Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

             Перед Рождеством никто в Иварсбоде не сидел без дела, но Габбе был уверен, что он-то трудится больше всех. Конечно, ведь ему надо и учиться, и работать, да еще и играть в оркестре. А вечеринки сейчас почти каждый день. — Фру Фелис, все собрались, — сообщил он, заглядывая к ней в спальню. Фил в пижаме и свитере с ногами сидела на кровати рядом со сладко спящим Снусмумриком, и, советуясь с ним, плела очередной рождественский венок. Вся кровать была завалена веточками, шишками, шариками и ленточками. — Уже выхожу, — вздохнула она, потянулась и стала стягивать свитер. На стуле ее уже ждало концертное платье.       В гостиной у наряженной елки расселись музыканты. Несмотря на горящий камин, тарелку печенья, внушительный кофейник и сливки на столе, выглядели они все не слишком-то счастливыми, потому как каждодневное музицирование после работы уже утомило и самых стойких. Берг так вообще непристойно зевал во всю пасть, не стесняясь. — Я вот думаю, что не так-то мне и нужна новая машина, — протянул он. — А ну очнулись! — Фил хлопнула в ладоши. — Все выпили кофе с «Бодряком»?! Тогда вперед! Мы уже обещали, подводить заказчиков нельзя! — Кто у нас сегодня? — тоскливо поинтересовался Йосеф. — Рыбаки, — ответил Леви. Он единственный еще сохранял некое подобие энтузиазма.       Музыканты, вздыхая, начали одеваться и по одному выползать во двор, где Ивар уже прогревал фургон Нильссонов. — Жалко Снурре с нами нет, — вздохнула Фил, запирая ворота. — С ним выступления как-то веселее получались. — Хватит уже стонать по своему блохастому, — буркнул Леви. — Взяла бы да разбудила его чем-нибудь. — Чем это еще? — фыркнула Фил. — Сама знаешь, чем, — хмыкнул Леви, и полез на заднее сидение. Фил, как единственная дама, имела привилегию ездить впереди. За руль, сменив Ивара, сел Йосеф.       Фелис меж тем задумалась. А что, действительно можно чем-то ненавязчиво разбудить кого-то в спячке? Снусмумрик ведь спит уже не так глубоко, начал ворочаться и бормотать иногда… Но вот Нильссон же не оставляет свою жену без внимания, но она от этого ведь не просыпается? Наоборот, Вигго говорит, что иначе она беспокоится и ворочается, а так спит спокойнее… Хотя она мюмла, конечно. — Йоссе, а ты как думаешь, действительно можно сексом вывести кого-то из спячки? — нахмурившись, спросила она. Йосеф чуть в сугроб не съехал. — Я о таком не слышал, — наконец, выдавил из себя он. — Надо попробовать… — задумчиво сказала Фил. Хорошо, что они уже приехали и Йосеф успел притормозить заранее.       После вечеринок Йосеф обычно подкидывал Габбе домой, то есть к коммандеру Форсбергу, конечно. Тот даже сделал Габбе ключ от задней двери, несмотря на отчаянное сопротивление Магды такому самоуправству.       Так что Габбе шустро проскользнул на кухню, снял ботинки, не сходя с коврика, быстро проглотил таблетки, запив стаканом воды, и, больше ничего не трогая, — замучаешься потом убирать и расставлять «как положено», — в одних носках поднялся в свою спальню. Благо, обычно на вечеринках музыкантов кормили.       В комнате, как всегда, было холодно, но вполне светло от фонаря, так что можно было даже не зажигать свет. Габбе спешно стянул с себя брюки, рубаху и жилет, и прямо в теплом исподнем нырнул под одеяло. Бр-р, надо было все-таки грелку взять! Ну да, это чайник ставить, воду в него наливать, брызги вытирать, плиту открывать, плиту закрывать… Наверняка какую-нибудь сволочную тряпочку перепутаешь, не ту возьмешь, не туда положишь, и фру Магда опять будет с утра поджидать, чтобы отругать. Как будто мне Ларссон не хватает. Габбе зевнул, свернулся клубком на манер юксаре, пряча замерзшие ладони подмышками, и, прислушиваясь к храпу Форсберга за стенкой, заснул.       Проснулся он в пять. «Хватит спать, пора страдать», — так обычно комментировал психиатр его ранние пробуждения, и Габбе не мог не признать, что тут он попадал прямо в точку. Именно что пора страдать. Он лежал, мерз и прислушивался к тому, как фру Магда спускается на кухню, чтобы выставить на стол его обычный завтрак: вчерашнюю кашу, творог в маленькой плошке, сухой как бабушкины пятки, булочку, чашку с тщательно отмеренной порцией цикория и соевое молоко. Ну хоть молоко-то можно было бы нормальное давать?! Ведь это сраное соевое пойло и редкое, и дорогое! Габбе убедился, что Магда поднялась обратно к себе, и выполз из постели. Наскоро почистив зубы, он добрался до кухни, с трудом запихнул в себя пару ложек каши, только ради того, чтобы принять таблетки, и нечеловеческим усилием воли заставил себя одеться и выйти на улицу.       