Где твоё истинное Я?

Пока парень рассматривал фотографии, мужчина проходил мимо и случайно заметил брата, остановился у входа, начиная рассматривать Адама. Появившихся слез он не увидел, но вот горечь во фразе услышал четко. В сердце так же неприятно кольнуло, но он и виду не подал. — Долго еще будешь дрочить на мою фотку? Пошли завтракать. В другой комнате была небольшая столовая. Значительно меньше, чем в доме отца и не рассчитанная на большую семью. Сев за стол, мужчина принялся есть, не дожидаясь пока младший переварит очередную колкость в свой адрес и не присоединится. В какой-то момент, погрузившись в собственные мысли, Леон осознал, насколько все было глупо и неправильно в их отношениях с братом. И дело не в той порочной связи, которую он сам никогда не оправдывал, а даже в простых братских чувствах. На самом деле Леон ужасно устал и, наверное, получись у брата всё в тот вечер, он с наслаждением принял бы смерть. Но как бы трудно ни было, мужчина не позволял себе никогда опускать руки или сдаваться. Если Адам и правда, ждал, что старший брат будет молить о пощаде — то слишком плохо знал его. Слишком плохо. Смерть Леон примет только тогда, когда парень действительно его победит, но прошлый раз показал, что кое-кто ещё не готов. Наверное поэтому, не боясь смерти и готовый её принять, мужчина отпустил Адама. Но всё же, они оба друг друга плохо знали. И разлука в пять лет лишь увеличила пропасть между ними. — Как дела в Априлл? Леон не понаслышке знал, что это было за место. И признаться, ему было стыдно за свой поступок. После того, как Адам избил своего одноклассника в школьной драке, именно Леон настаивал на отправке брата в стены Априллской школы. Он устал от его выходок, злился, раздражался, хотел пожить для себя, наконец, ощутить себя свободным. А наличие братца под боком и постоянная ответственность за него этому не способствовали. Априлл был отличным вариантом и как месть за все неприятности, что младший устраивал, и как возможность всем отдохнуть, предоставив парню жизненный урок. Пацан становился слишком диким и неуправляемым. А это страшное оружие в руках юнца, у которого есть деньги. Даже Леон переставал справляться, хотя сейчас, с небольшой башни прожитых лет, понимал, что своими наказаниями частично способствовал тому, что происходило с характером зеленоглазого. Вопрос о ненавистном университете выбесил едва ли не больше, чем очередная грубая шутка в его адрес. Последнее пережить проще, подумаешь, пара гадких слов — это мелочи. А вот напоминать Адаму о месте, из которого он так и мечтал вырваться, не стоило. — А как там может быть? — хмыкнул он, берясь за вилку и нож. Раз уж пообещал быть послушным, придется играть эту роль. — Все по-старому: одни дураки издеваются над слабыми, другие, — имея в виду взрослых, — наживаются на этом. За все эти годы я успел многое повидать… Брюнет старается держать себя в руках, поедая свою порцию, но по резким движениям и тому остервенению, с которым он рвет мясо в тарелке, видно, как он разнервничался. Еще в самом начале, когда он только перевелся, компания «альф» из его класса преподала ему урок. Они подкараулили его, избили и унизили, и тогда Адам пообещал себе, что больше никогда не потерпит такого отношения к себе — хватило уже Леона с Томом. И именно тогда в нем что-то окончательно изменилось, он стал жестче, агрессивнее. С виду тщедушный и слабый, он шаг за шагом завоевывал авторитет своим умом, хитростью и долгими тренировками. И уже через год-два Эванс чувствовал себя немного спокойнее. По крайней мере, к нему не лезли те, у кого сперма чуть не из ушей текла, зная, что этого безумца лучше обходить стороной. Но это еще не значило, что жизнь там от этого сильно изменилась. Он все еще должен