Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Стоило Нильссону услышать про нападение на Еловой, как он туда чуть бегом не рванул. — Там сын у меня! — рявкнул он, отодвигая всех с дороги, но все-таки сообразил, что позвонить быстрее. — Дом на Еловой, — ответил на звонок Вилле Линд, и успокоил Вигго, что с Каспером всё в порядке. — …мы с ним выпили детской «Засыпай-ки», почитали, и сейчас он мирно досыпает в девичьей комнате. — Фух… — Нильссон выдохнул. — Каспер сильно испугался? — Не думаю. К счастью, самое страшное он, кажется, проспал. — Угу. Спасибо вам. Я постараюсь улучить момент и забежать… А то тут сейчас тоже начнется, небось. Если что, звоните в школу! — Да, конечно. У нас уже всё хорошо, и тут остается полицейский. — Окессон, что ли? — Да. — М-м. Ну ладно, — с сомнением сказал Нильссон, и повесил трубку.       …пока подтягивались и складывали свои вещи в классе биологии припозднившиеся школьники, пока музыканты разыгрывались, пока Валтер и Линда с парой-тройкой помощников из одноклассников накрывали столы с закусками и напитками, а Ивонн с подружками в женском туалете рисовали друг другу стрелки, прибывающие гимназисты кучковались в спортзале. В общем-то, среди них не хватало только Хенрика — и вот наконец прибежал и он, раскрасневшийся с мороза, с блестящими глазами и свежий, как роза поутру. — Простите, менял колесо, — извинился он перед всеми, слегка кланяясь, и бросил быстрый взгляд на отца.       Даль-старший подошел к сыну, принюхался. Ну, по крайней мере, спиртным не пахнет. Он кивнул Даниэлю Блумквисту. — Все готовы, — сообщил тот завучу. — …самая гнида, конечно, Хенрик. Руне без него ничего такого делать не станет, да и вообще, нарываться, скорее всего, не будет, — Габбе спешно доедал не влезший в тарталетки салат (школа заказала закуски у Сёдербергов! Вот уж небывалый случай за всю историю, чтобы Попечительский совет так расщедрился…), и попутно инструктировал столпившихся вокруг одноклассников из числа друзей и приятелей Валтера, — Остальные все… ну, более или менее нормальные. Есть вообще хорошие парни, Петерссон вот например, хомса такой в очках. Вежливый и без понтов. Андерссон, снорк. Ничего такой, соображает, и добродушный. Клаес, Кеннет, и Курт. Хемули. У них отцы — капитаны рыболовецких судов. Нормальные такие парни. Не особо в учебе секут, но без говна за душой вообще. Так что не все уж прям… пидоры какие-то, нет. Хуже нас с Хенриком и Руне никого не было, — ухмыльнулся он. — Да брось, Габбе, ты нормальный, — сказал кто-то, кажется, Нильс, остальные согласно закивали. — Это я сейчас нормальный, а был гнидой еще той, — возразил Габбе, и прикончил салат. — А может, ещё кто хотел?.. — обвел он всех взглядом. — Так ты по-любому уже все сожрал! — воскликнул Лео, и все рассмеялись. — Ладно, в общем, — сказал Валтер, — мы первыми драку затевать не собираемся. Всё-таки гости, хотя мы их и не звали. Так что… — Но если они к девочкам нашим лезть будут… — Нет, ну а вы думаете, им вообще какой интерес сюда идти, как не за нашими девчонками ухлестывать?! — Да ладно, — хмыкнул Габбе, — там большинство и не знает, с какой стороны к девушке-то подходить. Вот увидите, сгрудятся все кучей и будут стоять, мяться. — Ну, отсидеться им Ивонн не позволит, — хохотнул Валтер, — она с ее птичником быстро всех расшевелит! Эти оторвы намерены поразвлечься!       Габбе вздохнул. — Ну… Сделает доброе дело, значит. Ивонн. Если расшевелит их. — Хоть одно за всю жизнь! Ей зачтется, — усмехнулся Валтер. — Ладно, пошли, зовут уже. Габбе, ты с нами? — Не, я за сцену, с оркестром посижу лучше. Я там среди гостей папашу своего видел. Мало ли, чего ему от меня надо… — Габриэль, подойди сюда. Габбе уже почти добрался до гримерки за сценой школьного зала, когда его в коридоре поймал Даль-старший. — Здравствуйте, герр Даль, — Габбе наклонил голову в намеке на поклон, но близко подходить не стал. — Твой отец сегодня здесь. — Да, герр Даль. — И у тебя есть шанс всё исправить, Габриэль. Он может простить тебя, если ты искренне попросишь у него прощения. — Спасибо, что предупредили, герр Даль, — подумав, осторожно ответил Габбе. — Публично попросишь. Это будет… весьма уместно, учитывая дальнейшее. Пойдем в зал, — Даль поймал его за локоть. — Простите, но меня ждут оркестранты, герр Даль, — Габбе сделал попытку вырваться, — это моя работа. — Подождут еще немного. Пока музыка не требуется. — Даль до боли сжал локоть Габбе и завел его в зал, прошел в первые ряды, и только там ослабил хватку, позволяя Габбе вывернуться. Габбе отряхнулся и встал среди иварсбодских школьников. Гимназисты, как и было им предсказано, сгрудились кучкой ворон в своей парадной форме — серой, с алым кантом, блестящими пуговицами, воротничками стойкой и даже погончиками на манер военных.       Иварсбодские напряженно рассматривали гимназистов, а они — иварсбодских школьников.       Завучиха пока растекалась мыслью по древу на сцене о чем-то маловажном, но в конце своей бессмысленной, но, к счастью, недолгой речи уступила место Даниэлю Блумквисту. — Поприветствуем главу нашего школьного Попечительского совета, ребята! — задорно воскликнула она.       