Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

            Про Ивонн все забыли. Почти все. Пока ловили Хенрика, пока вытаскивали и перевязывали окровавленного Габбе, пока их увозили… — Так, а где у нас потерпевшая? — вспомнил Форсберг.       Поздновато спохватился. С другой стороны, сложно было его в этом винить. Про Ивонн первым вспомнил, а точнее, разузнал из рассказов школьников, Вилле. Правда, выяснить у Габбе, что именно с ней случилось, и где её искать, он уже не успел.       Ивонн подождала, пока всё стихнет. А потом еще немного, и только тогда решилась тихонько приоткрыть дверцу под раковиной. Пол был усыпан осколками стекла, и залит кровью и формалином: Хенрик сшиб несколько банок, пока буйствовал. Ивонн обхватила колени и надолго замерла в нерешительности. Звать на помощь она боялась, ведь это кончится тем, что ее немедленно вытащат на всеобщее обозрение и начнут стыдить, а как выбраться из лаборатории по битому стеклу босиком, ей было невдомек.       Ботинки Вилле захрустели по стеклу, и Ивонн испуганно забилась обратно, но Линд успел уловить звук. — Ивонн? Ты здесь? Я принес твои туфли. Смотри, тут есть лабораторный халат, можно накинуть сверху… Скажи мне, где ты, я дам тебе и то, и другое, и отойду.       Ивонн глянула через щелку, и увидела хомсу в штатском. И то, и другое её вполне устраивало. К тому же, это был незнакомец. А вот это и вовсе замечательно! Немного подумав, Ивонн откликнулась: — Я здесь. — Держи, — Вилле приоткрыл дверцу, и сунул под раковину вещи. — Погоди, я поищу веник или швабру, смету осколки, чтобы тебе легче было вылезать. — Между прочим, это место преступления, — сообщил Форсберг, когда он в компании других полицейских вернулся в кабинет биологии.       Линд к этому времени успел помочь Ивонн вылезти, умыться, и нашел ее кофту и пальто. — Фрёкен Хольмгрен, мы с вами сейчас поедем на освидетельствование в травмпункт. Вы там случаем не успели смыть… улики? — Давайте подождем родителей. Они уже едут, а фрёкен Хольмгрен несовершеннолетняя. Ей еще не исполнилось восемнадцати, — светски сообщил Вилле. — Вижу, — вздохнул Форсберг, — вы уже успели поболтать… — Должен же кто-то проследить, чтобы на юную фрёкен не оказывали давления, — хмыкнул Линд. — Ну и кому же еще это сделать, как не рыцарю пера без страха и упрёка, — фыркнул Форсберг. — Это Вилле Линд, журналист из «Вестерботтен курьер». Проснулся сегодня, — пояснил он остальным полицейским. — Мою спячку прервал самым беспардонным образом Хенрик Даль, ворвавшись к нам в дом, — сообщил Вилле. — Вы что же, его видели? — Узнал по голосу. — А больше никого не узнали? — Возможно, голоса остальных тоже показались мне знакомыми, но я не уверен… Но пока давайте поможем фрёкен Хольмгрен. Она, к сожалению, пережила нападение. К счастью, без непоправимых последствий. — То есть поганец не успел… — Нет. Форсберг выдохнул.       Господин Хольмгрен, местный ветеринар, приехал довольно быстро, и в травмпункт поехали уже все вместе. Вилле Линда с хвоста стряхнуть им уже не удалось, само собой. Несмотря на все усилия полицейских. — Мы не будем писать заявление, — заявил Хольмгрен после осмотра травматолога. — Мы едем домой, — он обнял Ивонн за плечи. — И попрошу имя моей дочери в публикациях не упоминать. И вообще. Для нас главное, чтобы не было скандала.       