Драко очень изменился за лето...

Это был чертовски долгий год. Драко стоит перед распорядителем церемонии и у него сводит зубы оттого, как медленно разворачиваются события. Уизли, везде Уизли: их штук сто — не меньше (по крайней мере, так Драко кажется), в глазах рябит, но Грейнджер заявила, что без уизливского элемента она на свадьбу не явится. Невеста задерживается, ее под венец должен вести сам святой Поттер. Драко в гробу видал эту свадьбу, но он стоит, лишь время от времени нервно поправляя тугой ворот мантии. Все глаза под необъятным шатром, разбитым в саду Малфой-мэнор, обращены к нему. Все ждут невесту, но ее нет, а Драко как пугало торчит перед чиновником из министерства — тот настолько древний, что, возможно, венчал еще его прадеда и прабабку. Драко стоит к гостям вполоборота, лицом к тому месту, где должна красоваться невеста, он чуть поворачивает голову, чтобы без всякого интереса мазнуть взглядом по головам. Адское пламя, как много рыжего! Список гостей и впрямь вышел внушительным и таким разношерстным, что Малфои чуть не распорядились выставить часть столов за пределы поместья: для черни. Но Грейнджер взбунтовалась. А Драко планировал ублажать ее до свадьбы всеми известными способами, чтобы она уже наконец соизволила добраться до его спальни и ублажить его. А то уж год прошел с победы, а единственное, что он вздрючил — это Гринготтс, когда банк пытался арестовать часть их счетов. Пришлось иметь дело с Визенгамотом, чтобы все разрешить. Между прочим, успешно. Драко злорадно развлекает себя вычислением противников их союза. Особенно со стороны Грейнджер. С его стороны таких тоже полно, но это не так забавно. Во-первых, все было высказано ему в лицо, во-вторых, у Малфоев недовольные мины выходят чопорно-кислыми. Отец сидит с маской вместо лица, мыслями находясь явно где-то, где ему рады. Мать прилепила к губам вежливую улыбку, похожую на судорогу. Но, к чести родителей, аргумент, что женитьба на Грейнджер им ужасно выгодна, возымел должный эффект, поэтому они терпят как могут. В дальнейшем, правда, терпеть они планируют с побережья Франции. Но так Драко тоже нравится. Все поместье окажется в его распоряжении. Поместье и Грейнджер. Отец и мать отбывают сегодня же, портключ уже у них на руках. У Грейнджер из родственников никого. С одной стороны — идеально. С другой, Драко согласился бы на ватагу маглов взамен семейства Уизли. Вот, кстати, прямо в первом ряду сидит Уизел, мрачен и хмур, со сложенными на груди руками, сверлит Драко взглядом. Драко смотрит на него бесстрастно, потом позволяет себе бесстыжую полуулыбку, лишь бы позлить несостоявшегося соперника. Это даже смешно — представлять, будто Грейнджер могла достаться ему. Остальные братья Уизли все поглядывают на Драко по-разному. Тот, что со шрамами, серьгой в ухе и женой-вейлой, в целом мало внимания обращает на происходящее, но нет-нет да смотрит оценивающе, точно настоящий старший брат невесты. Тот, что с ожогами, чувствует себя неловко посреди светского мероприятия, на Драко он бросает беглые недоумевающие взгляды. С Перси у Драко отношения сложились более или менее, поэтому Перси занят невероятно увлекательным рассказом, от которого скучают и его отец, и близнец-одиночка, имя которого Драко тоже запомнил. Это Джордж. Память так устроена, что невозможно не запомнить в итоге имя человека, труп близнеца которого ты протащил несколько лестничных пролетов. Джордж иногда смотрит на Драко, словно прикидывает, подкинуть рвотные батончики до танцев или после. У Драко на этот счет уже даны распоряжения — всю его еду будет пробовать специальный домовик. И еду Грейнджер тоже. Мать-наседка Молли Уизли (она прикончила Беллатрису, у Драко не было шансов не запомнить и ее имя тоже) глядит на Драко с прищуром, как на нашкодившего гнома, но с улыбкой в уголках поджатых губ. А вот девчонка-Уизли, та, которая пригрела святого Поттера и, к слову, та, которая одна из трех подружек невесты — она смотрит на Драко с каким-то необъяснимым превосходством и в то же время так плутовато, что Драко предпочитает на