Сладкий грех

«Тайное убежище служителей Мальбонте. Джомолунгма (Эверест). Горная система Гималаи»

      — Владыка! Информатор сообщил, что подыскал следующую жертву. Прикажите действовать? — обратился к ведьме демон.       Стоя на одном колене, он почтительно склонил голову перед заколдованными нетленными мощами Мальбонте, что целую вечность выжидающе дремли на дне резного гранитного саркофага. Демон говорил взвешенно и уверенно, дабы скрыть от ведьмы страх перед сидящим рядом с ним лохматым чудовищем. Его массивная пасть, сморщенная в угрожающем злобном оскале, так и пялилась рубиновыми зрачками на оголенную шею демона, дабы, едва учуяв от его жалкого тельца мерзкий душок предательского сомнения, жадно впиться в нее зубами и испить из пульсирующих артерий солоноватую багровую влагу.       В воздухе повисло нерушимое безмолвие. Некоторое время ведьма молча стояла, прикрыв блеклыми ресницами мутные алюминиевые глаза и упираясь руками о саркофаг, и никто не осмеливался ее прервать.       — Владыка разрешает действовать. Но помните: кровь нужно собрать с еще живого ангела и только потом убивать, иначе я лично превращу вас в могильную пыль, — молвила ведьма.       — Мы справимся, госпожа.       — Тогда действуйте, — ответила она и махнула рукой, приказывая демону мгновенно исчезнуть.       Как только служитель покинул убежище, ведьма коснулась рукой иссушенного плеча своего покровителя и мысленно к нему обратилась:       — Что будем делать, Владыка? След беременности непризнанной бесследно исчез и не появлялся уже долгое время. Вполне вероятно, что она прервалась.       — Ц… Как же мне надоели эти райские выскочки — вечно они лезут не в свои дела. Столько лет я не мог даже пошевелить пальцем: приспешники Шепфа делали для этого все, и даже прибегли к убийствам младенцев, рожденных в запретном союзе. Ха-ха-ха-ха-а-а… Глупцы-ы… не понимают, что этим только еще больше разрушают хрупкую грань равновесия. Впрочем, обойдемся пока без его крови. Самое главное сейчас — снять эти дрянные оковы. Как же я устал лежать в этой омерзительной ссохшейся мумии. Чертов Шепфа, будь ты проклят! — мысленно молвил дух Мальбонте.       — Я сделаю все, чтобы освободить вас, мой повелитель, — так же ответила ему женщина.       — Моя девочка, я никогда в тебе не сомневался. Еще с первых дней твоей жизни я знал, что ты добудешь амулет и освободишь меня из этой проклятой тюрьмы.       — Знали? Но… почему я?       — Ты особенная. Твоя аура позволяет тебе познать то, что доступно лишь единицам. Я не мог упустить такой шанс, и…       — Так это были вы?! — прервала его ведьма. — Вы превратили мою жизнь в сущий ад?       — Ну-ну, детка. Боль — это иллюзия, лишь тренажер силы воли и характера. Посмотри, кем ты теперь стала, Кин, и посмотри, какой ничтожной ты была раньше. Могущественней тебя ведьмы не сыскать ни в одном из миров.       Слова Владыки погрузили женщину вглубь многовековой библиотеки воспоминаний. Вся ее жизнь, начиная с самого раннего детства, которое только и могла она запомнить, ясно замелькала в сознании кадрами черно-белого кино.       Эмилия Грейсток, настоящая скромница и тихоня, любимица-дочь среди троих детей знатного английского дворянина — Джозефа Грейстока. Родилась девушка в небольшом городишке Виндзор, Англия, на рубеже девятнадцатого-двадцатого веков - в эпоху правления королевы Англии Виктории. Несмотря на свое дворянское происхождение, выглядела она совсем невзрачно: худощавое, словно болезненное, телосложение; большие округлые глаза металлического оттенка; постоянно собранные в небольшой пучок волосы (слабые и тусклые, они не позволяли создавать на ее голове изысканные прически, а носить парик девушка категорически отказывалась, считая это глупыми пережитками прошлого); а ее меланхолический характер и вовсе прятал девушку от сверстников между высоких стеллажей отцовской библиотеки с очередным шедевром мировой литературы в руках.       Она любила книги, жила ими, считала, что эти стопки печатных листов, объединённые толстым кожаным переплетом, — поистине великое достижение человечества, во многом превосходящее людей, по крайней мере потому, что они просто не способны ранить ее тонкую душевную натуру. Те, в свою очередь, ненавязчиво знакомили ее с внешним миром, который находится за пределами их нескромного имения: обучали ее дворцовым манерам, вежливости; раскрывали перед ней всю суть отношений между мужчиной и женщиной, придавали ценность любви и верности, разграничивали добро и зло, дарили надежду на счастливый итог всего происходящего в жизни людей, возносили социум на незаслуженный ими высший уровень. Всё это юная особа впитывала, как губка, создавая в голове свой собственный, отличимый от реальности мир.       В возрасте шестнадцати лет, в годы Первой мировой войны, Эмили чуть было не лишилась любимого отца. Во время безуспешной кровопролитной Дарданелльской¹ операции Джозеф Грейсток был тяжело ранен в живот и уже приготовился отдать Богу душу, но его спасли слаженные действия его боевого товарища и брата по оружию — Говарда Солсбери. Вовремя оказав другу спасительную первую помощь, он буквально вырвал его из когтистых лап беспощадной смерти. Так, никому не известный доселе солдат, несмотря на свой почтительный возраст, не имея ни дома, ни семьи, стал лучшим другом и постоянным гостем в доме знатных Грейстоков.       Однажды, в преддверии рождественских праздников, Джозеф вместе со своей женой и двумя сыновьями отправился в Лондон на ярмарку, оставив любимую и единственную дочь Эмили в имении.       Когда карета родителей выдвинулась в путь, а стук лошадиных копыт скрылся в толще снежной белизны, Эмили облегченно вздохнула и, прихватив с собой очередной роман, плюхнулась в гостиной на мягкую вельветовую софу. Легкое потрескивание дров, доносившееся из камина, только усиливало атмосферу релакса и, не в силах справиться с наплывающей дремотой, укрывшись пахучими страницами, Эмили сладко уснула.       Странное чувство чужого присутствия заставило девушку пробудиться. Не открывая глаз, она прислушалась к окружающим ее звукам, но ничего, кроме бешеного стука собственного сердца, слышно не было. Тогда она слегка приоткрыла глаза, как вдруг…       — Кхм-кхм! Мисс Грейсток, каковы будут ваши указания насчет ужина?       Сердце юной Эмили чуть было не остановилось от пережитого испуга. Она резко вскочила с дивана, и тяжелая книга, слетев с груди, с грохотом упала на узорчатый турецкий ковер.       — Ах… Эдна, ты меня напугала, — ответила Эмили, переводя дыхание. — Благодарю, но я не голодна. Распорядись на кухне приготовить ужин лишь для прислуги. И еще, можете сегодня закончить работу пораньше.       — Благодарю вас, мисс Грейсток, вы очень добры, — ответила служанка, изображая поклон, и, собравшись было уходить, приостановилась, добавив: — Да, только что прибыл мистер Солсбери.       Эмили удивленно взглянула в окно — вечернее небо, смывая с себя остатки солнечного света, спешно готовилось приодеться в волшебное одеяние зимней ночи, украшенное мириадами мерцающих звезд.       — Который час? — спросила Эмили.       — Без четверти семь, — ответила служанка.       — «Хм-м… почему это он так поздно? И разве отец не говорил ему, что уедет на пару дней? Странный мужчина», — подумалось Эмили.       Прежде чем ответить, девушка на несколько секунд застыла, как статуя, полностью погруженная в размышления, а затем, согнав прочь волнение, уверенным голосом ответила:       — Отправляйся на кухню и вели подать чай. Не прогонять же уважаемого гостя в такую погоду.       — Как прикажете, мисс, — и, учтиво поклонившись, Эдна удалилась прочь, а Эмили, усевшись в отцовское кресло, стала ожидать вечернего гостя.       — Добрый вечер, мисс! — Неприятный скрипучий голос неожиданно скоро послышался со спины, отчего девушка вздрогнула. — Прошу прощения, мисс, не хотел вас пугать.       Невысокий рыжеволосый мужчина, худощавый, но для своего возраста довольно жилистый, предстал перед девушкой в дорогом черном костюме. Его утонченный образ джентльмена идеально дополняла изысканная трость с посеребренной головой льва вместо рукояти. С неприкрытым интересом он чуть исподлобья разглядывал Эмили своими «рыбьими» глазенками, приоткрывая скудной однобокой улыбкой желтизну своих золоченых зубов.       Манерно сняв с головы цилиндр и обнажив из-под перчатки холодную ладонь, гость подхватил изящную бледную ручку и притянул ее к губам, оставив на ней непристойно влажный след поцелуя.       Не привыкшая к такому, Эмили резко одернула руку и незаметно для мужчины вытерла ее о ткань бежевого атласного платья.       — Все в порядке. Не вы один меня сегодня напугали, — сказала Эмили как отрезала.       — Это не удивительно для такой нежной натуры, как вы, мисс Грейсток, — слащаво ответил Говард, уперев свой взгляд на выглядывающую из-под скромного декольте грудь.       Девушке вдруг стало немного не по себе от его поведения: поцелуи, взгляды, интонация… Все это смущало ее. Но что плохого мог сделать ей мужчина, истинный джентльмен, считавшийся близким другом её семьи? Поразмыслив над этим, Эмили списала свое волнение на безобидную усталость.       — Что привело вас к нам в столь поздний час?       — Да вот, хотел навестить лучшего друга. Скучно мне, знаете ли, одному дома. Но по приезде сюда я был уведомлен о том, что сэр Джозеф еще ранним утром отбыл с семьей на ярмарку в Лондон. Я уж было расстроился, развернул коня, но дворецкий сказал, что вы, мисс Эмили, остались дома. Я подумал, вам, может быть, тоже скучно и вы будете не против моей компании на этот вечер. Что вы на это скажете?       В представлении девушки этот вечер выглядел как приятное времяпровождение за интересной беседой о военных приключениях сэра Говарда с чашечкой ароматного травяного чая, поэтому, обманутая книжными представлениями об обязательных рамках приличия между мужчиной и женщиной с разницей в возрасте, она с легкостью согласилась.       — Конечно же, не против, оставайтесь! — мило заулыбалась Эмили. — Я прикажу служанкам подготовить для вас гостевую комнату.       — Благодарю, мисс. Так… чем вы обычно занимаетесь в свободное время?       — О, я обожаю читать книги! — с восторгом ответила девушка. — Сейчас я читаю классику русской литературы.       Глаза Говарда упали на корешок книги, лежавшей на столике у камина.       — Лев Толстой, — мужчина прочитал в голос позолоченную надпись. — "Война и мир"?       — Да, — смущенно улыбаясь, ответила девушка. — Вы тоже его читали?       — Несомненно. Великолепное произведение.       — Вы пока присаживайтесь, а я пойду узнаю, как там наш чай.       Только Эмили это произнесла, как тут же в гостиную внесли широкий серебряный поднос с горячим травяным чаем и миниатюрными черничными кексами. Приятный аромат разливаемого по чашкам напитка разбавил повисшее в воздухе напряжение, сделав беседу мягкой и ненавязчивой. Как только служанка закончила, Эмили одобрительно кивнула ей, и, откланявшись, та молча ушла восвояси.       — Не перестаю удивляться вам, мисс Грейсток, и все же вы удивительно добрый человек. Непорочный ангелочек, — молвил Говард, пряча за горячей чашкой лукавую улыбку.       — Ну что вы. Обычная девушка, — смущенно ответила Эмили.       — Неотразимая... Волшебная... Предел мечтаний каждого уважающего себя мужчины. У вас уже есть жених?       — Н-нет… а почему вы спрашиваете? — недоумевая, спросила Эмили.       Отставив в сторону чашку, мужчина подсел к девушке поближе.       — Эмили. Мы могли бы скрасить этот вечер интересной игрой. Единственное, что от вас потребуется, это… — На мгновение Говард замолчал, а его рука осторожно легла на девичью лодыжку и, нырнув под мягкую ткань шелкового подъюбника, плавно поползла вверх. — ...Довериться мне.       — Что вы себе позволяете?! — вскрикнула Эмили, залепив мужчине смачную пощечину. — Немедля угомонитесь, иначе я все расскажу отцу! Не желаю более вести с вами диалог. Надеюсь, к завтраку вас в этом доме уже не будет. Доброй ночи! — Рассерженная девушка быстрым шагом направилась к себе в комнату.       — «Вот же нахал! Старый развратник! Неудивительно, что он никогда мне не нравился», — думала Эмили, убегая от старика подальше.       