Где твоё истинное Я?

Адам пытается открыть глаза и тут же глухо стонет от боли — веки тяжелые и будто не желают подниматься. Парень хмурится, ерзая на постели, пытается во второй раз, и глаза медленно открываются. По ним тут же бьет яркий свет, вынуждая вновь зажмуриться на пару секунд, и только после открыть полностью, чтобы осознать обстановку. Вокруг тихо, не считая, разве что, тиканья часов. До невозможности раздражающий звук, который вызывает у парня стойкое желание выбросить шумящий предмет через окно в сад. Но это лишние траты энергии, он потерпит. Пока что нужно было убедиться, что он здесь один и Леон не выскочит из-за угла, чтобы добить его. Хотя… Если бы тот хотел, то уже давно бы прикончил, приказав закопать тело под кустами любимой маминой розы. Похоронить официально можно и закрытый гроб, ведь так? Эванс осторожно приподнимается, садясь на постели, осматривает комнату, затем себя. Вроде никого. Руки его плотно замотаны бинтами, через которые не видно и капельки крови, а на ноге красуется цепь. Он тянется одной рукой к шее, аккуратно ощупывая. Наверняка, там уже темнеют синяки — у Леона хватка крепкая; в горле дерет, хочется пить, и Адам понимает, что говорить ему в ближайшее время будет более чем не комфортно. Спина тоже оставляет желать лучшего, потому как несколько падений не прошли даром. Хотелось вскочить, побежать к брату, чтобы продолжить бой и выиграть (или умереть пытаясь), но никак не валяться тут, ожидая неясно чего. Но этот ублюдок заранее позаботился о том, чтобы его «гость» не сумел сбежать, и даже эта спальня давила на него незримым присутствием хозяина дома. Адам ощутил старый, неискореняемый, казалось, страх. Он змеей прополз по позвоночнику вверх, оставляя липкий, ядовитый след, парализуя и не позволяя здраво мыслить. Жутко подумать, что мужчина со своей притворной заботой и тягой к «воспитанию» младшего, задумает с ним сделать… А ему даже нечем было защищаться. Спустя время дверь в комнату открылась, и показался Леон. Он нес небольшой поднос из дерева с несколькими блюдами и соком. Увидев проснувшегося брата, старший лишь легко усмехнулся, едва изогнув одну сторону губ. Поставив всё на тумбу возле кровати, он сел на белоснежное кресло у большого окна. К слову, во всей комнате преобладал белый цвет, мягко разбавленный светлым деревом. А главное — ничего лишнего. Минимализм сочетался с уютом, а тот выражался в мягком ковре на пол комнаты, и с простотой мебели. — Очухался, — Леон был в домашних легких брюках, тапочках и растянутом свитере, который никак не казался старым. Больше походило на задумку какого-то дизайнера. Чего уж скрывать, Леон любил одеваться у профессионалов. — Поешь, — и снова усмехнувшись, видя, как брат смотрит с подозрением на еду, брюнет добавил, — не переживай. Травить тебя не в моих планах. Так что прошу… Короткий, вальяжный взмах рукой, как приглашение поесть. И пока Адам, явно голодный, начинал трапезу, мужчина стал рассуждать вслух. — Должен признать, ты изменился. Подрос, чего уж тут. Где научился драться? В универе? Впрочем, не важно… Теперь не важно. Даже не знаю, что с тобой теперь делать. Пришел ко мне, весь такой крутой… Думал, я испугаюсь? Ты еще такой ребенок… Адам одарил старшего брата холодным взглядом, без слов выражая как далеко и надолго хочет его послать, и продолжал есть. Было неясно, сколько точно он провалялся без сознания, но голод его одолевал страшный, поэтому такая подачка оказалась как нельзя кстати. Конечно, он планировал, что ночь завершится совсем иначе, и все же намерений отомстить, новые обстоятельства не меняли — Леон все еще был виновен перед ним, и довольно серьезно. Сколько раз он представлял, как всё будет? Как этот сильный, волевой человек наконец прогнётся под ним, будет умолять, а, может, продолжит гнуть свою линию… Но это будет не важно, Адаму нужна была лишь власть над жизнью Эванса и, соответственно, воля выбирать, как именно тот умрет. Желания оставлять его в живых не было, более того, в его