Драко очень изменился за лето...

«…Я бы не раздумывая потратил все до последней капли, чтобы ты мне дала…» Как выкинуть это из головы? Гермиона зажмурилась. Дурацкие, дурацкие мысли — она не будет давать им волю!.. Она даже хмыкнула с досады, довольно громко. Братья Криви, сидящие неподалеку, переглянулись. Завтрак заканчивался, Рон с Гарри умчались на утреннюю тренировку, а ей нужно было на нумерологию. Гермиона ни разу за утро не оглянулась на стол Слизерина, она вообще не собиралась больше замечать Малфоя. «…Он постоянно пялится на тебя…» Гермиона взяла себя в руки и решила, что щекотание между лопатками — явный признак того, что так, очевидно, и есть. Но она не будет проверять… Поднявшись с места, она все-таки оглянулась мельком, будто на весь зал, но на деле посмотрела именно на стол Слизерина. Никого со светлыми волосами там не было. Гермиона одновременно испытала облегчение и беспокойство. — Как успехи с Малфоем? — прошептал Гарри вечером, подсев к ней в гостиной. Он воспользовался тем, что Рон и Лаванда на одном из кресел опять слились в страстном поцелуе и не замечали никого, а других, кто может подслушать их разговор, поблизости не было. Кучка первокурсников, склонившихся у камина над какой-то пакостью из «Всевозможных вредилок», не считается. Гермиона старалась выглядеть очень увлеченной чтением учебника по рунам, хотя уже минут пятнадцать пялилась на один и тот же абзац. Она неопределенно пожала плечами. — Что? — Гарри изнывал. — Ты что-то узнала? — Мы разговаривали, — кратко заключила Гермиона, глядя в книгу. А видя фигу. — И?.. — Он придурок. — Это мы и так знали. Он клюнул? — Гарри! — ее возмущению не было предела. — Я не приманка. И это не рыбалка! — Но мы же договорились, что ты дашь ему понять, что… ну… заинтересована, — Поттер выглядел смущенным, но отступать явно не собирался. Из спальни девочек спустилась Джинни и села в кресле напротив, перекинув ноги через подлокотник. Она заплела волосы в косу, очень по-домашнему. На ней был вязаный свитер и такие же носки. У правого была смешная дырка на большом пальце. Она принесла с собой Арнольда и теперь ворковала над ним. За ней следом пришел Живоглот и уселся у кресла, не спуская желтых глаз с пушистика. Оба — и Гарри и Гермиона — отвлеклись. Гарри смотрел на Джинни, Гермиона — на Живоглота. Она как-то успела позабыть, что кота ей в прошлом году вернул именно Малфой. Хотя она тогда была уверена, что если он не сам его похитил, то ему просто повезло его где-то встретить. Но если Гарри прав, и Малфой смотрит на нее… ревниво, и если то, что сам Малфой сказал ей недавно, пускай наглая, но правда, то очень даже возможно (вероятно! допустимо!), что он действительно приложил некоторые усилия к возвращению Живоглота. А это, в свою очередь, означает, что у него к ней… Чувства? Гермиона потеребила корешок книги, уставившись в огонь. Гарри так вращал шестернями, наблюдая за Джинни, что при желании можно было даже услышать скрип, доносящийся из его черепной коробки. Гарри был влюблен, она знала. Чувства заставляли его вести себя глупо, пускай это мало кто замечал. Чувства также заставляли Рона отзываться на «Бон-Бон». А что чувства делают с Малфоем? Заставляют хамить ей? Называть грязнокровкой, стричь ей волосы, хватать, бросаться возмутительными пошлостями? Гермиона глядела в огонь как зачарованная. — Ты продолжишь?.. — спросил Гарри шепотом. — Да, — как эхо отозвалась она.