был защищать себя каждый день, и все еще видел, как этого не могут сделать другие. Наблюдая таких же молодых, беспомощных юношей, он осознавал в полной мере, что с ним сделал брат. Тогда-то и зародилась эта глубокая злоба и мысль об убийстве. И, подумать только, сейчас он вместо этого просто сидит рядом и завтракает. Так, словно он по-прежнему семья. — У тебя тут явно было спокойнее. Странно, как ты не женился еще и не завел детей… Отец ведь всегда говорил, что семейное древо должно оставаться крепким, а мы — иметь тех, кто унаследует наше дело. Несмотря на сложные чувства к отцу, Адам любил его, и помнил все моменты, когда родитель имел возможность уделять ему внимание. Со смерти матери их стало меньше, однако, помнить было что. Леон оставался сдержанным до последнего слова парня, но Адам даже не представлял, как сильно сейчас задел мужчину за живое и весьма больное. Но тот закончил есть и взял в руки белоснежную чашку с кофе. — Ты разве не смотришь новости? У меня есть девушка на постоянной основе. Для окружающих — мы счастливая пара, что везде вместе, — усмехнувшись собственным словам, мужчина продолжил более серьёзно, — А вот то, что «спокойнее» я бы не стал утверждать. Тебе бы было спокойнее, но не мне. Априлл презабавное местечко, где на кону лишь твоё здоровье, а не миллиарды отца и сотни тысяч его подчиненных и клиентов. Не думай, что всё это, — Леон окинул комнату глазами, подразумевая не только её, — мне досталось за красивые глазки. По сути, тебе сделали большое одолжение, отправив на обучение туда. Считай это, тренировочным полигоном перед основной битвой. Когда убьешь меня, все проблемы перейдут к тебе. Ты хоть на минуту об этом задумывался? Чашка стукнулась об блюдце, и холодный взгляд серых глаз пронзил брата. Иногда он «взрывался» еще быстрее, чем возбуждался. Но агрессию теперь хоть научился контролировать. — Адвокат из тебя никакой. Будешь учиться с нуля управлять большой компанией. Узнавать людей, запоминать подчиненных. Потом сам обзаведешься женой и детишками. А кстати, какую специальность ты там выбрал? Слова брата были как пощечина. Адам отвел взгляд и старался больше не поворачиваться, хотя слушал его внимательно. Да, тот был прав, о таком парень совсем не думал, но если Леон считает, что такими обвинениями спасет себе жизнь, он ошибается. — Международные отношения, — буркнул он, отложив столовые приборы и вытирая губы салфеткой. Потом помолчал немного, обдумывая все вышесказанное. — А почему только на публике? Ну, с девушкой. Почему она не живет с тобой, и почему ты спишь со мной? Эванс-младший не пытался задеть или оскорбить, казалось, впервые ему было просто интересно. Прислуга появилась даже без просьбы, убирая грязную посуду, и оставляя двум братьям кофе, чай, фрукты и немного выпечки, как десерт. Адам даже отвлекся от Леона, учуяв запах круассанов. Их он просто обожал, поэтому схватив один, совсем свежий, принялся есть, пачкая пальцы сладким белым кремом. — Потому что в моей спальне был скованный цепью двадцатилетний юнец, по совместительству мой брат, которого я трахал каждый день больше недели. Достаточно весомая причина, чтобы не жить с девушкой под одной крышей? Леон не стал говорить правду, и умело проигнорировал последний вопрос Адама. Почему с ним? Потому что больной извращенец, который возбуждается от голоса собственного брата быстрее, чем от чего-либо другого или с кем-либо. — Что у тебя с девушками? Хотя, о чем это я, правда? — мужчина вспомнил как парнишка остервенело нарезал мясо и не хотел упустить эту тему. Пока пацан себя контролирует, нужно было узнать больше. Да и, к счастью, ножи тоже уже забрали. — Ладно, не хочу тебя обидеть. Как было в Априлл? Нашел себе кого-то…по душе? Или «тебя нашли»? Хотя, ты