положении это было даже опаснее, чем прикончить уже второго на своем пути. Такая опрометчивость может дорого стоить. — Кха-кха, — доев, парень закашлялся, а после, чтобы облегчить боль в полыхающем горле, выпил принесенный сок практически залпом. Выдохнув, он оставил стакан на подносе, и глухо проговорил: — Почему я голый? Или ты опять решил вздрочнуть на меня, хренов извращенец? — Вздрочнуть? Серьезно? Малыш, я уже большой мальчик и могу позволить себе трахаться, — Леон был просто само очарование. Он удобно устроился в кресле и наблюдал за каждым движением брата наслаждаясь, — но ты ведь это помнишь, верно? Сделав глубокий вдох, мужчина встал и подойдя к кровати, забрал поднос. Открыв дверь, он позвал прислугу, которая переняла эстафету и побежала на кухню. Брюнет вернулся к брату, нависая над ним. — Маленький, глупенький Адам… Ты совершил две ошибки, за которые теперь придется отвечать. Во-первых, тебе нужно было начать с меня. Тогда, возможно, будь у тебя хоть немного везения, ты бы остался жив… Леон схватил парня за лицо, крепко сжимая нижнюю челюсть и заглядывая в его глаза. — Он любил тебя. Жалел тебя. Мой бедный друг. Его порочные желания пугали его больше, чем что-либо… Знаешь, он всегда сдерживал меня. Ты должен был его благодарить, ведь именно его стараниями я был нежен с тобой… Очень нежен… Но вот и твоя вторая ошибка — теперь меня некому сдерживать, братец… Леон сильнее сжал пальцы, а через мгновение лицо Адама пронзила резкая, жгучая боль — удар ладонью по щеке. Неприятно, унизительно, больно. Но мужчина лишь усмехнулся и, повалив брата на постель, навис сверху. Правой рукой он сжал запястья Эванса-младшего, а левой, что из-за раны теперь не могла использовать силу, раздвинул его ноги, ложась между ними. Пальцы прошлись по мошонке и с силой сжали её, собирая яички в кулак. — Ты хочешь убить меня? — Послышался шепот над ушком парня, пока комната отходила от его болезненного стона, — Тогда придется заплатить куда более серьезную цену. Моя жизнь стоит большего, чем детские забавы с твоей попкой. На что ты готов пойти, чтобы получить этот шанс? Возможность убийства? Сцепив зубы, парень старался не поддаваться боли и отвращению, которое неизменно шло после таких вот унижений. Черт, а ведь столько лет прошло, но Леон все еще был так властен над ним. Мог легко подавить, ломая его сопротивление шаг за шагом… Нет, только не в этот раз! Нельзя было сдаваться, нельзя позволить ему переиграть себя, и снова так самодовольно ухмыляться. Он обязательно сотрет эту ухмылку с его лица. Рано или поздно. Адам злобно зашипел, дергаясь и пытаясь вырваться из сильных рук. Ослабленный после неудавшейся ночи и парочкой несерьезных ранений, он был уже не так ловок. Невыгодное положение, цепь и тяжелая туша на нем — все это ничуть не способствовало успеху. Но это еще не значило, что Эванс прекратил бы попытки. Он извивался, как уж, пинался, и хрипло ругался, призывая брата отпустить его. — Я не стану играть по твоим правилам! — голос то и дело прерывался на кашель, но Адам не обращал на это внимания, все никак не унимаясь. — Или ты струсил, а? Не хочешь больше драться честно? Пусти меня! Снова пинок и громкий хрип. — Пусти, и я покажу тебе то, что ты заслужил! Ненависть к Леону была сильна, так же как и к Тому, поэтому он не поверил и слову, будто тот его любил и жалел. Нет уж, жалел бы, то не стал бы лезть и брата бы отвадил, или хотя бы сообщил взрослым… Они оба были в равной степени виноваты, оба запачкались и причинили ему такую боль, что вовек не забыть. Однако, его тело, привыкшее к Леону, его напору и власти над ним, постыдно откликнулось. Адам попытался это скрыть, отчаяннее забившись в руках мужчины, проклиная его на чем свет стоит. Старые травмы и «уроки», полученные через них, никогда не пропадали бесследно… Леон лишь улыбался, поглаживая время от времени мошонку, не сдвинувшись с места. Реакция была ожидаемая, но вскоре мужчине надоело, и стоило Адаму слегка успокоиться, как он вновь сжал нежный