***

Гермиона продолжила… наблюдать. А Малфой продолжал чахнуть и вести себя не по-малфоевски отстраненно. Иногда они встречались взглядами, но и это ничего ей не давало — его взгляд оставался пустым. Ну тут точно дело нечисто. Гарри прав. Однако Гермиона убеждала себя, что больше на пушечный выстрел не подойдет к Малфою. Она была девушка с принципами и чувством собственного достоинства. А то, что она иногда следовала за ним в толпе учеников, было ни чем иным, как бдительностью. И заметив однажды, как он зашел в неработающий женский туалет на втором этаже и не появился даже тогда, когда начался урок, Гермиона тихо приблизилась к двери. Драко плакал, а Плакса Миртл его утешала. — Ну не надо… — голосок Миртл звучал проникновенно. — Не надо… Расскажи мне, что тебя мучает… Я тебе помогу… — Никто не поможет, — Малфой содрогался. — Я не могу этого сделать… не могу… не получается… А если не сделаю поскорее, он сказал, что убьет меня. Гермиона в миг отбросила все сомнения и ворвалась внутрь. — Кто тебя убьет? — спросила она требовательно, хоть и дрожала от волнения. Малфой оторвал взгляд от раковины, над которой склонялся и посмотрел на нее в зеркало покрасневшими глазами, отчего весь его вид казался донельзя болезненным. — А, Грейнджер. — Он выпрямился. — Прибежала на запах страданий? Ты ведь так это любишь. Но Гермиона упрямо сложила руки на груди. Плевать на его нападки. — Кто сказал, что убьет тебя? Малфой обернулся, нацепив на лицо самое свое презрительное выражение. — Кто сказал, что тебя это касается? Девочка-спасительница. Спасает святого Поттера, Уизела, домовых эльфов… Почему бы не спасти Малфоя, так? — О, мне нет дела до того, что ты обо мне думаешь. Но если я слышу, что кому-то угрожают смертью, я вмешиваюсь. Неважно кому. — И добавила, не скрывая собственного презрения: — Даже такому, как ты. — Такому, как я? — Невообразимо, но он умудрился скривиться еще выразительнее. — А ну-ка уточни. — Да запросто! — Гермиона не на шутку завелась. — Такому надменному, пустоголовому, жестокому, никчемному!.. Губы Малфоя все растягивались в отталкивающей улыбке. — Похоже, ты проводишь много времени, размышляя обо мне. — Что?.. Нет! — Я сэкономлю тебе время, Грейнджер. Не ходи вокруг да около, просто скажи, что ты от меня без ума. Она уставилась на него бешенным взглядом, но спустя несколько секунд подавила гнев глубоким вдохом. — Ты должен сказать, кто тебе угрожает. — А иначе что? — насмешливо поинтересовался он. — Я расскажу обо всем Дамблдору. — Это все, что ты можешь, Грейнджер? Наябедничать? Малфой выглядел настолько невпечатленным, даже раздосадованным, что это сбило ее с толку. Он отвернулся к зеркалу и уперся руками в раковину, свесив голову. — Просто уйди, — это было сказано так тихо… Гермиона продолжала стоять на месте и растерянно смотреть на его спину. Он был в одной рубашке, рукава закатаны. — Ты его слышала? — вскрикнула Плакса Миртл. — Он хочет побыть один! Со мной! Привидение запричитало еще что-то, кружа вокруг Драко. У Гермионы закружилась голова, мгновение ускользало. Она могла побежать и рассказать обо всем Гарри, Дамблдору, Снейпу — да кому угодно, чтобы те сами с ним разбирались. Или могла что-то сделать… Сама. Здесь и сейчас. Гермиона осторожно подошла ближе и отмахнулась от Миртл, которая