Карантобер. Soukoku

Чуе нравится ни в чем не нуждаться. Он всегда берёт то, что хочет. Бутылка Шато-Лагранж 2000 года? У Чуи огромная коллекция дорогих вин, так почему бы не добавить ещё одно? Чёрная рубашка от Dolce & Gabbana? Не важно, что она отличается от остальных чёрных рубашек, висящих в шкафу, лишь брендом, она красивая и очень хорошо сидит на Чуе (собственно, на нём все хорошо сидит), нужно брать, потому что он может. Он может позволить себе большой пентхаус с видом на море в Порту, и позволяет. Он может купить спорткар и он покупает, потому что фары красивые. Он крепко подсел на наркотик, имя которому "Алчность". Всё больше и больше вещей, они все роскошнее и роскошнее, ведь зарплата позволяет. В мафии и обычным сотрудникам платят много, что уж говорить о главе исполкома и части самого разрушительного в городе дуэта "двойной чёрный", Чуя наконец-то может позволить себе сорить деньгами и без раздумий этим пользуется. — Оно тебе надо? — Часто спрашивает Дазай со скучающим видом, — я не понимаю, зачем тебе столько вещей? У тебя скоро места дома не останется. — Чуя в ответ только усмехается и поводит плечами, не отвечая на глупый вопрос. Да, он часто не использует эти вещи, но мимолётное удовольствие от приобретения кружит голову и заставляет снова и снова тратить деньги со своих счетов, Осаму этого не понять. Да, Чуя может купить всё, что захочет, кроме одного, как бы банально это, блять, не звучало. Любовь — идиотское чувство. Оно хуже, чем ненависть, хуже чем злоба или зависть. Оно раздирает грудь несуществующими шипами роз и оставляет истекать кровью среди лепестков этих жестоких цветов. Дазаю всё равно, для него Чуя как игрушка, которая была раньше интересной. Её нужно было получить, наиграться, а потом бросить. Только Дазай не бросил, а продолжил таскать её с собой, больше не обращая никакого внимания, и это Накахару бесит, выводит из себя и заставляет глушить эту ебаную боль все новыми и новыми покупками, а потом разбивать их, рвать и измельчать на атомы способностью, в порыве истерики после очередного задания, когда после порчи Дазай бросал его там, где есть, только вызывая на место машины Мафии, которые и подбирали полуживое тельце главы исполкома. А Чуя просто пытается привлечь его внимание: ехидные взгляды, самодовольные подколы, сучье поведение, ну хоть какую-то эмоцию выдай на это всё, пожалуйста, Дазай! Но Осаму уже давно разучился чувствовать. После смерти его лучшего друга два года назад, его как будто подменили. Из карих глаз начала утекать по капле жизнь, и из вспыльчивого, капризного подростка он превратился в старика всего за год. Что-то сказал ему Ода перед своей смертью, что поломало его, раскрошило на маленькие частички душу и втоптало в грязь сердце, и больше Дазая никто не видел. Лишь пустая оболочка с безжизненным взглядом теперь правит в Мафии, а в том, что Дазай почти самый главный в Порту сомневаться не приходится. — Дазай! — Мори грозно смотрит на шатена, что скучающе пялится в окно, полностью игнорируя босса. Чуя, стоящий рядом с ним, ёжится от пронзительного взгляда Огая. — Да? — спрашивает Осаму безразлично, даже не потрудившись повернуть голову. — Мне не нравится, как ты поступаешь со своим напарником после боя. Ты прекрасно сам знаешь последствия использования порчи, и то, что ты оставляешь его там — просто неправильно. — Выговаривает Мори, пристально глядя на Дазая. — А мне не нравится то, что рыбы не разговаривают. Видите, босс, как этот мир полон разочарований? — Дазай всё-таки переводит усталый взгляд на Мори, — это все, что вы хотели сказать? У меня дела, вообще-то. Мори устало трёт виски. Самое ужасное, что он не может повлиять на этого монстра, у него просто нет слабых мест, им невозможно манипулировать. — Это всё, Дазай, ты можешь идти. Пожалуйста, в следующий раз помоги напарнику после порчи. Осаму не отвечает, только коротко кланяется и выходит из кабинета, а Чую уже потряхивает. Мори сочувственно смотрит на главу