Но, похоже, подобная реакция Эмили только сильнее возбудила Говарда, и он сию минуту помчал за ней следом. Уже у самой двери в спальню он поймал её в свои похотливые объятия и крепко прижал лицом к стене, плотно зажимая рот широкой ладонью.       — Чш-ш-ш… Если будешь хорошо себя вести — погрузишься в океан удовольствий. А если нет… — Тонкое лезвие кортика красноречиво сверкнуло под ярким лунным светом, и, завидев его, Эмили нервно закивала головой, соглашаясь на унизительные условия мужчины.       Одной рукой он повернул бронзовую ручку двери и, чуть толкнув, распахнул ее настежь, а другой — легким касанием кортика провел по шнуровке тугого корсета, и она мгновенно ослабила свои тиски. Резким движением мужчина сорвал с юного тела платье и забросил его внутрь комнаты, после чего следом отправилась и Эмили, подгоняемая грубым толчком старика. Надежно заперев за собой дверь, Говард швырнул ключ под массивный деревянный комод и пошёл в наступление.       — Оставьте меня, прошу вас! — умоляла его Эмили.       — Чш-ш… Милая, не плачь, а то пропустишь самое интересное, — слащаво молвил Говард сквозь похотливый оскал.       Он надвигался на девушку плавно, как ягуар на дрожащую от страха добычу, все ближе и ближе. Шаг за шагом его одежда небрежно летела прочь, оголяя непристойные участки морщинистого тела. А малышка Эмили от страха пятилась назад, пока не уперлась спиной в собственную кровать.       — Умоляю, не надо… — Девушка продолжала надеяться на снисходительность мужчины, проливая на бледно-розовый хлопок нижнего белья солёные ручьи.       Но Говард уже не слушал её. Он был полностью одержим идеей совокупления с несовершеннолетней особой, и даже мысли о том, что перед ним находилась дочь его лучшего друга, не могли охладить его животную страсть.       Сорвав с девушки трусики, он бросил её на кровать лицом вниз, а сам влез сверху и резким движением вставил ей между бёдер немалых размеров член. Внезапная острая боль пронзила юное тело, и из заплаканных глаз прыснула новая порция солёных до горечи слёз. Алая кровь тоненькой струйкой стекла на шёлковую постель, запятнав её белоснежную простынь, а вместе с ней — и репутацию целого дворянского рода Грейстоков.       Говард входил грубо и жестко, получая немыслимое наслаждение от каждого своего движения, сильнее вжимая девушку в матрас. Ему было плевать на неё, поэтому, когда она начала упираться и энергично махать руками, тот только сильнее надавливал на нее всем своим весом, прерывая, как ему казалось, все попытки девушки сорвать надвигающийся оргазм. И, когда он кончил, девушка обмякла.       — Я же говорил, что тебе понравится, — запыхавшись, самодовольным тоном молвил Говард и устало скатился с девушки. — Эй, детка, слышишь меня?       Но ответное молчание насторожило его. Тогда он перевернул Эмили на спину и ужаснулся: некогда розовые губки девушки стали отчетливо выделяться на бледном лице своей глубокой синевой.       — Какого хрена?! Вот черт!       Личина монстра тут же спряталась в человеческую оболочку, и испуганный мужчина попытался привести Эмили в чувство, но, поймав себя на мысли, что девушка не станет молчать о случившемся, мгновенно собрал свои манатки и поспешно покинул поместье, а в скорости — и саму Англию.       Джозефу Грейстоку удалось смыть позор со своей фамилии благодаря небезразличной прислуге, которая в ту злополучную ночь видела и слышала абсолютно всё вплоть до мельчайших деталей. Через несколько лет Говарда поймали в Будапеште и депортировали назад в Англию, где королева Виктория лично взяла шефство над расследованием убийства. Вскоре его приговорили к смертной казни через повешение на главной площади города Виндзора.

☆ ☆ ☆

      Эмили продолжала истошно кричать, но уже не от боли и страха, а скорее… скорее потому что так надо, потому что это ее единственный способ самозащиты, данный ей при рождении. Девушка настолько вошла в раж, что не сразу заметила, как она, в попытке оттолкнуться руками от пышного пухового одеяла, дабы наполнить изголодавшиеся по кислороду легкие воздухом, с каждым своим движением пропускала их сквозь кровать, так и не найдя опоры. Лишь чувство полного умиротворения, воцарившегося в душе, отвлекло ее от крика. Теперь уже не было никакого смысла себя защищать.       Девушка в недоумении выпрямилась и увидела перед собой спину до боли знакомой фигуры. Растрепанные русые волосы лежали раскинутыми вокруг головы, а по обе ее стороны расположились согнутые в локтях худощавые ручонки.       — «Что это с ней?» — невольно подумала Эмили и, услышав за спиной тяжелое дыхание, тут же обернулась.       Казалось, увиденное она запомнит на всю свою бессмертную жизнь как яркий пример истинной почвы для отвращения, потому что в этот момент прямо перед ее лицом предстала уродливая гримаса экстаза на морщинистом лице ее знакомого, друга семьи, спасителя отца и старого педофила — Говарда Солсбери. Абсолютно нагой, он стоял, прижавшись волосатым пахом к окровавленным ягодицам несчастной девушки, и обеими руками крепко держал ее за таз.       — Ох!.. О-ох!!! — вскрикнула она, когда потихоньку начала осознавать, что же все-таки здесь происходит.       Женская спальная комната; кровать в рюшах; бежевое атласное платье, небрежно брошенное у кровати; кварцевый браслет, одетый на руку девушки, над которой только что надругался Солсбери, и бледное, неподвижно лежащее перед ним тело, — все это сложилось в один чудовищный пазл, от которого Эмили, будучи живой, упала бы в обморок, но теперь она только и успевала, что вытирать льющиеся стремительными потоками слезы. Окончательной точкой в догадках девушки стал тот момент, когда недоумевающий Говард перевернул тело несчастной особы на спину, открыв обзору ее мертвое лицо.       Вдруг жуткая картина, повисшая перед ее глазами, поплыла, и Эмили почувствовала легкое пьянящее головокружение. На стенах стали отражаться световые блики, и, когда она подняла взгляд к потолку, то увидела вместо него огромный вихрь из кучевых, как сладкая вата, облаков, в которых периодически проблескивали кривые ослепляющие молнии. Вихрь все закручивался и закручивался, образовывал нечто похожее на трубу или тоннель, а затем Эмили почувствовала, как ее с лёгкостью бабочки начинает плавно затягивать в его нутро.       — «Куда меня тянет? В рай или ад?.. Ай, все равно! Моя совесть пред Богом чиста; как он решит — так и будет. Мне уже терять нечего», — подумала Эмили и, закрыв глаза, протянула вихрю свои тоненькие ручки, полностью отдаваясь его обволакивающим объятиям, после чего — бесследно исчезла.       Некоторое время она беззаботно летела по красочному тоннелю навстречу ослепляющему свету. В этот момент в ее душе царило полнейшее спокойствие: все проблемы и заботы остались на Земле, грусть и тоска бесследно испарились, и пока она с упоением летела на встречу новой жизни, совсем не заметила, как движение вихря прекратилось. Огромная плотная стена сизого тумана повисла перед ней, словно это был занавес театральной сцены. Нужно было всего лишь сделать сквозь него шаг, чтобы спектакль начался.       И вот Эмили ныряет в туман, и яркий солнечный свет тут же ослепляет ее металлические глаза. Чтобы хоть что-нибудь рассмотреть, ей пришлось прикрыться рукой — и только после этого перед ней распростерлась широкая изумрудная поляна, вокруг которой бессмысленно парили разнообразные островки: одни были полностью покрыты тропической зеленью; другие хвастались своими угрожающе величественными скалами; а были и такие, которые украшались и лесом, и камнями, и водопадами, и жизнь в них била ключом. Эмили восторженно закружилась, не веря своим глазам. Никогда и ни в одной книге она не могла прочитать о подобном, тем более в окружающем её ранние годы консервативном аристократическом обществе. Девушка так увлечённо разглядывала небеса, что прозвучавшее из ниоткуда громогласное «Действуй!» не на шутку испугало её. Она восприняла это за угрозу и попятилась, выискивая округлившимися, как сливы, глазами источник опасности. Но её страх был настолько силён, что она не заметила, как ступила на самый край обрыва. Хрупкий краешек тут же обвалился, и, не удержав равновесия, Эмили полетела вниз.       — «Неужели это был всего лишь сон, и я возвращаюсь обратно? Я потеряла сознание?» — думалось девушке.       От мыслей, что она не умерла и ей придется снова вернуться в свою, уже чертовски ненавистную ей, жизнь, полную позора и слёз, в душе словно разорвалась бомба.       Внезапно падение прекратилось, ветер перестал терзать нежную кожу, а за спиной послышались приглушенные взмахи, словно позади неё повисла в воздухе огромная, с человеческий рост, птица. Но когда Эмили обернулась, никого рядом не оказалось, только два сизых крыла ритмично сгребали воздух, удерживая на весу худощавое тело девушки.       Никто и никогда не радовался смерти так искренне, как это делала Эмили. Все же она мертва, а её былая жизнь канула в небытие вместе со всеми её воспоминаниями — достаточно было всего лишь одного пузырька с фиолетовым порошком Забвения.       И вот новая жизнь начинается с нового листа. Теперь уже Эмили не та скромная болезненная девчонка, которая постоянно пряталась от жестоких жизненных реалий в отцовской библиотеке за высокими стопками исторических романов. Теперь она была готова встретиться с трудностями лицом к лицу и уверенно двигаться навстречу новым свершениям. Возможно, она всегда была такой, но порядки и устои того времени спрятали огромный потенциал за хрупкой телесной оболочкой.       Всё же Эмили старалась не заводить новых знакомств, её больше прельщало личностное развитие. Ночи напролёт она проводила за учебниками и тренировками, стараясь как можно ярче раскрыть свои врождённые способности. Непризнанным это давалось в разы тяжелее, нежели рождённым на небесах ангелам и демонам.       Однажды, когда Эмили в очередной раз возвращалась из библиотеки с увесистой стопкой книг, кто-то нехило толкнул её крылом в спину, отчего все учебники разлетелись по мраморным плитам внутреннего двора школы. Девушка наклонилась, чтобы их собрать, но чей-то силуэт мгновенно собрал их в единую стопку и тут же молвил:       — Прости! Не ушиблась?       Несколько секунд Эмили стояла, как столб, бестактно разглядывая юношу с головы до ног: высокий и статный кареглазый брюнет с шикарными вьющимися волосами, слегка прикрывающими уши, вопросительно вглядывался в её распахнутые металлические глаза. В нём было что-то притягательное, нечеловеческое, даже можно сказать — космическое. Граничащая с сиянием солнца тень на его идеальных, слегка заостренных чертах лица сделала его внешность более выразительной; от этого его образ навсегда отпечатался волнующим воспоминанием на сердце юной девушки.       — Ау-у! Ты в порядке? — отвлекая Эмили от раздумий, переспросил парень.       — А? Что? Да, нормально, благодарю, — замешкавшись, ответила Эмили.       — Позволь мне загладить свою вину и помочь тебе! Куда ты направляешься?       — Я иду к себе. Скоро экзамены, нужно хорошенько подготовиться. Прости, что тебе пришлось мне помогать. У тебя, наверное, были другие планы?       — Ха-ха, ерунда! — сквозь лёгкий смех ответил парень. — Кстати, я Леон.       — Эмили, — смущаясь, ответила девушка.       — Хм… Какое прекрасное имя, — немного призадумавшись, ответил демон. — И как тебе наша школа? Ты уже всё успела повидать?       — Я в искреннем восторге! Правда! Такой красоты я не видела даже в Лондоне. Но, кроме как в школьных корпусах, я больше нигде не бывала. Всё своё свободное время я провожу за учебой, да и одной гулять скучно.       — Ты просто не представляешь, как тебе повезло! — воскликнул демон.       — Да? И в чём же?       — А это уже секрет. Позже всё узнаешь, — с нотками интриги, прозвучавшими в голосе, и сияющей улыбкой на лице ответил Леон.       — Мы пришли. Это моя комната, — сказала Эмили, указывая рукой на входную дверь её одноместной комнаты. — Ещё раз благодарю за помощь.       Осторожно сложив книги на лавочке, Леон быстренько осмотрелся вокруг, словно разведывал местность, и, будучи на своей волне, сухо ответил:       — Да, да, я понял. Тогда до встречи, — и сразу же куда-то удалился.       — Хм… странный он какой-то, — пробурчала себе под нос Эмили и, приподняв увесистую стопку, аккуратно занесла её в комнату.