обиженно спряталась в ближайшей кабинке. — Драко… — осторожно позвала Гермиона. У нее получится, она узнает правду. Малфой молчал. И вдруг его плечи содрогнулись. — О Драко… Она сочувственно погладила его между лопаток. — Я так больше не могу… — простонал он, и Гермиона вздрогнула от того, как незнакомо звучал его голос, лишенный привычной надменности и растянутости слогов. — Еще не поздно все исправить. Тебе помогут, если только ты захочешь. Драко покачал головой, он плакал. — Никто мне не поможет. Никто не в силах… — Я помогу, — сказала она твердо, и Драко обернулся. В его глазах стояли слезы. Но в них также плескалось недоверие. — Я помогу, — клятвенно заверила Гермиона. — С чего вдруг такая щедрость? — Как я уже сказала, мне без разницы, кто ты и что между нами было… Или будет. Я помогаю… — Всем без разбора? Но Гермиона продолжала отвечать терпеливо. — Тем, кто нуждается в помощи. Сейчас сорвется — она как почувствовала, — и добавила поспешно: — Я хочу тебе помочь. И влекомая неведомой силой, Гермиона подошла еще ближе. Это было немного нечестно с ее стороны, но возможно на кону была не только его жизнь. Гарри мог быть прав, вдруг кто-то еще в опасности. Малфой не отодвинулся. — Что ты делаешь, Грейнджер? — его глаза уже были сухими. — Ты можешь открыться мне, — произнесла она, стараясь звучать доверительно, но получилось, что перешла на шепот. — Драко. — Не знаю, получится ли… — в тон ей прошептал Малфой, не отводя от нее взгляда, опускаясь им все ниже. — Ты должен попробовать… — Я попробую… Она сама его поцеловала. Ей не терпелось ощутить всю пылкость его непристойных желаний и всю уязвимость его положения. Малфой не стал сопротивляться. Он оказался очень даже вовлеченным: тут же схватил ее и развернул спиной к раковине, прижал, первым пустил в ход язык. В общем, был крайне предприимчив для человека, которого угрожают убить. Гермиона планировала застать его врасплох своим поцелуем, но врасплох оказалась захвачена она: Малфой целовал ее так, словно уже давно знал, как именно будет это делать. Словно планировал сделать все именно так: крепко держать ее, оказаться между ее ног, прихватить за лицо одной рукой и не давать ни секунды на размышления. — Драко, постой… — умудрилась пробормотать она. — М?.. — Ты должен рассказать… Малфой запечатлел на ее губах еще один поцелуй, глубокий и медленный, а потом посмотрел в глаза и спросил, плохо скрывая торжество: — Готова дать мне за секрет? Пелена страсти спала с ее глаз. — Ну ты и ублюдок! Драко не скрывал широкой ухмылки, которая выглядела абсолютно оскорбительной, и тут уж Гермиону было не остановить — она со всего маху залепила ему по лицу, чтобы стереть победоносный оскал. Малфой только рассмеялся, прикрывая щеку. Полная ярости и негодования, Гермиона соскочила с раковины и собиралась бежать, когда ей в спину донеслось непочтительное: — Йоу, Грейнджер! — Надеюсь, ты доволен!.. Она уже схватилась за дверную ручку. — Я должен убить Дамблдора. Гермиона замерла. Она медленно оглянулась. Если только это окажется очередной шуткой… Малфой выглядел абсолютно серьезным. Лицо уставшее, осунувшееся, взгляд стальной, руки в карманах. — Это мое задание. Если я не выполню его, он убьет меня. Гермиона глядела во все глаза. О Мерлин. — Все еще хочешь помочь мне?

