Knocking on my door

В нависшей между ними тишине отчетливо можно было услышать, как за окном барабанил дождь. По сравнению с поцелуем минутами ранее прикосновение Сакуры было невинным и отчасти неуверенным. Морщинка меж его бровей не разгладилась, в глазах отражались запутанные мысли. Сакура потянула за рукав кофты, давая понять, что он находился в самой настоящей реальности. Зрачки расширились, и как по щелчку пальцев, будто очнувшись от долгого сна, Итачи поцеловал снова, не так отчаянно и нетерпеливо, больше с нежностью, но всё с той же страстью, которую скрывал. Хватался за предоставленный ему шанс без сомнений и сожалений. Теперь уже было ясно, что он подавлял это чувство в себе, маскировал за деликатностью и вежливостью. Сакура прикрыла глаза и отдалась моменту, отвечая на поцелуй с осторожностью, совсем позабыв, как это делалось правильно. Её так давно никто не целовал, что она и забыла, как это приятно и волнительно. Странно было ощущать мужскую ладонь на талии – прикосновение было не таким настойчивым, а скорее робким. Губы Итачи изогнулись в несмелую улыбку, и он с большой неохотой отступил. Было забавно смотреть на его опухшие губы, да и след от её помады остался на правом уголке. Сакура подушечками пальцев стерла помаду и рассмеялась, увидев замешательство на его лице. – Да? – хрипло спросил, напряжение никак не хотело отпускать его. Один кивок головы. Наконец, плечи его расслабились, он испустил вздох облегчения. – Мне нужно… – заметил изнаночный шов на своем рукаве. – переодеться. – И умыться. Я займусь ужином. Когда Итачи скрылся за дверью, Сакура осталась на какое-то время одна. Всё произошло так спонтанно и стремительно, что в голове было пусто. Чувство растерянности, но никак не сожаления. На протяжении нескольких лет бежать от отношений и любого рода привязанностей, и вдруг так легко согласиться? Сакура была удивлена своим поведением не больше самого Итачи. Ужин был похож на те вечера, что они проводили в её старой квартире: сидели напротив друг друга, у каждого своя тарелка и кружка с чаем. Итачи не задавал вопросов и не выяснял отношений, но даже если и спросил бы, Сакуре не нашлось бы что ответить. Каким бы спонтанным решением ни было, сейчас оно казалось правильным. А Какаши… Необъяснимо странное ощущение давало о себе знать каждый раз, когда она думала о капитане – и оно пугало её. Сейчас у неё не было никаких сил каждую встречу бороться за право узнать о нём что-то большее. Проваливаясь в воспоминания о прошлом свидании, Сакура снова почувствовала лёгкое раздражение: как Какаши насмешливо спросил, почему она закрыла глаза, да с таким довольным лицом, что хотелось отдавить все ноги во время танца. Провожая до квартиры, он больше молчал и на прощание помахал рукой, а пройдя три шага крикнул: – До встречи, кокетка! (И как на это не закатить глаза?) Сложно было признаться, в первую очередь, самой себе, что она была ему не нужна так же сильно. Так же сильно и отчаянно, как Итачи. В действиях Итачи сразу распознавалось отчаяние, потому как оно было знакомым, будто возвращало на восемь лет назад, когда ей не дали и шанса попробовать. Наверняка, мысли её отразились на лице, потому как Итачи спросил с неприкрытыми нотками ревности: – Я напоминаю тебе Саске? – похоже, это волновало его долгое время. Сакура издала смешок: ревновать к собственному брату, но не к явному сопернику в роли капитана? – А что будет, если да? – спросила с задором. – Мы разные, – он даже отложил палочки. – Ты так не считаешь? – Если сравнивать вас обоих, – Сакура подперла щеку ладонью. – То, согласно твоим же словам, с чем я соглашусь, ты заботливее, милее и вежливее. Но в тихом омуте черти пляшут. Итачи не сводил с неё глаз, ловя каждое слово, и пытался понять, как к этому всему относиться. Она задумчиво промычала и честно призналась: – Как бы выразиться точнее… твои действия не вводят в заблуждение. Нет такого, что сегодня я тебе нравлюсь, завтра – объявляешь войну, а послезавтра обвиняешь меня в чём-то, но твердишь, что я все ещё тебе интересна. Сейчас...