Раздались жидкие хлопки. Даниэль Блумквист не смутился. После очень короткого вступления о значимости хорошего образования для дальнейшей жизни и карьеры, и нужды промышленности в высокообразованных кадрах он похвалил качество обучения в Иварсбодской средней школе. Посетовал на то, что у одаренных школьников недостаточно возможностей для более углубленного изучения многих предметов. Подчеркнул, что в гимназии они есть. И перешел к сути. Которая заключалась в грандиозном плане объединения Норфьярденской классической гимназии и Иварсбодской средней школы, разработанном Попечительскими советами обоих учреждений, и горячо поддержанном администрацией Норфьярдена, Иварсбода и всего лена Вестерботтен.       После воцарившегося ненадолго молчания в зале поднялся всё нарастающий гул. Судя по всему, для гимназистов это сообщение было такой же неожиданностью. — Тише, ребята! — на сцену поднялся Фальк. Он начал что-то говорить, и вначале его слова тонули в шуме, но он продолжал, не повышая голоса, и постепенно зал затих, пытаясь уловить его речь.       Логично и последовательно, нанизывая аргументы, как бусины, Фальк пояснял суть решения, его выгоды и издержки для всех, и его безупречные выкладки со всей очевидностью доказывали, что это прямо-таки напрашивающееся, давно назревшее преобразование, и уже казалось странным, почему объединение не предприняли раньше. И старшеклассникам уже даже становилось обидно, что они-то как раз не попадут под слияние школ, а будут доучиваться, как обычно, по отдельности, и в Иварсбоде, и в Норфьярдене… — А кто же тогда будет директором? — выкрикнул вдруг неожиданно для самого себя Габбе. — Да, точно! — поддержали его. В зале снова поднялся шум.       Тут вперед выступил герр Даль. Он представлял администрацию лена Вестерботтен по району Норфьярден. И вот он начал накручивать турусы на колесах, расхваливая попеременно то фру Линдберг, то директора гимназии герра Оберга, и, наконец-то, перешел к тому, что герр Оберг уходит в этом году на покой, а фру Линдберг, увы, тяжело больна, и… — Ну и кто же? — снова раздался вопрос, но задал его уже не Габбе. Габбе, кажется, уже знал ответ, глядя на кривящего плотно сжатые губы Фалька. О да. Ну конечно. Ну что, Валтер, убедился, а?!       И, да, конечно, Даль назвал Фалька. И, надо сказать, особых возражений это ни у кого не вызвало, оказывается, Фальк успел завоевать уважение и среди гимназистов.       Габбе подумал, что, кажется, лично он лучше будет заканчивать Школу рабочей молодежи. К тому же, оно и дешевле.       Берг за кулисами так вот уже вовсю слушал и дивился, как так они с Фредрикссон-то ничего не знали о таком перевороте?! Ладно он не знал, но она-то?!       Меж тем, салатами пахло все сильнее, слово перешло сначала к главе муниципалитета Иварсбод, потом Норфьярдена, эти бубнили что-то скучное про бюджеты, места, повышение сплоченности, разделение труда, улучшение транспортного снабжения в результате реконструкции дорожного полотна…       В конце концов Даль даже вышел, приобнял оратора за плечи, и, улыбаясь, сказал, что эта информация, конечно, страшно важна, но ребятам, наверное, уже не терпится отпраздновать окончание полугодия, познакомиться поближе друг с другом в неформальной обстановке, потанцевать, да и вообще, на столе для начальства тоже уже водка стынет.       Так что, наконец, с официальной частью было покончено, патефон заиграл «Школьный вальс», чиновники потянулись со сцены, а музыканты — наоборот, школьники принялись разорять фуршетный стол…       Габбе протиснулся к гимназистам. Игнорируя бросившегося было ему навстречу Руне, он нашел Петерссона. — Петерссон, послушай… Привет. Тот, заслышав голос бывшего любимого одноклассника, аж вздрогнул. Видимо, от приятных воспоминаний. — Прости, что раньше… В общем, я хотел бы тебя поблагодарить за Эмиля, за то, что ты тогда выдернул его из того замеса у комбината, это очень смело было. Спасибо. И принести тебе извинения. За всё, что я творил эти годы в гимназии. Понимаю, что этого недостаточно, но… — Габбе обернулся на сцену, откуда ему уже выразительно махал рукой Берг. — И вообще, перед всеми вами, парни, — Габбе оглядел бывших однокашников, и, к своему удивлению, не увидел в их лицах ни особого злорадства, ни ненависти, скорее, любопытство и даже, можно сказать, приязнь, — извиниться за всё… Я тут многое понял. И понял, что вел себя частенько, как последняя свинья. Прости, Петерссон. И вы все, ребят. А Петерссон, между прочим, вообще герой! Если бы не он, Эмиля, наверное, те урки бы насмерть забили. Так и знайте! Ладно, мне пора. Не шалите тут, — хмыкнул он, хлопнул по дороге Руне по плечу, и, смутившись аж до бросившейся в лицо краски, так быстро, как только мог, рванул на сцену. Там Габбе, пользуясь отсутствием Фил, стянул с себя пиджак, галстук, закатал рукава рубахи и взялся за скрипку.       И начали они играть сразу с развеселой польки…       Хенрик сразу понял по злобным взглядам, что среди иварсбодских пацанов ему искать нечего. Стать им всем лучшим другом — это сильно вряд ли. Так что он решил начинать с девиц — а те уже потом подтащат своих приятелей, и вот тогда еще возможны варианты. К тому же он с самого начала выделил одну, темноволосую гафсу, одетую модно, на грани фола — в алые туфли на высоком каблуке и очень короткое платье в каких-то ярких бордово-рыже-красных разводах. Макияж у нее, причем, был довольно-таки умело-вызывающим, но вполне уместным. И массивные серьги, конечно, бижуха, но из дорогой. Такие вещи Хенрик определять умел. В общем, одета девчонка модно, недешево, с вызовом, но при этом в рамках хорошего вкуса. Достойная добыча. — Привет, — он подошел к ней с бокалом газировки. — Я Хенрик Даль, ничего, что представляюсь сам? — Как-нибудь переживу такое вопиющее неприличие, — Ивонн окинула его взглядом, и сочла достойным внимания. — Ивонн, а это Эстер и Элли… — О-о, ты выбирала подруг по алфавиту? Вскоре между ними уже вовсю завязался разговор, и вполне логично было пригласить ее танцевать.       