Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

«О мама, посмотри наружу,

Какая в окнах чернота.

Прошу тебя, не надо в садик

Сквозь этот космос ледяной»

— Снусмумрик бы этого не допустил, — Фил, хмурясь, смотрела, как Габбе идет с рюкзаком к машине в сопровождении коммандера Форсберга. — Чего «этого»? — поинтересовалась Ингрид. — Всего этого, — хмуро ответила Фил. — Да он бы, наоборот, рад бы был до усрачки, а вот ты что-то уж слишком переживаешь за чужого тебе парня, — фыркнула Ингрид, -- для мужней-то жены. — То есть ты хочешь намекнуть, что у Снурре есть веские причины выставить Габбе? — желчно осведомилась Фил, этим утром готовая к скандалу, как никогда. — Я никогда не намекаю! А всегда прямо говорю то, что хочу сказать, — поджала губы Ингрид и скрестила руки на груди. — И что же ты хочешь сказать? — Фил прищурилась, сморщила нос и стала удивительно похожа на обозленную крысу. — Я хочу сказать, что содержание Габбе влетает твоему мужу в копеечку, и он был бы только рад избавиться от совершенно чужого ему, здоровенного взрослого нахлебника. Да еще и хемуля вдобавок, — наставительно сообщила Ингрид. — Это ты думаешь о таких вещах, — задрав нос, сообщила Фил. — А Снурре на деньги плевать! — Ну хорошо, и что бы он сделал? — Не знаю. Знала бы, сделала бы сама! — еще более раздраженно ответила Фил, и зашла в дом, хлопнув дверью. — А что такого-то? — пожала плечами Ингрид. — Подумаешь, поживет теперь у Форсберга, не развалится. — Хм, ну… — Колин осторожно выдохнул. Стычки между Фил и Инне он очень опасался, это еще хуже, чем их грызня со Снурре, тот хоть незлопамятный. — Магда Берглунд та еще штучка. Да еще и сестра Ларссон. Повезло парню, как утопленнику, две таких грымзы на его голову разом. — Испугали ежа голой жопой. Магда Форсберг, подумаешь! Это вы все мою тетку не знаете, — хмыкнула Ингрид. — Давай, Колин, на работу пора! Держи! — она вручила ему пакет с обедом, обняла и чмокнула в щеку.       Фил ушла расстраиваться к себе в комнату и заперлась, а Ингрид с облегчением пошла на кухню, готовить обед и тиранить Линду в свое удовольствие. В доме коммандера Форсберга царил абсолютный порядок. Фру Магда Берглунд, в девичестве Форсберг, сестра коммандера, полагала его идеальным, а себя — лучшей хозяйкой всего лена Вестерботтен. Габриэль Блумквист, сбросив со спины одолженный у Снусмумрика рюкзак и оглядевшись, про себя назвал обстановку угнетающей. Он уже знал, каких усилий требует такая чистота, и по спине у него пробежал холодок. Видимо, всё свободное от работы и школы время ему придется мыть, чистить, натирать и всё такое. Он тяжко вздохнул. — Достань сменную обувь, — велела фру Магда сразу после того, как ей представили Габбе, — бери сумку и следуй за мной. Я покажу тебе твою комнату. — Все спальни на втором этаже, Габбе, увы, — сокрушенно сказал Форсберг, — но, если очень тяжело, можно устроиться на диване в гостиной… Магда пригвоздила брата укоризненным взглядом. Еще юных уголовников на диване ей не хватало! — Я уже могу свободно пользоваться лестницей, коммандер, спасибо, — вежливо возразил Габбе. — Меня будешь называть фру Магда, — велела меж тем хозяйка, споро преодолевая достаточно высокие ступени — деревянные, покрытые лаком и отполированные. «Скользкие какие! — подумал Габбе. — Ну зато, может, поскользнусь и шею сверну», — вздохнул он снова. — Здесь спальни, твоя и Оскара. Здесь ваша мужская ванная комната. Я выделила тебе полку для косметических средств. Вот твоя мыльница. Бритву опускай в дезинфицирующий раствор. Убирать вашу ванную будешь по вторникам, четвергам и субботам, вон на стене висит график. Все необходимое для уборки в кладовке. Прежде чем что-либо взять, спроси разрешения. — Да, фру Магда. — В