участок кожи. Новый крик резанул по слуху брюнета, но теперь рука не разжалась, а продолжила держать крепко, сдавливая и оттягивая. — Хочешь поиграть в героя? Думаешь, такой смелый, отважный, можешь противостоять мне? Хорошо, посмотрим…- теплые губы коснулись участка за ушком, а после зубы впились в нежную кожу на шее, едва ли не прокусывая её до крови. Острая боль внизу и наверху, тянущая боль в спине и горле — Леон лишь начинал играться. Но Адаму было не до игр. Руки брата причиняли настоящую боль, нешуточную. Даже в детстве он не был столь груб. С ним и правда не церемонились. С другой стороны, теперь не осталось никого, кто бы мог хоть как-то защитить Эванса-младшего. Мать умерла давно, когда Адаму было только четыре, а Леону четырнадцать. Недавно умер и отец, оставляя сыновьям немалое состояние. А теперь и Том, что сдерживал друга, но был не в силах противиться его соблазнению. Брюнет учился манипулировать людьми с самого детства и втянув друга в свои игры с братом, лишь упражнялся в очередной раз. — Теперь тебе никто не поможет, — шептал мужчина, продолжая вырывать стоны боли из юного тела. Он знал, как сделать больно и получал от этого удовольствие. А ещё, он и правда любил брата. Своей любовью. Порочной, грязной, но не менее настоящей. И теперь, когда Адам был вновь в его руках — он радовался. Как радуется любой ребенок, к которому вернулась самая любимая игрушка. Приподнявшись, он снова одарил уже покрасневшую щеку парня жгучей и сильной пощечиной. Затем приспустил штаны свободной рукой, сжимая запястья Адама сильнее, и толкнулся возбужденной головкой в тугое, сжатое колечко ануса. —Кто там был после меня, мм? -толкнувшись ещё раз, Леон игриво посмотрел в глаза брата. Они оба понимали, что сейчас будет. Никогда Эванс старший не уходил со стояком. Стоило ему возбудиться из-за Адама и приходилось решать эту проблему. Везде, всегда, при любых обстоятельствах. Так же, нигде не виднелось смазки, а твердая головка угрожающе давила на колечко: не разработанное и сухое. — С-стой! — сдавленно вскрикнул брюнет, чувствуя застывшие на глазах слезы. Если Леон еще и внутри его порвет, то долгое восстановление сильно помешает планам. Он не мог себе этого позволить, так что, похоже, придется хотя бы временно принимать правила игры. Их общей, жестокой игры, в который, конечно же, мог быть только один победитель. И ставил Адам именно на себя, в каком бы сложном положении он не оказался. — Хотя бы не на сухую, — он судорожно сглотнул вязкую слюну, слабым голосом добавив: — Прошу… От такого себя, снова жалкого и ничтожного, было тошно, но, увы, он ничего сейчас не мог поделать. Лишь поддаться в данный момент, выиграть немного времени, а потом попытаться вновь. Может, украсть где-то нож или любой другой острый предмет, и воткнуть его уже не в руку, а прямо в сердце. Или же в горло — как получится, главное, результат. Вид Леона, снова нависшего над ним и готового взять то, что, как он считал, принадлежит ему по праву, подавлял. Младший Эванс крупно задрожал, часто заморгав, невольно вспоминая десятки других похожих ситуаций, где он был так же беззащитен и слаб перед братом. Черт бы его побрал, разве не мог он запасть на кого-нибудь другого?! Или, в конце концов, держать член в штанах до своего — и своих партнеров — совершеннолетия. Стало еще хуже, он почти готов был плакать, но сдерживался, а вот окрепший член унять было сложнее. Реакции, язык тела, сводили на нет всю его борьбу. Со стороны, возможно, тщетную, но для него необходимую, чтобы не сойти с ума и банально выжить. — Леон, пожалуйста, — наконец, сдавшись, попросил он, не веря, что говорит это. И казалось, у парня получилось. Давление ослабло, а мужчина, приподнялся выше, чтобы лучше рассмотреть свою жертву. Он по-прежнему улыбался, довольный как кот, и с каждой минутой в глазах плескалось всё больше задорных искр. Левая рука коснулась теплой щеки брата, ласково её поглаживая. Леон сомневался. Он понимал, что боль испытает не только Адам, но