Габбе смотрел на это безобразие со сцены и не знал, что делать. Но делать что-то срочно было надо!       После звонка коммандера Форсберга фру Касперссон не на шутку встревожилась. То, что Фелис рассказывала ей про их безобразного преследователя, ей совсем не понравилось. Ах, она эту породу негодяев видела, увы! И знала, на что они способны.       Так что фру Касперссон сменила домашнее платье на зимний костюм с теплой курткой, проверила свое оружие (на смену несерьезному браунингу она купила и, кстати, положенным образом зарегистрировала довольно солидный автоматический пистолет системы Макарова), и села за руль. Водила машину она менее лихо, нежели чем пилотировала самолет, но мастерство либо есть, либо нет. Так что до Иварсбода, несмотря на темноту, она добралась довольно быстро, а уж там выяснить, где находится дом на Еловой, не составляло особого труда.             Вилле боролся с сильнейшим искушением немедленно броситься в иварсбодскую школу — там явно намечалось что-то весьма интересное. Фотокамера запасная, у него, конечно же, имелась, он уже оделся и был в полной боевой готовности, но бросить дом на Окессона и раненого Снурре не позволяла совесть. — Да иди уже, — вздохнул Снурре, вяло сметавший осколки. — Разберись с этим всем. — Снурре, крупные осколки не выбрасывай, вдруг что-то еще можно склеить, — гнусаво крикнула Фил, не вставая с постели.       Окессон в это время пыхтел за письменным столом над составлением описи и отчета. Фил лежала в постели с полотенцем на голове, и не могла толком пошевелиться — так ей было тяжко после укола.       Так что фру Касперссон явилась избавительницей прежде всего для Линда — иначе бы ему грозила смерть от любопытства. — О-о, Фелис, дорогая, ты ранена?! Фил протянула руки навстречу фру Касперссон, и филифьонки обнялись. — Нет, просто криз, но Снурре… — Рад знакомству, фру Касперссон, — Снурре прислонился к шкафу и протянул руку. — Взаимно, Снурре. Можно просто Фрея. Или Рей. Очень рада наконец-то вас увидеть. Это что же, — она огляделась, — ваша супружеская спальня?.. — Нет, но там как раз полный разгром и все залито кровью. — Свинячьей, к счастью, а не юксачьей, — прокомментировала Фил и снова заплакала, — о боже, я думала, его убили… — Чш-ш, милая, всё уже позади, — фру Касперссон присела рядом с ней на кровать и полезла в дамскую сумочку, несколько не вязавшуюся с ее костюмом, за телефонной книжкой. — Сейчас мы всё исправим. — Кого собираетесь звать? — Снусмумрик оперся на дверной косяк. — Позвоню Снорку. Густав кажется мне весьма практичным и достаточно надежным другом. — И пусть Муми-тролля с собой возьмет, — вздохнул Снурре. — Они могут быть вообще здесь, рядышком, в Муми-доле. — Вчера я видела в их окнах свет, — сообщила фру Касперссон. И не ошиблась.              Снорк отреагировал так, как она и предполагала: по-деловому. — …и возьмите пылесос, Снорк, тут гора очень мелких стеклянных осколков. А вы ступайте к Фил, Снурре, мы во всем разберемся!       Тот не заставил себя упрашивать, бросил веник, где стоял, и поплелся за шкаф. На спине, на майке у него проступило несколько небольших пятен крови, и это не укрылось от внимания фру Касперссон.       Фил обрадовалась его появлению, и вжалась в стену, чтобы Снурре хватило места на кровати. — Уместился? Сейчас одеялом накрою, погоди. Суй ноги ко мне ближе, ты весь дрожишь! Это от кровопотери! — Да нет, просто замерз… — Давай, буду тебя греть. Очень больно? — Уже нет, да и не особо было. Я ж спал. Не переживай. — Да, не переживай! Как же! Кошмарное пробуждение! — Я испугался, когда услышал, как ты кричишь, и проснулся, а потом выстрел… Блин, хорошо, никого не задели. А то хрен отмоешься… — Ну что ты говоришь, Снурре, бандиты ворвались к нам в дом! — Учитывая, что это были «сапожники», возможны варианты. А вот почему с ними был Хенрик, и за чем, и за кем они приходили, я не понимаю. Уж вряд ли их целью было спину-то мне расписать. То есть это, наверное, хенриковы шалости, а вот зачем на самом деле… Не понимаю. Надо дом внимательно осмотреть будет. Вдруг подкинули чего? — Господи… — Ладно, Вилле проснулся, тут уже полиция, куча народу, уже не страшно… Не так страшно. Снурре обнял Фил, прижался к ней, устроил голову почти вплотную на подушке. — Я скучала, Снурре… — Ты мне снилась. — Сны были хорошие? — Разные… Но такого мне, конечно, даже не снилось. Чтобы ты и с пистолетом… Фил захихикала. — Удивился, да? Это всё фру Касперссон… Потом тебе расскажу. Давай спать.       