противоположном крыле — моя спальня и ванная. Туда заходить категорически запрещено! Ясно? — Да, фру Магда. — Не мусорить. Не шуметь. Гостей не водить. Если что-то взял — вымой и положи на место. За своей одеждой и обувью следить будешь самостоятельно. В прачечной тебе выделена корзина, куда будешь складывать ношеную одежду. Аккуратно складывать. А не бросать. Стиркой занимается фру Керстин, она приходит в среду и пятницу. Умеешь гладить рубахи? — Нет, фру Магда. — Оскар тебя научит, — она снова строго взглянула на брата поверх очков. — Свою комнату будешь убирать сам. Вашу часть коридора и лестницу целиком мыть так же, по вторникам, четвергам и субботам. В эти же дни будешь обязательно мыть пол у себя в комнате, и протирать окна. Если раковина или зеркало в ванной забрызганы, протри сразу, не жди, и насухо оботри оберточной бумагой…       За небольшой путь до спальни Габбе успел выслушать немало правил. Но, когда он снова сбросил свой мешок и сел на стул, Магда выложила перед ним тетрадь, аккуратно исписанную бисерным почерком. — Прочитай внимательно. Я выписала для тебя все правила. — Спасибо, фру Магда, — с чувством сказал Габбе, поднялся и поклонился ей вслед. Форсберг покачался на каблуках, огляделся. Нахмурился. — Ну, не всё так плохо, Габбе. Привыкнешь, — вздохнул он. — Мне пора. — До свидания. Спасибо, — выдавил из себя Габбе. — И, да… Я поговорил с доктором Эклундом, получишь освобождение от школы до конца недели, а сам пока выйдешь на работу, обвыкнешься. — Ясно. Хорошо. — Завтра или послезавтра приступишь. — Да. — Если будут какие новости, я позвоню. — Да, понятно. Спасибо.       Коммандер Форсберг ушел на службу, и Габбе остался наедине с новой хозяйкой. Некоторое время он просто сидел на постели в полной прострации, и оглядывался. В угловой, светлой и весьма прохладной комнате было два окна, прикрытых простыми полотняными шторами, узкий шкаф, письменный стол и стул. Большой беленый сундук. Сероватый, в цвет крашеных стен, половичок на дощатых, натертых воском, полах. Чугунная батарея калорифера, крашеная в белый цвет. Кувшин и стакан на прикроватной тумбочке. Собственно, и всё. «В принципе, даже больше, чем нужно», — вздохнул Габбе и принялся раскладывать вещи. Переодевшись в домашнее, он после некоторых раздумий решился спуститься вниз. — Твоя трость очень громко стучит. На нее надо сделать резиновую набойку, — сообщила Магда. — Да. Могу ли я вам чем-то помочь? — спросил Габбе, оглядывая кухню. Там стоял вполне современный холодильник — накрытый сверху салфеточкой. Сверкал боком электрический чайник. Крышка большой газовой плиты была опущена, а сверху она тоже была накрыта чехлом небеленого льна с мережкой. И вообще, любая горизонтальная поверхность была чем-нибудь да накрыта. На стене у раковины в рядок висело восемь одинаковых полотенец, отличавшихся только цветами петелек. — Меня обучили основным делам по хозяйству, я могу убирать, чистить овощи, или мыть посуду… — Я прекрасно справляюсь и сама, не сомневайся. Ничего не вздумай делать или брать без спроса, — отрезала Магда. — Пойдем, покажу тебе инструменты, которые ты будешь использовать для уборки.       В просторной кладовой к стене в специальных захватах крепился ряд швабр и метел. — Вот эта, с синей полосой — для мужского санузла. Не перепутай с красной! Вот эта, с двумя полосами — для коридора. С серой полосой — для твоей комнаты. Тряпки и ведра тоже с соответствующей маркировкой. Мыльная стружка. Хлорный порошок. Вот здесь — тряпочки для вытирания пыли. Для раковины — наверху, в шкафчике, в этой стопке…       Габбе отрешился. Запомнить это всё с первого раза все равно нереально. — Примерь перчатки, я сказала, — повысила тон Магда. — Да, фру Магда. — Габбе попробовал влезть в черные резиновые перчатки. — Тебе нужны на размер больше, снимай, а то порвешь. Куплю, тогда приступишь, — пришла к выводу Магда. — Сегодня, так и быть, уберу у вас сама.       Габбе воздержался от ремарки, что, вообще-то, он еще ничего не испачкал, и вряд ли успеет, так что смысл убираться? — Помни, что завтрак в семь, обед в два, ужин — в восемь часов вечера. Не опаздывать. К ужину следует переодеться, надеть домашние брюки и рубашку. Сверху можно накинуть пиджак или кардиган, если прохладно. — Галстук нужен? — безразличным тоном спросил Габбе. — По воскресеньям, — отрезала Магда.       Габбе глянул на нее даже с некоторым интересом, но все-таки прикусил язык и не стал уточнять насчет смокинга, а так же допустимы ли кашне или галстук-бабочка, и каких расцветок. Впрочем, его терзали опасения, что все это изложено в книге правил, а иронии фру Магда Берглунд не понимает. И всё-таки от одного вопроса Габбе не удержался. — Скажите пожалуйста, — страшно вежливо осведомился он, — а днем в кровати лежать можно? — Здесь не тюрьма, — наградила его уничижительным взглядом Магда, — к тому же, ты считаешься больным. Но покрывало необходимо снять, аккуратно сложить и повесить на спинку кровати. — Спасибо, фру Магда, — всё так же кротко ответил Габбе. — Дверь в твою комнату не запирается, само собой, но я не собираюсь врываться к тебе без предупреждения, так что у тебя будет время, чтобы подняться и привести себя в цивильный вид, — Магда поднялась наверх с охапкой белья. — Надеюсь, выходить из своей комнаты неодетым тебе в голову не придет. Можешь отдохнуть до обеда. Во сколько тебе надо принять лекарства? — Утренние я уже принял дома, а дневные — после обеда. — Хорошо. Я выделю тебе стакан для воды и коробку для хранения таблеток. В столовую спустишься без пяти минут два.       По возвращении в комнату Габбе первым делом растянулся прямо поверх покрывала. То, что с фру Магдой друзьями им не быть, было уже очевидно со всей ясностью. И это Габбе еще не успел узнать, что туалетную бумагу фру Магда выдает с утра на день, скупо отмотав от мотка, хранящегося в закрытом на ключ шкафчике. Хорошо еще, что не под расписку… В комнате оказалось достаточно холодно, так что вскоре пришлось залезть под одеяло, но к обеду Габбе все равно успел замерзнуть и проголодаться. Несмотря на голод, Габбе не одолел полностью выделенную ему щедрую порцию: еда, в общем-то, сытная и доброкачественная, после Еловой не радовала. Суп в виде мяса с отварными овощами, второе — кажется, то же самое отварное мясо и овощи, только без бульона, да и компот — Габбе не удивился бы, если бы и там нашел капустный лист. И булочка — совершенно как хлеб на вкус, только сладковатая. На ужин, кстати, снова были отварные овощи, но уже с рыбой, политые белым соусом. Абсолютно безвкусные. Габбе, начавший тосковать по Еловой, стоило ему сделать шаг за порог, понял, что поводов для этого у него более, чем достаточно. Единственным относительно светлым моментом в течение дня можно было считать приглашение коммандера Форсберга зайти к нему перед сном: после того, как они втроем после ужина в унылом молчании посидели под радио в гостиной — Форсберг разгадывал кроссворд, Магда шила, а Габбе делал вид, что читает учебник. Ровно спустя час Магда глянула на часы и объявила, что всем пора спать, Форсберг поманил его к себе в комнату, и они посидели у камина, выпили чая с конфетами, и сыграли в шахматы. Оскар разрешил пользоваться своей библиотекой, да и вообще, у него было совсем не так стерильно, в кабинете приятно пахло старой кожей, книгами, сигарами и кофе, и царил легкий хаос. — Просто Магде сюда хода нет, — хмыкнул Оскар. — Твой черед. — Шах и мат, — объявил Габбе, перемещая