Где твоё истинное Я?

Леон приехал на следующий день, после обеда. Он был спокоен, ухожен, вот только потемневшие круги под глазами говорили о том, что «что-то не так». Первым делом мужчина зашел в кабинет, убедившись в своих словах про «старые методы». Правда, было странно, что документов просто нет, но старший не сомневался, что их «больше нет». Дальше он направился в гостевую комнату, заходя быстро и без стука. По пути навестив сейф с оружием. Перезарядив пистолет, мужчина расслабленно посмотрел на брата. Словно сейчас они пойдут на прогулку и ничего не произойдет. — И почему ты ещё не одет? Или решил в морге людям облегчить задачку? Нет, это конечно только твоё дело, как умирать, но я бы оделся. Бегом. Стальной голос оповестил, что это не просьба и даже не уговоры, но стоило парнишке заняться собой, как у Эванса-старшего затрезвонил телефон. — Эванс, — деловито ответил тот и затих, пристально смотря на Адама. Нет, скорее с ненавистью и холодным презрением, — хорошо, называйте адрес, мы сейчас будем. Положив телефон во внутренний карман пиджака, мужчина недовольно скривился. — Замечательно. Тебя Бернетти хочет видеть. Пистолет пришлось оставить дома. Не хватало, чтобы в подобной ситуации люди мафии еще оружие обнаружили у провинившейся стороны. Через полчаса они, пролетев и объехав все начинающиеся пробки, приехали в порт. Всё было по классике жанра: пустующее помещение в отдаленности, вооруженные люди внутри и Ридо, в костюме с иголочки, но с недовольным взглядом. У Адама от истощения и морального перегруза просто не было сил ни сопротивляться, ни просто говорить. Он послушно и без жалоб, но с испугом в глазах, следовал за Леоном, не интересуясь: ни куда они едут, ни зачем. Всё и так было ясно, что едут они на верную смерть. Как минимум, одного из них уж точно, а там как повезет. Поэтому от одного вида Бернетти юношу проняло сильной дрожью. Провалявшись неделю в постели он, конечно, залечил следы от ремня, и даже задница уже поджила, но это не избавляло от боли полностью. Он все еще шел, прихрамывая, голова трещала почти не переставая, а по телу тут и там виднелись синяки и гематомы. Это дерьмо всегда проходит дольше всего, напоминая ему о самых жутких моментах «общения» с любимым братом. Почему-то, пока они шли по заброшке, похожей на какой-то старый ангар, младшему Эвансу даже подумалось, не захочет ли старший отплатить его жизнью за свою. А что? Это ведь он всё испортил и так его подставил. Да мужчине должно было быть в радость хоть раз поставить Адама на место и добиться для него справедливого наказания, и при этом не своими руками. Что ни говори, а методы у них одинаковые. Семейное, видимо. Но парень вовремя вспоминает, что Ридо хотел его видеть, и это путает его еще больше. Зачем ему?.. Опять вести странные беседы о наеме на работу или сам уже знает, кто во всем виноват? Узнать можно было только выслушав. Так что, Адам, так и не проронив ни слова, останавливается на шаг позади Леона, осторожно поглядывая в сторону мафиозного главы, пока тот холодно и коротко бросает: — Леон, — переводит жесткий взгляд чуть дальше, — Адам. — Здравствуй, Ридо, — Леон подходит ближе и пожимает руку мужчине. Адама какое-то время не трогают, начиная прояснять ситуацию. Бернетти знает, кто виноват и требует ему выдать мальчишку на воспитание. Сбоку от Ридо стоит коренастый мужчина и неспешно разминает пальцы. Понятно и без слов, каким будет наказание. — Ты же понимаешь, что меня никто не смеет так подставлять. Ты был бы мертв ещё вчера, но я помню ситуацию в твоей семье, поэтому решил встретиться с вами двумя сегодня. Мне нужен виновник, а не козел отпущения. Адам, — Ридо плавным жестом указал на место перед своим человеком, но стоило юноше сделать шаг, как Леон преградил ему путь своей вытянутой рукой. — В другой ситуации я был бы рад, но мой брат недавно получил сильное наказание за другое, и боюсь ваш человек его быстро убьет. Мужчина опустил руку и начал расстегивать пиджак. — В конце концов, все произошло в моём доме, на моём компьютере. Мне и отвечать. — Уверен? Мой человек церемониться не будет. Леон вручил пиджак своему телохранителю и подошел на указанное ранее место. — Уверен. — Приступай, — отдал приказ Бернетти и, закурив, отошел. Его боец начал с серии