Но поспать им не дали. Окессон, заслышав вой сирен, вышел на крыльцо и вытянулся во фрунт, завидев приближающихся к дому полицейских — сплошные серьезные хемули в летах. — Все спокойно, Окессон? — кивнул ему Форсберг. — Так точно, коммандер! Прибыла еще одна филифьонка, фру Касперссон. — Угу, — мрачно хмыкнул Форсберг. — Еще одна. Отлично. — Извините, что вынуждены вас потревожить. Фру Касперссон скрестила руки на груди и окинула новоприбывших взглядом. — Если бы вы лучше работали, то мирным гражданам и не пришлось бы тревожиться накануне Рождества, господа офицеры. — Фру Касперссон. — Коммандер Хедлунд, — снисходительно кивнула она. — Фру Касперссон герой войны, господа офицеры, будьте с ней поосторожнее, а то нам всем как следует достанется, — шеф-коммандер лена Вестерботтен Хедлунд куртуазно поклонился и поцеловал так уж и быть протянутую ему фру Касперссон руку. — Эта рука уничтожила больше врагов, чем вы можете себе представить! — От чего же. Коммандер Форсберг, может быть, и представляет, — усмехнулась фру Касперссон, окинув того взглядом. — Мы с ним встречались на войне. -- Надеюсь, не в качестве противников? — Нет. Я перебрасывала диверсантов через линию фронта, среди которых был и Оскар, насколько мне запомнилось… — Фрея?! — Форсберг сел, где стоял, к счастью, Окессон успел подставить ему стул. — Ого, — Снурре выбрался из кровати и выглянул в гостиную из-за шкафа, — вот это гости, да тут еще и встреча однополчан, и… Ничего себе! — он уставился на шеф-коммандера Хедлунда с не меньшим изумлением, чем давеча Форсберг на фру Касперссон. Тот усмехнулся. — Кажется, предысторию я уже знаю, так, Юханссон? Сильно вам досталось? Как нога? — Нога зажила отлично, спасибо, а как ваш остеомиелит? — Снурре быстро встряхнулся. — Гораздо лучше, вторая операция прошла успешно. Мы с Юханссоном вместе лежали в больнице, господа, — пояснил Хедлунд собравшимся. — В одной палате. — Только вы мне не сказали, что вы из полиции, — буркнул Снурре. — Благодаря этому я узнал очень много о нашей работе, так сказать, с другой стороны. И сделал выводы, Юханссон, не думайте! — поднял палец он. — Ну, на этот раз тут потрудилась SAPO, — хмыкнул Снурре. — Что, не узнаете почерк? Да вы садитесь, не стесняйтесь… Пойду, помогу Фил подняться. — Фру Фелис в порядке? — Ну как, ее опять криз шибанул, конечно, но вроде цела, — вздохнул Снурре. — Фил, помнишь моего соседа по палате? Так это полицейский, оказывается!.. — Господи, так ты всё это время жила здесь?! И даже не дала знать! — выдохнул наконец Форсберг, утирая пот. — Интересно, Оскар, а откуда бы мне знать, что ты тут служишь?! — поджала губы фру Касперссон, отводя взгляд. — Я писал тебе на твой адрес. — Ничего не знаю, я не бывала в Норвегии с войны. Меня там, знаешь ли, не слишком приветливо встретили, так что… Это все потом, Оскар, сейчас у нас есть дела поважнее! — А что с Харри? — Он погиб на войне. — Боже… Соболезную. — Это было уже давно. — Всё равно… Между прочим, у меня сохранилась та фотография! — Из Франции? Где мы все в нацистской форме? — Она самая! — Ой, ты сделаешь мне копию?! Харри там так здорово вышел! — Обязательно! — Кстати, ты там тоже ничего… — И ты там прекрасна. Впрочем, как и сейчас! — Форсберг поднялся и наконец-то галантно отодвинул для фру Касперссон кресло с порезанной Хенриком обивкой, в которое она изящно опустилась, ни на йоту не теряя достоинства.       Второе кресло оставили для Фил, Снурре присел на поручень, положил руку ей на плечи, Фил накрыла его ладонь своей, и, таким образом обретя поддержку, принялась рассказывать собравшимся всё, что знала, про гнусные происки Хенрика Даля. — …и вот, вы представляете себе, я захожу, а там лежит окровавленный Снурре, и он стоит со спущенными штанами! Ну я и выстрелила… — К счастью, ни в кого не попала, — пробормотал Форсберг. — Фру Фелис! Ну ведь надо было ехать в Умео, к Фрейе, мы же с вами договорились! — Прикуси язык, Оскар! — велела фру Касперссон. — Ты и так преступно бездельничал! Вы все. Развели тут у себя… сами знаете, кого. — Нацистов-эксгибиционистов, — хмыкнул Снурре. — У этого Хенрика мания какая-то, спускать штаны где ни попадя, ладно еще Фил, замужняя женщина, а фрёкен Альва Халльстрём, поди, от такого зрелища до сих пор оправится не может! — Поедем и арестуем его наконец? — спросил Форсберг у Хедлунда. — А что насчет «сапожника»? — поинтересовался Снурре. — Я его узнал, совершенно точно! — Да, с ними придется связаться, — нахмурился Хедлунд. — Форсберг, у вас там надежные люди в школе? — Весьма, но помощь им нужна. Один из них мобилизован из отпуска, Нильссон. — Из тех самых Нильссонов? Тюремщиков? — Да, младший, Вигго. — А, который два раза ногу сломал бывшему своей жены-мюмлы, так? — Да. Инструктор с учкомбината. — Угу, угу… Горячий парень. А с ним кто? — Эк. — М-м. Очень надежно. Он там не развяжется, молодежь ведь, поди, втихую выпивать будет? — Очень надеюсь, что нет. Вот и запросил усиление… — Все верно. Сейчас свяжусь с «сапожниками», и едем. — Разрешите обратиться, коммандер? — встрял Окессон, скромно стоящий у двери. — Разрешаю, — кивнул Форсберг. — Юксаре эти ещё у журналиста камеру увели за двадцать тыщ крон. — Узнаю «сапожников», — хмыкнул Хедлунд. — Разберемся. Однако, откуда двое? Один, допустим, Лейф, его почерк, пакостника, а второго я не знаю… — Точно, Лейф! Так его зовут! — оскалился Снурре. — Так его напарник называл, когда думал, что я без сознания уже!       Лейф в это время скучал в машине на задворках школы. Тофт отошел позвонить к автомату, и теперь вернулся, чтобы обнаружить всю припасенную им еду съеденной. — Денег жаль, но ладно, можно уже ехать. Начальству за глаза хватит и того, что уже было снято. Пленка у тебя? — Лейф без тени смущения допил кофе из термоса и сунул в рот последний кусок пирога. — В камере, там еще остались кадры. — Угу. — Лейф побарабанил пальцами по рулю. — Все, поехали. — Надо подождать. Поглядим ещё, что он устроит на вечеринке, — хмыкнул Тофт, сворачивая газету, в которую была завернута еда, и запихивая ее в карман. — Да ну, надоело, и холодно. Что он там устроит? Обдолбается, начнет к девкам приставать, затеет драку, и тут его, наконец, и повяжут. Всё. Харэ, карапузики, мне еще отчет сочинять. — Я схожу, гляну, — предложил Тофт. — Внутри сориентируешься? — Да, я там бывал. — Ну смотри… Подожду тут тебя чутка. — Если Хенрик выволочет Габбе наружу на разборки, то отправляй их вон в тот дворик. На него вид хороший из коридора второго этажа, и фонари есть. А я их поснимаю сверху немного. — Да хватит уже, — сморщился Лейф. — Что, неохота лишней писаниной заниматься? — ухмыльнулся Тофт, и рожа при этом была у него совершенно юксачья. — Если он этого Габбе уроет, так тут задолбаешься отписываться. — Да не уроет. Он крепкий, Габбе-то. Здоровенный хемуль. — Хенрик тоже не из мелких.       