А там еще и метель поднялась. В этот час было пустынно, только-только зажигались огни в окнах. Габбе против ветра брел к амбулатории, и думал о том, что сегодняшний день он просто не переживет. Сестра Ларссон, потом контрольная по физике, потом опять сестра Ларссон, а потом снова играть. Будет вечеринка конторских служащих порта. Нет, конечно, если что, из оркестра его отпустят, но вообще, это как раз лучшая часть дня. И ужин там куда предпочтительнее, чем стряпня фру Магды и потом унылое высиживание часа в гостиной. К тому же, с оркестром весело, будет фру Фелис, и Йосеф, и Берг. И Линда с Валтером наверняка тоже будут работать, можно будет к ним на кухню завалиться, ещё пожрать… Может даже за ним заедут в амбулаторию, и не придется идти на Еловую сначала. Переодеться он ведь и на работе сможет…       Но пока надо было идти вперед. До вечера еще дожить надо. А сейчас — метель в лицо, и сестра Ларссон, и море грязи и нечистот, и контрольная… И Фальк с его двойным дном… Габбе поскользнулся и, не удержав равновесия, плюхнулся в сугроб. К счастью, ногу подвернул несильно. Он поискал палку, чуть ли не ложась в снег. Вот она, нащупал. Надо вставать.       Он сидел на сугробе придорожного отвала, отворачиваясь от ветра, тер колено и пытался заставить себя подняться. А ведь тут овраг. И там, внизу, ветра нет, и снег лежит так мягонько между кустами, как перина… Замерзать, говорят, совсем не больно. Просто скатиться прямо туда, зарыться в снег, и заснуть… И все подумают, что это был несчастный случай. Споткнулся, свалился, не смог выбраться. Элементарная случайность. Никто ни в чем не виноват. И не придется выслушивать от Ларссон за опоздание. И на физику не попаду… Станут говорить ещё, что из-за контрольной этой сраной. Ну и хорошо, фру Фелис меньше переживать будет. Хотя ведь все равно будет переживать. Да я, наверное, уже и ей надоел… И, главное, никаких допросов у «сапожинков» уж точно не будет! Ничего не будет. Просто засну, и всё…       Габбе медленно перекинул через нанос около дороги одну ногу, потом вторую. Уперся руками в снег. Оттолкнуться, и всё… Лицо уже немеет. И ноги тоже. И руки. Наверное, при таком ветре всё будет довольно быстро.       Над дорогой поднялось зарево, и, хотя ветер и сносил звук, вскоре послышался рык мотора. Кто-то едет. — Габбе, это ты, что ли? Нильссон, не глуша мотора, соскочил из кабины. — Смотрю, то ли сидит кто, то ли коряга какая-то… Подскользнулся? — Ага. Ногу подвернул, — немеющими губами сказал Габбе. — И что-то завозился… — Тебя уже снегом заносит. Давай, подымайся, — Нильссон подхватил его подмышки и рывком поставил на ноги. — Чего вы… Чего вы так рано… — Да я с ночи. Пойдем, подкину до школы. — Мне в амбулаторию. — Так уж скоро восемь! Нильссон включил печку на полную — у него кабина была новомодной, с отоплением и вентиляцией. — Давай-ка, разоблачайся. На работу ты уже, сегодня, считай, не попал. Сейчас погреешься, и в школу поедем. Глотни горячего вот, - он протянул Габбе термос. Только сейчас, в тепле, Габбе понял, насколько замерз. — Ларссон орать будет опять… — прошептал он. — Ну, знаешь, это не повод, — вздохнул Нильссон. — …контрольная по физике… — Да блин, Габбе! Ну после всего что уже было! До Рождества всего ничего! Габбе сделал еще глоток кофе. — Фру Фелис только не говорите, — вздохнул он. — Я правда просто споткнулся, и… задремал, наверное.              Зато в школу не опоздал. Валтер, правда, был недоволен, потому как он вот как раз чуть не опоздал на контрольную, потому что заезжал в амбулаторию за Габбе, а вместо этого Ларссон на него наорала, и велела передать Габбе сулящие много радости обещания. Но последнему уже было плевать: Габбе спешно запихнул в рот бутер, добросовестно приготовленный Валтером, хлопнул его по плечу, и контрольная по физике началась.       