быстрых ударов, выбивая у мужчины, казалось, все органы, но вместо них показалась лишь кровь. Удары были сильными. Никакой пощады. Леон даже не защищался, но старался продержаться на ногах как можно дольше. Белоснежная рубашка покрылась каплями крови, ворот залило, а оказавшись на земле, она превратилась в нечто серое. Человек Ридо не останавливался. Он бил, бил и бил, а после взял в руки металлическую биту. Леон воспользовался короткой передышкой, чтобы подняться, но сил хватило лишь неловко встать на колени. Подняв глаза вверх, он увидел, как нападающий замахивается, а после голову накрыла дикая боль. Что-то горячее струйкой прокатилось по волосам, спускаясь на висок и щеку. Головокружение вызвало резкий приступ тошноты, но вырвать не вышло. В следующую минуту сознание накрыла очередная волна боли, а затем мрак. На третьем взмахе битой, послышался голос Ридо: — Достаточно, Лука. Он выбросил сигарету и направился на выход. Его люди поспешили за ним, оставляя окровавленное тело старшего Эванса в грязи, образовавшейся из крови и пыли. — До свидания, Адам, — вежливо попрощался Бернетти, хотя тон голоса его совсем не смягчился. Скорее, это было напоминание, что про мальчишку он не забыл. Когда они остались одни, Адам безвольно упал на колени, тяжело дыша. Испытанный ужас, словно поставленный на паузу с момента приезда сюда, навалился на него всей своей тяжестью, неприятно скручивая внутренности, отчего его вырвало, но из пустого желудка вышла только желчь. «Как яд у змеи», — горько подумал он, отплевываясь. Леон лежал рядом и, кажется, не двигался. Это напугало посильнее любых угроз, поэтому парень поднимается и идет к брату, пошатываясь и путаясь в ногах. За каким чертом тот вообще защитил его? Разве сам не говорил, что он на грани, а тут такое спасение было? Зачем, дурак?! А теперь лежит вон, бледный, весь в крови. Тот бугай легко мог и череп ему раскроить… — Лео, Леон, вставай, — Адам не узнавал собственный голос, будто кто-то чужой брал мужчину за плечо, чуть трясся. Потом, не добившись ответа, словно чужие руки взяли родное, измученное лицо в ладони, поворачивая к себе. В груди от этого вида сдавило стальным обручем — не так он хотел, не так. Чтобы сам, а не этот от своей благодарности защищать полез. Хотя… хотел ли он вообще его смерти теперь? Одно дело представлять, строить бесконечные планы и тренироваться на его друге, и совсем другое наблюдать, как Эванса превращают в кусок отбитого мяса. Все это какой-то сон, дурман, так быть не должно… — Ну давай же ты, двигайся, — слезы душили, но юноша продолжал попытки привести брата в чувство, — не оставляй меня, слышишь? Ублюдок, я тебя ненавижу, так и знай… не умирай же ты, ну! Дрожащими пальцами Адам стал шариться по одежде Леона в попытках найти телефон, потому что понимал, что сам ничего сделать не может. А вот если он вызовет кого-то, возможно, его еще успеют спасти. Подлатают в хорошей клинике, подлечат, и будет как новенький, а потом — пусть хоть ремнем до смерти забьет, он все примет. Телохранитель Леона был куда спокойнее и действовал так, словно каждый день нечто подобное случается с его Боссом. Достав телефон, пока младший Эванс бился в истерике, мужчина набрал номер врача, что совсем недавно был у Адама. После короткого разговора, где был указан лишь адрес дома Эванса и степень повреждения, мужчина подошел к Леону и, оттолкнув мешающего парня, поднял старшего на руки, унося обратно в машину. Внутри, положив его на заднее сиденье, охранник со знанием дела достал автомобильную аптечку, обработав раны на голове Босса перекисью и ловко перемотав все бинтом. После, всё так же молча, подложил сложенный по форме подушки пиджак, зафиксировав голову в одном положении, и приказал Адаму садиться, попутно объяснив, как и где держать голову брату, чтобы не потревожить в пути. В доме их уже ждал доктор и прислуга. Он удивился, когда увидел на месте «больного» не Адама. Ведь обычно, на второй вызов после подобного, как был, мужчина приезжал к уже почти трупу. По факту, он и приехал к таковому, но никак не ожидал, что это будет Леон. И что ещё, более удивительное, что жертва будет семенить рядом и быть в истерике. Адаму тут же вручили успокоительное в таблетках и занялись Леоном, отнеся его в собственную