стал неплохо драться, да и мышцы подкачал. Смог себя всё-таки защитить в стенах Ада? Леон ловко уворачивался от прямых ответов, зато сам задавал вопросов не меньше, и Адаму, из-за его обещания, оставалось только говорить. Откровенность вообще давалась ему с большим трудом, но снова подставиться было бы очень глупо, так что, он отвечал так честно, как умел. — Я много тренировался и избил достаточно тупых рож, чтобы мое окружение знало, к кому не стоит лезть, — его глаза недобро сверкнули. Он помнил вкус крови и власти над чужой жизнью. — Поначалу, конечно, были умники, вроде тебя, которым удалось урвать свое, — юноша слизал крем и крошки с пальцев и запил чаем. — Но один покалеченный на годы вперед придурок дал им понять, что я могу постоять за себя. Так что… с третьего года обучения я там ни с кем не трахался, по крайней мере, по доброй воле. Мужчина молчал и смотрел куда-то в пустоту. Он не хотел, чтобы брату было плохо, но и отменить решения отца не мог. Особенно когда сам так страстно уговаривал его принять такие жесткие меры. Когда-то давно он сам там учился и прекрасно понимал, о чем говорит брат. — Мда, ты стал и впрямь сильнее. Это хорошо. Значит и дальше справишься сам. Закончив с завтраком и кофе, мужчина встал из-за стола и поманил брата за собой. Они прошлись по дому, где парню устроили короткую экскурсию. Обойти он сам успел не много, поэтому в следующие несколько минут ему открылась кухня, небольшой спортивный зал, «игровая» с компактными баром и бильярдом, библиотека, и кабинет хозяина дома. После чего парню посоветовали надеть плавки и присоединиться к купанию. — Если хочешь, конечно… Задний двор был закрытым, с высоким забором и кустами растений, надежно оплетающих его. Чуть дальше была крытая беседка с мангалом, а после и сад, который Адам наблюдал долгое время. Бассейн был обычным, среднего размера, не выделяясь и не включая ничего лишнего. Переодевшись, Леон поспешил нырнуть в освежающую прохладу воды. На улице уже вовсю пекло солнце, создавая приятный контраст. Через время, вдоволь наплескавшись, он вынырнул и занял один из шезлонгов. Вскоре подоспела и прислуга с подносом сока и фруктами. Предложение было странным, но… заманчивым. После долгого сидения в четырех стенах действительно хотелось выйти и искупаться. Поэтому особо раздумывать юноша не стал. Переодевшись и выйдя во двор, Адам прикрыл глаза рукой, потому что солнце светило слишком ярко, и вдохнул полной грудью. Запахи трав и цветов вскружили голову; он даже улыбнулся, ощутив ветер на своей коже и услыхав далекое пение птиц. Как, оказывается, дорого можно оценить то, что раньше ничего не значило, пока это не отняли. Больше времени он терять не стал и тоже нырнул в бассейн, проводя там безвылазно почти час. Вода спасала от летнего пекла и дарила чудесную легкость, будто и не было ничего плохого, а он — обычный парень, который отдыхает с братом на каникулах. Соблазнительная иллюзия, чтобы ей поддаться. — Фух, неплохой у тебя дом, всё есть, — обтерев лицо и плечи полотенцем, Адам уселся рядом с мужчиной. — Настоящая крепость, хоть не выезжай никуда… Откинувшись на спину, он прикрыл лицо сгибом локтя, и расслабился. Мышцы приятно ныли после нагрузки, в голове была пустота. Он просто наслаждался этим временем, понимая, что Леон позволяет ему это делать. Это же он тут хозяин дома, всем распоряжается… В том числе, и свободой младшего Эванса, щедро подарив ему возможность свободно бродить здесь и заниматься чем только душа пожелает. Это пробило первую брешь в выстроенной стене Адама, которую он возводил между ними. Леон наблюдал за братом, пока тот устраивался удобнее на шезлонге. В его взгляде отражалась блестящая гладь бассейна, делая глаза при этом удивительными. — И