Pictures of life revealed.

*** Осень - сама пора для заболеваний, конечно, без осложнений. Как так получилось, что брюнет, будучи самым здоровым сыном в семье не отрывается от своей койки уже несколько дней. Да, что там не отрывается? Даже звуков мало подает, хотя всегда был придирчивым ко всему, а тут глянь, погляди! Зеницу тут не так пыль вытер, там не так встал, где-то здесь не так чихнул, а он молчит, словно скотчем рот заклеили. — Ты как? - присаживаясь на край кровати, Зеницу кладет ладонь на лоб брата, пробуя на температуру. — Не боишься, что откушу? - промямлил брюнет все еще с закрытыми глазами — Ты в таком положении не то, чтобы откусить, но и оторвать не сможешь. - издевка получилась не очень. Прозвучала она как жалость. — У тебя температура. - Агацума младший огорченно выдыхает и думает о том, когда же это закончится. Нет, он не желал, чтобы Кайгаку слег в больницу, а уж тем более коньки отбросил. Он желал, чтобы тот поскорее переболел, да встал на ноги. — Я попробую в ближайшее время найти работу, которая не далеко от дома, чтобы если, какой пожарный случай - я прибежал. - он убрал челку с головы Кайгаку и с раннее принесенной чаши взял в руки белую тряпочку, положив ее на голову брюнета. — Не утруждай себя. - прокряхтел, словно старый дед-пердун Кайгаку. Зеницу лишь улыбнулся и поднялся. — А кто же тебя будет лечить, кроме меня? Наша мать давно скончалась, ты же знаешь. А отца мы и подавно не видели. - Агацума подошел к серванту и открыл полочку, доставая оттуда таблетки от горла в виде сосательных конфет и другие в капсулах - антибиотики. — Завтра выходной, я и начну поиски работы, а сегодня тебе придется прокуковать дома самому. У меня четыре пары и тренировка. К слову о тренировке, Канао волнуется о тебе. Спрашивает, когда на ноги встанешь. - говорил по путно он, ломая антибиотик по-полам. Порошок оказался в теплой воде и тут же растворился. