Knocking on my door

Прошло каких-то два дня, а все то, что было понятным и ясным – перестало быть таковым. Вроде мир не перевернулся, но не покидало стойкое ощущение, что как прежде уже не будет. Вопрос о Саске повлёк за собой одну мысль за другой, и Сакура так и застыла с задумчивым выражением на лице. Не став на неё давить, Какаши прочистил горло и обратился к Учиха: – Пока ты будешь заниматься кланом, я поговорю с Хокаге. По его тону было понятно, каким ожидался разговор. Зная темперамент Тсунаде, это будут не самые приятные минуты общения. – Мы можем воспользоваться призывом Сакуры, – тем временем продолжил Какаши, сложив руки в замок. – Часть Киоко может остаться со мной и докладывать о вашем передвижении. Нужно тщательнее продумать план отступления. Он умело перескакивал от серьезного к шутливому тону, из-за чего не всегда можно было предугадать его шаг или понять поведение до конца. – Обито должен прибыть через неделю. Лучше застать его на пути в Коноху. Есть одна деревушка, где он останавливается... В приглушенном свете маленькой прачечной, не особо вслушиваясь в разговор, Сакура посмотрела на Итачи как будто бы издалека, и ей открылась совершенно другая картина. Перед ней стоял сильный духом человек, готовый меняться и признавать свои ошибки. Восхищало, каким он был решительным, даже после множества просьб одуматься и найти другой выход. Однако несмотря на восхищение и те тёплые эмоции, вперемешку с беспокойством, Итачи не делал больно своей критикой или выбором, который принимал, и Сакура начала понимать почему же с ним ей было так комфортно и не боязно за своё сердце. Это было почти так же, как и с Шикамару: спокойно и рассудительно, а после расставания ничего кроме печали и сожаления. Сакура ошеломленно сделала шаг назад. Она ошибочно полагала, что история не повторится, однако её паттерн поведения оставался прежним. Продолжала убегать от боли, что причинил ей Саске, отмахивалась от собственных чувств, боялась саму себя. Что Итачи, что Какаши, который с опозданием, но всё же признался в первую очередь самому себе, что влюблен в неё – они оба приняли свои отрицательные и положительные качества, эмоции и чувства. Проблема была не в них, проблема с самого начала была в ней. После поездки в Суну Сакура раздумывала об этом, но не так глубоко как сейчас, а следовало бы не быть столь самонадеянной и считать, что она легко и быстро сможет изменить своё поведение. Её тщеславие и самоуверенность в этом вопросе только сыграли с ней плохую шутку. – Сакура? – позвал Итачи спокойным, как и всегда бывало в сложных ситуациях, голосом. – Ты сможешь сделать это? – Сделать что? – она выпала ненадолго из реальности. – Притвориться, что вы все ещё вместе, – с неохотой пояснил Какаши. – И ты последовала за Итачи, подозревая что-то неладное. – Смотрю, вам не впервые переворачивать ситуацию в свою пользу, – присвистнула Сакура, поражаясь их способностям. – Издержки профессии, – и никакого чувства вины в голосе капитана. – Обманывать тех, кто обманывает нас. – Если это поможет делу, то я согласна, – она кивнула для убедительности. – Самое главное – это убедиться, что он тебя не тронет. Есть ли у него другие слабые места? – обеспокоенность Какаши о её безопасности никуда не делась. – Гендзюцу на мне не сработает без моего желания, – уверенно заявила. – Шаринган мне не страшен. – Мы не будем вступать в бой, – напомнил Итачи. Следующие сорок минут они обсуждали план действий, чаще споря друг с другом, но где-то их мнения сходились. Работай они вместе, Сакура многому бы у них научилась, только вот жизненные цели и мотивация разнились с тем, чем занимались АНБУ. Медицинские техники и психологический центр интересовали её куда больше. С одной стороны это было даже к лучшему: они не были конкурентами. Сакура чувствовала свою исключительность. Комплекс девочки из обычного клана по-прежнему оставался с ней, и тот факт, что они будут лучше и сильнее, сколько бы усилий она не вложила, несомненно задевал бы, а с другой стороны и развивал, мотивируя. Наконец, они смогли определиться с ходом миссии. За каждым была прикреплена своя задача. Самая сложная часть была на Итачи, которому предстояло в кратчайшие сроки договориться с кланом; на плечах Какаши лежали разговор с Хокаге и поиск косвенных улик против Данзо. Что касалось Сакуры, ей нужно было быть осторожной, не привлекать внимание и вести повседневную жизнь: работать в госпитале, возвращаться домой и встречаться с друзьями, но ни в коем случае не быть замеченной в компании Пятой, тем более Хатаке. – Другими словами, жить как прежде, – проговорила тихо Сакура, со смешанными чувствами вспоминая дни, когда не была знакома ни с Какаши, ни с Итачи. – Всё будет в порядке, – заверил Итачи перед тем, как направиться прямиком к младшему брату, которого он так любил часто назвать глупым. – Обязательно скажи ему, что Микото-сан не вылечилась бы без нашей помощи, – Сакура остановила его на полпути. – Не узнай я от тебя о её болезни, кто знает, что могло бы случиться. Расскажи всё как есть. Раз я поверила тебе, то поверит и он. За прошедшие три недели, что они провели вместе, разговаривая или находясь в одной и той же комнате в абсолютном молчании, Сакура могла понять по его выражению лица или по тому, в какую сторону был направлен его взгляд, степень его переживаний. Сегодня, возможно, был самый важный день в его жизни, и он с большим трудом пытался унять волнение. Услышать поддержку и заверения, что все будет в порядке, было нужнее Итачи, однако произнёс он их для неё. А может эти слова были адресованы самому себе. Дверь за Учиха закрылась, впуская осеннюю прохладу. Фигура его растворилась в ночи. Сакура не могла унять досаду от происходящей несправедливости. Почему жизнь не могла быть проще? Или сложной её делали сами люди? – Бесконечно длинный день, – устало проговорил Какаши. Он сел на банкетку в ту же позу и с той же знакомой расслабленностью, как и в тот день, когда она отказала ему. Только сейчас получилось заметить разницу в его движениях: наедине с ней Какаши не был собранным и не напускал вид капитана, с которым не стоит шутить. С ней он просто был собой. Странно, что раньше она этого не замечала, а сейчас эта деталь бросалась в глаза. – Знаешь, когда ты предложил мне поужинать в первый раз, – Сакура держала между ними дистанцию, не подходя ближе, но и не отходила дальше, чтобы не быть понятой неправильно. – Я хотела согласиться. Но побоялась, что ужин закончится в твоей квартире. – Хотела соблазнить меня и забыть как страшный сон? – он говорил не всерьез, снова шутил, но остался доволен признанием. Сакура представила выражение его лица под маской, и до раздражающе зудящего внутри ощущения захотелось проверить верны ли её предположения. – Кто кого соблазнять собирался? – фыркнула. – И часто ты используешь свою харизму в работе? – Не могу разглашать ход миссий, – он развёл руками, при этом в голосе его были весёлые нотки. – Что тебя так смешит? – Ты не замечала, как часто интересуешься другими женщинами в моей жизни? – Когда я это спрашивала? – возмутилась. – Не было та… Память вовремя подкинула их разговор в баре, и даже сейчас её вопрос был с намёком. – Простое любопытство никто не отменял, Хатаке. Не придумывай себе. Из нас двоих – даже троих – самый ревнивый именно ты. – Любопытство – не порок, – воспользовался её же фразой. – Если тебе так интересно, то я могу доказать, что слухи – это всего лишь слухи. – Они не рождаются из ничего, – ни на капельку не поверила, подозрительно скосив на него глаза. Какаши склонил голову