне. Кто-то будто разбередил его, встревожил, Фил даже почудилось на миг какое-то постороннее присутствие… «Это просто у меня на душе неспокойно», — сказала она себе, скользя по коридору. Фил заглянула даже в комнату к Вилле. Линд мирно спал, и лунный свет заливал его лицо. Она зашла, поправила занавеску. Странно, вроде же плотно прикрывали. Ну, сквозняком снесло. Фил неслышно спустилась, выпила воды на кухне, стоя у окна. От кухонной двери к калитке вел одинокий след. Наверное, Линда прошла. Ели изредка стряхивали будто светящийся снег с ветвей. А отопление все-таки надо прибавить, пол холодный. Фил поджала пальцы и быстро зашла в спальню, скользнула под одеяло, прижалась к Снурре. — Что сегодня было, не поверишь… — шепнула она. — На выходные приезжали твои сестры, Юла и Мю, и такое учудили… Еле слышным шепотом Фил пересказывала Снурре события сегодняшнего длинного-предлинного дня, постепенно проваливаясь в сон. — И, знаешь, мы не так уж и плохо заработали, так что спи, не беспокойся, я справлюсь, — выдохнула она ему прямо в ухо, зарылась носом в волосы, и, втянув ставший таким родным уже запах, провалилась наконец в сон…