фигуру. Форсберг нахмурился, уставился на доску, и посопел. — Подумаю до завтра, — заявил он. — С Магдой ужиться непросто, конечно, но она не злая… — вздохнул он. — Если что, сбегай ко мне передохнуть. Я тебе сделал ключ, — Форсберг вручил его Габбе. — Золотой ключик, — усмехнулся Габбе. — Да, у вас тут… — он обвел взглядом комнату, — оазис… — Посреди бесплодной пустыни идеального порядка, — хмыкнул Форсберг. — Как дети съехали, так она устроила тут концлагерь от нечего делать. Но мне удалось отвоевать себе право на личное пространство. — Думаю, это было нелегко. — Еще как. — Форсберг похлопал его по плечу и пожелал спокойной ночи. — Кстати, у тебя там фонарь за окном, и в комнате довольно светло… Если свет будет мешать, повесим шторы поплотнее.       Габбе поблагодарил. Такая неожиданная память от том, что он боится темноты, его тронула, и спать он ушел немного утешенным, но все равно долго не мог заснуть — холодно. Да и одному спать было уже непривычно, а если честно — просто страшно. Нельзя сказать, что Хенрик поддался так уж легко. Но время шло, Рождество приближалось, желание мести только разгоралось, и Хенрик решил, что юксаре, пожалуй, это не только источник хорошей травы, но и пара-тройка дополнительных опций. — Ты вроде как мечтал подработать? — Никогда я не мечтал о работе, дорогуша, — фыркнул смуглый (или чумазый?) юксаре. — А вот денежки мне и впрямь не помешают. — Есть дельце, — хмыкнул Хенрик, решив не обращать внимания на мерзотное «дорогуша».       На какой-то момент на роже юксаре промелькнуло хищное торжество, но потом его острое мерзкое личико с белесыми зенками снова приняло выражение ленивого безразличия. — И чего за дельце? — спросил наконец хвостатый засранец, закурив. — Да есть у меня приятель один, с подельником своим. Насолили они мне. Хочу проучить. — Так проучи, — хмыкнул юксаре. — За чем дело встало? — Ну так вот, я и хочу. Намерен к ним домой наведаться. А ты сходи на разведку. Глянь там тихонько, что да как, и мне расскажи. — Просто последить и зайти внутрь? Ничего и никого не трогать? — Да. Сколько возьмешь? — Это называется «незаконное проникновение». До трех месяцев. — Юксаре гнусно ухмыльнулся, и после не одного раунда торговли они все же пришли к соглашению. — Пять! — Четыре с полтиной! — Ладно, уговорил, жлобяра, — с видимой неохотой сдался юксаре. — Четыре с половиной тысячи, и по рукам. Адрес? — Иварсбод. Это соседний поселок. Еловая, дом один. Юксаре снова хмыкнул, оскалился, но ничего не сказал, и молча кивнул. — Когда? — Чем быстрее, тем лучше. Но не позже двадцатого. — Пф-ф. Не сегодня, так завтра наведаюсь. Ну чего колеса-то, зашли? Еще подогнать? — Давай, что ли… На том и расстались. Еловая, дом один, ха! Как отнять конфету у ребенка. Ключи-то еще с лета остались. Кстати, и фотоаппарат позаимствую у Вилле. Очень пригодится, судя по всему. Ну, Хенрик, ждет тебя слава, дорогуша. Впрочем, на то, что, считай, целое воскресенье дом будет стоять совсем пустой, нельзя было даже и надеяться. А гляди-ка. Видать, Небеса благоволят хорошему делу. На всякий случай он еще и проверил чердак, и сделал несколько фотографий внутри самого дома. — И что мы будем там делать? — поинтересовался юксаре у Хенрика в следующий раз. — Там двое спящих. Какой-то старпер-хомса и юксарик примерно моих лет. Спящих трогать западло. — Один из них как раз мне и нужен. Юксаре. — Хенрик посмотрел испытующе. — Юкса-аре… Да еще и в спячке… Что, не слыхал про сонный мир? — откинулся на спинку стула бандит. — Да кто из вас его блюдет! — Я блюду. В общем, это добавляет к цене… — юксаре затянулся и тут же выпустил дым, — ну, допустим, тридцать процентов… — И еще мне нужен Габбе. — Чьих будет этот Габбе? Он кто? — Молодой хемуль. Тот