Где твоё истинное Я?

Гостя проводили в гостиную, где подали кофе, а вскоре туда спустился и сам хозяин дома. — Ридо? Не ожидал. Чем обязан? — Да вот, хотел убедиться, что ты живой. И взглянуть на твоего брата. Он ведь здесь? Леон напряженно выдохнул и велел позвать Адама. К моменту, когда до юноши донесли приказ спуститься, он успел только-только выйти из душа. Из-за вчерашнего он был медленным и немного вялым, тратя уйму лишней энергии на самые элементарные действия. Что ж, пить он не умел никогда. Однако, в той атмосфере просто невозможно было отказаться, да и то, что последовало за этим, того стоило. Только теперь Эванса куда больше волновало приглашение, потому как мозг услужливо напомнил услышанную фамилию: «Бернетти», и желания встречаться с ним было не очень много, судя по реакции брата. Правда, куда ему деваться-то? Мнения ведь никто не спрашивал. Так что, Адам покорно соглашается и, быстро одевшись, следует за прислугой в гостиную. От нервов у него начинали покалывать кончики пальцев, а в голове почти мгновенно прояснилось. Выброс адреналина, не иначе. Выдохнув перед самой дверью, он постарался держать себя в руках, и твердым шагом зашел в комнату, глядя по очереди на каждого мужчину. Леон выглядел серьезно и словно немного отстраненно, а вот гость подавлял одним своим присутствием. От него шла энергетика опасности и силы, брюнет невольно ощутил себя кроликом, которого этот хищник мог сломать одной лапой и не моргнуть при этом. Адам поприветствовал обоих и притих, ожидая, что ему скажут. Взгляд гостя его не радовал — тот смотрел пристально, словно видел насквозь, отчего парень ощутил дрожь. Черт, кто это и почему он здесь? И почему Леон серьезнее некуда? Адаму ужасно все это не нравилось, но он заставлял себя стоять на месте и выдержать все, что бы там ни случилось. Ридо жестом указал на кресло, приглашая парня сесть. Он и правда, поедал парнишку глазами. После ухода Леона мужчина захотел взглянуть на фотографию нормального качества и вскоре на него смотрело красивое и юное лицо, чем-то напоминающее Эванса-старшего. — Поговаривают у тебя инцест с братом. Поэтому ты его еще не убил? — Ридо усмехнулся. Он был расслаблен в отличие от хозяев дома и чувствовал себя вполне комфортно, чего не сказать о самом Леоне. Не то, чтобы он сильно нервничал, но зная «Кто» сидит перед ним, тяжело было не задумывать о причинах присутствия Бернетти здесь. Оставалось молиться, что Адам не успел ничего больше натворить перед тем, как попал в этот дом. Невольно взглянув на брата, Эванс-старший даже не удивился осведомленности мужчины, но тот продолжил, как ни в чем не бывало. — Что ж, внешность у него хорошая. Понимаю тебя. Расслабься. Я хотел просто взглянуть на того, кто заставил моих людей попотеть, а ФБР до сих пор ломать голову над тупиком. Хорошая работа. — Да, он не перестаёт меня удивлять, — подтвердил Леон и переключился на принесенный ему кофе. Комментировать слова о своей сексуальной жизни Эванс не стал, пропуская их мимо ушей, хотя хищный взгляд и слова одобрения от собеседника натолкнули мужчину на неприятные мысли. Нет уж, делиться он никогда не будет. — Малыш, не хочешь поработать на меня? Леон мгновенно вперил взгляд в Ридо, но тот словно ничего и не заметил, пристально смотря в изумрудные глаза младшего из братьев. Да, с такой мордочкой он бы развлекся… — Не думаю, что это хорошая идея, — аккуратно начал Леон, — ему ещё несколько лет доучиваться в Университете. — Ничего, я могу и подождать. Младший Эванс удивленно выгнул бровь, услышав подобное предложение. Факт того, что мужчина был в курсе и их связи с Леоном, и его убийстве Тома, уже наталкивал на многие мысли, но работа… Нет, это определённо было странно. Еще и брат так нервничает, конечно, виду старается не подавать, но Адам-то видит, что тот о чем-то беспокоится. Только вот о Бернетти его тревога или о нем, Адаме, самом — вопрос. Брюнет пару минут разглядывает гостя перед тем, как задать волнующий его вопрос. — Почему именно я? — его голос может выдать страх, поэтому он пытается его контролировать. — Вам не хватает наемных убийц? Тогда вынужден отказать — моя специальность немного иная. И, как сказал Леон, меня действительно еще ждет учеба. Разгадать точно, в какую игру играет этот человек и что он задумал, непросто. Юноша лишь старается не упасть в грязь лицом и не спровоцировать его ненароком на что-нибудь. Если у того были связи и возможности