вниз, будто смог бы таким образом скрыть свою улыбку. – Что забавного на этот раз? – Когда твоя подруга рассказала о цветах, ты ведь не подумала, что букет для кого-то другого? – дразняще поднял одну бровь. – Останемся каждый при своём мнении по этому вопросу, – она ни за что бы не призналась, насколько тогда была обижена и уязвлена, одна только мысль о том дне портила настроение. – Не приди я к тебе вчера, ты бы так и наблюдал за мной издалека? – И да. И нет. Возможно, спустя какое-то время я бы случайно столкнулся с тобой. Для тебя это была бы случайность. Тогда я согласился на условие Итачи лишь для того, чтобы выиграть время перед тем как встретиться с Обито одному. Когда-нибудь Сакура поймёт тягу АНБУ решать вопросы тайно и единолично. – То есть ты не против моего участия по той же причине? Потому что это разумно? – глупо было надеяться, что он передумал из-за неё. – Я лишь отсрочил нашу с ним встречу. Когда-нибудь мы столкнемся, но ты не будешь причиной этому, как и твоя жизнь не будет стоять на кону. У меня множество к нему вопросов. Почему он так долго скрывался? Почему не пришел ко мне? Что с ним произошло? С человеком, чьи принципы стали моими принципами, – говоря об этом Какаши смотрел в сторону; казалось, всё его тело было напряжено. – Может быть, я отступил ещё по одной причине. Не хотел, чтобы ты расстраивалась из-за моей смерти, хотя вероятность, что победа была бы за мной, велика, а так… от обиды на меня не так было бы грустно. Ироничные нотки в последнем предложении как несмешная шутка. – Я бы быстрее прикончила тебя, чем это сделал кто-то другой. – Да, ты бываешь убийственно прекрасна. Особенно, когда не хочешь признавать свою ревнивую натуру. С моей-то мы уже разобрались. Правда, я так и не понял, что там у тебя с Саске, – он не особо торопясь поднялся, в том же темпе закатывая рукава чёрной водолазки. – Разве по плану ты не должен быть в кабинете Пятой? Стой, где стоишь, Хатаке, – она пригрозила пальцем. Пока что он только закончил со своими рукавами, да вот по его виду было понятно: снова что-то замышлял. Интересно, кто-нибудь раньше говорил ему, что одной из его привлекательных частей тела были выпирающие вены на руках? Или он сам догадался, раз так бессовестно и демонстративно закатывал рукава? – Не хочу, – и шагнул в её сторону. – Ноги затекли. От такой наглости Сакура растеряла все слова, с каждым его шагом, который оставлял между ними всё меньше метров, она в панике искала достойный ответ, пока не выпалила: – Я тоже не хочу рассказывать тебе о Саске. – Ладно, – как-то быстро согласился. – Говорить о нас куда приятнее. За завтраком у нас было разногласие. И я задумался, что же меня привлекло в тебе. Ты остаешься верна самой себе. С моей стороны неправильно игнорировать это. Отпустить тебя в логово врага нелегко для меня. Но я должен довериться тебе. – Тебе стоит. Как-то раньше я же без тебя жила, – Сакура вытянула руку останавливающим жестом. – Мы можем разобраться с нашими отношениями позже? – На этот раз я не буду воспринимать твои слова за отказ, – Какаши хотел прикоснуться к ней, но спрятал руки в карманы штанов. – Когда придёт время, я приду к тебе сама. – Постучишься в мою дверь? – он повеселел. – Лучше через окно. – Меня так не воспитывали. – Кто-то из нас двоих должен быть воспитанным. Я-то рос среди волков. – Так твои милые пёсели – это стая волков? – Сакура скрыла в кашле смешок. – Душа у них волчья, – он и не собирался обижаться. – Как ты умудряешься превращать серьезную ситуацию в глупый детский спор? – Так ты хочешь играть только по-взрослому? – он переменился, склонившись к её лицу так, чтобы быть глазами на одном уровне с ней, заставляя от волнения задержать дыхание. – Думаю, ты и сама понимаешь, если я начну вести себя иначе, то назад