В конце дня солнечно улыбающаяся фру завуч — что уже само по себе было подозрительно — велела выпускному классу задержаться «на пять минуточек». Что было уже подозрительно вдвойне. — Вы же знаете, ребятки, что уже очень скоро вас ждет торжественный вечер? — ласково поинтересовалась она. «А то нет, — хмыкнул про себя Габбе, и сгреб сумку. — Ты об этом уже месяц талдычишь». Опоздать в амбулаторию второй раз за день означало обречь себя на адские муки. — И он будет необычным, — прямо-таки лучилась радостью завуч. — У нас будут особые гости, так что надо хорошенько подготовиться… — она сделала паузу, ожидая, что ее спросят, что за гости, но не дождалась. — К нам придут гимназисты из Норфьярдена!       Габбе, бывший уже на низком старте, так и осел обратно на скамью. — Я не пойду, — покачал головой Габбе. — Нет, я точно не пойду. С какой стати?! — Бросишь нас там одних на растерзание твоим приятелям? — промычала Линда с полным ртом булавок. — Давай, давай, отсидись под крылышком фру Магды, пусть все знают, что ты струсил, — поддал пару Валтер. — Отлично сидит! — восхитилась Фелис, осматривая Габбе со всех сторон. — И по длине, гм, практически нормально… — Ну конечно, — буркнул Габбе, сгибая руку в локте и поднося к груди. — Прям нормально. — Между прочим, может, он и прав, что не хочет идти, — отозвался Колин от камина, наблюдая за всем этим швейным цехом. — Нечего ему там делать, еще сцепятся с этим Хенриком у всех на виду… — Габбе же не дурак, — возразила Фелис. — Драка точно будет, — пророчествовал Колин, — "погнали наши городских"… Мы с Нильссоном выйдем в усиление на случай беспорядков, так всем своим и передайте, что щадить никого не будем, ни наших, ни ихних… — Колин! Опять «ихних»! — возмутилась Ингрид. — «Ко-о-олин, Ко-о-олин!» Может, я, это, иронизирую, — фыркнул он. В конце концов, решили, что Габбе пойдет на школьную вечеринку в составе оркестра. Вроде как и будет, а вроде как и нет. — И чтобы со сцены не сходил, — нахмурился Форсберг, когда ему Габбе рассказал обо всём вечером. Ему эта идея с «гостями» из норфьярденской гимназии не нравилась от слова «совсем». Тем более что решили всё в последний момент и даже не предупредили его. — Глупость какую-то учудили несусветную, — буркнул он.       Форсберг, надо сказать, был не единственным, высказывающим скепсис. — Да зачем это надо?! — ныл Хенрик. — Я не пойду. Вот еще не хватало со всякой деревенщиной любезничать. — Пойдешь и будешь, — отрезал отец. — Более того, ты будешь самым любезным. Самым дружелюбным. Самым демократичным. И самым веселым гостем на этой чертовой вечеринке, тебе ясно?! — закончил он, окончательно перейдя на крик. — Ты там всех очаруешь, сучонок! Ты там станешь парням лучшим другом, а девкам будешь являться в сладких снах! Иначе я с тебя шкуру спущу! На куски порежу! Сукин сын! Как ты достал меня уже! Ты простых вещей не понимаешь?! Ты тупой, а?! Я тебя спрашиваю, ты тупой?! — он залепил Хенрику со всей силы оплеуху. — Я тебя еще раз спрашиваю: ты тупой?! — Нет, папа, я не тупой, — слегка дрожащим голосом ответил Хенрик. — Я всё понял, папа. — То-то же, выблядок сраный. — Даль-старший помахал кистью в воздухе. — Я надеюсь, — уже спокойно спросил он, — второй раз объяснять не надо? — Нет, — мотнул головой Хенрик. — Я пойду на вечер в иварсбодскую школу и постараюсь там всем понравиться. — Да. Тамошние девки должны писаться от восторга при твоем появлении, а парни должны ловить каждое твое слово. Понятно? — Я буду очень стараться. — Да уж. Покажи, как ты умеешь. Иначе я тебе покажу… — Даль поднес к носу сына кулак. — Загоню за Северный полярный круг в армию служить!       Новость о том, что на вечеринку старшеклассников придут гимназисты из Норфьярдена, застала весь поселок врасплох. Кумушки судили и гадали, что бы это могло значить, а фру Нюберг так прямо подступилась к мужу, требуя, чтобы тот выяснил это у главы муниципалитета немедленно. — Оливия, ну почему я должен?! — взмолился Эрик. — Потому что я хочу это знать! Я не так уж часто тебя о чем-то прошу. — Милая, но он уже спит! Одиннадцатый час! Неприлично звонить в такое время. — Но Фелис узнала только сейчас и позвонила мне всего… — О боже, опять Фелис! Ты полностью попала под ее влияние, дорогая, и мне это не нравится, — строго сказал Эрик. — Завтра всё узнаю, — он решительно сложил газету. — Пойдем спать. — Завтра будет поздно! — выдохнула Оливия. — Милая, всё будет в порядке. Форсберг выпросил у меня Нильссона на день. Ты можешь представить, чтобы кто-нибудь решился безобразничать в его присутствии?! — Но что вообще всё это значит?! Почему так внезапно?! Наши дети учатся в этой школе, Эрик! — Просто, гм, укрепление связей… Я всё узнаю. Обещаю. Завтра, — он поцеловал жену в лоб.       