располагать подобной озвученной информацией, значит, он сидит достаточно высоко. И место это довольно выгодное. Он явно был опасен. Взгляд падает на Леона. Зачем тот вообще связался с кем-то подобным? Или на него тоже вышли таким же образом и предложили работу? Ответа он уже вряд ли добьется, так что, остается только вести нелегкий диалог и дальше. Ощущая себя так, словно ходишь по мартовскому льду. — Занятный парень, — Лицо мужчины было серьезным, но вдруг он улыбнулся и, сделав ещё несколько глотков кофе, отставил чашку и встал. Леон поспешил встать следом. Пожав хозяину дома руку, Бернетти бросил на Адама ещё один взгляд и, попрощавшись, направился на выход. Эванс старший провел гостя и вскоре вернулся, осматривая младшего, словно стремился увидеть на нём что-то новое. Но спустя минуту упорного молчания, он вздохнул и сказал: — Пошли завтракать. Еда уже их ждала. Сев за стол, мужчина долго молчал, погруженный в собственные мысли. Ситуация была неприятной. Его, Леона, конечно, не убьют, чтобы заполучить Адама, но то, что мелкий приглянулся мужчине — глупо было бы отрицать. Да, Адам привлекал внимание. Закончив есть, не осилив и половину своей порции утреннего тоста, Леон потребовал новую чашку кофе. Вторую за утро, но лучше так, чем сразу алкоголь. Напряжение медленно начало спадать. Хотя, признаться честно, стоило Адаму заговорить с Ридо, как Эванс напрягся. И дураку стало ясно для чего ему парень. Нет уж, у такого, как Бернетти, своих наёмников хватает и получше самоучки, жаждущей мести. — Держись от него подальше при любых обстоятельствах, — наконец заговорил Леон и впервые, что они сидели за столом, взглянул на брата, выдерживая паузу, — Как себя чувствуешь? Похмелье не мучает? — Не мучает, я в порядке, — пожал плечами юноша, допивая стакан сока, и продолжая есть. В отличие от мужчины, его аппетит был зверским. Пожалуй, все еще влияли последствия выпитого вина и долгого отсутствия еды в желудке. Секс это, конечно, хорошо, но на нем одном далеко не уедешь, поэтому Адам ел охотно и много. Но его мысли, так же как и у Леона, были заняты Бернетти. Держаться от него подальше, хах? Да ты же сам подогреваешь к нему интерес, дорогой братец, а это чревато. Посетивший их человек был, правда, интересен. Всему виной впечатление, которое он производил и, конечно, реакция Леона. Уж она-то дразнила Адама больше всего. Откуда столько волнения? Почему приказывает не приближаться к нему? Столько любопытных вопросов и ноль ответов, парень был заинтригован. Но пока он оставляет эту тему, желая успокоить брата и усыпить его бдительность. Ничего, ему не в первой терпеть и дожидаться удобного момента, а он был уверен, пройдет совсем немного времени и идея, как использовать полученные знания точно найдется. — Ты сам-то чего такой напряженный? Это он, что ли, твой злобный клиент? Адам спрашивает легко, как будто, между прочим, и пока мужчина настраивается на ответ, тянется ногой под столом к нему ближе. Благо, разделяющий их предмет мебели небольшой, а парень так удачно сел напротив любовника, потому мог прижаться ступней к его паху и мягко надавить. Если возбудить Леона и дать ему выплеснуть эмоции, то, может, ему станет полегче. А вместе с тем жить легче станет и Эвансу-младшему тоже. — Вчера охрана насмотрелась на секс во дворе, хочешь продемонстрировать сегодня свои прелести прислуге? — «мягко» намекнул Леон, что возбуждать его за столом не самая лучшая идея, которая приходила к Адаму с утра. Но на вопрос парня он всё же ответил. — Ридо Бернетти, пожалуй, самый влиятельный человек в этом штате. Про другие говорить не буду, не уверен… Слышал что-нибудь про Аль Капоне или других представителей мафии? Младший кивнул и мужчине, этого было достаточно. — Вот представь, что ты сейчас встретился с их улучшенной версией. Более современной, более беспощадной, более гибкой… Узнать бы теперь, откуда у него информация о нас?.. Эванс вновь задумался, отводя взгляд в сторону, но на этот раз ненадолго, быстро возвращаясь к разговору. — В общем, я серьезно. Я видел, как заблестели твои блядские глазки. Такой мужчина, да? Даже не вздумай приближаться к нему. Молоденьких мальчиков он тоже любит, так что, если доиграешься, будешь этому очень не рад. А, судя по всему, ты ему приглянулся… Ладно, займи себя пока чем-то, мне нужно ему ещё документы отправить. Леон встал из-за стола и направился быстрым шагом в кабинет, пропадая там до полудня. Занять-то