дороги уже не будет. – Какую реакцию ты от меня ждёшь? Ждёшь, что бабочки будут порхать в моём животе? Как обычно пишут в твоих романах? – В моих романах не так много диалогов, – он смущенно кашлянул. – Не будем развивать эту тему. – Не думала, что ты будешь так смущаться, – она посмотрела на него дерзко и с насмешкой. – Как ты умудряешься быть такой милой и сексуальной одновременно? – Ты прав. Поговорим позже, – Сакура прикрыла лицо ладонью, притворившись, что поправляет прическу. – Рад, что мы сошлись во мнениях, – заговорчески прошептал, будто кто-то их услышал бы в пустой прачечной. – Почему ты всё ещё здесь, а не у Хокаге? – Мои вещи в сушилке, – он указал в сторону, где стояло оборудование. – Я собирался уйти последним. – Не понимаю, почему ты до сих пор дышишь, – пробормотала Сакура, поправляя одежду. – Мне пора… на смену. Пациенты ждут. – Увидимся позже, моя красная камелия, – уже серьезнее проговорил Какаши, смотря на неё, склонив голову вбок. Умел же выбивать почву из-под ног одними только словами. И откуда у него такая любовь к цветам? Надо бы спросить значение белых астр и красных камелий у Яманака или самой поискать в библиотеке. Он давно догадался, какой любопытной она была, и старался каждый раз пробуждать в ней интерес. Сакура предпочла молча кивнуть вместо ответа, иначе слово за словом они так и не попрощаются. Хотелось ли ей уходить? Она замедлила свой шаг в сторону выхода. Одна часть желала остаться, говорить с ним и дальше, наблюдая за тем, как Хатаке складывал свои вещи, а после выпить с ним кофе и позволить ему подразнить её перед тем, как отправиться домой. Другая часть напомнила о Шизуне, которой Сакура обещала помочь. К тому же, их не должны видеть вместе, и она до конца не разобралась, что же чувствовала к нему. Привычнее было слушаться свою разумную сторону, поэтому она отворила дверь и вдохнула холодного воздуха, дарящего покой. Дни стремительно шли один за другим. Будучи занятой на работе, Сакура в перерывах и по возвращению домой могла подумать о том, как продвигались дела у Итачи, как прошёл его разговор с братом, не возникли ли другие проблемы. Какой же была реакция шишо? И что же означали астры и камелии? Идти к Яманака было равносильно прохождению детектора лжи. Сакура боялась, что чаша терпения и благоразумности переполнится, и она вывалит на подругу все свои тревоги, превратив её в соучастника. Да и что если Ино станет причитать, мол надо было поступить иначе, а я тебе говорила…, или посоветует выбросить всё из головы? Сейчас Сакуре нужны были не советы, а время. Процесс принятия своих ошибок был сложен. Сначала она искала себе оправдания, потом обвиняла во всем Итачи, а за ним Учиха Обито, которого и в глаза не видела, и Какаши, в конце концов, пришла к тому, что поиск виноватых ничего не дал. Следом убеждала себя в правильности своих действий. Неоднозначное и запутанное поведение Какаши было одной из причин; отчаянное желание Итачи быть с ней и его острая необходимость в ней – вторая причина, и самая незначительная, но сыгравшая свою роль: Учиха Саске. А Сакура была из тех, кто частенько делал наоборот, когда её пытались в чём-то убедить. Другим вечером Сакура задавалась вопросом, а почему Итачи продолжал появляться в её мыслях? Он был ей не безразличен. Но какое определение дать этим чувствам? Назвать это синдромом Шикамару было бы странно. Как и друзьями с привилегиями. Или друзьями, переступившими черту. Потому что Итачи никогда не считал её другом. Да и возвращаться к тому моменту, когда они пытались быть вместе, Сакура не хотела. Потому напрашивался другой вопрос: а в чем для неё состоял смысл отношений. Не быть одинокой? Но ей было комфортно с собой. Получать знаки внимания? Это было приятно, но не жизненно необходимо. Заботиться о