я хочу, чтобы любили меня. И ты тот человек, кто не будет меня за это осуждать. – Это правда, я не буду осуждать. Сакура попросила налить ей тёплой воды и смешать с сахаром, полностью расслабившись. Через минуту перед ней поставили кружку; садиться не спешили, обращаясь с настойчивой просьбой: – Могу ли попросить тебя никогда не сравнивать меня с Саске? – Хорошо, – от его просьбы Сакура почувствовала себя неуютно и поскорее сменила тему, воскликнув: – Совсем забыла! Мне написала Микото-сан. Итачи внутренне напрягся, медленно садясь обратно. – Просила встретиться с ней: хочет поблагодарить за помощь. – Тебе не обязательно это делать. Желательно и с Учиха не связываться, – он предупреждал о возможной опасности. – Я хочу встретиться где-нибудь за пределами квартала. Не из-за тебя, а ради себя. – Как так получается, что я снова впутываю в свои проблемы? Интуиция Сакуры подсказывала, что за этими словами скрывалось что-то ещё. – Мне понравилась… твоя мама, – она смутилась. – Совершенно отличается от моей. Мама не церемонилась и всегда говорила то, что думает. Помнится, мы с ней часто ссорились. Глупые подростковые ссоры. И папе приходилось нас мирить... Как давно ты не общаешься со своими родителями? – Девять лет. Тогда казалось, что это лучшее решение. Не было времени подумать, нужно было решать здесь и сейчас. Сакура кивнула, не зная, что на это ответить. Значит о клане с ним лучше не говорить без особой причины; пусть он и честно отвечал на вопросы, настроение его отнюдь не делалось лучше. Опасности Итачи для неё не представлял, и никогда не показывал свою жестокую и безжалостную сторону. Однако глупо было отрицать существование этих качеств. – У меня есть с собой колода карт. Кто проиграет – моет посуду! – предложила совсем невпопад. – Я пригласил тебя – я займусь посудой. – Ну же, давай поиграем! – Сакура потянулась к сумке, что висела на спинке стула и принялась копаться в ней в поисках красочных карт ханафуда. – Если выиграешь – так уж и быть – разрешу поцеловать меня на прощание. – Получается, посуду ты мыть все равно не будешь. – Подловил, – протянула Сакура, принимаясь перемешивать колоду карт. – Расстелю для нас татами. – Мы будем только играть! – предупредила, сощурившись. – Эффект неожиданности больше не сработает, Итачи-сан. – Сакура-сан, не понимаю о чём вы, – он учился отвечать на её выпады в таком же игривом тоне. Пока что получалось на троечку с плюсом. Азартом Итачи не отличался, даже если сложилось такое впечатление в первой половине вечера; без каких-либо колебаний избавлялся от карт с большим количеством очков, чтобы собрать наилучшую комбинацию. Сакура же придерживала десятиочковые карты в надежде, что сможет выстрелить с ними и одержать победу. – Ты всегда так сосредоточен? Итачи кивнул. Для полного образа ему не хватало очков, которые он мог бы поправлять, чтобы придать себе умный вид. Сакура потянулась вперёд выхватить карту, которую он придерживал дольше всех, но скорее для того, чтобы подшутить над ним. Конечно же, Итачи уклонился, как и следовало шиноби его уровня. Однако ей удалось подглядеть одну карту. По её расчётам комбинации апреля и мая собрать ему не получится, а значит она опережала по очкам. – Кукушка! – торжественно провозгласила, бросая карту с изображением оранжевой птицы. Вслед за её картой последовал длинноногий белый журавль на фоне красного солнца. Двадцать очков достались Итачи. Неоспоримая победа. – Ты пожертвовал человеком дождя с двадцатью баллами, но прятал журавля? – Сакура считала, что это каким-то образом характеризовало его. – Мне нравятся качества, которые символизирует журавль. До журавля мне далеко, нежели от кукушки. – Что же… В таком случае я буду твоим фениксом, – она нашла в колоде карту с мифологической птицей и протянула ему. – Уже. Сакура смутилась. В одном этом слове смысла было больше, чем в признаниях и заверениях о любви. Несмотря на свою победу с обещанным призом в виде поцелуя, Итачи крепко её обнял на прощание, даря то душевное тепло, в котором она так нуждалась. Быть может, Итачи не разжигал в её душе пожар, зато с ним всегда было тепло. Уверенно кивнув своим мыслям, Сакура вышла на улицу, вдыхая приятный чистый воздух после дождя. Из сумки её выглядывала ручка зонта, который вручил ей Итачи, на случай если начнётся ливень. Разговор с Какаши откладывался как мог. Сакура не знала, как объяснить свой отказ. Каждый раз когда находилась свободная минутка между перерывами, прокручивала в голове возможный вариант диалога и представляла его реакцию, метаясь между двумя вариантами. Спрячет руки в карманы брюк и подняв вопросительно одну бровь с недоверием спросит: – И что же вы делали? Или разочарованно: – И Нацуко-куна тоже бросаешь? А может устало вздохнет и ничего не скажет, лишь кивая головой, предварительно сделав для себя выводы. Его злость и обида, скорее всего, не будут явными, а спрятанными в колких и ядовитых словах. Но умолять