себя не было проблемой, Адам сразу выбрал библиотеку, засев там на пол дня, а вот вернуть былое настроение оказалось на порядок сложнее. Сначала он злился, что Ридо испортил утро после отличной ночи, но потом раздражать его начал уже Леон. С его резкими комментариями, отказом от секса и строгим предупреждением. Нет уж, он и без того достаточно слушался брата, но не подчиняться же ему во всем? Тем более, что упоминание власти Бернетти зацепило его; стали появляться даже какие-то идеи, как это может помочь в его деле, но пока все было слишком туманно. Эванс ждал удачного момента, понимая, что такой шанс выпадает раз в жизни. Так почему бы не воспользоваться и не устранить помеху чужими руками? Адаму это казалось отличным ходом, хотя иногда можно было даже посочувствовать Леону из-за того, как он рвался его прикончить. Когда обед был готов и дела закончены, они вновь встретились за столом. Леон выглядел уже немного спокойнее, однако, юноша не предпринимал больше попыток спровоцировать его на что-либо, будь то секс или скандал. Он умиротворенно обедал, подумывая выйти прогуляться в сад, но его останавливала мысль об охране. Проклятье, они, правда, все видели? И Леон тоже хорош — нашел место для утех, как ему было сопротивляться?.. Адам хотел лишь получить свою порцию удовольствия, а не сниматься в домашнем порно. Но теперь уже ничего не попишешь. Видимо, придется какое-то время посидеть в спальне, пока легкий стыд не уляжется и ему не станет все равно. — Ну что, как продолжишь свой отпуск? — брюнет взглянул в серые глаза мужчины, слабо улыбаясь. Надо быть вежливым, надо слушаться и притворяться, что тебе это не претит. Потому, что любые усилия вознаграждаются. А спугнуть удачу раньше времени в его планы совсем не входит. По правде говоря, запись с камер была удалена ещё вчера вечером. Мужчина уложил брата спать, а после спустился к посту охраны, отдавая приказ. Но говорить об этом Адаму Леон не спешил. Он надеялся еще как-нибудь пощекотать ему нервишки мыслью, что где-то есть весьма распутное видео с ними в главной роли. —Как? Буду трахать тебя, — улыбнувшись, мужчина заглянул в зеленые глаза своего личного Дьяволенка. Настроение постепенно улучшалось. В конечном итоге, брат рядом, нежный и ласковый, послушный и не пытается сбежать, не пытается доставлять проблем. Да и Ридо, по сути, не принес ничего плохого, только взглянул на Адама. Эванс старший зря себя накручивал. Откинувшись на спинке стула, мужчина потянулся и зевнул. — Не знаю я, мелкий. Здесь я с тобой в безопасности, но стоит нам куда-нибудь выехать, и ты либо попытаешься опять меня убить или сбежишь. Ни того, ни другого я не хочу. Так что, надо думать, чем мы займемся с тобой. Иначе я сотру свой член, трахая тебя каждый час. Снова улыбнувшись, хозяин дома допил сок и, закончив таким образом обедать, встал из-за стола, уходя в гостиную, где включил телевизор, прослушивая новости. Когда закончил есть Адам и присоединился, садясь на мягкий диван, мужчина предложил посмотреть фильм. Так было проведено с пользой ещё несколько часов. Адам даже не помнил, когда в последний раз вот так просто валялся и смотрел кино, тем более, с кем-то. И, тем более, если этой компанией был его собственный брат. Но… что в этом было — отрицать сложно. Парень расслабился, закинув ноги на диван, и иногда от сильных эмоций пиная Леона ступней. Тот, вроде бы, не возражал, хотя и обещал в шутку, что потом обязательно отшлепает. Эванс-младший только отмахивался от него и шикал, чтоб тот не мешал смотреть. Зрелище его увлекло, правда, когда по экрану поползли финальные титры, вопрос о том, чем бы заняться, встал снова. Прогулка, посиделки в беседке или бассейн отпали сразу же. Но, спустя пару минут раздумий, было предложено сыграть партейку в бильярд. У Леона как раз имелся приличный стол и все необходимое для игры. — Это все, конечно, хорошо, но тебе придется повторить мне правила, — Адам плелся за братом по коридору до нужной комнаты, размышляя вслух. — А то я в детстве только наблюдал, как папа играет… Тебя-то он научил, а меня… не успел. Чтобы согнать намеки на дурное настроение, они быстро занялись подготовкой к партии. И когда шары были выставлены посредине стола и оба кия готовые к использованию, мужчина начал объяснять правила. Но просто так слушать Адаму, кажется, было скучно. Он вообще не всегда отдавал отчет своим действиям, особенно, когда это касалось поведения, призванного