Хенрик меж тем потанцевал с Ивонн, ловя на себе пристальные взгляды обоих полицаев, и усмехаясь про себя — в присутствии отца он чувствовал себя в полной безопасности. Да и впрямь, ну что такого? Слово какой-то там филифьонки против его слова. А юксаре паршивого можно вообще со счетов сбросить. Да и вообще, они наверняка полицию и не стали вызывать. Чего там, ничего ж и не было. Между прочим, эта сучка в меня стреляла! А это превышение пределов самообороны.       Он извинился и отошел к столу с закусками, перехватил какой-то бутерброд, и незаметно сунул в рот таблетку. Еще одну. А потом ему пришла в голову отличная мысль, и он захватил Ивонн питье. По пути обогатив его добавкой. — Габбе, чего ты ерзаешь, а?! — Хенрик там с Ивонн танцует… — Ну так он вроде не с одной только девушкой танцует. — Ну… — на других Габбе как-то не фиксировался. Ему казалось, что Хенрик от Ивонн ни на шаг не отходит. — Надо предупредить её, вообще! — Ну так Валтер в курсе, так? И Линда. — Так, да, но Валтер Ивонн недолюбливает, зачем ему о ней беспокоиться… — А тебе зачем?! Да блин, Габбе, что Хенрик сделает-то, у всех на виду?! А сама она… ты извини, конечно, но не для тебя, — Берг передал Габбе бутылку с водой. — Допивай, и пойдем обратно. Такие барышни знают себе цену и требуют кучу денег и внимания, уж поверь моему опыту. А ты что ей можешь предложить? — А вот сейчас обидно было. — Зато правда, Габбе. Даже не думай в эту сторону. Вон сколько других девчонок симпатичных. — Да мне вообще сейчас как-то… не до девчонок, в принципе. — Вот и расслабься. — Просто я побаиваюсь, что Хенрик что-нибудь учудит… — Тут есть кому за ним присмотреть. Вон Нильссон с него глаз не спускает. И Валтер за порядком присмотрит. А ты вообще на УДО. Играй себе спокойно. — Никто из них не знает Хенрика. — Уж поверь мне, и Нильссон, и Эк за свою жизнь такого говна навидались. Они же инструктора на учкомбинате! Габбе только тяжко вздохнул. Недооценивать противника — типичная ошибка.       Хенрик меж тем специально переключился на других девиц на некоторое время. Пускай таблеточка усвоится. К тому же, пока веселье только разгоралось. Парни осмелели и потихоньку подзаправлялись из прихваченных фляжек. Было с собой и у Руне, тот не слишком-то охотно предложил Хенрику, но он отказался. Незачем мешать, да и отец может учуять. Так что Хенрик отсалютовал мрачно глянувшему на него Валтеру, лучезарно улыбнулся Нильссону, встретившись с его пристальным взглядом, и стал выискивать Ивонн.       Долго искать не пришлось. Смех у нее стал громче, глаза заблестели. Да и музыканты заиграли наконец-то кое-что повеселее пропавших нафталином полек и вальсов. Вот теперь можно было танцевать по-настоящему!       Твист! Буги-вуги! Хали-гали! Верхний свет выключили, и теперь зал освещали только разноцветные лампочки гирлянд, развешанных вдоль стен.       Эк пошел ругаться с школьным начальством, потому как хрен уследишь в темноте за этими подростками сраными, но начальство всё было уже тоже хорошенько принявшим, и Колин от греха подальше поскорее оттуда ушел. Но поздно, самому выпить захотелось тут же, стоило глянуть на эти размазанные рожи. Вот суки! Они специально, что ли?! Хотят спровоцировать массовую драку? Тогда в чем смысл, задумался он, и это помогло отвлечься от аромата спиртных паров, засевших в носу. Даль и Блумквист на самом деле собираются саботировать план слияния гимназии и школы? Или, наоборот, подстегнуть? Или что?.. Да откуда мне знать, что они там замышляют, сволочи, но явно ничего хорошего!       Эк зашел обратно в зал, по дороге отловив какого-то сниффа, который, запрокинув голову, допивал из фляги. Эк вырвал и растоптал у него флягу и оттаскал того за ухо. — Я гимназист! — заорал снифф, держась за опухающее ухо. — А мне не похер? — поинтересовался у него Эк мрачно. — Так своим всем и передай.       Музыканты ушли передохнуть, и пока включили проигрыватель. Кто-то поставил новую пластинку «Hep Stars», и под нее школьники продолжили отрываться с нарастающим энтузиазмом. — Куда?! — Берг поймал Габбе. — Куда намылился?! — Ну… к ребятам. — Здесь сиди. Нечего. — Надо предупредить насчет Хенрика! — Сиди, я сам, — Берг неохотно поднялся. Спустился вниз, где нервно облизывающийся Эк недобро следил за разошедшейся молодежью. — Нет, это вот они танцуют, называется?! — спросил у него Колин, — это танцы, я спрашиваю?! — Ну да, — огляделся Берг, — типа буги-вуги. По-деревенски. — Дрыганье какое-то. Вот у нас были танцы, — вздохнул Эк. — Ну чего, вы всё? Отстрелялись? — Да надо бы еще часок поиграть, конечно. Но, кажется, можно тихо слиться. Ребятня уже достаточно разошлась. Там Габбе из-за девицы этой весь извелся уже, — Берг огляделся, выискивая Ивонн. — И Хенрика. — Да пусть не