у тебя такая будет, когда выпустишься, — как-то мягко проговорил мужчина, закрывая глаза и ложась ровно, — Есть же еще отцовский дом, не забыл? По завещанию — он твой. Продашь его или оставишь, будешь так же отдыхать летом или гонять по миру… Ты думал, чем будешь заниматься, когда получишь диплом? Не всё же мысли были у тебя обо мне с Томом? Через мгновенье Леона отвлекли, принося ему мобильный телефон. Мужчина тут же ответил на звонок. Звонил очередной богатенький клиент, дело которого вел сам Леон. Потратив долгих пять минут на разговор, бросаясь юридическими терминами, брюнет попрощался с мужчиной и, вернув телефон, посмотрел на брата. — Так, о чем мы? А, точно. Так что же? Какие были планы на будущее? Взяв стакан с соком, Эванс старший осушил его наполовину и принялся за мандарин, неспешно его очищая. Для этого пришлось поднять и занять положение сидя, но зато можно было вдоволь налюбоваться телом Адама. В болтовню брата Эванс особо не вслушивался, дела мужчины его не касались. Он просто дождался, пока тот закончит разговор, убрал руку от лица, чуть щурясь, и заговорил: — Ну, в Априлл предоставляют неплохой старт и связи, ты же знаешь. Поэтому я уже приметил одно местечко для работы, — конкретных деталей он выдавать не хотел, почему-то считая, что это сделает его уязвимее, — и думаю, что там меня примут с охотой. Толковые специалисты нужны везде. Взгляд зеленых глаз прошелся по телу Леона, заостряя внимание на его руках. Само загляденье — наблюдать, как тот аккуратно чистит фрукт своими пальцами. Такими тонкими, длинными умелыми… Адам втягивает воздух через сжатые зубы, ощущая, как ассоциации определенного характера вызывают в нем легкое возбуждение. Он переворачивается на живот, пряча свой член от чужих глаз, но корпусом наклоняется ближе к старшему. — Угостишь? — губы призывно приоткрыты, взгляд из-под черных ресниц потемнел, но Адам все еще выглядит непорочно. И как только у него получалось сочетать в себе сущего дьявола в оболочке ангела? Кто знал. Адам вообще не копался в себе, а просто пользовался тем, что имел, порой даже неосознанно. — Уходишь от ответов, значит? — Леон усмехнулся, заканчивая очищать кожуру, а после пересел на шезлонг брата, заставляя его повернуться обратно на спину. Пальцы разделили фрукт на две половинки над грудной клеткой парня, позволяя нескольким каплям сока упасть на подсохшую кожу. Серые глаза старшего встретились с изумрудным взглядом брата. После чего небольшая долька оказалась во рту Леона, который приблизился к лицу Адама вплотную, давая возможность «угоститься». Свободная рука легла на его грудь, растирая капли сока по всей поверхности. И стоило губам освободиться, как они тут же коснулись правого соска, мягко кусая. Затем такой же путь проделала ещё одна долька и ещё. Иногда мужчина обманывал и съедал мандаринку сам, в последний момент, стоило брату коснуться губами его губ. Так продолжилось, пока запасы в руках не иссякли, а улыбка не стала ехидной. Но говорить что-то Леон не собирался. Дождавшись, когда рот парня освободиться, мужчина накрыл его губы своими, увлекая в долгий и нежный поцелуй, пока рука уже хозяйничала в чужих плавках. Приласкав возбужденную плоть, затем мошонку, пальцы Леона спустились ниже, толкая настойчиво в тугое колечко, но не доставляя боли или дискомфорта. Просто играя. — У меня тут еще бананы есть. Не хочешь? Эти игры серьезно распалили парня. Казалось, прыгни он сейчас в бассейн, и оттуда повалит густой пар — настолько ему было жарко и хорошо от рук брата. Он мягко поддавался, подыгрывая ему, и негромко стонал, толкаясь бедрами навстречу ласкающей руке. Своей одной Адам вцепился в шезлонг для опоры, а вторую ладонь положил Леону на шею и крепко держал, чтобы в любой момент притянуть его для поцелуя. Ноги его как-то сами собой разъехались в разные стороны, позволяя мужчине занимать больше пространства рядом с ним, и, конечно же, прижиматься еще теснее. Стоны и нетерпеливые вздохи стали громче, а юноша — настойчивее, выпрашивая новые и новые ласки. Он уже был готов перейти к самому главному, когда услышал досадное: «телефон, сэр, мистер Блэк ожидает». Леона не могли просто так взять и отпустить на заслуженный отдых. Всем нужен, всем срочно. Эванс-старший явно был недоволен, чертыхнувшись, и отстав от юноши. А младший вдруг рассмеялся, закрывая лицо руками. Надо же, один из лучших и приятнейших их моментов и вдруг такой облом. Затихнув, прислушался. Леон говорил холодно и серьезно, видать, дело и правда, важное, раз его дернули. И, значит, в ближайшее время продолжения ждать не стоит. Вот только стояк куда-то девать нужно. Не желая мастурбировать на виду, брюнет решил просто успокоиться, и действительно вернулся в бассейн. Прохладная вода немного остудила его, и Адам мог спокойно поплавать, в надежде, естественно тайной, дождаться Леона обратно. Вот только старшего Эванса до вечера больше не отпустили. Он был недоволен, но работа требовала жертв. Снова. В очередной раз. Впрочем, у него с братом было все лето впереди. Закончив разговор, мужчина подошел к краю бассейна и подозвав брата, наклонился. Сухая ладонь прошлась по влажным волосам, опустилась к щеке, большой палец нежно прошелся по губам. — Будь хорошим мальчиком, а мне нужно вернуться к работе. Мужчина мягко, но грустно улыбнулся и ушел, а вместо него на углу дома показался охранник. Он держался на большом расстоянии от бассейна, но пристально наблюдал за парнем. В расположении Адама весь день был телевизор с проведенным к нему интернетом, что позволяло не скучать. Да и в библиотеку ходить никто не запрещал, либо в спортзал. По сути, он мог свободно перемещаться по дому, но стоило вновь высунуть нос на задний дворик, как тут же показывалась неизменная физиономия мужчины с кобурой. Обед Леон пропустил, зато явился на ужин, который прошел спокойно и тихо. Хозяин дома не спешил говорить. Он устал и жутко проголодался, но зато потом Адама пригласили вновь во двор, посмотреть на звезды. С собой Леон взял бутылку красного вина и бокалы, а вот парнишке пришлось тащить плед, на который указал мужчина, и подушки с дивана. Устроившись удобнее на траве у самой беседки, так чтобы подушки можно было опереть об её стенки, брюнет открыл бутылку и разлил напиток по бокалам. — За то, что я ещё жив, да братец? Усмехнувшись, мужчина приподнял руку вверх и не дожидаясь ответного жеста, выпил свой напиток, осушая бокал до дна. Затем последовала вторая порция. Было не ясно, празднует мужчина что-то или пытается напиться, но успокоился он только после третьего тоста, где радовался «неудачному убийству». — Что с тобой? — парень долго молчал, в основном, лишь неловко поддакивая тостам Леона, однако, странное настроение мужчины его настораживало, даже волновало. Будто бы у того могло случиться нечто плохое и Адам, как хороший брат, переживал. Сам он допивал только второй бокал, не спеша расстаться с трезвостью ума. Ну, ему, в общем-то, и хватало меньше, чем мужчине, чтобы крепко опьянеть. — На работе что-то стряслось или клиент-мудак? Подсев ближе, он, сам удивляясь своей симпатии, мягко подтолкнул брата в бок. Мол, давай, не держи в себе и выкладывай, от разговора всегда становиться легче. Взгляд у юноши уже был немного мутным, щеки порозовели от прилива крови, так что, он был почти безобиден. Впрочем, после такого славного и тихого дня грех было жаловаться или что-то портить. И Леону тоже не шло хмуриться. Лучше бы снова поддевал его игрался, поцеловал, в конце концов… А не молча