и он сам. А себе вредить не входило в планы хозяина дома. — Хороший мальчик, — нагнувшись, брюнет коснулся губами губ брата, вовлекая его в медленный и нежный поцелуй. Ему отвечали неохотно, но стоило давлению у ануса возрасти, как Адам поддался навстречу, едва ли не перехватывая инициативу. Момент доминирования был пройден. И пусть Эванс-младший был не в восторге и «играл», что понимали оба, но для первого раза было достаточно и этого. Отстранившись, Леон встал с кровати и аккуратно стащил с себя свитер, оголяя подкаченное тело и перебинтованное плечо с грудной клеткой. Парнишка постарался на славу прошлой ночью, но, к счастью, промахнулся и не задел жизненно важных органов. Или это просто сам Леон был везунчик? Скинув штаны, мужчина подошел к краю кровати и указал взглядом на свой возбужденный орган, что был в полной боевой готовности. — Не хочешь, чтобы было больно, — послышался властный тон старшего брата, — смажь его как следует. Внутренности скручивало в тугой комок от волнения и жгучего стыда. Он так долго боролся с собой и окружающими, чтобы наказать тех, кто сделал его «таким», а теперь буквально пара фраз, пощечина и вот уже парень стелится перед мужчиной, словно верный пес. Унизительно, больно, неправильно. Но он понимает, что иначе нельзя, по крайней мере, не в эти минуты, поэтому подчиняется. Ползет по кровати ближе к Леону, заглядывает ему в глаза, оттягивая момент. Потому что знает, что после вчерашнего удовлетворять его ртом будет больно, но делать нечего. Он выдыхает, молится, чтобы в пересохшем горле было хоть немного влаги, и наклоняется ближе к чужому паху. От Эванса-старшего пахнет гелем для душа и чем-то исключительно своим, ярким, но не противным; этот аромат въелся в память Адама так, что не вытравить. Казалось, даже убей он брата той ночью, он бы помнил его, и еще сотни вещей, связанных с ним, до конца своих дней. От пристального, насмешливого взгляда тоже никуда не деться, он чувствует его кожей, даже когда не смотрит в лицо невольного любовника. Приходится мириться и с этим, начиная действовать, пока Леону не надоело ждать. Адам закрывает глаза, отключает мозг, и выполняет свою задачу просто, механически. Обводит языком головку, потом по всей длине, ощущая легкую дрожь, — хороший знак, — а потом пробует взять сразу почти половину. Давится, но вовремя успокаивается, дыша носом, и продолжает попытки. Ему же будет проще, если сейчас он немного потерпит. Хотя, что естественно, проще сказать, чем сделать. Адаму больно, скопившиеся слезы текут по щекам и неприятно щекочут кожу, но он уперто продолжает. Наконец полыхающая глотка поддается, принимая орган глубже. Брюнет держится так с полминуты, однако, скоро не выдерживает и отстраняется. Он выглядит несчастно: бледные щеки, красные глаза с синяками под ними, мелкие ранки в уголках рта, и гематомы на шее. Леон словно бы вернул его в прошлое, показав тому его место, и на пару мгновений Адам почти в это поверил, пока не напомнил себе, зачем переживает все это снова. Немного боли и мучений сейчас, зато возможная победа — потом. С этими мыслями он меняет положение тела, разворачиваясь, и ложась на спину. После чего слегка раздвигает ноги, будто приглашая, и избегает смотреть брату в глаза. Этот мудак, скорее всего, более чем, доволен происходящим, и лучше бы ему закончить со своим возбуждением поскорее. Долго ждать Леона не потребовалось. Он тут же принял приглашение брата, вновь занимая своё законное, как он считал, место между ног парня, разводя их шире и медленно проникая внутрь. Слюна не самая лучшая смазка, как считал мужчина, но он, к своему стыду, не подготовился ко встрече с братом как следует. Что ж, этот вопрос он решит в следующий раз, а сейчас… Руки вновь прижали запястья Адама к постели, и Леон резко вошел на остаток длины, вырывая болезненный вскрик. Затем с десяток грубых и жестких толчков по самую мошонку, добавляя к проблемам брата теперь и боль в заднем проходе. Нет, порвать он его не порвал, но меньше