нее вовсе не оглядываться. Это Драко должен так улыбаться, а не она. Это за него, за бывшего Пожирателя смерти, за чистокровного слизеринца, за того еще гада Малфоя они всем скопом выдают сегодня одно из главных своих сокровищ — умнейшую ведьму своего поколения, золотую девочку, Гермиону Грейнджер, которая окажется в его полнейшем распоряжении, как законная супруга: будет делить с ним постель, вынашивать его отпрысков, появляться везде в его сопровождении и носить его фамилию. Это в его глазах должен плясать победный огонь, а не в глазах рыжей бестии. Однако в глазах Драко пляшет только одно — вопрос: «Где, мать ее, Грейнджер?!» Он — и еще, возможно, голод, потому что сначала он ждал, когда Волан-де-Морт падет, потом ждал, когда Грейнджер ответит, потом — когда совершатся приготовления к свадьбе (и Салазар побери, они тянулись бесконечно долго). А теперь почти всё, но он все еще ждет. И будет ждать, пока гости не уберутся. Драко так и не понял, как их отношения приняли этот чересчур официальный тон, ведь он уже имел ее: в Визжащей хижине, в доме четы Грейнджер (в ее маленькой миленькой комнатке с плакатами, на которых не двигались лица), в туалетах пабов, в каких-то магловских заведениях — везде, где они встречались до начала войны. Но после победы Грейнджер сделала вид, что ничего этого не было. В итоге они несколько раз целовались и все. Однако Драко принял правила игры и терпеливо ждал, втайне поторапливая все приготовления где-то подкупом, а где-то и угрозами. Он выполнил все обязательства и стоит тут, готовый выполнить последнее — сказать «Да». Ей не отвертеться, и сегодня она спляшет под его дудку. Или сыграет на его флейте, тут уж кому как нравится… Где-то начинает играть музыка, знаменуя начало церемонии. Драко подбирается, стряхивая с себя наваждение фантазий. Он пытается не выглядеть чересчур нетерпеливо. Пускай все, в том числе и невеста, думают, что он скучал в ожидании, а не считал мгновения. Невеста появляется в поле зрения, идя рука об руку с Поттером. Она сияет в мягком лиловом мареве платья, копна волос в этот раз собрана в прическу. Драко терпеливо ждет. Шаг, еще один, улыбка кому-то из знакомых (и погодите, это что, Крам? На их свадьбе?!), еще шаг… Как медленно. Драко раздувает ноздри, делая глубокий вдох-выдох. Еще каких-нибудь сто шагов или сколько их там… Поттер — сама торжественность, тоже ползет, не торопится. Позади Драко шушукаются Забини и Нотт, обсуждая подружек невесты, и он хочет прихлопнуть их как назойливых комаров, потому что они раздражают. Когда Грейнджер наконец оказывается пред его светлыми очами, а Поттер отходит, чтобы занять полагающееся ему место, Драко усилием воли не цокает и не закатывает глаза. Зато красноречиво прожигает невесту взглядом. — Я уж подумал, ты сбежала с Поттером, — тихо говорит он ей, чуть склонившись. Они обращают лица к распорядителю. — Не скажу, что не думала об этом, — так же тихо, почти не разжимая губ, отвечает она. Их очень быстро и без лишних промедлений сочетают браком: клятвы, кольца, все дела. Драко сдержанно целует Грейнджер (уже Малфой) и скрепя сердце готовится к нескольким утомительным часам празднования. Но сначала танец. Ах, ну конечно… Хороводом плывут свечи, Драко и Гермиону одна за другой окружают танцующие пары. Взгляды, прежде обращенные к ним, рассеиваются, и теперь они могут поговорить. Грейнджер хмыкает, поджимает губы и выдает: — По крайней мере, Гарри сказал, что платье великолепно. При упоминании о Поттере Драко вдруг не может отыскать в себе той острой язвительности, какой был полон прежде. — Поттер, — он лишь кривится. — Ты хочешь, чтобы я хвалил платье? — Мне было бы приятно. — Оно великолепно, — отвечает Драко сухо. — Но знаешь, мне по-настоящему плевать, во что завернут подарок, если подарок этот достанется мне. — О, неужели… — бормочет Грейнджер. — Так я подарок? Драко выразительно опускает взгляд в ее декольте и получает легкий пинок. — Хотя, — продолжает он, — чертовски приятно, что некоторые присутствующие так переживают, что ты достаешься не им. Так что, пожалуй, я