☆ ☆ ☆

      Теплый летний вечер не предвещал ничего необычного. Эмили все так же сидела на кровати, уткнувшись носом в учебник, с неподдельным интересом изучая все нюансы средневековой Гоетии². Настежь открытое окно приглашало в комнату доносящиеся из школьной оранжереи волшебные цветочные ароматы. Где-то вдалеке слышался совиный вой; звучное пение вечерних сверчков приятно щекотало слух; а летучие мыши, пробудившись ото сна, вышли на ночную охоту, и, порхая своими голенькими кожаными крылышками на фоне уходящего солнца, спасали весь жилой корпус от наглых и надоедливых комаров. Вдруг среди широкого разнообразия звуков от окна послышался тоненький скрип распахнутых настежь створок. Эмили бросила в его сторону короткий взгляд и заметила пестрящую на подоконнике свежесрезанную алую розу.       Одна только мысль о своём новом приятеле значительно ускорила сердечный ритм. На мгновение Эмили показалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Стараясь не выдать себя, она бесшумно заглянула за подоконник, но от увиденного тут же засмеялась — на прочной ивовой ветви, упираясь спиной о шершавый ствол дерева, сидел Леон. Раскинув по сторонам массивные смоляные крылья, он гармонично перебирал пальцами миниатюрные струны малышки укулеле, напевая лирические мотивы популярных романсов:       — Oh, my love, my darling. I’ve hungered for your touch a long lonely time³…       Мелодия плавно переливалась, стекая по ушам густым карамельным сиропом прямиком в сердечную мышцу, обволакивая её, словно сочное яблоко, пробуждая в ней опасную зависимость, будто бы от высококачественного наркотика. Когда музыка прекратилась, парень тут же оказался на подоконнике.       — Эй, красотка! Ты готова отправиться со мной в маленькое приключение? — протягивая руку, окликнул демон.       Полные счастья глаза девушки говорили сами за себя. Покраснев от застенчивости, она вложила свою тоненькую ручку в его горячую ладонь, и, ведомые чувствами, они скрылись под таинственным покровом волшебницы-ночи.       Вскоре юный восторженный взгляд зациклился на тонком, как игла, шпиле, украшающем величественное здание одинокого маяка, мирно парящего у бесконечной стены густого и непроглядного тумана.       — Что это? — удивлённо спросила Эмили.       — Маяк, — улыбчиво ответил Леон.       — Я вижу, но для чего он здесь?       — Видишь плотный туман? Говорят, в нем скитаются заблудшие души умерших, которые при жизни творили добро поровну со злом. Из-за этого они не могут попасть ни в рай, ни в ад, и вынуждены влачить своё существование в тумане, пока чаша весов не сдвинется в ту или иную сторону. Если это происходит, то для них и только для них загорается яркий свет маяка, который выводит их к подножию башни. Дальше за душами приходят посланники из рая или ада и забирают их с собой. Вот так.       — Невероятно. А по какому принципу тогда избирают учеников в нашу школу?       — В туман попадают обычные души. А ты — особенная, — ответил демон, нежно приобнимая пальцами аккуратненький девичий подбородок.       Их глаза встретились, глубоко проникая взором в саму суть друг друга, — он читал её, как книгу, а она утопала в черноте его внеземного пространства. Словно две планеты, цепляясь за гравитационные поля друг друга, они стали притягиваться, рушимые величественной силой притяжения. Пройдет мгновение, и они встретятся в космическом поцелуе, порождая взрыв чувств вселенского масштаба, который в считанные секунды сотрёт с лица Земли все установленные ранее рамки и запреты. А пока… он осторожно заправил её выбившуюся прядь за ушко и, приобняв за талию, увел её в сторону обещанного сюрприза на вершину маячной башни.       — Ах, какая красота, — восхищённо заметила Эмили, как только её нога коснулась дощатого пола фонарной комнаты.       Неотразимый кристалл размером с человеческий рост предстал перед девушкой в виде идеального прозрачного октагона⁴, по чистоте сравнимого разве что со слезой морского дракона. Обрамлённый зеркальной посеребренной оправой, он парил посреди комнаты над тонкой магнитной пластиной, по форме напоминающей пятно от случайно опрокинутого ведра с нефтью. Коснувшись ладонью камня, Эмили с грустью молвила:       — Холодный.       — Как моё сердце… — продолжил её речь Леон, — до встречи с тобой. А теперь, чувствуешь? Чувствуешь, как горячо? — прижимая руку девушки к своей груди, говорил демон.       Его крепкие руки нежно обвили осиную талию и плотно прижали к своему пылающему плотским желанием телу. Влажные губы жадно касались бархатной шеи, а непослушные пальцы так и норовили проникнуть под тонкий батист бирюзового сарафана. Блаженный стон невольно сорвался с женских губ. Для демона он прозвучал словно призыв к действию. Не раздумывая, Леон задрал подол-плиссе⁵, спешно стянул с округлых ягодиц хлопковые трусики и одним резким движением вжал пах в горячую влажную промежность. Планеты столкнулись. Им было плевать на правила, для них уже не существовало никаких запретов. Только они. Только вдвоем. Только сейчас… и больше никогда.       Когда движения Леона ускорились, в полумраке фонарной комнаты возникло множество неясных темных фигур. Они молча окружили пару и неподвижно застыли, словно ожидая финала, и, как только парень кончил — зажегся свет. Несчётное количество наглых крылатых существ победно завопило:       — Е-е-е-е!!! — а затем полились издевательские насмешки в сторону ошарашенной и недоумевающей непризнанной.       — Леон! — вскрикнула Эмили, схватив его за руку и красноречиво требуя объяснений.       Но тот только безразлично отшвырнул её от себя. Наспех заправив рубаху в штаны, он звучно хлопнул какого-то парня по спине и хвастливо молвил:       — Ну что, я выполнил свою часть уговора. Даже сутки ещё не прошли. Отдавай мой амулет!       — Ха-ха, ну ты и подонок, Леон, — с улыбкой на лице собеседник одарил парня ругательством, словно комплементом, и, вынув из внутреннего кармана куртки блестящую побрякушку, нехотя отдал её другу.       — Благодарю — и чтоб ты провалился, — ответил Леон, и шумная компания тут же залилась громким смехом.       