самый мой приятель. Бывший. Вопросы к нему есть. — Ну так может поболтаем с ним на улице, и всех дел. А в дом не полезем, на юксаре лучше забей. Сильно много народу внутри, да и этот приходящий уж больно здоров… Он там часто тусит, и на ночь остается. — Нет! Эту хату на Еловой я по-всякому должен… — Хенрик замялся, подбирая слово, — по-всякому я там должен… Я хочу им всем насолить! — Сжечь? — безразлично предложил юксаре. — Ну-у… Это слишком просто. Да и… Нет. Хотя… — Хенрик задумался. — Нет, еще сгорит кто-нибудь или задохнется ненароком, мне мокруха не нужна. Этот хомса довольно известный тип, из-за него могут волну поднять. — Вот как. А чего тогда делать будешь? — Вообще с девкой я бы поразвлекся, конечно, и с женушкой этого Юханссона тоже можно… — На это время нужно много. Девка крупная, будет орать, сопротивляться… — Так даже веселее! А если по башке дать? — Ты ж не хочешь мокрухи, а тут переборщить легко. — Ладно, не принципиально. В общем, я бы просто зашел в дом, натворил бы там всякого, ну не знаю, на стол им насрал, и… — Детский сад, — фыркнул юксаре. — А этому Юханссону бы, не знаю… Уши отрезал. Или хвост. — Хвост резать — кровит сильно, а уши можно… — Так можно ж перевязать у основания, он же в спячке, сопротивляться не будет, коммуняка чертов! — Если он комми, можно звезду вырезать, — зевнул юксаре, — на груди. Как на войне делали. — Точно! Только на спине! Круть! А Габбе поймаем по пути из школы! Сунем ко мне в машину, и отвезем куда-нибудь на склад, и поболтаем там, в спокойной обстановке… — Размечтался. В общем, протрезвей, реши нормально, чего ты хочешь, потом о цене поговорим, — подытожил юксаре. — Для твоих хотелок надо еще двух-трех пацанов подписывать. Денег-то тебе на это хватит? — Он поднялся, и, как всегда, исчез, не прощаясь.       Хенрик же испытывал изрядное воодушевление — и даже не только от таблеток стимулятора, которыми его снабдил юксаре. Он разглядывал план-схему дома на Еловой, которую ему набросал бандит, и чувствовал, что его мечты обретают плоть и кровь. Вот наконец-то и он вскоре сделает что-то настоящее! Стоящее. А классно будет швырнуть Руне его бабки и сказать эдак небрежно, что, дескать, вот, Габбе тебе передал. Возвращает то, на что развел тебя и папика. А тот так «да неужто, да как так?!» А я ему «я его убедил. Ты же мне друг, Руне. А моих друзей никто трогать не смеет». А бабки потратить вместе на что-нибудь классное…       «Может быть, если бы я жил дома… в смысле, на Еловой, это было бы не настолько… невыносимо», — Габбе тащился в амбулаторию сквозь холод и тьму декабрьского утра. Конечно, он проспал. Конечно же, он не успел толком ни умыться, ни позавтракать, только заглотил наспех таблетки. Впрочем, о завтраке он не то чтобы сильно жалел, фру Магда даже из булочек умудрялась сотворить что-то… аскетически-правильное. Мотивируя тем, что коммандеру Форсбергу доктор запретил сдобу, она добавляла в муку какую-то гадость — отруби, или что-то еще столь же неаппетитное, и выпечка приобретала нездоровый серо-зеленоватый оттенок, и на вкус становилась столь же непривлекательной. Впрочем, булочку Габбе все же с собой захватил и сунул в карман, а вот неудобоваримый «домашний творог» оставил нетронутым. И мерзотную кашу тоже. А уж цикорий с соевым молоком уж точно пусть пьет сама. С утра и так аппетита не было, а эта бурда могла бы его испортить и падальщику. В амбулатории было холодно и темно. Впрочем, холодно Габбе теперь было почти постоянно, может быть, из-за того, что он опять похудел, даже пришлось проковырять в ремне новую дырку. Так что старый хирургический костюм доктора Эклунда — его рабочая форма — болтался на нем, как на вешалке. Габбе успел переодеться и протереть коридор от нанесенной