топил свои беды в алкоголе. — Мудак? Это мягко сказано… Ты сказал, что у меня тут всё спокойно. Помнишь? А я сказал, что Априлл — это ещё легкая разминка. Не думай, что я шутил. За подростковой агрессией можно многое разглядеть. Да и они больше действуют, чтобы выпустить из себя пар. Во взрослом мире все делается тихо, без единого шума. Потеряешь бдительность хоть на минуту, потеряешь всё. Это тебе не жопу прикрывать да кулаками махать. Осушив очередной бокал, мужчина отставил его в сторону, будто бы вспомнил, что у него есть кое-что получше алкоголя. Освободившиеся руки обвили талию парня, заставляя его сесть сверху, а губы прижались к теплой шее. Глубокий вдох запаха его кожи и объятья стали крепче. — Сколько их было? После меня? — прошептал Леон на ушко и отодвинулся, заглядывая серьезно в глаза Адама. Ему явно было мало трех бокалов, чтобы опьянеть, но сбросить напряжение помогло. Удивительно, как с такой работой он ещё не лишился собственной печени. Но теперь был задан вопрос, который сильно волновал мужчину. Нет, Адам не станет хуже для него, но Леон хотел знать. Обязан был знать. — И зачем я повзрослел тогда? — иронично заметил молодой брюнет в попытке пошутить, а потом тихонько охнул. От объятий мужчины его мгновенно бросило в жар, а вопрос сбил с толку. Зачем ему? Думает, что он в Априлл только зад подставлял, чтобы спастись от судьбы похуже?.. Несколько секунд на раздумья и память услужливо подает воспоминание о каждом случае. Адам начинает тихо говорить, обняв Леона за шею. — Давай считать: сначала, как только я приехал, четверо спермотоксикозников, лидеров класса, устроили мне темную. Ну, тогда я еще легко отделался — только отсосал всем, и благодаря тебе с Томом, мои навыки хвалили, — Эванс пьяно хмыкнул, но продолжил: — А потом… потом были разные случаи. Кто-то пытался сломать меня и показать свою власть, кто-то сделать своим рабом… Но добраться до задницы удалось еще трем, маленькое число для этого места, честно сказать. Драк у меня было гораздо, гораздо больше. И когда я натренировался достаточно, то доказал многим, что могу воткнуть любой острый предмет им так, что их отростки будут бесполезно висеть полгода как минимум. Адам смотрел Леону прямо в глаза и, будь у них больше света вокруг, последний мог бы заметить, каким огнем горели глаза младшего. Он тогда отстаивал себя до последнего. Парень уже сорвал с него форму, для пущего эффекта хорошенько приложив кулаком пару раз, но дурак выбрал делать это в классе после уроков. Там, где у Адама валялось достаточно письменных принадлежностей, одна из которых и оказалась воткнута почти в самое основание паха неудавшегося насильника. Эванс до сих пор плохо помнил, как ему удалось отпихнуть одноклассника для такого удара. Зато отлично сохранил в памяти его крики боли, руки, сжимающие рану, и кровь. Помнил, как навис тогда над тем уродом и сказал передать всем, кто пускает слюни на его зад, что так будет с каждым. Передавать тот, конечно, ничего не стал и даже в медпункте особо не распространялся, но слухи расходятся быстро. Поэтому с тех пор Адама никак, кроме как «безумцем» или «отбитым», не называли. Мужчина слушал парня внимательно и при возможности касался губами его губ, шеи, области за ушком. Простое, едва ощутимое и нежное касание, чтобы не прерывать рассказ, но и не терять ту нить близости, что возникала в такие моменты. Мужчина представлял, какого было брату. Черт, да в глубине души он даже горько сожалел о своём поступке. Он сожалел об этом даже больше, чем об их порочной связи. —И всё? Ты сам никого не взял? Кто-то же должен был тебе отсосать. Было ведь? Они с Томом были ещё теми мудилами в подростковом возрасте, но видимо, младшему это даже пошло на пользу. Сделать минет сразу