исполкома. — Чуя... — но рыжий только мотает головой и хрипло перебивает его. — Всё в порядке. Босс, я могу идти? — Два глубоких вздоха и Накахара снова уверенно глядит на сидящего в кресле Огая. — Нет, взгляни сюда, — Мори достаёт какие-то бумаги и работа продолжается. Чуе не нужна ничья жалость. Он сам виноват в своих глупых чувствах и сам с ними справляется, и поэтому сразу как выходит из кабинета, он залезает в телефон и тыкает на вкладку интернет-магазина. — И снова ты что-то покупаешь... — Дазай догоняет его почти сразу, в коридоре, поэтому у Чуи закрадывается глуповатая надежда, что он ждал, но обманывать себя — не в его стиле. — Да, Дазай, покупаю, — он изламывает губы в кривоватой ухмылке, — стресс снимаю. — Стресс? Отчего же? — Вяло интересуется Осаму. Видно, что ему совсем не интересно, и это осознание снова скручивает живот отвратительным ощущением брошенности. — Работа такая, — коротко отвечает Чуя. — У тебя дела, вроде, были? — Уже нет, — отмахивается Дазай и ускоряет шаг, скрываясь за поворотом. "Даже не попрощался" — горько усмехается про себя Накахара. Нужно ли говорить, что даже такой короткий диалог — редкость для этих двоих? *** два года назад — Слушай, ты сказал мне, что можешь найти повод для жизни, если живешь в мире насилия и кровопролития, но ты должен знать, что, на самом деле, так ты его никогда не найдешь. Убивай или спасай людей — ничего выше твоих ожиданий не появится. Ничто в этом мире не может заполнить дыру в твоей душе. Ты будешь блуждать во тьме вечность... Лучше будь на стороне, которая спасает людей. Если обе стороны равноценны, стань лучше хорошим человеком, спасай слабых и защищай сирот. Ни зло, ни справедливость не значат для тебя многого, я знаю... но это бы сделало тебя хоть немного лучше... Конечно, я знаю. Я знаю лучше, чем кто-либо, потому что... я твой друг. "Что... Ода, что ты говоришь, нет пожалуйста... Я же не смогу. Покинуть мафию для меня — не проблема. Другое держит меня. Зачем ты ставишь меня перед этим выбором?" — По щекам катятся тяжёлые слёзы. "Чуя, милый Чуя, прости меня за то, что будет происходить." Никто не знает, что сказал Дазаю Одасаку перед своей смертью, и это пугает ещё сильнее. Что такого может услышать человек, чтобы так измениться? "Чуя, я тебя люблю. Пожалуйста, разлюби меня такого, чтобы я мог уйти, умоляю." Накахаре больно, Дазай видит это как никто другой. Но если бы он просто ушёл — было бы хуже. Проходит два года, а Дазай все никак не может покинуть Чую. Они страдают вместе, но только Дазай страдает за двоих. Чуя глушит боль покупками, а Дазай проводит лезвием по рукам. Уже не чтобы умереть, просто так легче. Маска прочно укрепилась на нём, и Дазай уже не уверен, что может снять её. Пока и не нужно. Но каждый раз после "Порчи" он только проводит рукой по мягким медным прядкам, утопленным в своей и чужой крови и уходит. — Прости меня, Чиби. Он уходит, потому что знает, что если возьмёт на руки это тонкое тельце, как раньше, унесёт его в медпункт сам, то больше не получится держаться. Слишком сложный этот выбор. Ода Сакуноске и Чуя Накахара — два самых важных человека для Дазая, и ставить его между ними — самая большая ошибка в жизни Одасаку. И, как ни иронично, последняя. *** — Чуя, в кабинет Мори, — Дазай подходит к напарнику, и Накахара пытается успокоить сильно бьющееся сердце. "Прекрати, глупый орган, не время сейчас!" Глава исполкома кивает и идёт вперёд Осаму, не замечая, что тот наблюдает за ним, не отрываясь. "Чиби, что же ты делаешь..." Мори даёт им самое обычное задание на окраине города, двойной чёрный уже собирается уходить, как вдруг звучит ещё кое-что: — В этот раз никого за вами не пошлю, вы без порчи справитесь, а туда будет сложно добраться на машинах. Чуя кивает, а Дазай просто молча выходит из кабинета. Если Мори сказал, что справятся без вызова истинной способности Чуи — значит так и есть. Просчёт получается фатальным. Вместо двух сильных эсперов в группировке оказывается двадцать