Ошарашенная Эмили не могла поверить своим глазам. Вновь её наивную добрую душонку использовали, как одноразовую салфетку, безразлично бросив гнить на земле под суровыми капризами матушки-природы.       — Что здесь происходит?! — громогласно прозвучал вопрос смотрителя маяка со стороны винтовой лестницы.       Некогда доминирующая толпа трусливо бросилась врассыпную, кто куда. Лишь Эмили осталась смирно стоять, заливая ноющую на душе рану солёными слезами. Бежать не было смысла: она уже ступила обеими ногами на стремительный путь разрушения — путь в никуда; теперь оставалось лишь покорно плыть по его бурному течению, водрузив свою судьбу на руки мудрых Небесных судей.       Ранним утром, когда солнце ещё не успело озарить школу первыми рассветными лучами, в переговорном зале Управленческой башни уже собрались на суд важные персоны. Только что прибывшие делегации от рая и ада учтиво поклонились участникам процесса и заняли свои почетные места на скамье присяжных. Секретарь проверил наличие всех участников и доложил об этом Верховному судье. Тройка звучных ударов деревянного молотка о подставку эхом разнеслась по просторному помещению, требуя тишины и оповещая участников о начале судебного процесса.       — Непризнанная Эмили Грейсток! Демон Леон, сын падшего серафима Асмодея! Вы обвиняетесь в грубом нарушении верховного запрета, а именно — совершении полового акта между непризнанной и демоном. Данное деяние регулируется сводом законов Равновесия и Порядка, изданным по приказу Правителя и Творца Нашего — Великого Шепфа. Кроме того, вы обвиняетесь в ослушании Слова Божьего. Вам есть что сказать в свое оправдание?       Внимание присутствующих переключилось на обвиняемых. Легкий смешок Леона пробежался по гробовой тишине, словно по нетронутому снегу, оставив на нём особый отпечаток, а затем, пожимая плечами, демон молвил:       — Бес попутал.       Демоны, занимавшие значительную часть зала, в один миг вспыхнули безудержным гоготом, да так, что цветные стёкла витражных окон звонко затряслись под воздействием сильнейших звуковых вибраций.       — Ти-ши-на!!! — прогремел второй судья и резво застучал молотком, требуя соблюдения порядка.       — Непризнанная Эмили Грейсток, что вы нам скажете? — обратился к девушке третий судья.       Разбитая, она понурым взглядом пробежалась по присутствующим. Их распахнутые глаза, полные личного интереса, источали скорее реальный страх оказаться на её месте, нежели искренние понимание и сострадание. Эмили увидела в них правду, истинное лицо «совершенного мира», прародителя «отбросов» — человечества, и поняла одно: идеал — понятие слишком относительное.       — Мне нечего добавить, ваша честь, — ответила Эмили.       — Прошу суд принять во внимание былые заслуги обвиняемой перед школой и предоставить ей право примкнуть к одной из сторон: к ангелам или демонам, — чей-то миловидный голос прозвучал над ухом непризнанной, но у Эмили не было никакого желания посмотреть, кто же вызвался её защищать.       Делегаты обеих сторон переглянулись и одноголосно воскликнули:       — Протестуем!       Зал театрально ахнул. Эмили еще не понимала, что для неё значило — навеки остаться непризнанной. И все же она была готова к такому повороту событий. Несколько горячих капель сорвались с её намокших ресниц и бесшумно упали на подол голубого, как утреннее небо, сарафана, мгновенно утонув в его текстуре.       — Протест принят! — Слова Верховного судьи острой болью пронзили слух Эмили, будто бы это были вовсе не слова, а хлыст, своим касанием раздирающий до костей всё ещё кровоточащую рану. — Суд удаляется для принятия решения. Объявляется получасовой перерыв.       И худощавый судебный секретарь, кряхча себе под нос, перевернул с ног на голову увесистые песочные часы.       Для погруженной в себя непризнанной время пролетело незаметно. Ей уже не было дела до Леона, она с дрожью в ногах ожидала судебного вердикта. Когда последняя песчинка бесшумно покинула пустеющую половину сосуда, прозвучал стук деревянного молоточка, оповестивший о начале второго акта заседания.       — Суд постановил: признать демона Леона виновным в нарушении Верховного запрета и назначить ему наказание в виде лишения свободы на сто лет. Для отбывания наказания направить его в тюрьму Сатаны на первый уровень подземелья.       По залу пронеслись оживленные перешёптывания.       — Кхм-кхм! А также признать непризнанную Эмили Грейсток виновной в нарушении Верховного запрета и назначить ей наказание в виде изгнания из Небесной школы Равновесия без права восстановления. Решение принято и обжалованию не подлежит. Приговор вступает в законную силу немедля. Заседание объявляется закрытым.       Громогласный стук молотка сотряс воздух, и чья-то теплая рука нежно коснулась худощавого предплечья Эмили.       — Пойдем, милая. Пора, — молвила Мисселина и вывела Эмили из зала через запасной выход — подальше от любопытных глаз наглых присутствующих.       Так она стала сизокрылой отшельницей. Дабы укрыться от настигшего её позора, она, полная обиды на небесных существ, с разбитым вдребезги сердцем спряталась в глубине мрачного Сонного леса, что раскинул свои густые темно-зеленые ветви на границе двух параллельных друг другу миров.       Обитающая в тех краях старуха-ведунья с теплотой приютила у себя девушку, а позже... Как гласят обычаи, когда появляется рядом с ведьмой способный преемник, она передаёт ему всю свою силу и знания, а сама — отправляется на покой, становясь частью Великого Мироздания.       Для передачи способностей должен произойти особый оккультный ритуал. В качестве свидетеля на нём обязательно должен присутствовать кто-то из высокоранговых демонов. Прослышав о преемнице своей давней подруги, на ритуал явился Сатана, собственной персоной. К слову, его отношения с ведьмой были довольно непростыми. Будучи помолвленным с Лилит⁶, — первой женой Адама и будущей матерью Люцифера, — он частенько захаживал к женщине «на огонёк», и даже Шепфа не знал, чем они там занимались. Что-то в этой женщине влекло его, какая-то неведомая сила, такая могущественная, что даже сам правитель преисподней не мог ей противиться.       