ком-то и чувствовать то же в ответ? Возможно. Говорить часами или молчать, наслаждаясь тишиной? Что-то в этом было. Ужинать и обедать вместе? Смеяться друг с другом и делиться трудностями? О таком можно было только мечтать. Сакура никак не хотела поверить, что при большом желании мечта могла стать реальностью. На другой день Сакура представила, какими были бы её взаимоотношения с Хатаке. Он умел причинять боль, но и заставлял смеяться и чувствовать себя желанной и прекрасной. С трудом делился своими проблемами, однако не упрекал, если она поступала так же. Был романтичным, при этом ловко управлял настроем их беседы, отчего мысли её предательски переходили на плоскость горизонтальную. Они оба потеряли близких, из-за чего были так эгоистичны, и со скрежетом в зубах уступали друг другу. Компромиссы находились, да вот процесс был похож на войну. Они определённо подходили в постели, но принимать решение исходя только из этого было неправильно. Сакура не хотела спешить, как поспешила с Итачи, в итоге причинив боль и ему и себе. А что было бы, не расскажи Итачи ей правду? Они бы продолжали быть вместе? Но тогда почему Сакуру что-то останавливало быть с ним и сейчас? Не лучше ли ей быть одной? И вычеркнуть из своей жизни их обоих? Сакура взъерошила волосы и с мучительным стоном спрятала лицо в ладонях. Упрямство было её врагом – оно раздражало. Сакура училась по-новому воспитывать себя и смотреть на мир иначе. Будь, что будет – это кредо только принесло в её жизнь лишней драмы. И почему она так тянула с расшифровкой языка цветов? И почему не хотела уходить в тот вечер в прачечной? С последней встречи с Итачи словно прошёл целый месяц, а не пять дней. Сакура неловко помахала ему, рассматривая с головы до ног в поисках повреждений или ран. В глаза сразу бросалась его кофта, под которой была майка в тонкую сетку; он изменил причёску, избавившись от длинных волос, что всегда отличали его. Резкая перемена настораживала. Быть может, смена имиджа, так же как и ей когда-то, помогла Итачи принять новую действительность? – Как всё прошло? – выпалила с беспокойством. – Время всё расставит по местам. Окончательное решение будет принято на следующем совете. Нам нужно выдвигаться, Сакура-сан, – Итачи вернулся в те дни, когда держал с ней дистанцию: не посвящал в детали и не делился личными проблемами. – Нет надобности говорить со мной формально. – Так будет проще, – хоть слова и звучали как наказание, он улыбнулся, рассеивая недопонимание. – Хорошо, Итачи… сан. Как только часть пути была преодолена, решено было сделать недолгий привал у мелководной реки. Вода была холодной, и Сакура расстроилась, что не удалось намочить ноги, сняв сандалии, зато она поймала две рыбки. С элементом огня Учиха быстро разжёг костёр, а Сакура поднесла к огню рыбу, насаженную на тонкие ветки деревьев. – Итачи...сан, – осторожно начала; обращаясь к нему, как раньше, казалось, не было тех трёх недель. – Мы ещё можем вернуться назад и найти иной выход. – Мои суждения не были верными, какими я их считал. Капитан был прав: невозможно всю жизнь играть на два фронта и тянуть с выбором. Я расставил ловушки самому себе, – он сделал паузу в поисках подходящих слов, кидая хворост в костёр. – Депрессия, отчаяние и манипуляции твоими слабостями доказали это. – Не надо мой выбор называть своими манипуляциями и искать оправдание моим решениям, – слова звучали строго. – Почему ты не оставил всё как есть? Не знай я правду… – Не хотел больше врать. От количества лжи запутался, что есть правда и кем я являюсь: предателем или верным деревне до конца. Если говорить о нас, то мне стоило больше доверять как себе, так и тебе, а не мучаться мыслями, что ты была бы счастливее с другим человеком, – каким бы сложным ни было признание, Итачи произнёс