беспокоится. Сейчас придут за его Хенриком. Старина Форси поехал начальство встречать. Сам шеф-коммандер Вестерботтена явился такую крупную птицу брать, тьфу. Нет чтобы просто вывести на площадь, спустить штаны и выдрать гаденыша! — Да ну? — Он у нас дома успел побывать и нагадить. Убираться теперь. Елку, говорят, опрокинул. — Вот сволочь. — Ничего, мы-то уберемся, а его теперь закроют хотя бы на пару месяцев. Не отмажется. — Давно пора. Не зря, значит, Габбе волнуется, девицу надо предупредить. А где они, кстати? — Берг заозирался. — Какое «девицу предупредить», ты чего! Операцию сорвешь. По поимке опасного рецидивиста, ага. Рецидивиста-эксгибициониста, — добавил Колин, демонстрируя удивительное для хемуля сродство своего чувства юмора со Снурре. — Знаешь тут какое-нибудь укромное местечко? — прошептал Хенрик на ухо Ивонн.       Во время медленного танца он успел ее изрядно пощупать, и пришел к выводу, что их желания в целом совпадают. К тому же от обостренного внимания Хенрика (а правы были поганые юксаре, приняв по одной таблетке, от двух уже крышу начинает сносить, а одна как раз таки обостряет восприятие и дает сил!) не скрылось и то, что Габбе пристально за ними следил. Что, неужто этот опущенный размечтался, что с ней ему что-то светит?! Ха, зря. Такие девчонки как Ивонн, не для тебя, петушок, а для нормальных парней.       В чем-то Хенрик действительно был прав: Ивонн с готовностью увлекла его за собой в какую-то укромную подсобку. Там, среди пыльных декораций к школьным спектаклям, старых стендов и прочего хлама они уже принялись целоваться всерьез. Однако, в какой-то момент зараза решила, что с нее хватит, и попыталась высвободиться. Вместо этого Хенрик без труда залез к ней под юбку. — Брось, киса, ты хочешь того же, что и я, — вжимая ее в стену, сказал Хенрик, потянув вниз ее белье. — Пусти, — Ивонн попыталась оттолкнуть его уже всерьез, — хватит! Нельзя… Хенрик снова впился в ее губы, одновременно пресекая возражения и продолжая начатое. — Слушай, не выделывайся… Ты ж вся мокренькая, аж по ляжкам течет, — задыхаясь от возбуждения, сказал он. В зале в это время как раз очень вовремя прибавили звук, так что слабую попытку Ивонн закричать прежде, чем Хенрик залепил ей рот и нос ладонью, никто не услышал. — Тихо, — угрожающе сказал он. — Продинамить меня решила?! Придушу! Ивонн продолжала попытки вырваться, и наконец-то ей удалось впиться ему в ладонь зубами. Хенрик отшвырнул ее к стене так, что Ивонн упала, круша какие-то картонки. Он выдернул с пояса нагайку, подошел к ней, вздернул на ноги, рванул ворот платья, срывая похожие на ягоды крыжовника пуговки, накинул ей плеть на горло сзади, придушил, пошарил рукой под платьем, выпуская грудь на волю… — Тихо, сказал! Он отпустил Ивонн, дал ей продышаться, с ухмылкой наблюдая, как она держится за горло. — Не шали, поняла? Один взмах этой плеточки — и твоего смазливого личика как не бывало. Ясно? Меня прокатить еще никому не удавалось. Веди. Себя. Хорошо. Кто-то поставил в это время новую пластинку, и «Fabulous four» пела о любви, пока Хенрик уже неспеша стал расстегивать штаны. — Покажи, что ты умеешь.       Габбе выдавил дверь — все-таки, несмотря на приличную потерю веса, он еще оставался здоровым парнем.       Само собой, стоило Бергу уйти, он бросился вниз, к ребятам. Ивонн и Хенрика никто не видел, а кто видел, тот не собирался останавливать, но в конце концов Лео указал Габбе на их наиболее вероятное местоположение. — Туда все целоваться обычно ходят, — добавил он грустно. Ему этот поход пока не светил, а с появлением гимназистов эта перспектива стала вообще призрачно-исчезающей.       Однако Габбе подозревал, что Хенрик намерен отнюдь не только целоваться. И он вовсе не был уверен в том, что Ивонн готова зайти так же далеко. По крайней мере, Габбе очень хотелось в это верить. — Пойдем выйдем, — сказал он. — Ты нам мешаешь, Габбе. Как не стыдно! Выйдем куда? В объятия к твоим дружкам из полиции? Славно придумал, — Хенрик быстро оказался у двери, и перекрыл проход. — Давай, зови на помощь. Пусть все полюбуются на эту прекрасную картину… — Хенрик прищурил глаза. — Зажгут свет, и наша нимфа предстанет перед большим обществом в своем практически первозданном виде, слабо прикрытым остатками платья… Что скажешь, а? Ивонн? Габбе тяжело дышал. Он бросил короткий взгляд на Ивонн и отвел глаза. — Ну и сволочь… Ну ты и сволочь… — Правильно. На меня смотри. Пока я тебе глаза не вышиб, — Хенрик протянул нагайку через сжатый кулак. — Как думаешь, насколько это больно? Мне кажется, очень… Но быстро. Верно? А знаешь, что получается? Получается, что известный всем преступник Блумквист затащил в подсобку девицу, а я бросился ее спасать… И спас таки. А? Как тебе такая версия? Думаю, наша красотка ее поддержит. По здравому размышлению. Иначе выйдет, что она сама…       Наличие трости давало Габбе некоторые шансы, и он решил, что придется ими воспользоваться. В конце концов, Лео знает, куда он пошел, и вообще, полно народу совсем близко, за двойными дверями, хотя, конечно, позорить Ивонн… Габбе бросился вперед первым, в последний момент резко вильнув в сторону, но Хенрик понял его движение. Оказалось, что удар нагайкой это действительно очень, очень, даже как-то неожиданно очень больно, Габбе задохнулся от этой боли, падая, но все же сумел сделать то, что собирался — уцепился за Хенрика, увлекая его за собой в падение. Они возились на полу, и тут Габбе, который помнил, что всегда был сильнее, со всей очевидностью почувствовал, что теперь это далеко не так. Вскоре Хенрик уже оседлал его и придушил. Внезапно его хватка ослабела: Ивонн собралась с силами, и, как в плохой комедии, буквально надела Хенрику на голову какой-то фанерный щит на раме.       