им грязи как раз к приходу сестры Ларссон. Он расшнуровал ей ботинки, принял пальто и отнес в гардеробную. Пока та поправляла прическу, Габбе поставил чайник, и они перекусили вдвоем: сестра Ларссон пила кофе с печеньем, а у Габбе была банка цикория и припасенная булочка. Потянулись первые пациенты, сдавать анализы, и Габбе чуть было не стошнило первый раз за день, когда надо было взять из каждой баночки мочи по несколько миллилитров специальной пипеткой и перелить в подписанные пробирки для анализа. Но к этому он уже почти притерпелся. Пришел доктор, они встретили его как положено — вытянувшись во фрунт в прихожей, — сестра Ларссон торжественно подала ему халат, Габбе убрал верхнюю одежду доктора (он хоть самостоятельно справлялся с ботинками!), и начался прием. И ведь каждая сволочь наносила с собой грязи! Заехал Валтер, подкинуть до школы — спасибо ему! — и Габбе наконец-то чуть расслабился. В машине он успел съесть бутерброд, который Валтер обычно прихватывал ему из дома, и с его помощью немного утешиться после подколок сестры Ларссон, которая, конечно же, не упускала ни одного случая оттоптаться по жалким ошметкам его самомнения. В школе, можно сказать, была благодать — особенно если первым уроком шла литература. Сердобольная фру Клаессон, литераторша, ему сочувствовала, и даже однажды накрыла шарфом, когда он сладко заснул на уроке. — Вот когда будете писать сочинения не хуже Блумквиста и так же грамотно, — заявила она хихикающему классу, — тогда и посмеетесь.       Другие учителя такой образцовой терпимостью не отличались, но в целом тоже относились с пониманием. В конце концов, ребят, которые одновременно пытаются и работать, и закончить школу, не так уж и много. — К попыткам получить знания надо относиться с уважением, — как-то раз сказала химичка. — Даже к бесплодным, — добавила ради справедливости она.       После школы Габбе летел в амбулаторию как на крыльях. Но влекло его туда отнюдь не рвение к работе. Просто к этому времени приходил кто-нибудь с Еловой — лучше всего, конечно, фру Фелис, но это могли быть и Ингрид, и Линда с Каспером, и даже Колин или Вигго могли заглянуть с работы, — и приносил ему обед. Эти полчаса Габбе ждал весь день — и, пожалуй, это было единственное, что держало его на плаву. Несмотря на сопротивление сестры Ларссон, доктор разрешал в таком случае воспользоваться подсобкой, и вот полчаса он мог посидеть, поговорить, и поесть. Тут и аппетит наконец появлялся, и Габбе с жадностью поглощал любые подношения. Потом принимал лекарства, и, с трудом одолевая сон, ведь ночами он почти не спал, шел работать. Под бдительным оком сестры Ларссон, не разбрасывающейся шансами указать ему на его многочисленные несовершенства, конечно же. Рабочий день кончался, когда приезжал коммандер Форсберг, и забирал его домой. Там ждал унылый безвкусный ужин с фру Магдой, а потом попытка сделать уроки. И, если повезет, партия в шахматы с коммандером. Еще один луч света в темном царстве. А потом длинная бессонная ночь, наполненная кошмарами и предвкушением следующего дня, тиканьем часов и мыслями «через пять часов мне вставать… через три часа мне вставать…». А потом — снова мрак ледяного космоса по пути в амбулаторию, и всё сначала.       