соблазнить или подразнить кого-то. Хотя, ну как «кого-то», только старшего Эванса, по сути. Так что, юноша, хоть и «угукал» на пояснения брата, все равно постоянно нагибался над столом, выпячивая зад и прогибая спину, или потирал кий совершенно недвусмысленным образом. — …окей, вроде ясно, давай пробовать. Кто первый? Соблазнительные позы младшего не остались не замеченными, но Леону вдруг стало интересно, как далеко Адам готов зайти? Насколько его хватит, если старший брат не станет сразу бросаться на это молодое и спортивное тело, а полностью отдаст своё внимание игре? Сразу вспомнились «игры» маленького Адама, что использовал ту же самую тактику: заманить брата, использовать в своих интересах, получить бонус, оставить старшего получать наказания. Методы у кое-кого не менялись даже спустя годы. — Давай я, смотри сюда, — мужчина управлялся с кием весьма ловко и грациозно, словно последние лет двадцать только и делал, что играл в бильярд. Конечно, поначалу младшему Эвансу поддавались, пока он не «втянулся». Вопреки его ожиданию, Леон даже и пальцем не прикоснулся к телу брата, даже когда показывал какой-нибудь трюк или приём. В общем, вел себя как самый обычный старший брат: шутил, подкалывал, объяснял, учил и не приставал. Всё, как и мечтал Адам. Когда же до него дошло, что трахать прямо сейчас не будут, он включился в игру полностью и время ускорилось, едва заметно пролетая мимо. Признаться, даже Леон увлекся, почувствовав азарт «сражения». Он выдавал брату всё новую и новую информацию о правилах, о технике и о маленьких тайнах бильярда. Им обоим не хватало такого простого, человеческого общения. Им не хватало «нормального» брата рядом. Выиграв с безумным счетом, они устали и отправились ужинать. Уже было поздно, заигравшись, мальчики пропустили принятие еды в положенное время на несколько часов. Мужчина распорядился накрыть стол в беседке и вот они вновь оказались под звездным небом. Не совсем, конечно. Тут была хорошая крыша и стены, почти полностью состоявшие из огромных окон в пол, чтобы защищаться от непогоды и не отдаляться от неё. Но вечер был не лишен романтики и чувства умиротворения.

***

С отсутствием секса, в конце концов, не так и трудно было смириться. Адам прекрасно отдохнул и сумел повеселиться. Да когда еще у них был такой день, чтобы они не ссорились, а просто развлекались вместе? Еще и не в постели. Казалось, что никогда. Нет, конечно, очень давно, когда еще мама была жива, а они были детьми, братья могли вместе играть. Но время шло, они росли и вместе с ними менялись и их игры. Младший Эванс хотел бы поддаться иллюзии, что в данный конкретный момент у них все хорошо, однако, злость и старые обиды никуда не исчезли и не прошли. Они все еще кипели у него внутри, отравляя мысли, но, не позволяя забыть о его цели. Леон навсегда останется для него главным источником проблем и душевной боли. Так он считал. Хотя, казалось, нынешние обстоятельства были призваны изменить его мнение. Несколько спокойных дней с тех пор были наполнены, в основном, каким-нибудь из уже опробованных занятий, беседами и кино. Братья с упоением общались, словно восполняя утраченное время, и Адам чувствовал себя от этого еще страннее. Куда делся тот жестокий Леон, что вечно чем-то недоволен и легко мог поднять на него руку? Почему смотрит на него сейчас так спокойно, почти что ласково? Как они умудряются не придушить друг друга так долго? Юноше было трудно это осознать, скорее всего, из-за привычки все время быть начеку, ожидая подлого подвоха. Поэтому поначалу он был как на иголках, лишь спустя какое-то время, расслабляясь и просто принимая то, как всё идет. Будь что будет, как говорят. Правда, идиллия не могла длиться вечно. Только не в их семье. В один из дней, когда Леон снова приказал накрыть им стол в беседке для ужина, Адам снова перебрал с вином, на этот раз даже более лихо, чем раньше. Алкоголь возрождал в нем самые темные мысли и эмоции, из-за чего очень скоро парень скатился до нелестных и язвительных комментариев, крутя свою пластинку опять и опять. — …вот до сих пор не понимаю, за что ты так со мной обходился, — Эванс болтал красным полусладким по дну бокала, уныло пялясь на то, как алая жидкость плескалась в стекле. — Я был обычным ребенком и, если бы… если бы не ты, так все и оставалось. А теперь я вынужден творить ужасные вещи, и все из-за тебя. Разговор скатывался в неприятное русло. Мужчина понимал, что