четверым не самый лучший способ начать знакомство с членами. Так что, в чем-то Адам должен был сказать «спасибо». Но Леон не мог отрицать того факта, что брат был силен духом. Он не просто не сломался под давлением большинства, но и доказал собственную силу в их кругах. Возможно, не будь у братьев такой большой разницы в возрасте, старший не смог бы подавить Адама. Возможно, и подавлять не пришлось. Они могли быть «на одной волне». Да и брюнет не испытывал стресс из-за необходимости быть нянькой. Возможно, будь всё иначе. Мужчина крепче прижал парня к себе и уложил на плед, нависая сверху и продолжая целовать шею, пока руки, освободившись, начинали вновь оглаживать гладкую кожу живота и талии. Вскоре Адам лишился рубашки, правда Леон не спешил её снимать до конца, оставляя в районе запястий, словно сковывая руки брата между собой. Поцелуи опустились на грудную клетку, а язык начал играть с сосками парня, поочередно лаская и кусая их. — Ты научился там чему-то новому? Там был кто-то лучше меня? — Что за вопросы?.. Ахх, черт! Адаму было трудно говорить. Алкоголь в крови и сильное возбуждение, не нашедшее выхода днем, отбирали у него все силы. Хотелось только, чтобы поцелуи Леона не прекращались никогда, и чтобы он продолжал быть таким чутким и ласковым. Пусть даже он ведет себя так из чувства вины за Априлл — плевать. Эванс собирался насладиться этим как следует, потому что больше никто не мог удовлетворить его так, как старший брат. — Я научился только убивать, — сбивчивым шепотом продолжил он, а выпитое вино не давало ему возможности солгать, — и лучше тебя все равно никогда не будет… Адам вынудил мужчину поцеловать его, впиваясь в губы поцелуем. Хаотичным немного, с укусами и стонами прямо в чужой, горячий рот, но было так хорошо, что парень ни о чем не думал. Он только действовал и чувствовал. Не отпуская от себя Леона, брюнет обхватил его бедрами, и терся о его пах своим. От этого стало еще жарче, стоны звучали все чаще, ему не хватало всего ничего, чтобы кончить… Вот бы только Леон взял его. — Пожалуйста, пожалуйста, сделай еще что-то, мне надо… Знакомая просьба, нет, практически требование. Эванс изнывал и отчаянно нуждался в разрядке, полностью отдавая себе отчет, что именно мужчина властен сейчас над ним и теми ощущениями, что получает его тело. И от этого стало только лучше — он готов был подчиниться еще и сегодня для общего удовольствия. Но мужчина сегодня был весьма медлителен. Он приподнялся, рассматривая изнывающее тело под собой, пока его руки расстёгивали пуговицы на рубашке. Адам был прекрасен, соблазнителен. Впрочем, как и всегда. Не смотря на характер брата, Леон ни на минуту не отрицал его красоту. Но игра продолжалась. Мужчина улыбнулся и оставив рубашку на себе, ведь вечером было немного прохладно, начал расстегивать джинсы парня, стягивая их вместе с трусами. — Значит, мой мальчик здесь еще чист? — коснувшись губами низа живота, брюнет опустился ещё ниже и заглотил вставший член брата полностью, начиная активные ласки. Лишь на миг, спустя минуту, он выпустил возбужденную плоть изо рта, чтобы бросить еще одну фразу. — Тут, кстати, камеры работают, в курсе? Блеснув улыбкой, Леон вернулся к своему делу, лаская языком каждый миллиметр нежной кожицы. Вскоре тело под старшим крупно задрожало и излилось. Впервые мужчина ощутил чей-то член в собственном рту, впервые ласкал кого-то языком, впервые ощутил чужое семя. Было так же дико, но весьма забавно. С интересом взглянув в лицо Адама, брюнет расстегнул собственные брюки, вываливая налитый кровью член. Теперь была его очередь получать удовольствие. И мужчина хотел этого от расслабленного тела брата, что ещё плавилось в послеоргазменной неге. Стянув с него штаны до колен и уложив