передумать он её не будет. «Буду терпеть до поры до времени» – брошенная в ходе ссоры фраза капитана никак не уходила из головы, вызывая дискомфорт. Он не понимал и не принимал её – именно это было не по душе. За одной неделей прошла вторая. Беспокоило уже другое: Хатаке и сам объявляться не желал. Снова вёл её за нос? Передумал? Что же происходило? Его бездействие лишь убеждало в правильности принятого решения. Спрашивать Итачи, что же произошло с капитаном, было бы неправильно, как и просить переговорить вместо неё. Конечно, Итачи воспримет просьбу спокойно и также ответит на любой её вопрос, но Сакура теперь знала, что он из гордости не хотел показывать, как задевало его любое упоминание Какаши. Разочарование подобно инфекционной болезни с каждым днём поражало новые участки её души. Итачи заимел привычку встречать её после работы и провожать до дома. Обычно забирал её рюкзак с книгами из библиотеки, куда она наведывалась в обеденное время, и со свойственным ему любопытством спрашивал, как прошел день. Сакуре нравилось рассказывать о своих пациентах, а его интерес ко всему, чем она занималась, льстил. На людях он держался на приличном расстоянии, из-за чего Сакура то и дело дразнила: – Что может быть лучше смущенного Учиха? – Это воспитание, – мягко возразил Итачи, хотя Сакура назвала бы это тараканами в голове. – Вспомни Шисуи. – Шисуи, который использует родителей как оправдание для расставания с девушкой? – критично высказалась. – Причины могут быть разными, – Итачи занял нейтральную позицию, и не защищая друга и не влезая в чужой конфликт. – Ты прав, – ничего другого, как согласиться, не оставалось. – Сегодня в ночную смену? – Меня на время отстранили. Желание узнать причину было большим, но что-то остановило, Сакура сделала вид, что не придала его словам большого значения. – Почему ты со мной так честен? – и всё равно прорвалось то, что беспокоило. – Это не так. Я не всё тебе рассказываю, – Итачи пошел против своих же правил и взял её за руку, игнорируя, как ему самому казалось, любопытные взгляды прохожих. У него были холодные пальцы, в отличие от Сакуры, которая в осенние дни прятала руки в теплые карманы пальто. – Всё в порядке. Не было никого, кто бы напомнил ей, как резко она отреагировала на нежелание Какаши говорить о работе и других проблемах. И как спокойно принимала скрытность Итачи. Перед тем как встретиться с Микото-сан в центральном районе, где шанс встретить кого-то из клана Учиха был нулевой, Сакура ненадолго забежала к Ино: купить комнатное растение в зал. Ей так понравилась икебана в квартире Итачи, что захотелось украсить и свои апартаменты. Подруга не сводила с неё цепкого взгляда, упрямо не желая расспрашивать первой. Со скукой отвечала на вопросы, какой цветок не нуждался в частом уходе и какой имел приятный аромат, не вызывающий раздражения. – Завернешь мне один недорогой в подарок? – было бы некрасиво идти на встречу с пустыми руками. – Подарок мужчине или женщине? – хитро спросила Яманака, пряча два горшка в бумажные пакеты. – Женщине среднего возраста. – Сразу сказала бы, что Шизуне, – буркнула Ино, Сакура покачала головой. – А для кого тогда? Твоя пациентка? – Можно сказать и так. Думаю, ей понравятся гвоздики. Их вроде дарят матерям? – Сакура поняла, что выдала себя, и прикрыла ладонью рот. – Молчу! Не скажу ни слова! – Да? Тогда и я не скажу, что делал в моем магазинчике Хатаке Какаши, – такому коварству научиться было нельзя, только родиться с ним. Сакура вздрогнула при упоминании имени капитана; второй реакцией были стиснутые зубы от обиды и непонимания. Она прошипела, что и знать не желает, а если Ино захочет рассказать, то и слушать не будет. – Ох, мне жаль, Сакура, – вдруг сочувственно произнесла Яманака. – Жаль? – растерянно переспросила. – Хатаке попросил белые астры. Я составила красивый букет, думая, что он для тебя, – жалость её быстро сменилась на немилость. – Правдивы значит слухи! Дурит молодым девушкам головы... – Ино, – довольно-таки грубо перебила. – Не трать впустую ругательства. Это не стоит того. – И даже не спросишь, когда приходил? И тайное послание цветов? – Нет, – решительно заявила, выхватывая из рук подруги пакеты. – И вообще… я отращиваю волосы! Впервые Ино не знала, что сказать. Радоваться или беспокоиться – ей было непонятно. «Так кому предназначались цветы, если не Сакуре?» – с недоумением Яманака смотрела вслед подруге, вышедшей из магазина с высоко поднятой головой и неестественно выпрямленной спиной. На