постель. Доктор пробыл в спальне почти два часа, а когда вышел, то был и сам весь в крови. Сняв белоснежный некогда халат, мужчина скомкал и отдал прислуге, чтобы «избавилась». После чего подошел к угрюмому Майклу, что стоял как истукан перед дверью Босса. — С кем я могу поговорить об оплате и курсе лечения? Телохранитель покосился на Адама. — Он его брат. Я лишь охраняю. — Понял, — мужчина подошел к младшему, — таблетки подействовали? Чудно. Как собственные раны? Осмотреть стоит? — Не надо, — ровным голосом сказал брюнет, глядя на врача исподлобья. Успокоительное медленно, но верно возвращало его в какую-то норму, позволяя более трезво мыслить и, соответственно, общаться по-человечески. — Лучше скажите, с ним всё будет хорошо? На последних словах голос юноши все-таки слегка дрогнул, но врач сделал вид, что не заметил этого, быстро отвечая: — При должном лечении у него есть все шансы пойти на поправку в скором времени. Вот, — мужчина протянул Адаму листок со списком лекарств и необходимых процедур, — здесь всё подробно описано. Но если возникнут вопросы — номер мой у Вас есть. Теперь об оплате… — Сколько? — безразлично поинтересовался Эванс. У него все еще был доступ к общему с братом банковскому счету, суммы на котором должно было хватить с лихвой, чтобы доктор не ушел обиженным, а Леону был обеспечен лучший уход. После всех важных дел, Адам прогнал к черту всю прислугу из спальни, чтобы никто не мешал, хотя вот Майкл так и остался на месте, и младший все время переживал, что мужчина выкинет его вон. К счастью, этого не случилось. Заперев дверь, Адам тяжело вздохнул, опираясь на нее спиной, и простоял так несколько минут прежде, чем смог доковылять до кровати больного. Убедившись, что Леон спокойно спит, он опустился на кресло рядом, наблюдая за ним. — Дурак, ну вот надо тебе было передо мной лезть? Ну прибили бы, делов-то? Сам же говорил, что ненавидишь меня, а я… я тоже себя ненавижу, — бессознательное состояние брата позволяло Эвансу откровенно выговориться; убеждая себя в том, что это останется между ними, но мужчина как бы ничего не будет об этом помнить. — Я все время жил в уверенности, что всё из-за тебя, а те мелкие моменты, просветления, что я помнил, считал просто детскими шалостями. Разве за такое бьют? Или обзывают никчемным? Отвергал это, винил тебя, а сейчас даже не знаю, где правда. Какой я? Я не знаю себя и из-за этого ты чуть не умер. Блять! Адам наклонился вперед, упираясь локтями в колени, и схватился за голову. С силой сжал волосы, оттягивая их, чтобы не заплакать. Хватит уже, и так наревелся за день, чтоб еще и сейчас раскисать. — Только не смей умирать, слышишь?! — поднял голову, убирая руки от лица. — Только попробуй, иначе я… я тебя сам из могилы достану! И рад ты не будешь, так что, черт… просто возвращайся ко мне. После всех дневных происшествий парень уснул быстро, так же сидя в кресле. Просто в один миг отключился, проваливаясь в дрему без снов. И проспал очень долго — организму нужно было время восстановиться. Утро для Леона началось поздно и через пару дней. Он спал крепко благодаря уколам доктора, что приезжал раз в сутки. Остальной уход обеспечила прислуга и сам Адам. Что, впрочем, не спасло его, когда мужчина пришел в себя. Брата он приказал увести от себя подальше. — Если ты думаешь, что наказание не достигнет тебя — ошибаешься, — слабо прохрипел Эванс-старший, перед тем как Адама вывел Майкл. Из дома младшего так и не выпускали, даже к бассейну. Так что оставалось ему бродить по комнатам и коридорам, развлекаясь через интернет, телевизор и книги. На ноги Леон встал спустя неделю. Он сам, хоть и с трудом, ходил и даже пытался отвечать на телефонные звонки. Но голова разрывалась после короткого делового разговора и мозговую деятельность приходилось уменьшить в разы. Признаться, Ридо оказал ему большую услугу, отправив в такой тяжелый момент на больничный. С братом Эванс был холоден, но по крайней мере разговаривал. И главным вопросом на повестке дня было лишь одно: готов ли он сам к наказанию? — Легче было бы убить тебя, но я тоже не вечен. Подумал об отце с матерью. Кому-то же должно всё остаться. Так что ты останешься жить. Не хочу, чтобы вся жизнь отца, — имелось в виду адвокатская фирма с филиалами по всей стране, — загнулась и перешла в чьи-то левые руки. Это конечно и так произойдет, ведь ты бесполезный кусок дерьма, способный лишь разрушать всё, к чему прикоснешься, но я хотя бы этого уже не увижу. На выпады и постоянные потоки оскорблений парень старался не отвечать, молча проглатывая любую гадость в свой адрес. Раз Леон так искренне считал, то пусть зовет, как хочет, и наказание придумывает любое, он и его примет. Сам Адам давно уже запутался и в себе, и в своих страхах с желаниями; старался просто жить, как по накатанной, особо не думая о чем-то и выполняя механические действия. Как робот, без эмоций и чувств. Врать себе опять, конечно, было верхом идиотизма — чувства ведь были, и много, но куда проще задавить это в себе, чем признать, что он скучал по времени, когда они с братом просто отдыхали вместе. Собственные раны давно зажили (и потому видеть Леона искалеченным было так дико), осталась лишь пара шрамов от ремня на бедрах и боках. А еще, от сильного, и уже не первого, удушения в тот раз его голос осип. Эванс-младший говорил тихо, но разборчиво, будто вечно простуженный. «Семейный» врач объяснил это травмой и выписал какой-то препарат, пообещав, что через пару недель все вернется в норму. На это Адаму было плевать. Хотя, с тех пор, как мужчина активно пошел на поправку, стал ощущать почти не проходящую нервозность. Убить не убьют, но брат что-то да выдумает… Скорее всего, снова побьют, и к этому юноша, честно сказать, был больше морально готов, чем к чему-либо еще, поэтому просто ждал. Пока Леон уже больше ходил без какой-либо помощи, потихоньку занимался работой, и выглядел гораздо лучше, чем несколько недель назад. Адама оставили в покое во всех смыслах. Даже Леон, не смотря на грубость и то, что больше не пытался наладить контакт, почти не обращал на него внимание. Сложно сказать, что он ощущал все эти дни. Если убрать физическую боль, отступающую только после лекарства на протяжении всех двух недель, то почти ничего больше не оставалось. Не было обиды, не было ненависти и жалости к себе или Адаму. Да, он обдумывал наказание для брата, но все рассуждения скорее были расчетливыми, чем импульсивными. Словно в Леоне что-то перегорело, как лампочка в комнате, но менять её никто не спешил. И теперь он действовал «как надо было». Возможно, его выбор наказания был слишком жесток. Мужчина не отрицал этого. Но и ущерб своей выходкой Эванс младший нанес серьезный. Нужно было прекращать эти игры между ними. Поставить точку. Днем Леон зашел в комнату брата и отправил его в ванную, чтобы тот почистил себя как следует. У них давно не было секса, так что нужно было провести несколько водных процедур. Однако, когда парень вернулся в спальню, то застал брата в окружении четырех охранников, раздетых до трусов, и вооруженного Майкла, стоявшего подле Босса. Сам Эванс сидел в кресле и пил виски. Судя по одежде, он принимать участие в веселье не собирался. Да и куда ему? Тело ещё болело, хоть внешне и выглядело лучше. Открытая бутылка намекала, что выпит давно не первый стакан в ожидании, но взгляд старшего был по-прежнему холодный и четкий. — Нравится, когда твою работу выполняют чужими руками? — безучастным тоном задал вопрос Леон, а мужчины, как по команде, встали и направились к Адаму. Никаких прелюдий или знакомств. Его резко нагнули над кроватью и затолкали возбужденный член в рот, пока чужие руки наносили размашистыми движениями смазку по очищенной и разработанной дырочке. К слову, у всех четверых стояки были каменными, словно Леон позаботился об виагре перед началом наказания. Впрочем, так оно и было. Искать геев, что будут принимать участие в изнасиловании брата, не было ни времени, ни желания. Поэтому он поручил Майклу собрать людей, которым можно доверять, и накормить их таблетками. Приказ был лишь один: трахать пацана до изнеможения, но не рвать и не бить. Достаточно будет того, что четверо незнакомых мужиков его грубо отымеют, как последнюю шлюху. Адам с ужасом понимал, что не в состоянии повлиять на происходящее, им вертели, как куклой, и все это в полной тишине. Он пытался дергаться и вырываться, но даже кричать не мог — только сипло постанывал и извивался, пока не потерял силы. Ассоциация с Априлл, подпитанная неприятными воспоминаниями о первом пришествии там, сделала все только хуже. Неужели, это специально?.. Такая же толпа, удовлетворяющая свои потребности, и он, слабый и запуганный. — Кхаа-ха, мм! Не успевал даже откашливаться от очередной порции «белка», как его разворачивали, ставили в другую позу и продолжали трахать. Бить и правда, не били, но отношение, как к чему-то пустому, бездушному ранило куда глубже. Он был не человеком, так, игрушкой. И, если раньше юноша считал, что именно Леон относился к нему подобным образом, то сейчас понимал, как ошибался. По крайней мере, брат его любил, а здесь любви не было, только механический секс, как на автопилоте, и гадкое чувство на душе от всего этого. Он, правда, заслужил? В дальнейшем Эванс не просил отпустить, не молил о пощаде, он принимал все, но ощущение моральной подавленности лишь усиливалось. Адам послушно выгибал спину, подставлялся, подмахивал… То ли боясь, что все-таки ударят за нерасторопность, то ли на подсознательном уровне надеясь искупить вину. Глупость какая. Краем глаза парень иногда улавливал расплывающуюся картинку — Леона, сидящего в кресле, и мужчина выглядел так безразлично, что становилось тошно. А еще появлялась уверенность, что его потом выкинут, как отработанный материал. Зачем и кому он нужен такой дефектный? Мать, слава богу, не узнала, каким уродом он вырос, а вот отец и брат, кажется, поняли все сразу… В какой-то момент, когда Адам был достаточно растянут, было придумано новое развлечение. Его уложили на одного мужчину, и тот, сцепив парню руки за спиной, помог своему «коллеге» без препятствий войти вторым. Эванс забился между их телами, хрипло крича. Тугие мышцы даже после длительного секса поддавались плохо, ему было больно и страшно от собственной беспомощности. Еще двое не стали оставаться в стороне и вскоре брюнет продолжал удовлетворять их ртом по очереди. Все продолжалось до тех пор, пока он не перестал издавать какие-либо звуки и хоть как-то двигаться. Адам и правда, стал похож на безвольную куклу, с пустым, потухшим взглядом. Это наказание стало первым, которое его действительно сломало. Пока действие таблеток не закончилось, мужчины не выпускали парня из рук ни на минуту. Им хорошо заплатили за сегодняшний вечер, от чего действовали они без единого намека на совесть или брезгливость. Когда еще выпадет шанс получить море удовольствия и получить кругленькую сумму? Даже заядлые любители женщин отметили свои плюсы в этом задании. Но, пожалуй, только эти четверо мужчин и получали удовольствие. Леон, что не переставал наблюдать за братом, и только за ним, уже почти выпил всю бутылку. Хотя на третьем часу ему стал помогать Майкл. Он никогда не имел ничего против геев, хотя сам себя считал чистым натуралом, но сегодняшний вечер и его заставил выпить во время работы. Приказ был выполнен. Едва живой, наполненный семенем ни по одному разу, Адам лежал на грязных простынях и тяжело дышал. Мужчины быстро покинули комнату, а затем и дом. — Отнеси его в ванную, — приказал, с неким безразличием, Эванс-старший и достал телефон, набрав доктора, — можешь приезжать. Да. Нет, крови нет. Все обдуманно и спланировано. Стоило обессиленному телу юноши оказаться в наполненной теплой водой ванне, как тут же показалась служанка и тщательно отмыла его. Благоухая мылом и чистотой, младший вернулся на чистые простыни. В комнате уже стоял знакомый доктор. Он быстро и ловко осмотрел парня, но, не заметив никаких повреждений, лишь вколол успокоительного и снотворного. Леон знал, чего добивался. Либо он сломает своего брата, либо тот тут же попытается повторить попытку убийства. Ни первое, ни уж тем более, второе, в планы Леона не входило, так что было удобно просто усыпить брата. Но вот что делать дальше — мужчина не знал. Было два варианта — отправить парня в Априлл, но если он сломался, если у старшего все получилось, то к моменту выпуска он получит не младшего брата, а половую тряпку, которому нельзя будет доверить компанию и наследство. Однако, и оставлять его не хотелось. Они оба перешли черту, дошли до пика своих отношений и дальше, как казалось, Леону, всё будет только хуже. Он не ожидал, что его поступки простят, не готов был сам отпустить свою ненависть и злость. Хотя… Глядя на просыпающегося Адама, что не сразу вспомнил произошедшее и был «прежним», Леон засомневался. Однако через минуту Эванс-младший всё вспомнил и резко открыл глаза. Лекарство ещё действовало, по крайней мере, обезболивающее, поэтому брат не кривился, когда приподнимался. Леон, успевший до сегодняшнего полудня протрезветь и даже немного поспать, вновь сидел в прежнем кресле. Для Адама сменилась только одежда и отсутствие алкоголя. Он сам вряд ли заметил, как пролетели двенадцать часов, и даже более. Бегло осмотрев комнату, парень снова ощутил тошноту. Вот здесь всё и было, и это не какой-то дурной сон. Леон действительно отомстил и сделал это мастерски, растоптав его гордость в ничто. Тело было чистым, а вот душа — полна грязи до самых краев, вовек не выведешь. Думая об этом, он осторожно приподнялся на локтях, потом сел, опираясь на подушки, и только затем заметил, что мужчина сидит рядом. Там же, где и был, с таким же холодным и равнодушным видом. Адаму оттого захотелось совершенно по-детски расплакаться, но он не издал ни звука. Сидел, нервно комкая пальцами одеяло, и затравленно смотрел на старшего. Ну, что еще сделаешь? Выдашь новую поучительную речь или сразу отправишь в Априлл, чтобы там уже добили? На возврат к прежней точке отношений глупо было надеяться. То, что они натворили друг с другом, невозможно было обнулить. Либо двигаться дальше, забыв всё, либо просто разъехаться и потерять друг друга окончательно. Эвансу уже думалось, что те дни, когда они резвились в бассейне, а по ночам смотрели на звезды, и были выдумкой. Да, наверное, он себе это напридумывал. Все-таки столько раз по голове приложили — и не такое померещится. Потому, что проще было поверить в собственные фантазии, чем в то, что Леону он противен, что тот готов отказаться от него… Даже когда Адам мечтал убить брата любой ценой, тот всегда был готов принять его назад. А теперь, будь у младшего нож или пистолет, он, скорее, направил бы их против себя. Какой смысл ему жить? Ни ума, ни таланта в нем никто никогда не видел, Леон и сам сказал, что с отцовским делом ему не справиться. А вот мужчина еще все мог, и бизнес удержать, и семью построить, пусть и с приемным ребенком. Но все эти размышления так и остались при нем. Адам словно не только не хотел, но и не мог говорить. Просто смотрел, мысленно уговаривая себя не позориться еще больше и не плакать, и боялся, что Леон с минуты на минуту прогонит его прочь. Но старший продолжал сверлить парня взглядом, словно читал все его мысли, страхи, надежды. А может, думал о том же? Когда он заговорил, а случилось это не раньше, чем в комнату постучалась прислуга и внесла поднос с легким, но питательным завтраком. — Многие вещи ты узнаешь снова, так? Я прав, раз предположил, что многие причины моего гнева в свой адрес ты попросту забыл? Вычеркнул из памяти? Получив утвердительный ответ, хоть и видно было, что Адам не настроен откровенничать, мужчина продолжил. — А ты помнишь, когда я впервые тебя взял? Как это случилось и что было «до»? — Он встал с кресла и подошел к кровати, хоть и, садясь на край, но достаточно близко, чтобы дотянуться до бледной щеки младшего. Голос брата был тихим, немного уставшим, но главное, больше не отдающим тем холодом и безразличием, что прошлым вечером. Леон и сам не ожидал от себя такой стойкости, хотя держать себя в руках помогал скорее алкоголь, как бы это не было парадоксально. Адам замер, боясь пошевелиться, и не мог определиться, что чувствует от этого прикосновения. Хотя куда больше его занимали слова брата — он, правда, вспомнил еще далеко не все. Лишь различные обрывки полноценных воспоминаний: где-то он видел себя, где-то Леона. Как-то наугад их можно было, конечно, сопоставить, складывая полноценную картину. И вот она парня совсем не радовала, ведь получалось, что он был причиной всех их бед. Он постоянно подставлял Леона, делал гадости, и даже не помнил зачем именно. Полностью вину со старшего брата и его друга это, естественно не снимало, однако, Адам впервые пожалел Тома. Потому что, то, что он с ним сделал… Черт, лучше даже не вспоминать. Брюнет несколько раз моргнул, когда ему почудилось, что на его руках снова возникла кровь убитого. Голова пошла кругом, отчего смотреть в глаза старшему было невыносимо. С огромным трудом он все-таки произнес: — Нет… не помню. И приготовился слушать, хотя, честно сказать, до чертиков пугался того, что мог услышать. Учитывая возникшие обстоятельства, Эванс предполагал, что вполне мог сотворить что-то ужасное, что сподвигло его собственного брата на порочную связь… Мужчина встал с кровати и подошел к окну, открывая его. В комнату ворвался свежий летний воздух и аромат плодовых деревьев из сада. Их было несколько и почти под окном гостевой спальни. Этой спальни. — Иногда мне кажется, что ты просто не знал, как выразить свою любовь ко мне. Или потребность. Простую, непорочную, как к брату, — Леон сел обратно в кресло, указывая на еду, — ешь. И только когда Адам взял столовый прибор в руку, мужчина продолжил. — Сейчас я понимаю, что ты делал всё, чтобы я был рядом. Я же, наоборот. При любом удобном случае убегал из дома. Даже ночью. Тогда, кажется, ты заболел, если мне уже не изменяет память. Мне нельзя было вообще покидать родные стены, кроме посещения универа, и я привел девушку в дом. Мне было уже почти двадцать два, а единственный постоянный секс что у меня был — с моей рукой. Иногда спасали девчонки в школе и универе. Иногда удавалось их затащить во время перемены, иногда просто пропускал лекции, но последнее было слишком опасно реакцией отца. Ему требовалась не просто хорошая успеваемость, но и идеальная дисциплина. Так что я был уже не просто озлобленным на тебя подростком, но и жутко хотел трахаться. Уж не знаю, как ты это сделал, но смог заснять наш секс с той девушкой. Почти полгода ты шантажировал меня этой записью. Или меня сдала тогда реакция, или ты знал, но, если бы отец той девушки узнал бы — мне была бы крышка. Скандал, от которого наш отец хрен бы отмылся, соответственно я бы… Сейчас не думаю, что он меня не выгнал бы, но тогда это мрачное будущее четко было перед глазами. В общем, ты снял видео, шантажировал меня, требовал выполнять все твои прихоти. Благо они были тупыми и детскими, но в один день все изменилось. Опять же таки, не знаю, что ударило в твою больную детскую головку и что ты смотрел перед этим. У меня, в отличие от тебя, времени было мало на развлечения, зато у тебя полная свобода действий. Особенно в интернете. Мужчина перевел дыхание. — В общем, в один из дней ты потребовал тебя трахнуть. Якобы моя девушка настолько тебя впечатлила, что ты хотел ощутить тот же кайф, что и она… Уж не знаю, отдавал ты себе отчет, о чем говоришь вообще, но просьбы твои очень быстро переросли в требования и шантаж, что запись выйдет на ютуб. Что мне оставалось делать? Усмехнувшись, Леон проследил за реакцией парня. Это явно для него было «новостью» — А потом все произошло. Правда, для храбрости я выжрал отцовскую бутылку бренди и видимо, перестарался с тобой. Ты рыдал потом часа два, не переставая. Я даже протрезвел от страха, что порвал тебя или ещё что… А потом ты начал мне снова угрожать, кичится своей силой, ну и меня повело… Я вывернул тебе обе руки и не отпустил, пока ты не признался, где храниться запись. В тот день я полностью ощутил свою власть над тобой. Да и отец уже стал замечать постоянные синяки на твоём теле, так что я был вынужден искать способ…”мести», за твои поступки. Бить уже был не вариант, девчонок мне водить нельзя, гулять нельзя, потому что «маленькому Адаму будет одиноко одному дома»…Короче, так ты и стал подвергаться моим сексуальным нападкам… Не скажу, что оправдываю себя, но… -…но это я тебя спровоцировал, — закончил за него Адам сдавленным голосом. Прежний мир рушился, открывая самые уродливые и неправильные стороны его характера. Сомнений в том, что брат может врать, не было — о таком не врут, такое вообще нарочно не выдумаешь. Эванс отставил поднос с едой подальше, чувствуя, что еще кусок и его вывернет наизнанку, и тяжело задышал. Память, спровоцированная рассказом, возвращалась, и ему стало ужасно страшно от этого. Он вспомнил, как доводил Леона, казалось бы, без причины, просто, чтобы заполучить его внимание, а не от желания навлечь на того гнев отца. Помнил, как подглядывал за ним с его девчонкой, как сгорал от ревности и придумывал способы, как убрать её из их жизни. Всё ради того, чтобы был только он и Леон, и больше никого. Мать умерла, отец дал младшему сыну полную свободу, но исчез для него, как родитель, возлагая эту ношу на