на бок, мужчина смочил слюной задний проход и принялся проникать внутрь Полностью ошеломленный от оральных ласк, юноша не сопротивлялся вообще ничему. Наоборот, он выгнулся навстречу мужчине, помогая, и, издав довольный стон, позволил тому полностью контролировать процесс. Потому, что сам вряд ли бы смог. После одного оргазма Адам был достаточно чувствительным, чтобы плавные удары в простату заставляли его терять связь с реальностью, закатывая глаза, и обмякая в руках Леона. Так хорошо, тепло, безопасно. Как давно он чувствовал что-то похожее? Было ли у них вообще когда-нибудь что-то подобное? Эванс сомневался. Но сейчас это было и не важно — они оба получали удовольствие, и даже слова о камере отошли на второй план. Вообще, все потеряло значение, потому что он впервые ощущал себя таким нужным и… черт, любимым? Да, пожалуй, что так. Каждое движение, поцелуй или слово, сказанное прямо на ухо, все это вызывало в нем трепет и небывалые эмоции. Словно Леон правда радовался его присутствию, и словно именно сейчас Адам был не только объектом сексуальных утех, а полноценным любовником. — Леон, Лео… ох, — брюнет несколько раз звал брата по имени прежде, чем задрожать и кончить снова, ощущая внутри себя что-то обжигающе горячее. Кажется, старший Эванс тоже не выдержал. После всего Адам лежал без движения, рвано хватая ртом воздух, и не мог прийти в себя. В голове шумело и сама она была, как свинцом налита, ему верилось, что он не сможет пошевелиться, даже если сильно захочет. Возможно, уснуть прямо тут, в объятиях не такая плохая идея… Падая рядом с братом, Леон обнимал его, не выпуская из собственных рук. Да и член его не спешил покидать горячее нутро, заполненное семенем. Лишь опав полностью спустя пару минут, он с тихим чмоком выскользнул. Оторвавшись на мгновение от брата, мужчина накрыл их остатками пледа, угла которого хватило вполне, чтобы прикрыть ягодицы и немного ноги. Губы брюнета коснулись затылка парня, оставляя долгий поцелуй, а затем ещё один, и ещё. Хотелось говорить ему разные приятности, но вместо этого старший всё крепче прижимал парня к груди, желая всей душой продлить эти мгновенья как можно дольше. — Останься со мной, малыш. Останься навсегда… — мужчина смог говорить, только тогда, когда услышал легкое сопение брата, понимая, что он спал. Это было глупо, шептать на ушко спящему, но сказать в глаза Леон боялся. Сейчас в его голосе было столько горечи, смешанной с наслаждением от секса. Две абсолютно противоположные стороны чувств разрывали мужчине сердце и душу. И всё что ему оставалось, умолять Адама остаться с ним, прижимаясь будто в последний раз. Наутро младший проснулся в постели. Ночью Леон успел задремать с братом в обнимку, но вскоре замерз, проснулся и отнес осторожно парня в комнату. Странно, но тот даже не проснулся, когда его раздели. Видимо, сказывалось вино. Сам Леон уже был в душе. Он думал о вчерашнем вечере и понимал, нужно что-то менять. Он не может отпустить Адама. Не может позволить ему уйти, встретить другого или другую, влюбиться в кого-то ещё. Мужчина и без того ощущал себя кораблем с пробитым боком, что медленно идет ко дну, из последних сил преодолевая океан жизни. Он хотел, чтобы брат был рядом. Чтобы продолжал так же нежно и ласково звать его по имени как вчера, требовать его поцелуев и кончать от совместного секса. Выйдя из душевой, мужчина улыбнулся полусонному брату, но успел лишь пожелать доброго утра, как постучалась в дверь прислуга. Тот же мужчина, что вчера приносил телефон, видимо выполнявший наполовину роль дворецкого, ведь ночами здесь никого, кроме охраны, не было. —Сэр, к вам гость. Мистер Бернетти. Принять его? Леон тут же стал серьезным и посмотрел в сторону двери. Этого мужчину он не ожидал.