Альва сегодня не пришла. В принципе, ничего особенного в этом не было, если не считать того, что он почти час торчал на ветру и ждал ее. Впрочем, ничего определенного на сегодня она не обещала, так что… Тофт вздохнул. Быть юксаре ему уже слега поднадоело. Он замерз и хотел есть, а даже в местные заведения не везде пускали таких, как он. — Отто Тофт, не так ли? Тофт вздрогнул, но обернулся уже сделав морду кирпичом. Он оглядел прислонившегося рядом с ним к стене юксаре. О, да, этому маскироваться не надо! — С какой целью интересуешься? — прищурился Тофт и глянул ему прямо в желтые глаза. — Альва не придет, — сказал юксаре, чуть улыбаясь и показывая клычки. — Она с папенькой нынче идет в театр. Хольм их внезапно позвал на премьеру. Заодно планируют уяснить свои матримониальные планы… Но не пугайся. По сути, они уже всё, — юксаре неопределенно помахал в воздухе пальцами. Сквозь дыры в его драной вязаной перчатке торчали очень даже натуральные когти. — Пойдем-ка к тебе, пивка тяпнем и потрындим. Пожрать есть чо? — Тут на углу можно прихватить фрикаделек и не отравиться, — секунду посомневавшись, ответил Тофт. Его явно выследили, так что теперь чего уж. Придется поиграть по чужим правилам. Пока.       Юксаре подцепил пивную крышку когтем и залил в себя сразу полбутылки. — Сразу видно, хатка не юксарская, — рыгнув, сообщил он, оглядываясь. — Я старался, — ответил Тофт. — Как тебя величать? Юксаре выложил на стол удостоверение, которое Тофт изучил со всем тщанием. Вроде не подделка. Юксаре пока затащил на кухню сетку с продуктами, висевшую за окном, и порылся в ней. — Первым делом, никто из наших такую бы не повесил, — сообщил он, извлекая сыр и масло. — Сразу бы всё сожрал. — Еще яйца есть. Можно пожарить. — Валяй, — сказал юксаре, убирая удостоверение обратно куда-то в глубину своих драных шмоток, и, пока Тофт жарил яичницу, пересказал ему его последние перемещения. — В общем, на срок ты себе уже набрал. — Кто я? Отто Тофт сейчас в горах Испании идет путем просветления, — хмыкнул Тофт. — А если с тебя краску соскрести? — То выйдет неизвестный. И что он такого сделал, этот никто? Живет без документов? Ну так сколько таких юксаре живет. Бездельничает? И что? — Толкает дурь молодняку. — Да ну, ничего подобного, — Тофт поставил на стол сковороду. — Где контрольная закупка? Так что отсижу, сколько там, пару месяцев, и получу чистую ксиву, разве нет? Юксаре ухмыльнулся. — Опознание не проблема. Да и закупка тоже. Ладно, ладно, я не щемить тебя пришел. — Он допил пиво и довольно-таки жадно набросился на яичницу. — А зачем же ты тогда явился, Лейф? Жрать мою еду? Что ты там гнал насчет Альвы? Юксаре откинулся на спинку стула, сыто рыгнув, открыл еще одну бутылку и принялся рассказывать. — …так что цели у нас общие, герр Отто… — Давай договоримся, что зовут меня Оке. — Да не вопрос, — юксаре поднялся, зашел в комнату и растянулся на кровати. — Во что ты решил сыграть с Хенриком? О, классный фотик, — он было потянулся к камере Вилле, но Тофт успел первым и убрал ее подальше. — А в полиции не так уж и плохо платят, недешевая игрушка… Да не жмись, дай глянуть! Тофт показал непристойный жест. — Жадина-хомсятина. — Сломаешь, блохастый. — …и что, ты готов пожертвовать Юханссоном? — спросил вдруг Лейф, очухиваясь от дремоты и прерывая рассказ Тофта о его задумке. Тот аж вздрогнул — ему и впрямь в какой-то момент показалось, что юксаре спит, и даже похрапывает. — На этот случай я кое-что придумал, — ответил Тофт. — Слишком сложно, — юксаре повернулся на бок, подтягивая ноги, — а сложные планы всегда идут по пизде. Надо просто скормить ему Габбе и заснять, как Хенрик выделывается. И достаточно. — Юксаре снова зевнул. — Будь ласка, позволь вздремнуть у тебя с часок? Набегался по холоду… Задрыхнуть бы на всю зиму, как некоторые… Так нет же! — Тебе тут что, гостиница с полным пансионом?! — Да ну не говнись, — юксаре закрыл глаза.       Тофт, шипя от злости, устроился в углу на стуле, и не спускал с него глаз, пока тот дрых. Ровно час. — А яишенка осталась? — умильно спросил Лейф, просыпаясь и сладко зевая. — О-о, спасибо, что покоил мой сон… Кстати, на районе о тебе теперь пойдут слухи, что ты пидор.       Тофт послал его куда подальше.