им не так просто будет забыть своё прошлое, еще сложнее попытаться отпустить его. Точнее, сам Леон был уже на полпути к этому, но сказывался, скорее всего, возраст. — Адам, не нужно, — мужчина постарался увести брата от сказанного, не заострять на этом внимание. Он уже давно понял, что младший винит во всем только Леона. Хотя сам виноват ничуть не меньше, если даже не больше. Он сам начал эту игру, сам, а теперь строит из себя праведную жертву. Зубы самовольно заскрипели от второй попытки брата. — Заткнись, не порть этот вечер. Лучше расскажи, что с твоими музыкальными вкусами? Всё то же самое? Слабая попытка. Эванс даже подумал, не заткнуть ли рот брату поцелуем? Но они сидели друг напротив друга, и встать он просто не успел, как прозвучали новые обвинения. — Ты что, серьезно пытаешься отвлечь меня музыкой? Я, по-твоему до сих пор какой-то сопливый шестилетка, чтобы повестись на такое?! — парень взорвался. Он был словно сосуд с бензином, в который лишь стоило бросить горящую спичку и всё — гори оно все к чертям. Любое неосторожное слово, даже попытки мужчины свести зарождающийся конфликт на нет, могло стать таким вот «огоньком». И стало. — Тебе не заткнуть меня какими-нибудь паршивыми Smiths или Radiohead, нет уж! Я молчать не буду, и ты тоже прекрасно знаешь, что ты сделал! Адам был зол, его лицо исказилось от эмоций. От греха подальше он отставил бокал в сторону, ведь еще чуть-чуть и он бы просто лопнул в его руке. Правда, потом можно было поранить Леона осколком… Но нет, это слишком быстро и просто. На нем он должен отыграться по полной, подольше. В отличие от Тома. — Из-за тебя, урода, я стал таким и лишился нормального детства, — брюнет вскочил на ноги, наклонившись над столом, чтобы быть выше собеседника. — Послал меня в эту сраную школу, когда наигрался… Конечно, тебе хорошо — отец-то с тобой все время был, а мне что?! Сначала от тебя терпел, потом от одноклассников этих тупых. А что бы папочка сказал, знай, что ты меня трахаешь, а? Он бы тебя и самого подальше отправил, лишь бы отмыться от такого позора. Ты и сейчас точно такой же, как был! Только и делаешь, что спишь со мной и играешь в эту хрень, будто мы счастливая семейная парочка, — юноша развел руками, намекая на романтический ужин, — а какого твоей девушке, кстати? Притворяться возлюбленной такой твари, у которой вообще ничего святого нет… По мужчине можно было заметить, как с каждой минутой молчания напрягается каждый его мускул на теле. Он пытался, честно пытался, но Адаму всегда было мало. Он словно дьявольский суккуб, питался его эмоциями, получая наслаждения от негатива, что испытывал старший брат. Высоко подняв голову, чтобы встретиться с взглядом Адама, мужчина поставил бокал с вином на стол и сделал лишь один вдох, прежде чем его кулак встретился с красивым личиком брата. В сидячем положении удар вышел не сильным, но достаточно резким, чтобы отбросить парня от стола. Через секунду Леон уже стоял рядом и, схватив младшего за шею, со всей силы вбил в окно. Благо стекло было прочным, по классу почти бронированным, разбить его головой Адама не было и шансов, чего не скажешь о самой башке парня. — Такой твари? — глухо прорычал мужчина, крепче сжимая пальцы и начиная откровенно душить юношу, но через мгновенье его вновь приложили затылком к стеклу. И снова со всей силы. — А интересно, из-за кого я таким стал?! Ты. Мелкий. Избалованный. Ублюдок, — с каждым словом мужчина продолжал припечатывать брата, теряя терпение и сам. Адам хотел ссоры. Адам её получил. Из-за хорошего отношения к себе он совсем позабыл, Кто тут был Старшим братом. — Из-за тебя моя жизнь превратилась в ад. Из-за тебя меня дрючили каждый день! Адам сделал это. Адам сделал То. И. Везде. Отвечал. Я! За каждый. Твой. Ебучий. Поступок! Битье головы парня прекратилось резко, сменяясь ударами кулака мужчины. Он не шутил, как в тот вечер, их первую встречу спустя столько лет. Он пытался. Честно пытался быть хорошим братом. Честно надеялся, что они смогут найти общий язык, но видимо его младшего больше ничем не исправить. Устав говорить, Леон еще раз припечатал голову брата об стекло, чтобы тот полностью потерялся в пространстве и, схватив за шиворот рубашки, поволок в спальню. На камерах он не будет делать этого, чтобы не травмировать психику своей охраны. Адам поначалу сопротивлялся слабо, очнувшись только в спальне, когда его бросили на кровать. Грубо, больно. Его тошнило, голова