с уверенностью и без осторожности, что была присуща его словам. – Когда ты наблюдаешь со стороны, видно так ясно и чётко. – Но почему ты не рассказал о своих переживаниях? – Я боялся, что ты увидишь своими глазами эту картину. И сомневался, что мне удастся удержать тебя честным путем. Я оказался куда эгоистичнее. Саске был в чем-то прав: живя так долго в мире лжи, чужих слабостей, которыми пользовался ради мира, я стал неким подобием монстра в маске благодетеля. – Но ведь… – она отнюдь так не считала. – Сакура-сан, – перебил её Итачи. – Я знаю свои хорошие и плохие стороны. И признав отрицательные, смогу поступать дальше правильно, не живя с ненавистью к себе, к клану, которым дорожу, к деревне, заставившей сделать сложный выбор. – Я не понимаю одного: так упорно добиваться моего согласия, и в итоге опустить руки? Сколько раз вы с Какаши будете менять решение? – она и не подозревала, что спросит именно это. – Сакура, – то, каким тоном было сказано, говорило о том, что ничего приятного она не услышит. – Признайся себе, чего ты хочешь, а после требуй того же от других. За эти слова я не буду просить прощения. Сакура опустила голову, за занавесом волос скрывая то, как задевали слова Итачи. Он был прав – и от этого было только хуже. – Вы должны мне одно желание, Учиха-сан. Обещайте, что с этого дня будете делать то, чего хотите вы, а не кто-то другой. Я хотела остаться с вами друзьями, но… Не похоже, что вас это устроит. – Мы можем ими быть, – как можно скорее поправил Итачи. – Я буду только рад продолжить видеться с вами и общаться, но мне нужно время. – Знаешь, – она почувствовала такую лёгкость от его слов. – А мы ведь помогли друг другу. Без тебя я бы не смогла отпустить родителей. И ситуация, с которой мы столкнулись, стала для меня уроком. Мы пытаемся принять свои самые отвратительные качества, – она тихо рассмеялась. Итачи слабо улыбнулся, соглашаясь с ней. – Я совру, если скажу, что не воспринимала тебя как… мужчину. Но… – Можете не объяснять, Сакура-сан, – он забрал у неё одну ветку с рыбой, сосредоточив на ней всё своё внимание. – Я буду вашим другом, потому что хочу им быть. Для кого-то его формулировка была незначительной, однако Сакура знала, что это далось нелегко человеку, который хотел быть для неё кем угодно. Время спокойных бесед подходило к концу. Они потушили костёр, не оставляя за собой и следа, и кивнули друг другу. Пора было осуществлять план. Сакура сложила печати, чтобы призвать Киоко-чан, часть которой должна перенестись Какаши через специальный свиток, а другие две – спрятаны под одеждой Харуно и Учиха. – Могу ли я попросить об одном, – Итачи остановил её призыв, прикоснувшись к её локтю. – Я откорректирую твою память, чтобы Обито поверил. – Не сказали капитану, думая, что он будет против? Надеюсь, Шаринганом вы управляете куда лучше Саске, – Сакура догадывалась, каким способным шиноби был Итачи, и все же не могла не пошутить. – Воспоминания вернутся, – заверил он, и два чёрных омута блеснули красным. – Можешь выдвигаться через десять минут следом за мной. Сакура нервно сглотнула и кивнула, но не сразу посмотрела прямо в глаза. Ей понадобилось несколько минут, чтобы справиться с волнением. Страх из прошлого, появившийся по вине Саске, исчез и на его смену пришло умиротворение – это были последствия от Шарингана Итачи. Удивительным образом Сакуре было так хорошо, не было того беспокойства от предстоящей встречи с Обито Учиха. Итачи влиял на психику подобно морфию, от которого могла появиться зависимость. – Чувствами людей так легко управлять? – Это иллюзия, – просто объяснил Итачи. – Она поможет быстрее вжиться в роль. И забыть на время некоторые факты из того разговора. – Теперь понятно, почему вас боятся в клане, – она нервно рассмеялась, совсем не