дискомфорта от этого не будет. Леон двигался быстро, удовлетворяя себя и рыча тихо на ушко брата, показывая ему вновь «кто в доме хозяин», но остановился он раньше, чем кончил. Приподнялся и довольный донельзя, заглянул в изумрудные глаза. Спина выпрямилась, а сильные руки вытянули ножки брата, расставляя их ещё шире. Слабый толчок прямо в простату, затем ещё один и ещё. Словно наказание было пройдено. Адам получил свою порцию боли и теперь ему позволили расслабиться. — Это тело помнит меня… Давай, подрочи себе. Дай мне вновь увидеть это выражение лица… Дальше мужчина двигался мягче, ускоряясь лишь когда его член вновь окреп. Он пристально наблюдал за лицом брата, а сам едва ли не светился от счастья: неправильного и порочного, но столь необходимого. До этого дня Леон и подумать не мог, как оказывается, соскучился за братом. А может просто приближается старость? Ослушаться парень не решился, то ли от страха, то ли от напряжения, что давно требовало выхода. Дотянувшись рукой до своего члена, Адам сжал его пальцами, резко и быстро водя ими сверху-вниз, хрипло постанывая. Это приносило некое удовольствие, но шло оно только от прямого воздействия на определенные точки, никаких настоящих чувств не примешивая. Так он себя убеждал, закрыв глаза, и стараясь абстрагироваться от того, что происходило в реальности. Его лицо слегка смягчилось, а вот тело напряглось, ощущая приближение скорой разрядки. Адам был похож на себя, совсем еще юного, лишь свежие раны и темные тени под глазами напоминали о его нелегком взрослении. Потому-то для него и было таким ужасным вернуться на исходную. — Мнгх, — издавать звуки было болезненно, неприятно, но и удержать их не представлялось возможным. В какой-то момент Эванс сильно выгнулся, сдавленно крича и чувствуя на пальцах липкую влагу. Он забился, постанывая еще громче; мышцы сильно сжали плоть Леона внутри него, что привело к оргазму и мужчину. Похоже, он получил гораздо больше наслаждения от этой близости… Хотя, так ведь было всегда, чего удивляться? Бессильно обмякнув, младший Эванс разлегся на постели, медленно приходя в себя. В голове шумело, а виски словно бы сдавили стальным обручем. К его счастью, разве что плакать больше не хотелось. Зато вот пить и спать — очень. Не будь это настолько жалко (и будь у него силы) он бы свернулся клубком прямо там, при брате, и попытался бы заснуть. Вместо этого открыв глаза, Адам неловко сел, посмотрев на мужчину. Если повезет, тот оставит его в покое на время, тогда можно будет привести себя в порядок и начать придумывать новый план. Но пока они только играли в «гляделки». Леон, скотина, так и не убрал довольную улыбку, из-за чего юношу так и подмывало плюнуть ему в лицо. Лишь последствия этой опрометчивости останавливали его от столь необдуманных и эмоциональных поступков. — Отдохнул? — ласковый голос едва скрывает ехидство и насмешку, — Быстро же ты кончил от члена в жопе. Соскучился? Леон встал на ноги и направился в небольшую ванную комнату, которой до этого момента пользовался всегда сам. Он был чистоплотным и терпеть не мог грязь. Хотя и не боялся замарать руки…во всём. Быстро приведя в порядок низ, мужчина вернулся в комнату к брату, но присел на кресло. — Вот теперь можно поговорить, верно? Я, конечно, рад, что ты вернулся ко мне, но…сейчас лето. Я связался с директором университета, ты там всё ещё числишься. Так что придётся тебя вернуть в объятья альма-матер через три месяца. Иначе все твоё обучение пойдет коту под хвост. Отец ввалил туда слишком большую сумму и поэтому невозможно будет так просто на всё закрыть глаза. Что же касается моего друга… То с этим придется разбираться отдельно. Тебе повезло, к слову, в конце июня я возьму отпуск, и тогда мы с тобой отдохнем по-настоящему. Прекрасно, не правда ли? Старший Эванс снова оскалился. То, что было сегодня — лишь маленькая крупинка того, что ждало Адама впереди. — Но если смерть Тома я тебе могу простить, то вот за кое-что другое придется ответить. Я стал должником