И никакие аргументы на него не действовали. — В любом случае должен предупредить вас, что фрёкен Хольмгрен будет привлечена в качестве свидетельницы. Один из участников происшествия получил серьезные травмы, и обвинителем в данном случае выступает государство, — предупредил его шеф-коммандер Хедлунд. — Она может отказаться давать показания, разве не так? — Я не откажусь, — тихо сказала Ивонн. — Дома поговорим. — Огласка неизбежна, Хольмгрен, что вы как маленький, народу при всём этом присутствовало полно, — снова начал Форсберг. — И не убеждайте меня, и не пытайтесь! Пусть Блумквисты разбираются с Далем без нас, нам в таких войнах делать нечего! — Папа, ты ничего не понял! — Я понимаю только, что нам надо срочно домой!       Но объяснения с Ивонн по происшедшему все же взяли. Практически вырвали. — Ты же понимаешь, как Даль попытается представить дело? Что это Хенрик защищал тебя от Блумквиста, а потом увлекся… — сжав предплечье Ивонн, сказал Форсберг. — Оставьте ее в покое! Ивонн вообще не должны интересовать разборки этих двух выродков между собой! — Хольмгрен заслонил собой Ивонн. — Он так сразу и сказал… — шепнула Ивонн. — Хенрик. Так и сказал. — Но ведь надо было это упомянуть! — попытался всё-таки добить её Форсберг. — Ивонн! С тебя хватит! Домой! — Хольмгрен чуть ли не силой поволок Ивонн к выходу и усадил в машину.       Это было самое ужасное утро Сочельника, которое можно себе только представить. Если скоротать ночь еще помогло снотворное, которое ей дали в травмпункте, то утром на Ивонн обрушился весь ужас происшедшего. Телефон дома разрывался от звонков, кажется, все любопытные кумушки Иварсбода и окрестностей сочли своим долгом позвонить с лживыми соболезнованиями, в надежде разузнать подробности, само собой. И, главное, отключить телефон не было никакой возможности: ветеринар должен принимать срочные вызовы.       В конце концов, Ивонн закрылась от всех в своей комнате, и накрыла голову подушкой, чтобы не слышать этого трезвона. Кусок не лез ей в горло, голос по-прежнему оставался хриплым, как у пропойцы, ее тошнило, кружилась голова, и, главное, ее буквально рвало на части от стыда, обиды и тревоги.       И некого просить о помощи. Днем навестить ее приехал доктор Эклунд, осмотрел, помазал ссадины, старался успокоить, что-то ворковал, но, главное, оставил отцу рецепт на снотворное, и настоятельно порекомендовал обратиться к психологу, а лучше сразу к психиатру. И все-таки, несмотря на его репутацию отчаянного сплетника, Ивонн решилась. — Доктор, а вы не знаете, как там… Блумквист? Габриэль? — В реанимации, милая, — похлопал ее по ладони Эклунд, — но он выздоровеет. Совершенно точно. Беспокоиться не о чем. Но, когда он выздоровеет… Ему может очень понадобиться твоя… честность.       Ивонн вздохнула и отвернулась, а когда доктор ушел, снова заперлась.       Вигго Нильссон разрывался на части. Вчера его подлатали, и теперь сам он чувствовал себя вполне сносно. А рвался он на куски вот почему: там Каспер встречает первое в своей жизни Рождество, один, в чужом доме, с чужими людьми, а тут Габбе перевели из реанимации в «травму».       И вот как быть?! Уже и врач согласился отпустить домой, с условием завтра подъехать на перевязку, а Нильссон все не мог принять решение. Принесли ужин. — Ну чего, давай поесть попробуем? — предложил он Габбе. — Полегчало чуток ведь, так?       Габбе согласно замычал, и приоткрыл один глаз — второй оставался полностью заплывшим. — Тебе тут вон, пюрешечка… — Нильссон привычным движением всунул Габбе в рот ложку. — Мясо с овощами, очень вкусно, давай еще, ну-ка, ам! А что на десерт… А на десерт аж смородина со сливками, вот везет! — Я сам могу, — прожевав и откашлявшись, невнятно сказал Габбе. — Сам не «ам» и другим не дам. Давай, открывай рот, еще ложку, за маму… за брата… За фру Фелис вот еще бо-ольшую ложку… И за Снурре надо с горкой ложечку… — Как… вы им звонили… как дома? — Да всё хорошо, Фил и Снурре в порядке, — Вигго ловко вытер потекшую у Габбе по подбородку жижу уголком простыни и набрал следующую ложку. — Ну вот, последняя, а сейчас сладкое будет! Елку новую поставили, игрушек им принесли, Каспер там наряжал ее даже, похвалился мне… — С Кассе… все хорошо? — Да, все путём, — вздохнул Вигго, — без подарка, правда, останется, я чего-то не подготовил заранее, а ведь хотел ему санки купить, но решил, что проспит. Вот и провафлил. — По дороге купите, — Габбе попытался подняться повыше, но без помощи Нильссона у него не вышло. — Да уж магазины все закрыты, небось. Погоди, я еще, может, останусь! — Нет… Врач отпустил, я слышал. Надо ехать. — Габбе попробовал утереться сам, но не сумел ухватить ткань — обе руки у него были в повязках до кончиков пальцев. — Теперь попьем, потом на горшок и спать, — Нильссон всунул ему в рот носик поильника. — Вот как хорошо! Еще? Габбе мотнул головой. — Езжайте… Поздно уже. Укол… когда сделают? — Сейчас узнаю, и позвоню заодно, — поднялся Нильссон. — Хорошо бы с машиной как-то договориться, а то самому мне всё-таки… Не поеду я, пожалуй, — бурчал он по пути в коридор, — чего туда-сюда мотаться…       Габбе скосил глаз ему вслед. Да уже ехал бы скорее! Сил нет никаких держаться, сейчас же разревусь, как маленький! Слезы и так уже подступали к горлу, жалко себя было просто до невозможности. Жалко, больно и обидно. Только всё налаживаться стало!       А самое ужасное, что я же сам виноват. Сам якшался с Хенриком, сам подарил ему когда-то нагайку… Вместе с ним употреблял, вместе с ним пакостил…       Я сам виноват, и от этого выть хочется. Ну и страшно, конечно. Еще как страшно, что там Даль-страший и папаша ещё придумают. И страшно остаться инвалидом, и еще просто страшно, уже непойми отчего!             Вигго Нильссон в это время окопался на сестринском посту и названивал по телефону. Первым делом, само собой, он позвонил на Еловую. Трубку поднял Колин, не упускавший шанса откосить от хозработ. — Привет, Колин? Чего как у вас? Позовешь Каспера? — О-о, здорово, раненый боец! Да вроде всё норм. Кассе на каток убежал с ребятами, Линду с Валетром папаша послал съестным торговать, ну они его с собой и взяли, покататься, развеяться. Ты там как? — Да лучше всех. Прохлаждаюсь на койке. Подлатали вроде. Вот, думал сегодня домой сбежать… Кассе там сильно переживает? — С виду не скажешь, но вообще, конечно… Беспокоится за тебя, так что хорошо, что приедешь. — Ага… Но тут такое дело… Я прям не знаю, как мне быть. Габбе тут из реанимации в отделение перевели. — Так это ж хорошо? — Типа того. Но за ним присматривать надо. — Так сестры присмотрят, им за это платят. — Вообще да. Но… Блин, ему страшно. Сестры, конечно, накормят-помоют, на горшок посадят, но за руку-то держать не будут. Колин вздохнул. — Ночь как-нибудь перетопчется. Кассе твой сын. Первенец. — Ну да. Ладно. Снорк у вас? Мне надо бы попутку найти до Иварса. — Да вроде он дома. Позвони, может, как раз к нам собирается. И еще Снурре с Линдом поехали работу отвозить к Энгстрёму, как раз на обратном пути могут подхватить. Щас, может быть, телефон его найду…       Телефона Энгрстрёмов в справочнике не оказалось, телефонную книжку Фил Колин не нашел, так что пришлось Нильссону довольствоваться Снорком. — Вообще-то я сегодня на Еловую не собирался, — вздохнул Снорк. — Машина осталась в Иварсбоде, у школы.       Вчера, убедившись, что Габбе и Нильссона благополучно приняли в университетскую клинику, и написав гарантийное письмо об оплате, Снорк вернулся домой и с чувством выполненного долга лег спать. С утра он всё обдумал, решил забрать машину после праздников, сходил на работу, помучил студентов на пересдаче (да-да, он был как раз из тех преподов, что назначают пересдачу на канун Рождества!), и даже поставил одному зачет, а потом неспеша пошел домой. Купив по пути рождественский кекс и кусок ветчины, Снорк удовлетворенно предвкушал мирный праздник.       Что может быть приятнее в рождественскую ночь, чем немного пройтись до центральной площади, полюбопытствовать на праздничные гуляния, может быть, выпить стаканчик глёгга, вернуться домой, посмотреть какую-нибудь передачу, перекусить, почитать на сон грядущий и мирно заснуть? Идеальное Рождество.       Нет, не то чтобы Снорк как-то особенно не любил веселья. Нет. Более того, он пробовал отмечать Рождество по-разному: за ужином с университетскими преподавателями, на вечеринке у Мюмлы, даже в туристической поездке в тропики, — но по результатам испытаний тихий вечер в одиночестве подходил ему больше всего. А для атмосферы праздника его уборщица приносила пару еловых ветвей. Иногда Снорк вешал на них игрушку-другую, но в этот раз не успел, и не особо страдал от этого. Суть праздника ему была неблизка, а праздничный антураж ничего такого в душе не пробуждал.       Но… Если уж взялся помогать, то на полпути останавливаться будет неправильно. В конце концов, мирных вечеров впереди еще много.       Тут, конечно, Снорк несколько заблуждался, но никому не дано провидеть будущее.       Так что он сначала поискал ключи от машины Муми-тролля, оставшейся стоять здесь, под окном, не преуспел, и сел обзванивать всех таксистов подряд по телефонному справочнику. Поездка в Иварсбод обещала стать дорогостоящим удовольствием, но что уж поделать.       — Ну, в общем, Снорк машину бросил в Иварсе, везти меня некому, так что я, пожалуй, остаюсь в больнице, — вздохнул Нильссон. — Ага, — кивнул своим мыслям Колин. Надо сказать, что кот вместо столовой посуды настолько не привел Ингрид в восторг, что приближаться к ней слишком близко сегодня было чревато, так что Колин, можно сказать, ухватился за свой шанс. — Тогда я возьму Каспера, и мы приедем, навестим вас. — Позвони Снорку, а, предупреди? — Хорошо.       Снорк вздохнул с облегчением. Таксисты ехать в Иварсбод не хотели категорически ни за какие (вменяемые) деньги. — Тогда, когда будете выезжать, позвоните. Я подойду в клинику, договорюсь, чтобы вас уж точно пропустили. Встретимся на стоянке у входа. — Колин, ну ты выдумал! — Ингрид в сердцах швырнула полотенце на стол.— Ты посмотри, что у нас тут творится! Почему сегодня?! Завтра утром нельзя их навестить?! — Как бы Рождество сегодня. — Вот именно! А это семейный праздник! — Так и я про то же. Кассе впервые в жизни Рождество встречает, отец в больнице, и чего он, среди чужих будет? — Ну… если ради ребенка, то ладно. Но туда и обратно! — Само собой. Может, в магазине чего взять? В большом ICA? В Умео? — Ты мне зубы не заговаривай. Он уже закрыт небось. — Нет, он всю ночь работает. — В Рождество? — Единственный в округе в Рождество и работает. — Ну да, ты уж наверняка назубок знаешь все магазины, что работают в неурочное время! — Инне, чего ты взъелась-то на меня?! — Ой, иди уже поскорее отсюда! Не беси! Никакой помощи от тебя!       Колин открыл было рот напомнить, кто сегодня весь день после суток, не спамши и не жрамши, вкалывает, как проклятый, но вспомнил, что в семье можно быть либо правым, либо счастливым, и выбрал последнее. Он потрепал по башке кошака, вольготно развалившегося на коврике у камина, и пошел одеваться.       Не, ну Инне, конечно, обидно одной-то на хозяйстве оставаться. Фил взяла и сбежала, даже эта Касперссон усвистала куда-то. Так ведь всё равно не одна, Йоссе здесь, сеструха Филькина вон тоже вкалывает! Так что нечего. Разбаловалась!       