Габбе перекатился по полу, и встал, хватаясь за прислоненный к стене хлам. — На, — он принялся расстегивать жилет. Одна рука у него онемела — удар нагайки пришелся на плечо. Ему пришлось накинуть жилетку Ивонн на плечи — та стояла, оцепенев и глядя на распростершегося на полу Хенрика. — Пойдем, — Габбе кое-как пытался застегнуть на ней жилет, потом платье, но пуговицы отлетели, и он видел, как вздымается ее грудь, заполошно бьется сердце, и даже различал, как пульсирует жилка на шее, чувствовал острый запах пота и духов… Он коснулся ее кожи, скользнул пальцами, наткнулся на грудь и обмер, обвел вокруг нее и легонько, баюкая, подхватил в ладонь, с трепетом ощутил тяжесть, бархат и шелк кожи под пальцами, и положил в чашечку лифчика, словно вернул хрупкого птенчика в гнездо…       Хенрик застонал и слабо завозился. Это вывело Габбе и Ивонн из оцепенения, та быстро всунула руки через проймы накинутой на ее плечи жилетки, и сама стала застегивать пуговицы. Габбе отпрянул, глянул на Хенрика, хотел было пнуть его ногой, но вдруг подумал, что ботинок оставит след на одежде, а это… — Надо добраться до биологии, — прохрипела Ивонн, — у меня там кофта есть… Габбе отодвинул Хенрика, всё еще перекрывавшего проход, от двери, и они выскользнули в предбанник, отделяющий дверь подсобки с одной стороны от актового зала, а с другой — от коридора, Габбе выглянул в коридор — там никого не было, — и они с Ивонн выбежали туда. — Погоди, — Ивонн, держась за стену, сняла туфли, и они побежали. Ну как, побежали… как смогли, скорее, это напоминало передвижения пьяных пингвинов, ведь обоих шатало, Габбе, позабывший трость, припадал на больную ногу, Ивонн, и до этого чувствующая себя совсем пьяной — ведь, помимо сочиненного Хенриком коктейля, её еще угостили коньяком из фляги, — теперь вообще с трудом держалась на ногах. Так, поддерживая друг друга, они добрались до кабинета биологии в конце коридора.       Габбе зажег свет. Ивонн рухнула на скамью, опустила голову на парту. — Какое… Какое твое? Погоди, я помню, — Габбе вытащил ее пальто из наваленной груды. — Тихо! — насторожился он.       По коридору кто-то шел. — Вставай, вставай, — он потянул Ивонн, — пойдем… — Куда, — простонала она. — Сюда, — Габбе потянул ее в лабораторное помещение за классом. Он закрыл за ними дверь на защелку и припер ее стулом. — Скоро нас хватятся. Главное, пересидеть, — Габбе потянул за собой Ивонн вниз, под лабораторный, покрытый кафелем, стол. — Может, это и не он. Может, просто кто-то за вещами пошел… Тихо.       Но нет. Это был он. Хенрик поднялся, вытер кровь с лица, съел еще одну таблетку и вышел в коридор. Там никого не было — но вскоре Габбе зажег свет, и Хенрик истолковал это единственным правильным способом, и пошел на него. — А вот и я! — он распахнул двери класса. — Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! И когда найду, вам это не понравится. — Ивонн… Тш-ш… Тихо. Главное, тихо. Там шкаф под раковиной. Попробуй туда залезть. Возьми… Возьми банку какую-нибудь. Из этих, — Габбе шептал и шарил глазами по стеллажам вдоль стен, на которых стояли биологические препараты. Там в формалине плавали черви и расчлененные крысы, цыплята, собачье сердце, какие-то морские обитатели, и даже пара хатифнаттов смотрели на них выцветшими глазами… — или лучше бутылку. И сиди тихо, очень тихо, что бы здесь не происходило. А если он полезет, все-таки найдет и полезет, разбей бутылку и режь ему руки…       Ивонн встала на четвереньки и поползла к стойке раковины, вздрагивая и прислушиваясь, как Хенрик за хлипкой дверью мечется по классной комнате, переворачивая парты, и швыряясь чем-то. Раздался звон битого стекла, и по полу сразу потянуло холодом. — Разбил окно, — прошептал Габбе уже сам себе, и зажмурился.       Ивонн вытащила из-под раковины ведро, какие-то тряпки, щетки, и попыталась залезть в тесное пространство. Не сразу, но у нее все-таки получилось, и как раз вовремя: Хенрик заметил дверь лаборатории, и начал ломиться в нее. — Ну где же вы все, куда вы все провалились! — чуть ли не простонал Габбе. Ивонн наконец-то уместилась под раковиной и теперь пыталась как-нибудь извернуться и прикрыть дверь.       Габбе понял, что так просто ей это не удастся, и выполз из-под стола. Он как раз успел дотянуться и здоровой ногой как следует прихлопнуть дверцу шкафчика, когда Хенрику удалось учительским стулом разбить дверь и войти. — Не ждал, а? Габбе перекатился по полу, уходя от первого удара плетью, попытался забраться под стол, а потом думал уже только о том, чтобы прикрыть голову. И чтобы Хенрик не догадался про шкаф под раковиной.       