замечая изменения, о которых говорил ей Учиха. Тот разговор? Разговор, когда Итачи признался, что Обито шантажировал жизнью Сакуры, дабы он согласился покинуть деревню? Да, всё так и было. А Хатаке… Она отогнала мысли о капитане и призвала Киоко-чан. Операция официально начиналась. Сакура вдруг совсем забыла, куда подевалась одна часть улитки. А существовали ли вообще три части? Разве в их плане не было только две? Одна для неё, а вторая – Итачи. Воспоминания были искусно подменены. Спектакль, который был разыгран перед Учиха Обито, был достоин оваций. Сакура прибыла на место, как и было намечено, спустя одиннадцать минут со словами: – Итачи, что это значит? На плечи, стоявшего в пять метрах от них, мужчины был накинут чёрный плащ с красными облаками. Узор чем-то напоминал Шаринган своей цветовой гаммой. Оранжевая маска на его лице иронично намекала на схожесть с капитаном АНБУ. Спираль маски вела в конечном итоге к правому глазу, что таил в себе опасность. Сакура смотрела на плащ, но чувствовала, что взгляд мужчины был направлен в её сторону. – Решил познакомить меня с невесткой, Итачи-кун? – однако голос у него был детским, что вводило в заблуждение. – Дядюшка Тоби рад встрече с Сакурой-чан, – он радостно захлопал в ладоши. – Тебя быть здесь не должно, – сердито проговорил Итачи, хватая её за руку и пряча за спину. – Кто этот человек? – Сакура вырвала руку и недовольно насупилась. Кто бы знал, что она окажется такой хорошей актрисой. – Я же представился, – обиженно протянул Обито Учиха. – Дядюшка Тоби по отцовской стороне Итачи-куна. Какая честь встретить невестку первым. Фугаку-сан будет только рад. Девушка без клана и никакого кеккей генкая. – Откуда вы меня знаете? – настороженно спросила. – Навёл справки. – Что вам нужно от Итачи? – она напомнила самой себе Узумаки, который был в юности крикливым. – Сакура, обсудим это позже, – Итачи предпринял очередную попытку взять её за руку. – Позже?! Снова кормишь меня обещаниями? Ты сказал, что расскажешь всё как есть! Давно Харуно не была такой экспрессивной в выражениях. – И почему твой дядя ищет информацию обо мне? – Я удивлен не меньше. Итачи-кун, и правда, что это значит? – Прошу прощения, Тоби-сан, мы встретимся позже. Сакура, возвращаемся в Коноху. – Я не сдвинусь с места, пока не узнаю правду. Ты говорил, что не поддерживаешь связь с родными. Сакура находила забавным играть роль сердитой девушки. – Мы поговорим, обещаю, но сначала вернемся в деревню. – Оставайтесь с нами, Сакура-чан. Правду могу рассказать и я. Мне всегда нравились ирьенины. Их милосердие, желание помочь и некая жертвенность, – голос его стал ниже, становясь похожим на настоящий. – Первое правило: ирьенин не выходит на передовую. Правило второе: ирьенин ни за что не должен умереть. Так что разговоры о жертвенности ни к чему. Но это не значит, что он не обладает техниками высокого уровня для своей защиты. Буду рада вас выслушать, Тоби-сан. – Золотая птичка сама прилетела в клетку. Интересно… Интересно, как такой шиноби, как Итачи, не заметил за собой слежку? – Считаете, что куноичи без клана способна только на миссии низкого ранга? – тут Сакура действовала не по плану, рассердившись взаправду. – Узнаю себя, – с ностальгией произнес Обито. – Были времена, когда задевало каждое замечание. Жалкие мечты и принципы слабого мальчика столкнулись с жестокой реальностью. Что будешь делать, Итачи? Судьба сама даёт мне прекрасную возможность отплатить должным образом одному человеку. Как прекрасно видеть, как рушится очередная реальность. Итачи загородил собой обзор на Сакуру, чувствуя исходящую опасность. – Я пришёл не для того, чтобы торговаться жизнью женщины, которую люблю. – А так ли взаимна любовь твоя? – Обито рассмеялся сумасшедшим смехом. – Мы, мужчины, глупеем