На катке горели гирлянды разноцветных лампочек, стояла елка, из репродуктора лилась музыка. Катающихся и просто гуляющих оказалось более чем достаточно, и торговля с лотка шла бойко. — Ну чего, как вы тут? — поинтересовался Колин. — Отлично, выручка неплохая выходит, — Валтер отдал покупателю стаканчик кофе и присел на фанерный ящик, выдыхая. — Но уже забегались, конечно, а еще вся ночь впереди… Хотите кофе и блинчик? — А Кассе где? — Катается, — махнул рукой Валтер. — В общем, я его заберу, съездим в больницу, в Умео. Папку навестить. И Габбе. — Хорошее дело, — кивнул Валтер. — А Габбе уже из реанимации перевели? Как быстро, здорово! Передавайте ему и от нас привет! Сейчас я вам с собой соберу всего. Термос есть под кофе?       Колин хлопнул себя по лбу. Он-то про еду как-то даже не вспомнил. Однако термос в машине нашелся, Валтер открыл его, понюхал, сморщился, но потом промыл кипятком, и признал результат удовлетворительным. Он вручил Колину и разрумянившемуся Кассе целый пакет снеди с собой, и еще Линда налила Касперу стаканчик кофе с молоком и вручила горячий пончик прямо сразу. — Так, дружок, давай-ка, отряхивайся и раздевайся, — Колин включил печку в машине на полную. Каспер накатался на коньках и с горки до того, что снег застыл на одежде ледяной коркой. — Хорошо, что тебя Ингрид не видит! Штаны на тебя сухие надеть хорошо бы, не догадался я сменку-то взять… Папка твой нас наругает. — Ничего, они внутри сухие. Они на ватине! — Каспер дожевал пончик, споро разделся и устроился на переднем сидении, завернувшись в тулуп Колина. — Я ничуточки не замерз, правда! — Снега в валенки не набрал? — пробурчал Колин. — Немножко совсем. — Стягивай давай тоже. Вот назюзюкался! Развеселился хоть? — Ага! — Тогда ладно… Тогда оно того стоит.       Конечно же, без Снорка на территорию Университета в такое время им было бы не попасть. Но тот имел удостоверение преподавателя, а так же проявил недюжинные дипломатические способности в ходе переговоров с охраной. Сработало еще и то, что репутация у Снорка была безупречной, никаких бесчинств за ним никогда не водилось, и вообще он был солидным и положительным со всех сторон сотрудником. Непосредственно в отделении травматологии Снорк объяснил сестрам ситуацию, вручил им предусмотрительно купленную по пути подарочную корзину со всякими яствами, и благодаря этому заручился и их благорасположением.       Нильссон кружил Каспера, подхватив его здоровой рукой, тот счастливо его обнимал, Снорк делово раскладывал на столе в палате свои покупки, утвердив посредине композицию из елочных ветвей, мандаринов, шишек, игрушек и еще бог знает чего, прихваченную по пути в цветочном магазине (она осталась последней, отпугивая потенциальных покупателей заоблачной ценой, но, впрочем, Снорк сумел сторговаться), а Колин сидел рядом с Габбе и нервничал. — Чего ты ерзаешь? — спросил его Нильссон, усаживая Каспера к себе на колени. — Ингрид и так сердитая, еле отпустила нас, я ей обещал туда-обратно, теперь еще больше разойдется. — Чего это она? — Ну так дома-то что делается. Полный бардак, ничего не готово, и вообще всё кувырком. Не Рождество, а черти что. — А Фелис чего? — Филька сбежала, поехала с ребятами к Энгстрёму. Там, наверное, они все и останутся, кутить будут. Ну, оно понятно, чудом выжили, всё-таки… — Да ладно, прям уж чудом выжили! — А чего "да ладно", ты ж сам видел, что творилось… Габбе будить будем, или пусть спит? Его ведь уже на ночь укололи?       Снорк закончил приготовления и обернулся. — Колин, не нервничай, поезжай домой. Каспер может переночевать у меня, завтра мы с утра зайдем в больницу, а потом поедем на Еловую вдвоем.       