В самом сердце Сонного леса старуха наполнила оцинкованную чашу кровью жертвенного козла и смешала ее со своей — и с кровью малышки Эмили, после чего, использовав смесь как краситель, на выжженной земле нарисовала пентаграмму. В центре поставила девушку с мертвым козлом на руках, а у каждой вершины — по одному элементу от стихий: огонь, вода, земля, дерево и металл. Заняв свое почетное место у главной вершины оккультного знака, ведьма стала шёпотом произносить слова древнего заклинания:       — Malefica Emili! Pulchra es! Et ambulabunt in terra nocte. Et sudarium tui mediis tenebris: Noli abscondere Tenebrae in in fundamentum.       Тихая колдовская речь приманила из леса неведомую мистическую силу. Подобием ветра она игриво закружилась вокруг пентаграммы, искренне увлечённая таинственными действиями сизокрылых женщин. Сначала ничего не подозревая, она легко и задорно двигалась в такт ритмичному слогу заклинания, пока монотонный дурман не погрузил её сознание в состояние глубокого транса; тогда сокрушительная стихия оказалась во власти могучих ведьмовских чар.       Ведомая ритмом, она постепенно набирала скорость, и буквально через несколько мгновений уже как ошалевшая мчала по кругу в образе неистового урагана — свирепого зверя, прибывшего полакомиться жертвенной козлятинкой. Сумасшедшая. Она вздымала вверх все, что попадалось ей на пути; цепкими когтями собирала с круга дары; выжигала из них мощным пламенным дыханием души — безупречные энергетические эссенции, которые в итоге сама же безжалостно поглощала.       Но ей было мало. Охваченная ослепительным сиянием, она устремилась ввысь, где черная кучевая густота, омрачившая непорочные небеса, угрожающе испускала на зверя свои сверкающие высоковольтные разряды. Ловкий прыжок… и на небесном поле боя завязалась ожесточённая схватка — не на жизнь, а на смерть. Победитель был предопределён.       Старуха устремила руки к небу, словно в мольбе, и загробным голосом прокричала что есть мочи:       — Nec oculi viderunt lucem! Exsurgens autem Emili in tenebris abscondit trahentium! Tu sede hic et in aeternum! Deniqe iam non hominis.       Зверь послушно замер. Замерло всё. Даже время, казалось, остановило свой непрерывный поток. На секунду внимание Эмили привлекла легкая и непринужденная улыбка, что растянулась на морщинистом лице старухи. Такая добрая… в ней виднелось что-то родное, сродни материнскому. Мягким, слегка хрипловатым голосом ведьма молвила:       — Пора.        И шальное чудище самоотверженно ринулось вниз мощным электрическим разрядом — в самый центр пентаграммы.       Неистовый крик Эмили взбудоражил всю лесную округу. Секундный удар показался девушке целой вечностью. Жгучий разряд терзал ее тело, словно палач: разрывал сосуды, покрывая тело фиолетовой паутиной; ломал рёбра со звонким хрустом костей; плавил холодный металл её выразительных девичьих глаз, навеки лишая девушку естественного зрения. Под конец этой мимолётной экзекуции бездыханное тело камнем упало на землю.       — Живи, — на последнем вздохе прошептала старуха и, обратившись в прах, развеялась по земле легким дуновением прохладного ветра.       Докурив коллекционную сигару, властелин преисподней неспешно побрел по кругу, брезгливо разглядывая кавардак, устроенный во время колдовского ритуала, выискивая на сыром чернозёме еще свежее пятно дымчатого пепла. Он не мог не попрощаться, даже зная, что она никогда уже не услышит его ласковый тон. Набрав ладонью горсть смеси земли и пепла, он с жалостью в сердце, нежно растёр её между пальцев и так же нежно сжал остатки в кулак.       Чуть поодаль, на холодной земле, неподвижно лежало израненное тело новоиспеченной ведьмы. Неизвестно сколько бы еще она так провалялась, да только смачный пинок Сатаны по еще не сросшимся рёбрам быстро привел её в чувство. Только и было слышно, как сдавленный стон с хрипом вырвался из груди, выплёскивая наружу багряный экссудат⁷.       — Жива, плутовка, — процедил сквозь зубы Сатана и, нырнув рукой во внутренний карман пиджака, извлек из него некий предмет, больше похожий на золотую царскую печать.       Царскую, потому что её рукоять была вся усыпана множеством драгоценных камней, и далеко не каждый дворянин мог позволить себе иметь такую вещицу в своём арсенале .       Изрядно потерев увесистое золотое основание о ткань бордового рукава, Сатана разогрел его до красна, а затем, крепко схватив скромный женский подбородок, надежно зафиксировал голову в нужном ему положении. И когда раскалённый металл оказался над лицом девушки, Сатана без раздумий, тут же припечатал его ко лбу, тем самым утвердив успешность проведённого ритуала.

☆ ☆ ☆

      Свершившийся обряд навсегда перевернул станицу прошлого в книге жизни Эмили Грейсток и принёс в неё абсолютно новые возможности. Теперь настало время пешкам становиться королями, а жертвам — охотниками.       Тяга к обучению и усердным тренировкам позволила Эмили полностью овладеть полученными способностями, а почивающие в глубине ненависть и желание мести только подогревали ее зловещие стремления. Так, из года в год новоиспечённая ведьма кропотливо подготавливала жесточайшее орудие мести для своего главного обидчика.       Почти что незаметно для жаждущей возмездия Эмили промчала долгая сотня земных лет. И вот этот день настал. Гордый и самодовольный Леон покинул стены адского острога. На поверхности его уже вовсю встречало яркое полуденное солнце. Легкий порыв ветра чуток развеял на плечах его вьющиеся локоны, и парень с наслаждением, неспешно вдохнул бодрящий аромат свежего воздуха.       — М-м-м… яблоки⁸… — молвил он про себя и стал оглядываться в поисках источника приятного аромата.       Но едва ли он сделал шаг, как голова вдруг закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Последнее, что он запомнил, — это металлический блеск распахнутых женских глаз.       Очнулся Леон в незнакомом ему лесу прикованным тяжеленными цепями к двум массивным соснам. Железные кандалы плотно обвивали конечности, а шею до крови сдавливал металлический ошейник, внутренние шипы которого с лёгкостью впивались в бледный бархат от малейшего телодвижения. Вокруг царила непроглядная тьма, но несколько пылающих факелов всё же спасали от одиночества. Неподалёку мелькнул чей-то силуэт.       — Давно не виделись, малышка Эмили, — сказал Леон.       — Узнал, значит…       — Как поживаешь? Вижу, ты окрепла. Зачем ты меня отравила? Достаточно было просто попросить, и я бы пришёл.       — Хах… а я вижу — ты всё такой же говнюк. Нет тебе доверия. Впрочем, это уже неважно. Тебе предстоит перевоспитание.       — Не делай глупостей. Ты же знаешь, кто мой отец. Он сотрет тебя в пыль, если узнает, что ты со мной сделала, — молвил демон, изобразив на лице гримасу неподдельного страха.       — Ха-ха-ха! А-а-ха-ха-ха!.. Могу и его научить своей авторской методике. Она называется "Перевоспитание паршивцев", или "Переработка бракованного биоматериала". Кому как по душе. Ха-ха-а-а... — ответила Кин и повесила на руке знакомый Леону трофейный амулет, помахав им перед его глазами.       — Чёрт! Ну что ж, твоя взяла. Чего ты добиваешься? Славы? Признания? Мой отец всё это вмиг организует.       — Гупенький. Воз-мез-ди-я-а-а… — с издевкой в голосе молвила Кин.       — Эмили…       — Чш-ш-ш… Малышка Эмили давно уже умерла. Ещё в тот вечер, помнишь? А меня зовут Кин, и скоро ты будешь звать меня своей госпожой. Хотя... Какая разница, ведь ты всё равно будешь лаять, как псина.       — Ч... что?.. — шокированный услышанным, спросил Леон.       — Как только наступит полночь, тучи разойдутся, а лунный свет коснется твоего тела — начнётся превращение. Время на исходе, так что до встречи в следующей жизни, красавчик! — Кин подмигнула ему и отошла в сторону, пропуская к его телу прямой луч бледнолицей хозяйки ночи — Луны.       И процесс начался. Вначале телом овладел легкий озноб. Пробегающая по телу дрожь стала стремительно усиливаться, и уже через несколько минут она стала походить больше на эпилептические припадки. Затем тело стало бросать то в жар, то в холод, а желудок сдавило от жуткой приступообразной боли. Она была настолько противной, что тут же вызвала у парня рвотные позывы. Скрюченный, он словно в бреду перекатывался из стороны в сторону, пачкаясь липким от пота телом в грязи и собственных рвотных массах.       — Я сняла твою одежду, чтобы тебе не было так больно, — заботливо молвила ведьма. — Но ты не думай, что моя ненависть к тебе остыла, я еще успею над тобой поиздеваться.       Сразу же после этих слов демона сковал сильнейший спазм. Он не мог пошевелить ни единым участком тела — и только смиренно, сквозь невыносимую боль, наблюдал за тем, как этот опытный "мастер-кукловод" выгибает его тело в непостижимых умом позах. Никогда и ничего Леон не желал так сильно, как сейчас — смерти.       Наконец, первая кровь: кожа на пальцах лопнула под давлением острых и грубых когтей удлиняющихся фаланг, делая человеческие руки все больше похожими на лохматые волчьи лапы.       — А помнишь, как мы с тобой гуляли под такой же луной? Ты мне шептал приятности… говорил о любви… Вспоминай теперь об этом каждый раз, когда будешь смотреть на эту бледнолицую деву, хе-хе, — сказала Кин, указывая пальцем на светящийся в небе диск.       Кожа продолжала разрываться, как потрёпанный кожаный мяч, выпуская наружу прорезиненный воздушный шар — косматую псину. Рваные клочья живой плоти омерзительно сползали с окровавленного меха и падали на землю прямо под когтистые лапы зверя, как ненужные тряпки. Истошный крик бедняги периодически сменялся на животный рык и обратно. Когда Леон в очередной раз открыл рот, дабы выплеснуть боль через хорошую порцию крика, его череп захрустел, как корочка свежеиспечённого хлеба, — изо рта стала протискиваться массивная волчья пасть, по пути разрывая всевозможные сочленения. Все, что было подобно человеческому телу, безнадежно отваливалось на землю: глаза, уши, нос, челюсть, а по обе стороны зверя лежала пара смоляных крыльев.       Когда сформировалась последняя часть волчьего облика, зверь отряхнулся и принялся жадно пожирать собственные потроха, не оставляя на земле ни единого кусочка.       — Молодец. Хороший мальчик. Назову-ка я тебя — Линч, — сказала Кин и почесала волка за ухом.

☆ ☆ ☆

      Наконец-то ее давняя мечта сбылась. Месть свершилась без единого промаха, и теперь ее личный враг лежал послушной псиной у ее ног, готовый в любую секунду безоговорочно выполнить каждую прихоть своей хозяйки. Но что это за амулет такой, за который всякий бессмертный не прочь отсидеть сотню лет в тюрьме Владыки преисподней и истинного олицетворения зла — Сатаны? Усевшись поудобнее в старое кресло, Кин принялась изучать трофей. Весь в сколах и вмятинах, потемневший от времени металл обрамлял редчайший трехцветный турмалин. У самого основания подвески прощупывался выгравированный таинственный знак — зажмуренный глаз в центре треугольника.       — Ах... неужели это тот самый... скрывающий от Ока... — молвила про себя Кин, не веря своему счастью.       Находка поразила ведьму до кончиков пальцев — редчайший артефакт всех времен и народов находился в её руках безо всякой защиты. Злобный, самодовольный, почти истерический смех разлился по всему дому и даже вышел за его пределы, спугнув гнездящуюся неподалеку стаю диких ворон.       Горделиво надев амулет на шею, Кин невзначай чуть сильнее вдавила камень в оправу и услышала едва заметный хруст. Но что это?! Неужели она его сломала? Испуганная своей беспечностью, она принялась ощупывать его, изредка поднося к уху, дабы повторно услышать нежеланный звук. Но ничего необычного так и не обнаружила. Только Линч, скуля и нервно виляя хвостом, принялся активно обнюхивать хозяйку, словно бы это была не она.       — Значит вот как ты работаешь. Интересно, — сказала Кин, почесав молодого волка за ухом. — Фух… Все силы на тебя потратила, блохастый. Надо бы отдохнуть. — И, бросив Линчу его собственную человеческую кость, улеглась почивать на старую деревянную койку.

☆ ☆ ☆

      — Ки-и-и-ин… Ки-и-и-ин… По-мо-ги-и-и… Ки-и-ин…       Ведьма с криком резко вскочила с кровати. В ушах всё еще слышались отголоски чей-то мольбы о помощи, и странное чувство неизбежности всё никак не хотело её отпускать. Ведьма понимала, что рано или поздно она придёт к этому, но исход будет един. Так что не раздумывая она собрала в мешок необходимые вещи и, обвязав вокруг руки цепь с новоиспечённым слугой, выдвинулась на поиски своего предназначения.       Неизбежное неизбежно.