шла кругом и, кажется, он даже чувствовал на ней что-то теплое и липкое — наверное, пошла кровь. Выдать что-то членораздельное вроде «отпусти» или «пошел нахер» не получалось, парень только негромко мычал, и из этого мычания слов было не разобрать. Он пытался отбиться от брата руками, пинался и вертелся, как уж, но это не давало ему почти ничего, кроме потери драгоценных сил. Леон отлично придумал, что с пробитой головой юноша будет менее опасен, потому как его слабые удары не находили цели. Эванс лишь изредка несильно задевал тело старшего руками, но тому это было, как об стенку горох — никакого урона, никакой толковой борьбы. Адам даже проморгал момент, когда остался голый, на все это сумев только испуганно вскрикнуть. Все было в точности, как много лет назад, когда Леон набрасывался на него не понятно за что, и бил, а потом… Юношу затошнило сильнее, он хрипел под тяжестью чужого тела и почти отключился, погружаясь в свои путаные воспоминания, но боль в реальной жизни не позволяла ему терять сознания. Она была сильной, но недостаточной для этого. — Ле… кхх, Лео, не… надо, — слабые потуги вразумить мужчину ни к чему не приводили, он его просто не слышал, пока Адам ощущал себя таким же беспомощным, как и в детстве. Только на этот раз в голове всплывали совсем уж странные картинки: вперемешку с побоями брата он видел себя, бьющим вазу, разливающим грязную воду из-под красок на папины важные бумажки, даже переворачивающим кастрюлю с супом… Он тогда почти получил ожоги, отец был ужасно зол, но, кажется, кажется… Вспомнить он не может, снова кричит, потому что мужчина терзает его тело и дальше. На глазах Адама стоят слезы, но им уже больше никто не верит. Леон был груб, жесток, пьян. В какой-то момент ему стало мало и, вытащив ремень из брошенных на полу брюк, он надел его на шею брата, начиная душить и трахать. Не растягивая и не подготавливая, мужчина просто ворвался в ослабленное тело, начиная двигаться в быстром темпе. Ремень ослаблял обхват лишь тогда, когда Леон видел, что брат почти теряет сознание. Тогда ему доставалось несколько сильных пощечин, нет, даже ударов и все продолжалось вновь. Иногда мужчина что-то рычал, оскорбляя брата, но слова были лишними. Все его действия сейчас приносили ужасную боль и говорили о затаённой ненависти. Мучения Адама не окончились даже тогда, когда сперма брата смешалась с капельками крови в его анусе. Кончив, Леон привел младшего в чувство и, сняв ремень, начал им избивать юное тело с особой жестокостью. Порой даже не представляешь, как простые предметы могут быть опасны. Сколько боли может принести обычный кожаный ремень, что жалит с быстротой каждый участок тела, кроме лица. Когда кожа Адама была похожа на холст неудачливого художника, у которого были только красные и багровые краски, Леон остановился. Он спокойно, по крайней мере внешне, принял душ и выйдя, позвонил проверенному врачу. Именно такому, что будет молчать в любой ситуации, даже если младший Эванс скончается. Деньги в современном мире решают всё. Через час юношу уже осматривали. Вколов ему снотворного и обезболивающего, мужчина, ровесник Леона, молча обработал все раны, во всех местах, выписал необходимые лекарства и так же молча удалился. Адама ждали вновь долгие дни восстановления. Его перенесли из комнаты брата в гостевую, и пока младший не встал на ноги сам, Леон ни разу к нему не пришел. Они не виделись больше четырех дней, а после Эванс-старший и вовсе уехал. Ненадолго, всего на пару дней, но вместе с остальным временем это была почти «неделя» отдыха и покоя для Адама. За все это время парень нечасто и неохотно просыпался, потому что это всегда приносило боль и осознание всего произошедшего. Еду он тоже часто игнорировал, кроме последних дней, когда прислуга кормила его едва ли не силой. Им-то труп в доме точно не нужен был, юноше же было просто плевать. Его волновало только то, что Леон снова оказался именно таким, каким он его считал; он не исправился, не стал добрее, не стал нуждаться в нем, как в личности, а не как в предмете, который можно трахнуть, изувечить, да даже убить, если очень захочется… Адам зря обманывал себя, думая, что все у них наладится. Не-ет, с этим человеком уж точно такого не будет. Однако, пока хозяин особняка у него не появлялся, некоторые плюсы все же присутствовали. Младший Эванс смог немного прийти в себя, зализать раны, и по новой подпитаться ненавистью к брату. Она