А потом наконец-то зажегся свет, раздались голоса, и Хенрика, по-видимому, оттащили и скрутили, но всё это Габбе воспринимал уже как сквозь красный туман…       Скрутить Хенрика удалось не сразу, видимо, в какой-то момент количество таблеточек перешло в качество, и Хенрик демонстрировал резвость и силу, неожиданную даже для молодого хемуля. И отчаяно отбивался, к тому же. Поймать его удалось в конце концов только Нильссону, и то пришлось попотеть и воспользоваться табельной резиновой дубинкой, причем пару ударов нагайкой Нильссон все-таки пропустил. Выпустил из руки плетку Хенрик только после нескольких хороших прицельных ударов дубинки, но зато когда его скрутили, быстро обмяк и начал ныть, что хочет домой…       Эк, который тоже принял горячее участие в загонной охоте на окончательно съехавшего с глузду Хенрика, отреагировал на такие заявления хорошим ударом ему ботинком промеж ног. Но тут же раскаялся и схватился за голову: по брюкам Хенрика начало стремительно расползаться кровавое пятно. — Кровь! Кровь! Ты мне письку сломал! — заорал Хенрик дурным голосом, вывернулся из хватки Нильссона — и, да, спустил штаны перед всем честным народом, чтобы обнаружить, что все с его драгоценным органом в порядке, а кровь растеклась из лопнувшего от удара в кармане пакетика со свиной кровью…       Но выяснилось это не то чтобы сразу, и каждый, имевший при себе фотоаппарат, имел возможность сделать несколько хороших кадров, в том числе и какой-то затесавшийся непонятно откуда обритый налысо хомса…       Тофт, оставив Лейфа мерзнуть в служебной машине, вовсе не стремился ловить Хенрика на горячем. И впрямь, хватит и уже имеющегося материала, тем более что делиться ценными кадрами с SAPO он был не намерен. Но первым делом следовало избавиться от мерзкого юксаре и вернуть себе привычный облик. Так что без труда попав в школу, Тофт направился прямо в кладовку к уборщице. Благо, что там и как в родной школе, он, во-первых, прекрасно помнил, а во-вторых, нанес туда не один тайный визит в ходе подготовки отхода. Так что у него было заранее припрятано всё, что нужно. Быстро содрав с себя юксарский прикид, и заправив хвост в припасенные приличные потертые брючки, Тофт схватил в охапку мерзкие тряпки, прихватил с собой жестяное ведро, и заперся в туалете для младших мальчиков. Там он включил свет, обильно смоченной спиртом ватой стер перед зеркалом с кожи автозагар, расстелил в раковине газету, и электробритвой сбрил с головы окрашенные волосы. Ацетоном отмочил и отодрал с пальцев накладные ногти, обточенные в виде когтей. Еще разок как следует умылся мыльно-спиртовым раствором. Из зеркала на него глянул скромный, но явно перенесший тиф (или что-то наподобие) хомса. Тофт криво ухмыльнулся, и снова стал похож на юксаре: клыки-то он наращивал у стоматолога. Ну ничего, пусть останутся на память.       Упихав весь мусор в ведро с заблаговременно пробитыми у самого дна отверстиями, Тофт обильно полил все это керосином, и чиркнул спичкой. Убедившись, что хлам хорошенько занялся, он оставил ведро прогорать, и на всякий случай на полную открутил краны. Пожарную сигнализацию в тубзике он отключил заранее.       Выйдя оттуда, Тофт оказался аккурат в тихом и темном коридоре второго этажа. Теперь осталось дождаться Лейфа — и тот не заставил себя долго ждать. — Пойдем, всё, хватит, — завидя его силует у окна, сказал Лейф. — Я, пожалуй, останусь. — Как хочешь. Давай сюда пленку. — Сейчас, — кивнул Тофт. Взял фотоаппарат и нажал на вспышку, заблаговременно прикрыв глаза ладонью.       Сумеречное зрение у юксаре гораздо лучше любой другой расы — так что фотовспышка, особенно такая, усиленная, для дальней съемки, возымела действие похлеще удара нагайкой по глазам. Имея существенное преимущество перед последним: отсутствие видимых (и доказуемых) повреждений.       Лейф вскрикнул, впрочем, полупридушенно, и упал на пол, сворачиваясь клубком. Он услышал лишь гнусный смешок, в остальном же Тофт исчез вполне себе бесшумно: он сменил ботинки на мягкие кеды.       Зеленые пятна перед глазами Лейфа разошлись далеко не сразу. Он ещё побегал по в основном темной и пустой школе, слепо натыкаясь на углы и матерясь сквозь зубы, но потом подсобрался и тихонько заглянул в актовый зал, где школьники уже отрывались в полутьме, рассеиваемой лишь светом гирлянд, и понял, что подлого хомсу среди них быстро явно не найдет. Ну ничего! Жизнь еще сведет!       Забористо выругавшись сквозь зубы напоследок, все еще наполовину ослепленный юксаре вернулся к машине, и с трудом отъехал подальше. А потом чуть ли не на ощупь нашел телефонный автомат и доложился в родную Контору о своей проблеме. Пусть едут, спасают. А то так и замерзнуть можно ненароком.       А Тофт меж тем действительно затесался к школьникам. В конце концов, ему было интересно узнать, чем же кончится история с Хенриком.       Так что среди снимающих хенриков финальный позор оказался и Тофт. Хех, а с пакетиком свиной крови, тишком засунутым в карман хенриковых брюк, вышло даже лучше, чем планировалось: Тофт думал, что Хенрик наткнется на него, и осознает, что с Юханссоном его обманули. Но так даже круче. Снимая этот прекрасный эпизод, он как раз дощелкал последние кадры, перемотал пленку, вытащил, и аккуратно обтерев носовым платком, завернул камеру прямо в пальто Вилле Линда, брошенное им в спешке на парту в том же самом классе. Будем надеяться, школота не заметит и не сопрет. После этого, когда уже появился Даль-старший и накинул на плечи опозоренного отпрыска пальто, прикрывая его срам, Тофт поднялся на школьный чердак. И уже из чердачного окна полюбовался, как Габбе увозит «Скорая», а Хенрика сажают в полицейскую машину.       Ну что ж. Дело сделано. Тофт спрятал отснятые пленки в тайнике, и забрался в картонную коробку из-под холодильника, наполовину набитую древесной стружкой. Теперь можно и вздремнуть. Он закрыл за собой крышку, сладко зевнул и свернулся клубком. Стоит признать, что в такой позе спать очень, очень удобно.