три, и Чуя категорически не справляется. Короткий взгляд на Дазая, обстреливающего противников с двух рук. Если он не поможет, Чуя просто погибнет. — О, дарители тёмной немилости, не тревожьте меня вновь. — Чёрные перчатки летят прочь, вместе со шляпой, по телу расползаются кроваво-красные ленты — отпечаток его способности. Последнее, что видит Чуя перед тем, как по его лицу расползается сумасшедшая, нечеловеческая ухмылка — пустые глаза Осаму. "Он не поможет" — проскакивает мысль и рассудок окончательно мутнеет, отдавая тело Арахабаки. *** — Ты уничтожил врага. Передохни, Чуя. — Фраза, которая была произнесена последний раз два года назад снова вытаскивает Чую из сладкого забытья в мир боли и страданий. Накахара широко распахивает глаза, солнечный свет обижает повреждённую слизистую, но уже плевать. — Дазай... — Хрипит он неверяще, глядя на лицо возлюбленного. — Тише, Чиби, — По щекам Осаму текут слёзы, но губы выламывает в успокаивающей улыбке, — теперь все будет хорошо. Чуя не верит, но ему очень хочется. Он кивает и закрывает глаза. — Прости меня, солнышко, — слышит он перед тем, как провалиться в небытие, из глаз его текут кровавые слезы. А Дазай плачет, сидя с напарником в объятиях и не может прекратить повторять извинения и целовать окровавленное личико безо всякой брезгливости. — Прости, прости, прости, — Шепчет он как мантру и прижимает к себе тонкое тельце. Решение принято: цепляться за прошлое бесполезно. Он не сможет уйти от своего солнышка, бросить его. Глупо даже было думать о том, что он мог бы сделать это. Глупый Ода, зачем ты сказал искать свет в этом прогнившем насквозь мире? Лучше быть во тьме с тем, кого любишь, чем на светлой стороне. Кремового цвета задние сиденья машины Дазая моментально пропитываются кровью, но плевать, это же Чуя, а он априори не может быть грязным. Дорога до дома занимает не больше двадцати минут и вот уже Осаму открывает дверь, одной рукой удерживая напарника и проходит в свою небольшую, по меркам Порта, квартиру. Доктор не нужен, Дазай и так знает, что надо делать. *** Чуя приходит в себя уже под утро, сжимая в руке чью-то ладонь. Воспоминания накатывают на него огромным потоком и губы начинают дрожать. Он аккуратно поворачивает голову, боясь что это всего лишь сон, но рядом с кроватью, на которой он лежит, действительно спит в кресле Дазай, держа его за руку. — Дазай... — голос срывается, слезы поступают к глазам. Осаму мгновенно просыпается и крепче сжимает тонкие пальчики Чуи. — Чиби, — хрипит он, подрываясь с места и бросается к Чуе, сжимая его в объятиях. — Прости, прости меня, прости... — Дазай... — кажется, Накахара не в состоянии сказать что-то ещё. Щеки уже мокрые от слёз, из груди вырываются судорожные всхлипы. — Дазай... — Да, да, Чиби, я здесь, я всё ещё люблю тебя, — Шепчет Осаму, глотая ком в горле, — прости меня, прости, я такой дурак... А Чуя рыдает в голос, сжимая пальцами рубашку напарника, спрятав лицо у него в на плече. — Почему? — только и может выдавить он из себя, и Дазай начинает рассказывать, гладя его по голове и смотря в одну точку. Чуя слушает его рассказ и изредка всхлипывает, всё крепче прижимаясь к Осаму. — Прости, — напоследок просит Дазай. — Я давно простил, — Шепчет в ответ Чуя и в следующее мгновение зарывается в волосы Осаму рукой и тянет назад, чтобы в следующий момент приникнуть к его губам жадным поцелуем. Грудь готова разорваться от счастья, когда ему отвечают, мягко проникая языком между губ, и хочется умереть прямо сейчас, чтобы этот момент остался в веках. Чуя роняет тяжёлые слезы, которые тут же стирают чужие тёплые пальцы. — Чуя, я люблю тебя, — повторяет Осаму, отрываясь от губ напарника, — не плачь. — Я тоже тебя люблю, — Шепчет Чуя, счастливо улыбаясь сквозь слёзы. — Прекрати покупать всё подряд, ладно? — Дазай ласково убирает выпадающую рыжую прядь за ушко, и от этого движения нежность щемит грудь. Чуя кивает. — Хорошо. Всё-таки, любовь — не такое плохое чувство, когда оно взаимно.