счастлив видеть тебя одетой так соблазнительно. — Это ведь самое ласковое, чего я от тебя сегодня дождусь? — Грейнджер, — Драко вздыхает, но не может не ухмыляться. — Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так. Правда… год прошел. Как бы мне сдержаться, а? Вот если бы мы отлучились… — Нет! Драко деланно дуется. — В тебе пропал дух авантюризма. Куда подевалась та отчаянная гриффиндорка, которая разрешала зажать себя у любой подходящей стены? — Она вышла замуж. — Мерлин, Грейнджер, ты была такой похотливой и ненасытной, надеюсь, теперь ты не собираешься становиться чокнутой карьеристкой или напротив наседкой как мать Уизела. Гермиона фыркает и закатывает глаза. Та-а-ак по-малфоевски. — Я тоже надеюсь, что ты не запрешь меня в этом поместье, чтобы я высиживала твоих наследников и мило улыбалась гостям на званых ужинах. — Наследники будут наши, а званые ужины я и сам терпеть не могу, но они бывают полезными. Ну, знаешь, все эти сплетни и договоренности за стаканом огненного виски. Ее взгляд будто бы теплеет, она прижимается ближе. — Не трись об меня, — предостерегает Драко. — А что такое? — спрашивает она, даже не пытаясь прикинуться наивной. — Месяцы воздержания, Грейнджер, вот что, — ворчит Драко и отодвигается. Он наконец смог по достоинству оценить платье, ведь, кажется, оно тоньше шелка. Слава Мерлину, танец подходит к концу. Что там происходит дальше — Драко мало интересует. Столы, угощения, поздравления, поздравления, поздравления, снова танцы. Поздравления Драко принимает скучающе, с тонкой, холодной ухмылкой, почти не ест, иногда потягивает из бокала (но немного, он не собирается напиваться) и недовольно наблюдает, как жену уводит на один танец Крам и шепчет ей что-то такое уморительное, отчего Грейнджер смеется. Потом Драко бдит, чтобы никто ее больше не приглашал. Кроме Поттера… ладно, Поттера он потерпит. Все же тот вел ее к алтарю, почти брат; подозревать в танце инцестное Драко не решается. В ухоженном саду Малфой-мэнор свадьба гудит как гигантский бомбидарий. В какой-то момент Драко обнаруживает, что рыжая подруга Поттера о чем-то яростно шепчется с его Грейнджер, на расстоянии пары столов, совершенно не стесняясь. Шепчет, шепчет, потом бросает на него хитрый взгляд и снова шепчет. Драко хочет влезть и потребовать объяснений, но это какие-то необъяснимые женские штучки, и он вдруг тушуется и отворачивается, предпочитая делать вид, что ничего не заметил. Зато по его душу приходят другие, не более приятные личности: перед столом маячат Поттер с Уизелом. — Есть разговор, — сообщает нелюбезно последний. Салазар, какой же он неотесанный. Драко не закатывает глаза, но делает это мысленно. Снаружи он сама любезность. — Присаживайтесь, — благодушно предлагает он, не переменяя удобной позы. Эти двое берут стулья и усаживаются так близко, что, можно подумать, собираются сообразить что-нибудь на троих. — Я вас слушаю. — Ты, — только и выдает Уизел. Он подается вперед, облокачивается на колени и нервно сжимает костяшки то одной, то другой руки. — Начало положено, — иронично замечает Драко и смотрит на Поттера, как на кого-то, в ком можно заподозрить зачатки разума. Поттер прочищает горло и произносит: — Мы хотели удостовериться, что ты понимаешь: мы будем присматривать за Гермионой. И за тобой. Драко жаль упускать такую возможность сострить, но он не хочет затягивать разговор. Он пожимает плечами, едва заметно кивает, мол, «как вам угодно» и усмехается своим мыслям. — Я говорю серьезно, — продолжает Поттер. — Поттер, уймись. Все будет славно с вашей драгоценной Грейнджер… О! Оговорился, каюсь. С моей драгоценной Грейнджер. — Если ты только хоть пальцем… — заводится Уизли, и вот теперь Драко закатывает глаза. — Вообще-то надеюсь, что не только пальцем, — он бесстыже смеется, наблюдая как ярость охватывает Уизли, пока Поттер качает головой. Просмеявшись, Драко серьезнеет. — Вы заставили меня подписать самый невыгодный за век Малфоев брачный договор. Я связан по рукам и ногам, — он ухмыляется шире, приподнимает руки и как бы наглядно