Нильссон такой вариант одобрил, Колин со Снорком немного поиграли в борьбу благородств, а потом Колин очнулся, подхватился и поехал. И впрямь, надо спешить.              Стоило Колину уехать, как донельзя расстроенная Ингрид поймала Йосефа, и в сердцах высказала ему всё, что она думает о мужчинах в целом и о нём с Колином в частности. — Всё идет не так, как надо! Не так, как должно было быть! Из-за вас! — Инне, а что, по-твоему, я должен был сделать?! — Мог бы его остановить! Или сам поехать. Или, я не знаю…       Йосеф про себя обругал Колина подлым дезертиром, бросившим его на растерзание злобным фуриям, почесал в затылке, а потом его осенило. — Так, дамы, прошу минуточку внимания! Пока Колин ездит, предлагаю нам немного отметить праздник! — он сходил в машину и вернулся с бутылкой шампанского. В машине у него стоял целый ящик - остался от корпоратива. — Йосеф, но до службы вроде нехорошо, — смутилась Ингрид. — Ничего, ничего, с учетом обстоятельств простительно, — Йосеф быстро разлил бутылку по граненым стаканам — щедрому подарку Леви Нюстрема, — и вручил их Ингрид и Несси. — Ну, с Рождеством!       Так что к тому времени, когда Снурре и Фил вернулись на Еловую, домашние успели изрядно развеселиться. — Будете шампанское? Пока Колина нет? — подмигнул им разрумянившийся Йосеф. — Мы — нет, Мумику пока хватит, а Вилле… — Не откажусь, — сказал Линд. И вскоре они жгли костер на заднем дворе и катались с детской горки уже вчетвером, с Йосефом, Нэлли и Ингрид. И было им очень весело. — А знаешь, что? — Снусмумрик бросил платье Фил на героически восстановленное мастером Свенссоном и Муми-троллем с утра кресло. — Давай поспим часок. — Но ведь ничего не готово, — жалобно сказала Фил. — К чему? — К празднику! — Здрасьте, елка стоит наряженная, еды полно. Что еще-то? — Ну как, на стол накрыть… — Фигня, Фил. Мы устали. Давай спать. — Я так хотела, чтобы ты увидел настоящее Рождество… — Ох, да я видел уже, видел. Ничего особенного. Все, лезь сюда ко мне, под одеяло. Тут тепло, знаешь ли… Фил вздохнула и забралась на кровать. — Если бы ты видел, то не говорил бы, что «ничего особенного». Рождество — это всегда чудесно. Ну почти всегда. Тем более, это наше первое Рождество вдвоем… — М-м, ну я могу постараться сделать его тебе приятным… а может быть, даже и чудесным, если ты, конечно, расслабишься и позволишь мне… — Кстати, тебе надо будет кое о чем поговорить с Колином, а то он, кажется, недорабатывает, знаешь ли. — Не соскальзывай с темы. — Только что ты жаловался, что устал. — Я устал от фигни, Фил. А от хорошего дела не устаешь…       Поэтому, когда Алекс постучался в дверь дома на Еловой (калитка стояла распахнутой настежь), то открыл ему заспанный Муми-тролль. — Привет, Янссон! Я знаю, Снурре, наверное, не очень рад будет меня видеть, но я на секунду. Хотел первым делом повидаться с Габбе… — Он в реанимации, — судорожно зевнул Муми-тролль, и попятился, когда Алекс заорал «Что?!». — Что вы с ним сделали?! — Алекс приподнял Муми-тролля за ворот.       На крики с заднего двора прибежали Йосеф, Вилле, Ингрид и Нэлли. Йосеф увидел, как какой-то здоровенный хемуль ломится в дом и, кажется, напал на Муми-тролля, вспомнил свой прошлый опыт, разговор со Снурре, схватил на бегу торчавшую в сугробе лопату и огрел ею хемуля по башке.       Алекс, не ожидавший того, что его отоварят сзади лопатой (к счастью, для уборки снега, но всё равно, всё равно…), отпустил Муми-тролля.       Снусмумрик выскочил в коридор в чем был. Фил скатилась с кровати, быстро залезла под нее и достала припрятанный туда топор. Выбежала в коридор и увидела Алекса. — Снурре, держи! — она бросила топор ему. Снусмумрик обернулся, поймал и оскалился.       