языке цветов белая астра несла в себе грустное и трогательное значение: «Я люблю тебя больше, чем ты меня». Горячий чай и ароматные сладкие плюшки были поставлены на стол первыми. Маленький букет гвоздик радовал глаз и скрашивал обстановку. – Позвольте мне, – Микото Учиха остановила мягким жестом и со свойственным ей изяществом разливала чай. Благодаря нежной улыбке волнение от встречи сменилось ощущением обволакивающей теплоты. – Вам следовало вернуться к лету, – Сакура беспокоилась, что осложнения начнутся снова из-за приближающегося холодного сезона. – Мне намного лучше, – заверила женщина. – Спасибо вам, Сакура-сан. Уверена, было не просто прийти в наш дом. – Вы ведь всё знаете, – она потупила взгляд. – Догадываюсь. Я прошу быть вас осмотрительной. Могу только предполагать, как отреагирует клан. Они желают несчастий и не видят дальше своего носа. – Мне нет дела до клана Учиха и проблем, которые сулит близкое общение с Итачи. Я пришла стать вашим другом, – она несмело улыбнулась, переживая, а не прозвучали ли её слова грубо. – Теперь я поняла, как вы стали протеже Хокаге, – довольно подметила Микото. – Все говорят, что мы похожи. Но во мне упрямства больше. После смерти родителей шишо стала для меня опорой, – Сакуре уже было не так больно говорить о маме с папой, как раньше. – Заказывайте всё, что хотите. И подороже. Я сегодня угощаю, – в голосе женщины была забота, она сердечно сжала руку Сакуры. – Спасибо, – благодарность эта была за искреннее и тёплое отношение со стороны Микото-сан. Тем для обсуждения было немного, и всё же разговор был приятным. Сакура не испытывала стеснения, наслаждалась компанией и материнской заботой, которой не скупилась Микото-сан. Попрощавшись, Сакура не удержалась и обняла женщину, поблагодарив за встречу. – Всё будет хорошо, – заверила Микото-сан. – Добирайтесь осторожно. «Удивительная женщина» – подумала Харуно, направляясь к своему дому. Однако долгий вечер на этом не заканчивался. Мало того, что инцидент в цветочном магазине порядком её расстроил, окончательно изменив положительное мнение о Какаши, так теперь у подъезда квартиры ждала персона, которой никто не был рад и которую никто не ждал. Сакура проигнорировала, пройдя мимо, но мужчина схватил её за локоть, вынуждая остановиться. – Чего тебе? – огрызнулась, вырывая руку. – Не всё сказал? – Зачем ты встречалась с моей матерью? – он возвышался подобно огромной скале, но совершенно не пугал. Сакура знала, как дать ему отпор. – Не твоё дело, Саске. – Мой брат, а теперь моя мать – это моё дело, – ему не хватало только блеснуть Шаринганом для полноты образа. – В отличие от тебя Микото-сан знает, как благодарить за бескорыстную помощь. – Я тебя предупреждал об Итачи. Почему ты не послушалась? – А почему я должна к тебе прислушиваться? Какое ты ко мне имеешь отношение? – Сакура получала удовольствие от того, как могла с ним разговаривать: уверенно, без трепета и ноток обожания, за которые было до сих пор стыдно. Саске подступил к ней на шаг ближе, в нём клокотала невыраженная злость – по глазам было видно. – Как можно быть такой идиоткой? Верить в его легенду? – Саске, попробуй посмотреть на мир под другим ракурсом. А даже если я и умру от рук твоего плохого старшего брата, то почему моя смерть вообще тебя волнует? Не используй дружбу Наруто как оправдание. – Умереть на поле боя достойнее, чем от рук предателя Конохи. Как можно слепо верить всему, что он говорит? – Если Итачи предатель и сделал столько всего плохого, то чего ты стоишь в сторонке? – чего она не сказала, так это, каким трусом считала его. Саске ухмыльнулся. – От его смерти проблемы не решатся, Сакура, – раздражающий снисходительный тон. – Не пройдёт и три месяца, как он исчезнет из твоей жизни. И тогда поймёшь, какой ты была глупой. – Зачем я вообще трачу время? – со вздохом тихо спросила себя Сакура и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. – Спроси у него про Акацки, – напоследок бросил ей в спину Саске. – И тебе не хворать, Учиха! – раздраженно ответила. Поднимаясь по лестнице, Сакура вымученно вздохнула: «За что ей это всё?». Необходимо было восемь лет, чтобы задаться вопросом, где была её голова, когда она влюбилась в Саске? Удивительным образом мужчины приносили в её жизнь один стресс и проблемы. Наверное, поэтому шишо отдалась вся в работу, где хоть и тратилось много нервов, эмоциональные ресурсы были нетронуты. Задней мыслью Сакура надеялась, что больше никто не потревожит конец этого дня. Даже Итачи.