была сильна, как никогда, и эта темная сила толкала его ответить, нанести такой удар Леону, что он вовек не оправится. Но в нынешнем состоянии он вряд ли смог бы хотя бы ранить мужчину, не говоря уже о том, чтобы убить. В памяти очень кстати возникло недавнее воспоминание о документах. Точно, если он не может сам, значит, нужно найти такую фигуру на этом поле, которая будет в несколько раз сильнее даже Эванса… И таким на его памяти был всего один человек — Ридо Бернетти. Исходя из слов самого же адвоката, тот был весьма опасен, и это подходило просто идеально. Адам провел какое-то время, прикидывая варианты, как добраться до кабинета, пока не узнал от прислуги, что брат уехал. Это был отличный шанс. Сделав над собой усилие, он выбрался из постели, стараясь подгадать момент, чтобы никто ему не помешал, и отправился к нужной комнате. По дороге проблем не возникло, а вот в самом кабинете его ожидало первое препятствие — пароль на личном компьютере (и сотни файлов, среди которых нужно было найти нужные). Адам попробовал несколько слов, потом дат и одна все-таки подошла, а именно та, что означала день его отъезда в Априлл. Такое могло лишь сильнее разозлить. Он отыскал все, что мог, связанное с Ридо, и постарался это уничтожить. Зная, что некоторые документы возможно восстановить, брюнет даже скачал специально один вирус, который должен был безвозвратно повредить нужные файлы. Наверное, вместе с ними пострадали бы и другие доки на диске, но разве его это волновало? Чем больше урона — тем лучше. Потом он стал исследовать ящички и лежащие уже там папки с бумажками, чтобы не пропустить чего-то еще. Найденное он рвал на мелкие кусочки, а потом, унеся с собой, методично смывал в туалете. И только после всего этого, потратив целый день, он немного успокоился. Адам вымотался, чувствовал нужду в лекарствах и сне. Поэтому вернулся в постель с мыслью о том, что можно спокойно умирать, вряд ли ведь Леон придумал для него что-то страшнее того, что сделал сам, так что, терять нечего. После действий Адама прошло два дня. Леон должен был приехать, но этого не произошло. Зато вечером тишину дома нарушил звонок от домашнего телефона, и прислуга отнесла его парню. После короткого «алло» послышался уставший голос мужчины. У него был удаленный доступ к домашнему компьютеру и случившееся не было уже тайной. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — мужчина был не просто уставшим, но и, судя по голосу, уже выпившим. Послышался короткий смешок, — Хотя конечно… О чем это я, верно? Ты же меня ненавидишь… Маленький невинный ангелочек, лишившийся матери в юном возрасте и получивший брата-мучителя… Дааааа, ты так любишь эту историю… Леон замолк на минуту, чтобы влить в себя новую порцию алкоголя. Сейчас он был в другом штате и это хорошо, ведь вечер мог окончиться совсем иначе. С самого утра у Эванса начали возникать проблемы, а когда приглашенный программист объяснил, что произошло… — Ты… Нужно было придушить тебя подушкой, пока ты был мелким. Уже тогда становилось ясно, какая ты мразь… Хочешь меня уничтожить? Молодец, ты как никогда близок… — голос старшего сейчас едва ли походил на тот властный и уверенный тон, с которым он всегда разговаривал. Видимо, Адам не просто устроил ему проблемы. Это была катастрофа. — Я просто хотел иметь семью. Хотел быть гордостью отца, хотел любящую мать, которая не будет бросать меня на полуслове, на оборванном рассказе, стоит только младшему позвать её. Даже младшего брата я хотел обычного… Ублюдок. Но тебе всегда нужно было всё испортить. Ты отобрал у меня мать. Отобрал отца… Ты хоть знаешь, каково это, когда с тебя требуют объяснений за действия другого человека? Ты даже представить себе не можешь, как это сложно в пятнадцать лет. Ты медленно отравлял мне жизнь и тебе всегда было мало… Никогда не задумывался, почему я был постоянно с тобой? Думаешь пятнадцатилетнему подростку не хотелось поиграть на улице? Не хотелось погонять с друзьями на велике или скутерах? Не хотелось поехать летом к озеру или на море? Хотелось, но я не мог. Мне было запрещено покидать дом больше, чем на два часа. Знаешь, каково это, подростку? Априлл тебе не понравился? А ты представь, что тебя еще и наказывают за то, что кто-то, где-то, вдали от тебя, накосячил. Представил? Я даже друзей не имел! Никто, кроме Тома не был согласен проводить со мной время, дни напролет в этом чертовом подвале или во дворе. Но и тогда тебе