демонстрирует, что они «связаны». — Она может хоть сегодня же ночью свободно покинуть Малфой-мэнор — и за ней последует добрая половина моего состояния, а также несколько фамильных ценностей и все эльфы в придачу. — Про домовиков ничего в договоре не было… — вставляет Поттер. — Не было, — подтверждает Драко. — Но они ждут ее как спасителя. Нет шансов, что если она меня оставит, то они не воспользуются лазейкой и не последуют за этой новой прекрасной леди Малфой. — Малфой? — настораживается вдруг Уизел. — Вы договаривались, что она оставит свою фамилию, она настаивала. Это было при нас, помнишь? — он толкает в плечо Поттера. Драко улыбается еще шире, еще счастливее. Какие ж ее дружки придурки. Но он готов их терпеть. Еще недолго, пару часов, наверное. — Да, Уизел, было дело. Грейнджер очень хотела остаться Грейнджер. И вы не меньше нее рвались отстоять это ее право. К несчастью для вас, не все переговоры проходили при вашем непосредственном участии. Кое о чем нам с ней удалось договориться без посредников. Отлично, Уизел в бешенстве. — Все в порядке? Появление Грейнджер заминает разговор, и все трое ненадолго замолкают, пока Гермиона переводит взгляд с одного на другого. — Есть некоторое сексуальное напряжение между нами тремя, — вальяжно поясняет Драко и скалится. — Поверить не могу, что ты решила сменить фамилию! — выпаливает Рон, порывисто поднимается и, не глядя ни на кого, убирается куда подальше. Драко обнаруживает, что начинает получать удовольствие от этой свадьбы. — Что ты им сказал? — строго спрашивает Гермиона, когда и Поттер отчаливает. — Только правду, дорогая, — Драко улыбается в бокал. — Ты сказал, что я возьму двойную фамилию? — Ну почти. — Ты невыносим, — она возмущается, но не так сильно, как могла бы. В ответ Драко лишь демонстрирует ей кольцо на пальце. — Ты же не боишься трудностей, а, Грейнджер? Невыносимых мужей, например. Она сверкает на него глазами и отвечает с достоинством: — Нисколько. — Чудненько. Гости готовы шуметь до утра: Кингсли и Поттер пьют на спор, Уизли пляшут, Забини с Ноттом окучивают сестер Гринграсс, Нарцисса и Люциус спешно прощаются со всеми, ссылаясь на то, что их ждет утомительное путешествие. Они натянуто прощаются с новоиспеченной невесткой, неискренне желают Драко счастья, обещают навестить их летом и исчезают, взявшись за зачарованную пробку от шампанского, после чего веселье разгорается с новой силой. Однако молодым оставаться уже необязательно: в полночь их провожают до дверей поместья, а до спальни они добираются в компании Забини и Уизлетты. — Хотел бы я остаться, — пьяно протягивает наглая рожа Забини, и Драко отпихивает его подальше от комнаты. — Удачи! — подмигивает Уизлетта — почему-то Драко, а не своей подруге, и утаскивает Забини под локоть. Они остаются вдвоем. Наконец-то. Драко закрывает за своей спиной двери. Вот и все, Грейнджер, ты попалась в эту спальню. В этот дом. И в этот брак. Она же будто бы не беспокоится; немного пьяна, но не настолько, чтобы не осознавать серьезность случившихся в ее жизни перемен. Драко кажется, что он, в отличие от нее, всегда знал, на что идет: как, почему и ради чего заключал те или иные сделки. Какое-то время они выразительно смотрят друг на друга. К тому же невозможно игнорировать третий важный объект в комнате — кровать с балдахином. Гермиона улыбается расслабленно. — Как тебе торжество? — спрашивает она, садясь перед зеркалом и начиная снимать украшения. — Как видишь, я его пережил. Надеюсь, что видел эти лица в последний раз. — Ты ведь знаешь, что это не так, — говорит она, встретившись с ним взглядом в отражении. Драко фыркает. За это они еще повоюют. — По крайней мере, не в моем доме. — Кажется, ты кое-что забыл, — она встает. Она улыбается. Она идет к нему, одним взмахом палочки избавляясь от платья. — Напомни, дорогая, — у Драко пропадает голос, и он говорит сипло: — У меня только что напрочь отшибло память. Гермиона подходит ближе, тянет за отвороты его мантии — Салазар! Он все еще одет, неудивительно, что он горит! А на ней… ну, на ней кое-какие остатки приличия, — и