Алекс попятился назад. — А ну стоять! — рявкнул очень вовремя появившийся Колин. И пальнул в воздух из обреза, который возил с собой в машине с тех пор, как Эмиль напал на Фелис. — А теперь давайте все сядем, и разберемся, что происходит, — поднимая руки и осторожно перемещаясь поближе к крыльцу, сказал Вилле. — Ну наконец-то ты приехал, — выдохнула Ингрид, подошла к Колину, обняла его и отняла обрез. — А обещал быстренько туда-обратно!       Все расселись в гостиной, и кое-как удалось, наконец, прояснить, что же происходит. — Так. Алекс, у коммандера Форсберга комната стоит свободна. Думаю, он не откажет тебе в ночлеге. Да и вообще, поговори с ним насчет аренды… — сказал Снурре. — И давайте уже все вместе поедим чего-нибудь! — Какое есть, в церковь пора! Опаздываем! — ахнула Ингрид. — Колин, я там тебе наверху парадную форму выложила! Йосеф, тебя сейчас дома убьют, они уже наверняка сидят одетые в прихожей! А ну бегом, оба! — Может, сначала всё-таки поедите? — поинтересовался Снурре. — Арвид, а ты не обидишься, если я с ними съезжу ненадолго, туда и обратно? — спросила Фил, — просто, мне кажется, всё настолько чудесным образом обошлось, что как-то стыдно будет не поблагодарить Небеса… — Можно подумать, Небесам обязательно надо, чтобы ты перлась куда-то ночью по такой холодине. Поеду с тобой, только бутеры сделаю. Мумик, ты с нами?       В доме поднялась страшная суета, все бегали туда-сюда, потом рассаживались по машинам, потом с трудом выезжали, буксуя, потом Снурре на лыжах побежал к Свенссону за трактором, потому как пьяненький Йосеф таки съехал в канаву, и Колину его вытащить не удалось, потом Колин с Ингрид срочно уехали к Бенгтссонам, где матушка и тетушка уже впали в истерику, потом Снурре и мастер Свенссон приехали на тракторе вдвоем и выдернули машину успевшего протрезветь Йосефа... — Какая необычная у нас рождественская служба в этом году, — шепнула фру Стелла Блумквист своей соседке, когда посреди службы снова хлопнула дверь, впуская очередных опоздавших. — Просто таки сплошные чудеса. — Да, хор поет замечательно, — закивала та. Стелла поджала губы, досадуя на несообразительность этой клуши. — Я имею в виду, что Бенгтссоны впервые опоздали, мастера Свенссона не видали на службе добрых лет десять, а то и двадцать, никто из Янссонов вообще никогда носа не казал, а чтобы еще и юксаре в церковь впустили, так это вообще неслыханное дело… — она неодобрительно покосилась на с интересом вертящего головой по сторонам Снурре. — Так он уже был, на помолвке Валлина, летом, — шепнула ей соседка. — То-то Валлин до сих пор неженат, — фыркнула Стелла Блумквист, но теперь неодобрительно коситься стали уже на нее, и она опустила взгляд в молитвенник, всё же вздохнув напоследок. — Не иначе, как настали последние времена…       Габбе еще толком не спал, но уже «поплыл», так что все происходящее вокруг воспринимал в полусне, и от этого оно становилось каким-то уж совсем болезненно-чудесным. Если бы не мандариновые шкурки, завалявшиеся в простынях и не букет еловых ветвей, то наутро Габбе, наверное, даже и не поверил бы, что все это было на самом деле: свечи и бенгальские огни, рождественские гимны, которые все пели шепотом, чтобы сестры не пришли и не разогнали, газировка вместо шампанского, мишура и запах мандаринов…       Каспер зевнул. — Пап, а можно я с тобой останусь? — Нет, Кассе, тут больница все-таки. Где ты спать будешь? — С тобой… — Ты уже большой. А койка — нет, я и так не умещаюсь на ней нифига. — Кстати, не дело… — протянул