Утром на Еловой ничего не предвещало беды. Пахло горячим утюгом, в гостиной были разложены белье и парадные платья. Фил неспеша завтракала на кухне, и обсуждала с уже принявшейся за готовку обеда Ингрид прическу Линды для школьного вечера, когда со двора раздались какие-то крики. — Кто это? — удивилась Ингрид, и вышла на крыльцо. Спустя пару минут она вернулась с почтальоном. — "Молния" для фру Викстрём, — выдохнул почтальон. — Насилу до вас докричался! — Боже… — Фил взяла бланк телеграммы, пробежала его глазами. — О боже! С Нэлли что-то случилось! — она бросилась к телефону, но, конечно же, Нэлли не отвечала. — Ничего не понятно… Что случилось, с кем случилось… — Ингрид расписалась в журнале почтальона, выпустила его и теперь рассматривала телеграмму. — Ох, филифьонки. Нет чтобы четко написать, что случилось и какая помощь нужна, сплошные стоны и вопли! — По телефону она не отвечает, я еду, — Фил вихрем носилась по дому. — Вы ж вечером в школе играете, — Ингрид методично собирала ей сумку. — Значит, ни тебя, ни Йосефа не будет… — Без меня сыграют, — бросила Фил, на секунду остановилась и проверила в сумочке пистолет и патроны к нему. — Берг будет. Леви, Ивар, Габбе -- справятся как-нибудь! — Господи, а пукалку-то ты свою зачем берешь? — сказала Ингрид, — тебе же в больницу ехать… Лучше позвони фру Касперссон, и возьми ее с собой. На дороге осторожнее смотри! Не гони! — крикнула она ей в след. — Ладно, Линда, не расстраивайся, они действительно и без Фелис нормально сыграют, потанцуете от души. Пойдем, еще раз платье примерим, и пора уже тебе голову мыть, — сказала она, возвращаясь на кухню. — Ох, фру Ингрид, я так не хочу идти! — выдохнула Линда. — Не выдумывай, Валтер расстроится. Ты должна быть самой красивой сегодня. Ради него. — Самая красивая у нас все равно Ивонн, — вздохнула Линда и помрачнела еще больше. — Пф-ф! Не выдумывай, Ивонн твоя — мелочь чернявая, а вот ты у нас настоящая красавица! Кровь с молоком, и косы золотые, и в теле, — отрезала Ингрид. — А уж когда принарядим!       Ингрид, впрочем, сегодня тоже ждала вечеринка — они с Йосефом и Инесс ехали к нему на работу, где так же намечался праздник. А так как женщин в фирме по установке радиооборудования на рыболовные суда была только уборщица да беременная секретарша, то сотрудникам велено было приходить с дамами. И если для Ингрид это был уже традиционный ежегодный выход в свет, то Несси согласилась в первый раз. Ведь её, как будущую сотрудницу, пригласил шеф лично!       Колин даже слегка поворчал, дескать, чего это они собралась с чужими мужиками развлекаться, но Ингрид его бескомпромиссно осадила: без нее Несси идти боялась. — Так чего, наши планы отменяются? — поинтересовался белоглазый юксаре, подавшись вперед и опираясь на спинки передних сидений.       Они втроем расположились в машине Хенрика — он за рулем, желтоглазый — на переднем сидении, поджав ноги, и задумчиво ковыряясь когтем в зубах, а гнусный Оке — сзади. — Ничего подобного. У Эка больше суточных дежурств до самого Рождества не будет. И Нильссона этого здоровенного мобилизуют на весь вечер в школу, за порядком следить. По пути заедем, — Хенрик барабанил пальцами по рулю. — А потом я в хорошем настроении пойду на вечеринку! — А что ж папаша твой? — А что отец? Отец все равно поедет туда со… со всякими своими шишками. — Так никого ж дома не будет. Ни девки, которую ты хотел чпокнуть, ни Габбе твоего, — возразил Лейф. — Как раз те, кто мне нужен, будут. Считай, одни. Юханссон и жена его, — хищно оскалился Хенрик. — А Габбе вы поймаете после вечеринки… — Так он небось с дружками будет, а против толпы хемулей молодых мы не подписывались, — возразил Лейф. — Я сделаю так, что он будет один, — отрезал Хенрик. — Значит, так, заходим, вы пугаете и запираете эту тетку-хемульшу где-нибудь, расправляемся с филифьонкой и юксаре, и едем в школу! — Ты ж весь извозишься, — хмыкнул Оке. Хенрик глянул на него, как на идиота. — Не бойся, у меня, в отличие от тебя, есть сменная одежда, — презрительно сказал он. — Ну как скажешь, — протянул Лейф. — Но поедем двумя машинами. И ты на Еловую не лезь, припаркуйся где-нибудь подальше. — Только не опаздывайте! — сказал Хенрик в спину вылезающим из машины юксаре. — Пидоры… — прошипел он уже, когда дверь закрылась.       