произносит вкрадчиво, заглядывая ему в глаза: — Этот дом теперь и мой тоже. Драко туго сглатывает и снова хрипит: — Я помню. — Зачем же мне дом, в который я не могу пригласить друзей? Это нелогично. — Нелогично, — заключает Драко послушно. «Грейнджер любит логику…». Его мозги спеклись, зато его руки нашли кое-что интересное для изучения — ее голую спину и бедра. Грейнджер тянется к застежке на его глухом вороте и медленно занимается ею. — Ты наверное думал, что приютил храбрую, но наивную грязнокровку… (Драко дергается, как от удара, когда она ласкает языком это слово) в своем большом роскошном доме. Чтобы я исполняла все твои прихоти? Была послушной, практически ручной, не так ли, Драко? Она лукаво улыбается и скидывает с его плеч мантию. Драко не возражает, он не сильно соображает, что происходит, и даже сходит с лица. Однако его руки продолжают уверенно шарить по ее телу, удостоверяясь, что это все теперь точно его. Он не в силах остановиться и начать выяснять, о чем это она. Он собирается завершить сделку любой ценой, несмотря на то, что она, кажется, пересматривает условия на ходу. — Скажи мне, Драко, — она медленно целует его вдоль линии челюсти. — Скажи, так ты это видишь? Бедная Грейнджер, без родных, без имени в мире чистокровных магов. И сам Драко Малфой, один из священных двадцати восьми. Таков наш брак? Драко только постанывает, когда она спускается поцелуями к шее. — И знаешь, что? Она поднимает на него темный взгляд, к которому Драко оказывается, к своему ужасу, прикован. — Ты прав, — шепчет она словно тайну. Драко кидает одновременно и в жар и холод. Он точно на той Грейнджер женился?! — Скажи мне, — будто умирая от желания она прикусывает губу, прикрывает глаза; ее ресницы трепещут. — Что я должен сказать? — тупо спрашивает Драко. — Что я грязнокровка. — Ты… — тут его мысль стопорится. Она пытается его провести? Драко хмурится, пытаясь стряхнуть с себя наваждение. — Я… — Грейнджер тянет его к кровати. (Вроде чтобы использовать ее по назначению, вроде никакого подвоха). — Давай же. — Ты грязнокровка, — выдыхает Драко, наваливаясь на нее. Подминая под себя, устраиваясь, как дракон на золоте. Хотя вряд ли драконы делали со своими сокровищами то, что он делает с ней… — На которой ты женился. Мерлин, во что он впутался!.. — Ни о чем не жалею. Кажется вместе с платьем она скинула все свои закидоны. Гермиона-сделаем-это-быстро и Гермиона-не-трогай-меня-там — она только что преобразилась в то, что Драко пока неведомо. Она стонет, но все же выговаривает: — Уверен? — Да, ты грязнокровка, которую я обожаю… Мерлин, как я тебя обожаю… — Да? — спрашивает она так, словно он должен повторить это еще много-много раз. И Драко повторяет. Всю ночь.

***

Гермиона соврала бы, если б сказала, что приняла предложение Драко не думая. О, она думала и еще как. Много. Принять решение было не так уж легко. С одной стороны, нельзя было отрицать, что он ей симпатичен. Он волновал ее. С другой… Малфой оставался Малфоем. И все было слишком запутано. Но битва за Хогвартс многое расставила по местам. Поцелуй с Роном открыл ей глаза на истинное положение вещей. Пускай она пока не могла разобраться с чувствами к Драко, но поцелуи с ним заставляли ее кровь закипать, в отличие от поцелуя с Роном (или с Крамом, если уж на то пошло, больше ей сравнивать было не с чем). А уж когда Драко явился, чтобы остаться… Гермиона была так тронута, что едва не бросилась к нему. И так раздавлена последующей сценой с откровениями Рона по поводу Тайной комнаты, что чуть не расплакалась от того, что Драко мог про нее подумать. Она бы сказала «Да» уже тогда. Но когда битва была выиграна, Волан-де-Морт повержен, а друзья обнаружили ее в объятиях единственного сражавшегося на их стороне слизеринца и с его языком у нее во рту, тогда пришло время для важных вопросов. Что для нее будет означать брак с Драко Малфоем? Тут бы помог дружеский совет. К сожалению, Гермиона никогда ни с кем не обсуждала то, что между ними происходило. К счастью, Джинни сама нашла ее и вытрясла все подробности (и, о