Снорк. — Кровать и впрямь не по размеру. Попробую договориться. — Да брось. Нормально всё, мне вон табуретку под ноги подставили, и хорошо. Они некоторое время посидели молча. Каспер дремал у отца на руках. — Слушай, такое дело… Ты только честно скажи, если я обнаглел совсем. Может, сможешь Каспера сводить сейчас, ночью, погулять по городу? Ну чтобы он увидел настоящий праздник. И, может, в церковь зайдёте? В главный собор? Он еще никогда не был, и я не знаю, удастся ли вообще как-нибудь свозить их всех вот так ночью в город... — Эм… Ну, в общем, не проблема… Только объясни мне, что там внутри надо делать. — Да ничего, просто сесть, послушать, как поют, ну и можно свечку там поставить, опускаешь монетку в ящик, берешь свечку, и всё. — Хорошо, зайдем. Мне не сложно.       Нильссон растормошил Каспера, одел его, вздыхая по пути, что одежда еще сырая, сунул ему в карман мандарин, и проводил их со Снорком до выхода, и долго стоял на крыльце, пока они потихоньку растворялись в снегопаде. Две таких маленьких одиноких фигурки. Эх.       Конечно, Снорк, недолюбливающий детей, очень боялся, что Каспер станет ныть, капризничать и предъявлять претензии, но тот зевал, плелся нога за ногу, но не жаловался. Напротив, постепенно он оживился и стал оглядываться по сторонам. — Красиво тут! Фонари везде! Ой, а столько лампочек здесь зачем? — Это подсветка. Здание старинное, оригинальной архитектуры, таких в городе немного, и поэтому его на праздники специально освещают. Для красоты. — Здорово… — вздохнул Каспер. — И снег везде почищен. — Ну, не то чтобы везде, в небольших переулках сугробы будь здоров. Просто мы с тобой в центр идём. Вон уже кафедральный собор виднеется.       Ничего выдающегося в нем, на взгляд Снорка, повидавшего мир, не было: не слишком-то удачное с архитектурной точки зрения здание, не впечатляющее ни величием, ни изяществом пропорций. А вот Каспер разве что рот не открыл, пораженный красотой и размерами храма. И пение праздничного университетского хора показалось ему ангельским, и свет люстр — ослепительным, витражи и убранство — сверкающими…       Тут даже Снорк заразился его восторгом, и, пришедши в непривычно доброе расположение духа, повел Каспера погулять по ярмарке на площади. Они перепробовали все рождественские угощения и накупили кучу мелких сувениров, и даже покатались на карусели. Тут Снорк впервые начал понимать, что хорошего все остальные находят в детях. Действительно, такое непосредственное восприятие банальных, в общем-то, вещей на удивление заразительно. А устроить другим праздник, оказывается, доставляет особое удовольствие…       И наутро Каспер не испортил впечатления, не стал капризничать или хмуриться, а очень даже бодро позавтракал и даже помог убрать со стола. — Молодец, — похвалил его Снорк, — хорошо выспался? Удобно было на диване? — Да, очень! — Так, и вещи высохли наконец. Замечательно. Одевайся, пойдем зайдем в больницу и поедем в Иварсбод. Сейчас узнаю насчет такси. — От больницы автобус до электрички ходит. Мы с папой ездили однажды, когда мама в роддоме была. — Еще лучше, — кивнул Снорк. Но на улице решил еще раз попытать удачи с машиной Муми-тролля, и подергал её за ручку. — Ну ты и раздолбай, Мумик! — воскликнул он в сердцах. — Еще и ключи прямо в замке оставил! — Снорк посопел, сдерживая рвущиеся на язык крепкие словечки. — Ну, нам же лучше. Будем надеяться, ты заправился, Муми-тролль.       Машина завелась, хотя бензина оставалось на самом донышке. — Раз всё равно заправляться, то, пожалуй, мы с тобой заедем всем за подарками. В большой ICA. Он должен работать. Видишь ли, иногда даже безалаберность бывает на руку.