Гнусная парочка меж тем направилась прямо в ICA, на стоянке которого они встречались с Хенриком. Наверняка намерены что-нибудь спереть.       Хенрик подождал, пока те отойдут подальше, и тоже вышел из машины. У него был целый список того, что нужно купить. Так что он смог наблюдать, как Лейф жрет мандарины прямо из горки посреди овощного отдела, причем вытаскивает их снизу, заставляя все масштабное сооружение опасно накрениться, а Оке, не снимая перчатки, когтями выуживает жирную селедку из бочки с рассолом. За сельдь они, правда, заплатили, а вот шоколадки у кассы сожрали невозбранно, поиграли с охраной ICA в догонялки, устроили кучу-малу, подрезав дебелых охранников составленными паровозиком тележками, с мерзким гоготом выскочили на стоянку, прыгнули в свою раздолбанную тачку и укатили. — Хорошую выбрал, большую, жирненькую… — Лейф потянулся к нарезанной кусками селедке, но Тофт выдернул ее у него из-под носа. — Погоди, ты. Сейчас лук порежу и картошку. Он быстро покрошил и то, и другое, залил селедку горчицей, разбавленной маслом и уксусом, сел за стол сам, и только после этого поставил блюдо с селедкой. Глотающий слюни Лейф немедленно нанизал на вилку самый аппетитный кусок. — М-м… Мррр… А-а… Вкусна-а… Некоторое время они наперегонки уничтожали селедку. — Нахрена мы устроили безобразие в магазине, кстати? — спросил Тофт. — Да просто так, — Лейф сплюнул селедочные кости из обглоданного им хвоста на пол. — Ну и чтобы нас запомнил весь поселок. Пусть знают, с кем водит дружбу Хенрик. — А то они и так не знают. — Да ладно, расслабься. Ты-то даже не на службе. Хомсота. Кто у тебя был юксаре — мамка или папка? — Отец. — А-а. Охмурил доверчивую хомсочку и свалил в закат, а твоя бедная мамочка, выбиваясь из сил, поднимала тебя в одиночку, плача ночами? — Она тоже свалила в закат. — Что, не вынесла позора? Да ну. Ты ж не приютский. — Меня растили дед с бабкой. А потом приемная семья. — Я так и знал… — Лейф зевнул, потянулся. — Ладно, пора вздремнуть. "Надо много кушать, надо много спать, чтоб большим и сильным юксаре стать..." — Ко мне должна придти Альва. — Вот и познакомишь нас. "Будешь ты упитанный, будешь ты большой, и пойдем охотиться за мышой..." — Да нифига! — Да не бзди, не уведу, хомсочки из приличных не в моем вкусе… "Мы ее поймаем, и сварим суп, с луком и картошкой мышиный труп!". — Кому ты нужен?! — А-а, ну да, — Лейф меж тем растянулся на кровати, — ты же наверняка вешаешь ей лапшу на уши, что это ты один героически сражаешься с Хенриком за её честь… Это уже серьезнее, понимаю, понимаю… Кстати, а что будем делать с Викстрём? — Фру Фелис в это время дома не будет. И как раз для этого мне нужна Альва. — Хм. Ну-ка. Сколько раз повторять, всё мне рассказывай, сучонок! — Альва пошлет телеграмму от имени её кузины Нэлли, и фру Фелис поедет к ней. Убедится, что с той всё в порядке, и вернется домой, когда всё уже будет кончено. — А если Викстрём сообразит сначала той позвонить? — Её кузина будет занята в театре. У них сейчас по три спектакля в день, завпосту есть чем заняться на рабочем месте! — Ладно, убедил… Но все равно, слишком сложно! Когда придёт твоя принцесска? — После занятий. Мне уже пора ее встречать. Так что поднимай жопу и вали нахрен! — Грубость не сделает тебя настоящим юксаре, — Лейф лег на бок, и помахивал хвостом, — хомсота несчастная. Папку-то своего хоть знаешь? — Понятия не имею, кто этот подлец. — Ага. Лейф помучил Тофта еще немного, чисто ради искусства, и всё-таки ушел прежде, чем появилась Альва. И да, он угадал — про сотрудничество с «сапожником» Тофт ей, конечно, ничего не рассказывал.       