ужас, это произошло в тот же самый день — даже не всех павших еще успели вынести из-под завалов!) — Поверить не могу! — Джинни была возбуждена из-за эйфории победы, но ее глаза лихорадочно блестели из-за смерти Фреда и Тонкс. Гермиона не могла ручаться, что подруга в себе, но ей явно нужно было на что-то отвлечься. — Ты — спала с Малфоем! — Знаю! — Гермиона была в не меньшем смятении. Оказывается, она действительно спала с Малфоем, ей это не приснилось! Потому что все, что случилось за прошедший год, теперь казалось дурным сном с привкусом забрезжившего счастья и надежды. — Вы произвели фурор. Еще и с языком, — Джинни цокнула, — выглядело резонансно. Это будут обсуждать не одну неделю. — Неужели больше нечего обсуждать? — Гермиона всплеснула руками. — Волан-де-Морт побежден! — Это новость, никто не спорит. Все смогут спать спокойно. А вот ты и Малфой — сплетня, а сплетни живут долго. Особенно если сплетни подкармливать. — Она метнула в нее острый взгляд. — А вы… Вы будете подкармливать сплетни о себе? — Мы… — Гермиона обняла себя руками. — Мы вроде как… Он вроде как спросил, хочу ли я… — Что? Что он сказал? Встречаться предлагает? — Он спросил, хочу ли я преобразить Малфой-мэнор, — выдавила Гермиона, не зная чего ожидать. — Мерлиновы кальсоны! — У Джинни чуть дым из ушей не повалил. — А ты что?! — Я сказала, что отвечу, когда победим. — Ну и? — Мы победили. — Очевидно! Что ты собираешься ответить? — Не знаю, — Гермиона снова всплеснула руками и заходила туда-сюда, размышляя. Дело было в разгромленном женском туалете, откуда сбежала по канализации Плакса Миртл. — Сказать «Да» Малфою — звучит как начало чего-то очень сомнительного, не так ли? (В ответ на ее растерянный взгляд Джинни пожала плечами). В смысле, — продолжала Гермиона, загоняясь, — это же Драко, ты же знаешь какой он. («Видимо, нет», — хохотнула Джинни.) Высокомерный, заносчивый, считает себя лучше всех остальных и хочет, чтобы всегда все было по его. Еще он все делает так, что можно подумать, ему плевать. Но потом происходит что-то… и я начинаю думать, что это не так, что, может быть, он действительно… Она остановилась, окончательно разволновавшись. — Что ему не все равно. — Он говорил, что любит тебя? — прямо спросила Джинни. Гермиона фыркнула и закатила глаза. — Мерлин, Джинни, я не думаю, что дождусь признания даже в банальной симпатии. Куда уж до признаний в любви! Джинни лукаво прищурилась. — Это задачка для лучших умов. — Протянула она, выразительно закатывая глаза. — Итак, у нас есть Драко Малфой, белобрысый павлин, трус и самовлюбленный болван… Гермиона снова фыркнула, уже с улыбкой. — Я понимаю, о чем ты. У меня есть глаза, я вижу, что он сделал. Он рассказал правду Дамблдору, он шпионил, подвергал себя опасности, рисковал жизнью и жизнью близких, он открыто выступил против Волан-де-Морта. Но… разве во всем этом есть хоть что-то про его чувства ко мне? — Он сделал тебе предложение, женщина! — воскликнула Джинни, указывая руками в центр туалета, точно Малфой стоял там лично: на одном колене и с кольцом. — Очень завуалировано, — Гермиона поджала губы, скрестила руки. Казалось, Джинни уже готова хорошенько ее встряхнуть. Но вместо этого она задала новый каверзный вопрос. — Хорошо, давай так. Ты не уверена, что готова сказать «Да». Но ты уверена, что готова сказать «Нет»? Гермиона представила, как Драко уходит в свободное плавание, как находит себе какую-нибудь чистокровную курицу и как «Пророк» объявляет об их помолвке, а потом о свадьбе. Ужас обрушился на Гермиону и отразился на ее лице. О нет, она не вынесет этого! Джинни довольно ухмыльнулась. — Видишь, как все просто. — Все очень не просто, — возразила Гермиона задумчиво. Теперь, когда решение созрело, она могла быть уверенной в том, что ввязывается в о-о-очень непростое предприятие. Но… с другой стороны, Гермиона Джин Грейнджер никогда не пасовала перед трудностями. Наоборот, она их обожала. К тому же, с одним драконом она уже имела дело и вполне успешно. Так уж ли сложно стреножить Драко Малфоя? Гермиона улыбнулась Джинни и своим мыслям.