***

Он положил болт на задание Волан-де-Морта. Оно было символическое и самоубийственное. Преуспеть в нем можно было только ценой собственной шкуры, а погореть на выполнении — плевое дело. Не выполнишь — смерть, выполнишь, но будешь схвачен и допрошен — смерть родителей и твоя собственная, когда до тебя доберутся (а доберутся точно, хоть в Азкабане, хоть где). Допустим, выполнишь удачно, и тогда тебя точно прикончат, но уже те, что из Ордена Феникса, а может, и сам Поттер, чем черт не шутит. Была только одна тонкая ниточка, по которой можно было пройти — выполнить задание, но так, чтобы это не было предано огласке, то есть не стяжать славы убийцы Дамблдора, но в то же время чтобы Волан-де-Морт знал, что ты все сделал, как он велел. Хотя у такого исхода тоже был существенный минус — стать послушным палачом Темного лорда, а значит преумножить собственные преступления. Что, в сущности, не так ужасно, если Темный лорд победит… Но если нет? Драко ненавидел принимать неправильные решения (неправильные для себя). Если бы можно было не выбирать, он бы не выбирал никакую сторону, а просто подождал бы, когда все решится. Но обстоятельства (паршивые обстоятельства) вынуждали сделать выбор. Драко потратил изрядное количество времени, наблюдая за Поттером и компанией, размышляя, стоит ли уповать на их победу. И потом, было одно обстоятельство, которое его беспокоило. Грязнокровка. Грейнджер. Он много думал о ней летом. Думал так, что стер ладони. Ставить на победу Темного Лорда значит ставить на то, что грязнокровки в обозримом будущем не станет. Потерю Поттера и Уизела Драко мог перенести с легкостью, он бы даже отпраздновал. Но вот Грейнджер… Будет жалко, если с ней что-нибудь случится. Трудно заниматься самоудовлетворением, представляя ее мертвой. Не то, что бы Драко не пробовал, но ему не понравилось. Не говоря уж о том, что вряд ли она ему когда-то даст. И он решил, что у него есть план. Расчетливый, взвешенный, бесстрастный. Достойный Малфоя, скользкого как угорь. План был простой — продаться. Но продаться дорого. И из всех богатств и благ, что могли посулить ему за предательство, он сам себе назначил приз. Награду. Сам назначил — и сам решил забрать. Нарочито долго глядеть на нее, ревниво, с претензией, в то время, как Поттер пристально наблюдает за ним самим — есть! Драко засек, сколько дней понадобится, чтобы Гермиона Грейнджер лично была подослана к нему. (Ответ: пять) И тогда сделал самое подобающее моменту — дал понять, как он ее хочет. Это была абсолютная правда. Он ее хотел. Он бы действительно потратил все зелье удачи на то, чтобы добиться своего, без всяких обходных путей, без Поттера и прочего сопутствующего хлама. А дальше все должно было пойти как по маслу: спасать сирых и убогих — ее призвание. Малфой, правда, не собирался опускаться до уровня двух ее болванов-друзей: сироты и нищего, но зато напустил на себя обреченный вид. Он почти не ел и ложился спать как можно позже. Это пошло ему на пользу, он осунулся, посерел и приобрел круги под глазами. А вот тоска в его взгляде была неподдельной. Он ведь продолжал много думать о Грейнджер. И вот настал момент истины: удручающая атмосфера заброшенного туалета, он в слезах и она, прибежавшая купить его подороже. Драко продавал себя по частям. Он умел быть терпеливым. Он получил многообещающий поцелуй и рассказал ей правду. К вечеру она притащила к нему Поттера. Драко без энтузиазма поведал о своем положении шрамоголовому. Впереди замаячил поход к Дамблдору. Но тут Драко заартачился, потому что пришла пора оплаты. Когда Грейнджер нашла его, чтобы проводить к директору (Драко предусмотрел, чтобы это произошло на восьмом этаже), он заявил, что не готов и что боится за семью. Он изобразил такое неподдельное отчаянье, что Грейнджер запихнула его в Выручай-комнату, чтобы целый час причесывать его смятение с помощью своего развратного языка. Она оказалась горячее, чем он фантазировал. А сам он был паинькой и согласился поговорить с Дамблдором… Дамблдор, правда, все равно оказался не жилец; его под покровом одной летней ночи пришил Снейп. Зато после похорон Грейнджер встретилась с Драко в Визжащей хижине, чтобы плакать и целоваться. Он же поначалу не очень был расположен к поцелуям. Он на завтрак получил порцию Круциатуса от Темного лорда. А еще Драко знал: начинается война, и у него, как у шпиона под самым носом врага, шансов пережить ее примерно один к ста. Но вот его шансы заполучить Грейнджер росли прямо на глазах. По мере того, как они безрадостно обсуждали, какие события в скором времени могут развернуться, она стянула с него мантию. Он с нее — рубашку… Визжащая хижина была темным, пыльным, зловещим местом — самое то, чтобы узнать, скрыт ли у нее под юбкой ответ на самый главный вопрос.