Стрелка, показывающая уровень топлива, опасно опустилась, и, хотя лампочка еще не зажглась, Фил сочла за лучшее заехать на заправку. Пока она расплачивалась за бензин и нервничала у колонки, ей пришла в голову отличная мысль: отогнав заправленную машину, она бросилась к будке телефона-автомата, нащупывая в сумочке телефонную книжку. — Будьте добры Нэлли Викстрём! — крикнула она, дозвонившись. — Фру Викстрём очень занята. Кто ее спрашивает? — недовольно ответили ей. — Но она на работе, да?! И с ней все в порядке? — Всё в полном порядке. Кто говорит? — Ее сестра, Фелис Викстём. Передайте ей, чтобы она мне позвонила! Срочно, как только освободится! С ней точно всё хорошо?! — Две минуты назад абсолютно точно все было в полном порядке. — Хорошо… — Фил повесила трубку, чувствуя страшную слабость в ногах. Она немного постояла, и принялась набирать номер кабинета Форсберга. — Коммандер! Это Викстрём! — Что стряслось, Фелис? Фил торопливо и сбивчиво рассказала ему всю историю с таинственной телеграммой. — Так… Главное, оставайтесь на месте… Вы сейчас территориально где? — Где-то ближе к Виндлену уже! — Угу. Вот что. Поезжайте тогда в город и останьтесь у своей подруги. Диктуйте мне ее телефон. А еще лучше, пусть она за вами заедет, она на машине?.. Фил продиктовала Форсбергу номер фру Касперссон и повесила трубку. Она села в машину и сжала руль.       Подлые юксаре не опоздали. Оба гаденыша уже ждали его в условленном месте. — Клевый костюмчик, — Лейф подцепил когтем эмблему на его шерстяном «адидасе», в котором Хенрик обычно катался на лыжах. — И шузы ничо так. Подготовился, — хмыкнул Оке. — Будешь самым модным парнем на деревне. Угостишься? — он протянул ему таблетки россыпью на вытянутой ладони, и сам закинул себе в рот одну. Лейф, ухмыляясь, тоже взял штучку. — Для веселья.       Хенрик, недолго посомневавшись, закинул себе в рот две, и они поехали.       Сначала всё было, как он и мечтал: Оке вскрыл калитку, Хенрик вышиб с ноги входную дверь, но потом — никакой тебе визжащей филифьонки. Они втроем быстро пробежались по дому — в нём было пусто. Только спящие. — Да блять, — Хенрик разочарованно вернулся в гостиную, и уставился на елку. По его лицу расползлась глупая злая ухмылка, и он принялся сначала срывать игрушки по одной, и давить их ногой, а потом с хохотом стал трясти дерево, однако Нильссон и Колин укрепили елку на славу, так что Хенрику пришлось изрядно потрудиться, прежде чем ему удалось опрокинуть её целиком. Он с азартом давил ногами украшения, потом наткнулся взглядом на концертное платье Фил, так и оставшееся висеть, содрал его с вешалки, разорвал и потоптал, смел все с камина… — Закончил? Наигрался? — ухмыляясь, поинтересовался Оке. — Поди лучше взгляни на твоего Юханссона… …Снурре лежал лицом вниз на постели. С него содрали пижамную куртку, и вся спина у него была залита кровью, в виде кривой пятиконечной звезды. — Ты чего, уже?! Какого хрена меня не позвал?! — заорал Хенрик и дико расхохотался, показывая на Снусмумрика пальцем. — Вот это да! Вот это круть!       Зрачки у него уже были во весь глаз. — Давай сниму вас на память? — вкрадчиво предложил Оке. — Держи нож.       Хенрик с удовольствием попозировал с окровавленным ножом прямо над распростертым Снурре, выделываясь и так, и эдак: поставил ногу на постель, сделал вид, что слизывает с ножа кровь… — Зигани, — предложил Оке, и Хенрик немедленно изобразил, что просили. Но все-таки окончательно мозги у него не отключились. — Давай пленку, — всё еще похихикивая, велел он. — Сейчас, — Оке отвернулся, и, чуть-чуть повозившись с фотоаппаратом, бросил Хенрику тубу с пленкой. — Нам пора валить… Лейф в это время чем-то гремел на кухне. Жрал, скорее всего. — Ну чо, валим? — облизываясь, сказал он, заходя. — Все, организовали натюрморт? Натешились? Красавчики… — Щас, щас… — Хенрик начал стягивать штаны.       И тут раздался страшный визг. Даже не визг, а крик, переходящий в вопль. Конечно, Фил не поехала в Умео. Просто не смогла. Она прекрасно понимала, что это было бы и разумно, и правильно. Но — не смогла. — А вот и девчонки подоспели! — гнусно ухмыляясь, Хенрик обернулся. Со спущенными штанами. И уткнулся взглядом в дуло пистолета.       Фил снова закричала — и выстрелила, не целясь. И тут Снусмумрик проснулся.       Он уже был на грани пробуждения, когда его ворочали и что-то там делали, окончательно из забытья его вывел крик Фелис — а выстрел заставил резко перевернуться на спину и распахнуть глаза. Он увидел полуголого хемуля, напрягся, сгруппировался, и обеими ногами ударил его в грудь, в солнечное сплетение.       