первенца. Адам был привязан к брату, как ни к кому другому, нуждался в нем каждую минуту, и эта больная любовь толкала его на жуткие и глупые поступки. — Боже, не… не понимаю, почему я забыл? Если это всё был я, если я всё устроил, то почему?.. Он слышал когда-то, что мозг часто блокирует травмирующие воспоминания, но чтобы изменять их в угоду чувствам, это было что-то сверх его понимания. Эванс жил озлобленностью за побои и издевательства много лет, хотя сам же и создал эту ненависть и так удобно обо всем забыл. Каким чудовищем надо быть?.. А Леон всё терпел, знал правду, и все равно подпускал его к себе. Адам плакал, не осознавая этого, и смотрел пустыми глазами куда-то перед собой. Что теперь делать? Они выговорились, но что это меняет? Как унять эту боль, как сказать «прости», зная, что это ничего не исправит?.. Мужчина вздохнул. Всё это было пережитком прошлого и не вызывало больше у него каких-либо чувств, но вот для Адама стало настоящим откровением. — У меня есть знакомый, работает психологом, издали мы обсуждали подобный сценарий. Правда. Тебя я заменил младшей сестрой, или подругой. Уже не помню, но он мне поведал, что это все психология человека. Ты видел удовольствие на лице той девушки. Слышал, как она стонала во время оргазма. Мы ведь наполовину под одеялом были, видимо ты еще не понимал, что именно тогда происходило. Плюс твоё желание быть рядом со мной, и моё желание быть больше с ней. Я ведь тогда и правда, перебрал с алкоголем. И сам не до конца помню, что делал, но точно помню, как делал всё, чтобы отомстить за все твои действия в мой адрес. Так что, видимо ты получил свою порцию боли и унижения, представления о чем-то хорошем разбились, и истерика заставила тебя забыть с чего вообще всё началось. Но это лишь предположение. Леон продолжал неотрывно наблюдать за братом. Больше всего сейчас удивляло не реакция младшего или то, как спокойно он сам говорит о прошлом, а то, что даже после вчерашнего, Адам всё еще привлекателен для него. Мужчина боролся с желанием обнять брата, хотя сам же видел, как его тело терзали чужие члены, пачкая спермой. Это должно было вызвать отвращение. Оно и вызывало, вчера, но сегодня он снова видит своего Адама. Только еще более жалкого, чем после насилия. Встав с кресла, мужчина вновь сел возле младшего, убирая отросшие локоны темных волос со лба. — Что дальше, братец? Отправить тебя в Априлл? Уехать до конца лета мне самому? — серые глаза встретились с изумрудной грустью, а губы так и норовили прикоснуться к пухлым губам. Воспоминания стали подсовывать различные картинки, как умело этот ротик обрабатывал один за другим, давясь от спермы и собственной слюны. Леон начинал возбуждаться, а потому приблизился еще ближе. — Или дать тебе последний шанс? Дать возможность уехать со мной и начать эти отношения сначала? Адам ответил не сразу, потому что давился от слез, и потому что, зная ответ, который он даст, видел в Леоне только одно желание. Сексуальное. Он хорошо знал этот взгляд брата и понимал, на что тот намекает. И, если раньше он охотно бы согласился на это, как на самый простой способ примирения, то теперь ему было больно. Все эти долгие годы, и его странные попытки привязать к себе старшего, юноша хотел лишь одного — любви; быть любимым и нужным, а не брошенным родителями и не игнорируемым единственным братом. У него могло это быть, ведь так великодушно ему предлагают еще один шанс, но хотел ли он просто стать подстилкой для Леона?.. Черт. Как бы он себе не врал, лучше уж это, чем возвращаться в Априлл или, не дай бог, лечь еще под кого-то. Лучше рядом с этим мужчиной, таким же одержимым, но своим, родным, чем одному. — Не уезжай, пожалуйста, — он больше не мог держаться. Дернувшись вперед, парень слабыми пальцами ухватился за одежду Леона, вжимаясь лицом в его плечо. — И не отсылай меня, я сам не смогу… Его плечи дрожали от рыданий, голос то стихал, то становился громче, но отпускать Эванса из рук он и не думал. Жался к нему, тяжело всхлипывая, и будто только сейчас осознал весь ужас вчерашнего. Им воспользовались, грубо и нагло, по приказу брата, но не без удовольствия, он был грязным и униженным этими людьми… и все равно тянулся к брату, чтобы тот с ним ни сделал. Что ни делай, а эту связь не разорвать.