из-за тебя. А ты знаешь, долги я не люблю. С этим я, конечно, разберусь сам, но наказать тебя нужно. Дам тебе время до вечера. Подумай, как тебя наказать. Или это сделаю я. А поскольку фантазия у меня слегка заржавела, то всё будет до банальности просто и…болезненно. Леон встал и начинал одеваться. Намек был прозрачнее некуда. Парню давали великолепную возможность выбрать самому себе наказание. Эта неслыханная щедрость со стороны старшего брата была такой же редкостью, как снег летом. — Кстати, — перед тем как покинуть комнату, мужчина остановился в дверях и снова улыбнулся, — я тут пару ребят к двери приставил. Задание у них здесь одно — стрелять на поражение. И цель одна. Так что не советую высовывать нос. И подмигнув, Эванс ушёл. — Самодовольный ублюдок, — зло сплюнул брюнет, стоило брату закрыть за собой дверь. После чего уныло взглянул на цепь, убеждая себя, что охранники были куда большей проблемой. С ней, с цепью, он хотя бы быстро разобрался, немного походив по комнате, и обнаружив, что длины хватает даже, чтобы добраться до ванной. Надо же какой продуманный Леон — все предусмотрел, видать, не хотел, чтобы Адам испортил ему чем-нибудь белоснежные простыни… От этой, почти забавной, мысли он перешел к тому, что собственная нагота начинает его нервировать. Быстро отмывшись, парень полез к Эвансу в гардероб, стащив оттуда рубашку. Из-за разницы в росте она закрывала и пах, это было хорошо, а вот белье он брать побрезговал. — Вот же попал, — одними губами проговорил юноша, усевшись на край кровати. Чувство омерзения после вынужденного секса никак не проходило, а его уже дополняла легкая паника по поводу наказания. Это и раньше-то не означало ничего хорошего, а сейчас, после всего вышесказанного, Леон точно захочет оторваться на нем по полной. Вдохнув-выдохнув несколько раз, Адам взял себя в руки и сосредоточился. Пока что выбора действий у него немного: для начала он решил придумать себе наказание, которое точно сможет пережить, а затем выжидать, когда появится любая удобная возможность напасть или бежать. В идеале, и напасть, и убежать после этого. А там видно будет. В этих размышлениях и прошел день. Адам почти все время просидел перед окном, глядя на сад, но вскоре лег, правда, уснуть не смог, пока его не отвлек щелчок двери. Леон вернулся поздно, но как только он прошел в спальню, Адам тут же поднялся, щурясь от резко включенного света. Мужчина выглядел немного усталым, но парень слишком хорошо его знал, чтобы понимать, что тот воодушевлен их предстоящей игрой. О выбранном методе он тоже спросил почти сразу же, на что младший Эванс тихо ответил, что выбрал порку. Руками или ремнем — пусть решает старший. — Порка? — Леон внимательно посмотрел на брата, а после улыбнулся. Выбор был хорош, но… — Ремень — слишком просто для такого наказания. Я бы выбрал что-то поинтереснее, но ты у меня ранен, так что…я сжалюсь над тобой… Стянув свитер, он подошел к постели, осмотрев парня. Ножу или чему-то другому, опасному для здоровья, взяться неоткуда, но лишняя осторожность ещё никогда не вредила. Но нет, парнишка покорно ждал хозяина дома и это весьма тронуло сердце брюнета. Он поманил его указательным пальцем к себе, а после приказал повернуться спиной, вставая на коленки и опираясь на локти. Рубашка слегка задралась, оголяя подтянутые ягодицы. Не сдержавшись, Леон провел по ним ладонями, властно сжимая, как свою собственность. — Ремень, так ремень… Мужчина подошел к шкафу и выудив один из нескольких десятков ремней, провел по его гладко-кожаной поверхности большим пальцем, а после вернулся к постели. Первый удар был неожиданным и болезненным. Это не была практика БДСМ, где превыше всего ставились добровольность и безопасность. Это было самое настоящее наказание. Бил Леон со знанием дела, остановившись лишь тогда, когда светлая кожа окрасилась в ярко красный, а местами и в бордовый. Тяжело дыша, Эванс-старший наклонился к брату и поцеловал его чуть выше копчика, раздумывая, остановиться