Хенрик выдохнул и рухнул на пол. — Уходим, уходим, уходим, — Лейф наставил свой пистолет на филифьонку. Оке поволок Хенрика по полу к выходу. Фил пятилась от них, но пистолет не опускала. — С дороги, дура, мы уходим, — рявкнул на нее Лейф, — тихо! — он на секунду перевел свой ствол на Снурре, вскочившего на ноги. Фил снова выстрелила, опять не целясь, и, к счастью, никого не задела. — Фил, сюда! — крикнул ей Снурре. Она бросилась к нему, перепрыгивая через Хенрика, Снурре обнял ее, прижал к себе, взял у нее пистолет и наставил на Лейфа. — Мы уходим, спокойно, брат! — сказал ему Лейф. — Черт тебе брат, — процедил Снурре сквозь зубы, скалясь и прижимая к себе Фил. — Ты живой, — плакала она. Вдали послышалась полицейская сирена.       Оке наконец удалось выволочь Хенрика в коридор, Лейф выскочил за ним и захлопнул дверь спальни, а потом чувствительно пнул Хенрика по голени. — Вставай, урод! Хенрик встал на четвереньки, помотал головой. — Вставай, полиция! Хенрик на четвереньках бросился вперед и таким макаром выскочил на парадное крыльцо, и только там встал на ноги, хватаясь за поручень, натянул штаны, и припустил к машине.       Лейф прыгнул за руль, Хенрик залез кое-как назад, Оке захлопнул за ним дверь, и они втроем рванули с Еловой. И успели проскочить как раз вовремя. — Какого черта у нее пистолет! — вопил Хенрик в машине, — откуда у сучки пистолет?! Почему ты не стрелял?! Пристрели её! Он еще долго визжал, пока Оке не залепил ему пощечину. После этого Хенрик приумолк и постепенно успокоился. — Ну, в конце концов, мы сделали всё, что хотели. Почти всё, — сказал он. Юксаре помогли ему переодеться и привести себя в порядок. — Деньги давай, — рявкнул Лейф. — Работа еще не закончена. Еще Габбе, — возразил Хенрик. — Что, не наигрался?! Ладно, давай половину. — Треть, — Хенрик отсчитал купюры, протянул Лейфу. Сунул тубу с фотопленкой в бардачок. — Ждите меня в машине за школой, я к вам загляну, и скажу, что и как будем делать дальше. А, да. И дайте-ка мне еще пару-тройку этих таблеточек. Оке, криво ухмыляясь, протянул ему пакетик, в котором лежало штук пять. — Он там резню-то среди школоты не учинит? — спросил Лейф с сомнением, провожая машину Хенрика взглядом. - Вон ему как с двух башню снесло. — Да ну. Там будет Нильссон и Эк. — Ну ты и… — Лейф выдохнул. — Хомсота. — Ты живой… — Фил судорожно вцепилась в Снурре. — Ты весь в крови… — Живой, живой, — гладил ее по спине Снусмумрик, прижимая к себе, и настороженно оглядывался. Да, действительно, крови много. Но вроде мутит не сильно. От страха, что ли? — Вся спина в крови… Господи, ты лежал лицом вниз, я подумала, они тебя убили… Снурре оторвал одну руку от Фил, потрогал себе спину. Да, вся липкая. Но холодная. Он рассмотрел свою кисть. И впрямь, крови дополна. Хм. Снурре осторожно лизнул палец. — Фил, она свиная. — Кто?.. — всхлипывая, спросила Фелис. — Кровь свиная, Фил. Я цел. — О небо…       Наконец, они смогли подняться и дойти до ванной. Там Фил мокрым полотенцем стерла кровь со спины Снусмумрика, и оказалось, что там лишь несколько неглубоких порезов. — Боже… — Надо Эклунда вызвать и в полицию позвонить. Так, ты ложись и прими пока таблетку, а я позвоню. Откуда пистолет? — Фру Касперссон подарила, — сквозь слезы — на этот раз, облегчения, ответила Фил. — Ага. Ты его зарегистрировала? У Форсберга? — Надо было, да? — Да, — вздохнул Снусмумрик. — Еще как "да". Но вроде никого не задела. Блин… Что им нахрен надо было?! Что за шутки?! — Хенрик… Хенрик угрожал Габбе отомстить. Он решил, что вы с ним развели Руне на бабки. Вот и отомстил. — Хенрик? Интересненько, а «сапожник» тогда тут причем? — уже с трубкой в руках обернулся Снусмумрик. — Ладно… Сестра Ларссон, это Юханссон. Здравствуйте, и я очень рад. У Фелис гипертонический криз, ей очень плохо, пусть доктор Эклунд срочно приезжает… — Скажи ей, что ты весь изрезан! — крикнула Фил. — Господи, кровь все равно течет! — Тш-ш… Да, у меня тут тоже несколько порезов, так что как можно скорее… Или лучше сразу «Скорую»? Да, спросите, я подожду. Фил, — Снусмумрик отложил телефонную трубку, подошел к прислонившейся к стене Фил, снова ее обнял. — Все прошло, Фил. Все кончилось. Всего пара порезов… Да? — он дотянулся до телефона. — Спасибо, сестра Ларссон, ждем доктора.       Вторым делом Снурре позвонил в участок и сообщил о нападении.       