от красивых женщин, особенно, от таких бойких. Хотим их защитить и отдать за них жизнь. Глупо-глупо… – Кажется, я начинаю понимать, – протянула Сакура, сощурившись. – Моя жизнь как часть сделки? Я не лучшая кандидатура для подобного шантажа. У меня нет родных, чтобы угрожать их жизнями. Мои друзья способны постоять за себя, да и Пятая Хокаге будет в ярости, узнав, как обошлись с её любимой ученицей. Учитывая, что я унаследовала техники Пятой, меня не так просто убить, дорогие представители клана Учиха. А моя любовь к ядам… – Даже так, – не особо впечатлился Обито. – Характеристики объекта шантажа важны не так, как отношение к этому объекту. Поэтому мои угрозы действенны и эффективны. – Мне не нужна ваша помощь в делах клана, – вставил свое слово Итачи, вытаскивая из потайного кармана кольцо со знаком Красной птицы. – Я отказываюсь быть частью мира, который вы хотите построить. Забудьте о своей мести. Взамен я поклянусь на печати неразглашения, что не вступлю в бой против организации, и отдам свои глаза, если нарушу слово. И сохраню в тайне ваши цели и всё, что мне известно на данный момент. – Итачи?! – непонимающе воскликнула Сакура, насколько она помнила, в тот вечер речь шла только о печати неразглашения. – А как же быть с Сакурой-чан? Ей будет так любопытно узнать о нашей организации. О том, чем мы занимаемся, – Учиха потешался. – Я изменю ей память. Вы можете это проверить прямо сейчас. Сакура поверить не могла. Итачи просчитал каждый шаг, рассмотрел ситуацию со всех сторон, и намеренно скрыл то, что собирался сделать. Вмешаться в её память подобно Саске? Пусть и из лучших побуждений, это было неприятно. – Гений Учиха Итачи, – задумчиво проговорил Тоби. – В прошлой жизни либо заключил сделку с дьяволом, либо спас всю страну. Члены Акацки присоединились на добровольной основе. Жаль будет потерять такой инструмент, как ты. Я подумаю над твоим предложением, если и Шисуи будет стоять в сторонке от дел. Сакура нервно сглотнула, переводя взгляд с одного на другого, поскольку они оба вдруг замолчали, не двигаясь и будто даже не дыша. Рука её потянулась за кунаем, в случае неожиданной атаки; кто знал, к какому решению они придут в ходе переговоров в своём мире иллюзий. Спустя минуту Итачи повернулся к ней, она доверчиво посмотрела в его глаза. – Всё будет хорошо, – тихо прошептал. Перед глазами Сакуры смешались цвета, всё закрутилось и завертелось, перенося её в подсознание. Она почувствовала дрожь и в страхе замерла: что если всплывут все неприятные воспоминания. Снова переживать разбитое сердце, смерть первого пациента, миссию, в которой она чуть не распрощалась с жизнью. И самое пугающее: завернутые в покрывало тела отца с матерью. Как позже смотрела на их замершие в испуге лица и прикрытые навсегда веки. Однако ничего из этого не появилось. Темнота сменилась знакомым пейзажем: зелень и синева моря. Сырость в воздухе, шум волн, смех ребятишек, улыбки жителей Страны Волн. Место, где она топила себя в жалости, глотая то ли солёные слёзы, то ли вдыхая воздух с морской солью. Бесцельная жизнь, в которой удовольствие приносили один сон, да еда. Серо и уныло, пусть и за спиной яркие цветы и захватывающие дух рассветы с закатами. Та пустота, что была с ней на протяжении года, капля за каплей заполнялась с того дня, как Сакура вернулась обратно, в родную Коноху. Заметив контраст собственных эмоций, она осознала, что предпочла бы иметь приятные и болезненные чувства, чем их отсутствие. Если продолжит отрицать то, что чувствовала, то перестанет вовсе испытывать и радость от простых вещей. Искать ответы на вопросы, следуя логике – неправильно. Сакура должна довериться своему сердцу и постучаться в дверь, которая никогда не была заперта на замок, пусть и издалека казалась наглухо закрытой.