ли? Поцелуй оказался настолько контрастным, по сравнению с резкой болью, что парень невольно дернулся, однако, и слова не проронил. Последние несколько минут он отчаянно сдерживал тихий скулеж, что так и рвался из груди, и нервно переступал коленками, представляя, в какое месиво превратился его зад. И что ходить, да и просто двигаться, в ближайшее время ему точно не захочется. Ну, уж лучше такая определенность, чем нечто более опасное, что задумал бы брат. Леон мог его и бейсбольной битой оттрахать, с него станется… А порка это так, дело почти привычное, хотя и чертовски мучительное. Адам никогда не понимал людей, которые умудрялись ловить кайф от подобных ощущений, для него это было дико. Хотя, может, дело было как раз-таки в том, что с ним это делали отнюдь не добровольно? — Мм, — тихий стон боли все-таки послышался, стоило старшему Эвансу провести руками вдоль талии, потом погладить бедра, а в довершение впиться пальцами в истерзанные ягодицы. Казалось, еще чуть-чуть, всего пара ударов, и кожа треснет, как земля без влаги, и Адам потеряет еще немного крови. Он видел такое — последствия порки розгой или кнутом, да чем угодно, на самом деле, если приложить достаточно сил и терпения. Кожа меняет цвет с естественного на розовый, потом красный, бордовый, на ней скапливаются капли крови, а потом, если продолжать, на заднице расцветают багрово-синеватые гематомы. В Априлл развлекались многими ужасными способами, и этот не стал исключением в том, чтобы вызывать у юноши дурноту и отвращение, он все это представлял на себе. А сегодня его спасало только то, что Леон, на удивление, был в неплохом расположении духа. Может и дальше пронесет, и мужчина решит, что он достаточно искупил свою вину, которую, несомненно, за собой вообще не чувствовал. — Я ожидал услышать твой плачь, — почти растерянно проговорил брюнет, снова касаясь губами кожи парня, поднимаясь выше редкими поцелуями вдоль позвоночника, — но ты держишься молодцом… И правда вырос? Ещё каких-то лет пять назад ты бы уже молил меня остановиться, а сейчас… Леон лег на подушки и взглянул на покрасневшее лицо брата. Тот терпел и лишь тихо скулил, но не кричал, как хотелось бы, или точнее, как тогда от него ожидали. Вздохнув, мужчина расстегнул молнию на штанах и скинул их вместе с трусами, оголяя полу-возбужденную плоть. Эванс-старший не любил пытки или причинение боли, но иногда, пришлось признать, его заносило. Он и сам понимал, особенно оглядываясь далеко назад, что с психикой у него не всё в порядке. Взять вот хотя бы Адама. Это его родной брат, красивый юноша, а Леон уже возбужден от вида его полуголого тела. Неправильно. Порочно. — Иди сюда, — обхватывая пальцами член, брюнет заставил брата скинуть рубашку и приступить к оральным ласкам. Его ягодицы больше не трогали, даже не прикасались «случайно», но вот вплотную занялись волосами. Пальцы впутались в черные локоны, сжимая их и заставляя парня заглатывать как можно глубже. Нет, Леон не доводил брата до обморочного состояния, но свою порцию слез получил, заставляя Адама работать как лучшую профессиональную шлюшку. Кончил он с протяжным, то ли рыком, то ли стоном, надавливая на затылок со всей силы, вынуждая Адама встрепенуться всем телом и вновь отчаянно забрыкаться. Продлилось всё не больше нескольких секунд, но и их хватило, чтобы искры боли вспыхнули в глазах младшего с новой силой, когда он, давясь и кашляя, отстранился. Но Леону было хорошо. Он удовлетворенно лежал на подушках и смотрел куда-то вверх, погружаясь ненадолго в собственные мысли, а после ушел в ванную. Быстрый душ и гигиенические процедуры перед сном у раковины заняли немного времени, а вернувшись, он бросил Адаму небольшой тюбик мази. — Обработаешь задницу и придешь спать. Мягко вытолкнув Эванса-младшего с постели, мужчина лег сам, погасив свет. Он собирался спать сегодня здесь, лишь напомнив брату, что за дверью стоят его сторожевые псы. Так что сон рядом с Адамом сейчас весьма безопасен. Он ведь хочет уйти живым из дома?