Получив днем звонок от Фелис Викстрём, коммандер Форсберг тяжко задумался. Конечно, может быть, эта дурацкая телеграмма — розыгрыш. Но, учитывая все прочие события — очень сильно вряд ли. Скорее всего, это часть чьей-то игры. Непонятной ему, к сожалению, и опасной игры. Поэтому, рассудив, что фру Викстрём в безопасности в Умео у своей подруги, а всё это вполне может быть отвлекающим маневром, Форсберг по-прежнему решил сосредоточить все силы вокруг школы. Но всё же принял неприятное решение — и позвонил таки шеф-коммандеру лена Вестерботтен, к которому не так давно ездил на прием, честно рассказать о делах их скорбных, и сообщил, что вот оно, кажется, началось. И попросил на этот вечер усиление. — Но фру Фелис Викстрём в безопасности? - уточнил шеф-коммандер. — Да, она должна поехать в Умео к подруге, фру Касперссон. — Проверьте.       Форсберг проверил — и схватился за голову. Фру Касперссон ничего о приезде фру Викстрём не знала. Ну тут уж ничего не оставалось, как отправить на Еловую всех, кто был в его распоряжении — а учитывая, что в его распоряжении были только Перссон, Окессон, Эк и Нильссон, и последние два — уже в школе, осталось только взять с собой Окессона и поехать самому. — Как они быстро, — пролепетала Фил, заслышав приближающуюся сирену практически сразу после звонка. — Ложись, ложись, — Снурре сорвал с постели пропитанную кровью простынь, и, переступая через опрокинутое кресло и разбросанные вещи потянул Фил прилечь. Впрочем, матрас тоже весь был в кровавых пятнах. — Какая вонь… Мне дурно, Снурре. — Фил позеленела. — Пойдем-ка в гостиную. Да блюй прямо на пол! Чего уж тут, — Снурре подсунул простыню, и Фил вырвало прямо на нее. — Пойдем, пойдем… Однако в гостиной их ждало не менее ужасное зрелище. — Елка! — ахнула Фил. — Да блииин… — протянул Снурре. Фил бросилась поднимать осколки, режа пальцы о стекло. — Ну как… О-о, Снурре! Это же… — Брось, Фил. Брось, новую поставим! Фил! Оно того не стоит! Но она уже опять рыдала. Зрелище растоптанной и оскверненной рождественской елки было невыносимым. — Фи-и-ил… Ну Фил… — Снурре прижал ее к себе. — Я понимаю, Снурре… Понимаю, главное, ты жив, но… О боже… Мне совсем плохо. — Ну вот удара нам еще не хватало. — А что случилось? — с кровати сполз проснувшийся от шума и выстрелов Каспер, и теперь стоял у шкафа и тер глаза. — Вот это да, — присвистнул, выходя на лестницу, Вилле. Его тоже разбудили крики и шум, но, главным образом — выстрелы. — Всем оставаться на своих местах! — провозгласил Окессон, заходя. Он всю свою жизнь мечтал произнести эту сакраментальную фразу.       И тут Фил не выдержала и наконец-то упала в обморок.       Постепенно со всем разобрались. Фил уложили в кровать Каспера, приехал доктор Эклунд и занялся ее давлением, а так же обработал и залепил порезы Снурре пластырем. Вилле увел Каспера наверх, в комнату Линды. Форсберг уехал в участок — встречать подкрепление из Умео. Окессон остался фотографировать и описывать ущерб. — Кстати, кто-то явно рылся в моих вещах, — сообщил Вилле, скребя бороду. — Что-то пропало? — поинтересовался Окессон. — Фотокамера. — Дорогая? — Да уж недешевая. Подержанная стоит тысяч двадцать крон. — Ого, — присвистнул полицейский. — Пойдемте-ка, заявление напишем… Вот ведь черти, выследили, когда дом пустой будет стоять.       Окессон, несмотря на все объяснения про Хенрика, упорно продолжал считать всё случившееся зимним ограблением. — А ведь Норф предупреждал нас насчет чертей этих… — Один из них точно из SAPO, — устало повторил Снурре. — Я его узнал.       Меж тем, школьный вечер начался. Хотя у Форсберга и было сильное искушение прикрыть эту лавочку, и даже состоялась по этому поводу короткая, но напряженная дискуссия с главой администрации поселка Иварсбод и всего района Норфьярден. Который явился в сопровождении Даниэля Блумквиста. — Повторяю вам, у нас есть важное сообщение для всей школы. И я не понимаю, каким образом происшествие на Еловой имеет отношение к… — Самым. Непосредственным. Образом! Чиновники только плечами пожали, переглядываясь. Отцы города, понимаешь ли!       Форсберг чертыхнулся и рявкнул, что если они его слушать не хотят, то тогда с ними другие люди поговорят, и ушел инструктировать Эка и Нильссона.       В это время оркестр как раз начал играть...