было мало. Ты испортил документы отца стоило мне покинуть дом. Меня не было чуть больше четырех часов. Я впервые позволил себе убежать с девушкой на свидание, и что же? Ты испортил отцовские документы, из-за которых наказан снова был я. Три месяца я сидел в доме без любых игр, интернета и даже возможности выйти во двор. Три гребанных летних месяца в свои семнадцать лет! И ты ещё удивляешься, почему я тебя бил? Я тебя ненавидел, гниду! Прокричав последнюю фразу, мужчина вновь затих, делая перерыв, чтобы снова глотнуть своего успокоительного со льдом. Послышались тяжелое дыхание и легкое сопение, как от заложенного носа. Слезы редко скатывались по щекам, пока дрожащий голос продолжал. — Уверен… Раз методы у тебя прежние… Уверен, что и бумажные носители все испорчены. Да? Что на этот раз, ублюдок? Вряд ли краски. Нассал? Облевал? А впрочем, не важно. Даже знать не хочу… Леон вновь замолчал, но на сей раз дольше обычного, погружаясь в воспоминания, что всегда были болезненными. — Тебе всегда было мало моих страданий… Знаешь, почему моя девушка ушла от меня? Хочешь знать? Потому что ты, гнида, закрыл меня в морозильной камере в нашем старом доме. Помнишь? Конечно же, нет, тебя ведь даже не наказали. Ты лишь помнишь, как я уговорил отца отправить тебя в Априлл. Но ты знаешь, что я тогда едва не отморозил себе всё, что мог? Я пробыл в этом чертовом холодильнике больше пяти часов. Только чудом не лишился конечностей, зато…зато лишился возможности иметь детей. Ты отобрал у меня родителей, отобрал женщину, отобрал возможность завести семью, своих детей. А теперь отобрал и работу. Что дальше? Будешь ждать, когда я приползу к тебе и начну молить о смерти? Не надейся, тварь. С меня хватит. Я пытался быть старшим братом, но ты уйдешь вместе со мной. Трубку повесили и раздались короткие гудки. Рассказ брата и его неприкрытая угроза, нет, скорее, прямое обещание того, что их ждет, глубоко поразило юношу. Адам молча вернул прислуге телефон и пялился в потолок пустыми глазами, пытаясь осознать то, что узнал, потому что боли в словах Леона было слишком много, а врать о таком… Вряд ли. Такое даже профессиональный актер не исполнит, что уж говорить про обычного человека, но как в это поверить? Он, правда, таким был, правда, все портил? Нет, невозможно, он стал плохим из-за издевательств брата, не могло же все быть наоборот! Эванс ощущал себя потерянным и испуганным, его личность словно распадалась на куски, отчего он уже не знал достоверно, где правда, а где ложь. То, во что он верил, то, чем жил долгие годы, теперь походило на разбитое зеркало. В каждом осколке Адам видел себя, но уже не просто наказанный братом ни за что, а получающим это самое наказание. Заслуженно. Хотя, насколько можно считать заслуженным физическое насилие? Подлинные воспоминания прорывались уже давно, похороненные под удобной для него правдой, и теперь парень боролся сам с собой, ощущая настоящий ужас от необходимости принять истину. Он не хотел в это верить, не хотел, не хотел умирать следом за Леоном! Не для этого он боролся и делал все возможное, чтобы освободиться, так почему ему было так плохо и горестно сейчас?.. Адам не понимал сам себя — почти свершившаяся месть должна была его радовать, но не получалось. Черт, он ведь, кажется, никогда по-настоящему не задумывался, какого это жить без брата, без последнего — живого — близкого человека. От их покалеченной семьи остались только они, а скоро не будет вообще никого. Смог бы он так существовать? В полном одиночестве, потому что ни о дружбе, ни об отношениях и речи идти не могло. Даже будь он «нормальным», без рук по локоть в крови, Эванс не смог подпустить к себе кого-то еще. Априлл хорошо дала ему это понять, когда несколько разных парней пытались его заполучить. Адама воротило от них самих, от их запаха, рук, от их тошнотворных намерений… Девушки его вообще никогда не интересовали. Но был Леон. Такой же больной, как и он, родной, единственный, кто мог его касаться так, что даже через боль юноша понимал — так нужно, так правильно, и так он хочет больше всего. От этого ада внутри стало еще хуже. Полученные раны ныли и мучили его, грудь сдавило от рыданий, которые он пытался задавить, едва не задыхаясь. Впрочем, может, так ему и надо? Выхода назад все равно ведь нет, и их ничего не спасет? Ответа Адам не знал, но предпочел в ту ночь потерять себя во сне, чем хоть еще минуту испытывать то, что его настигло.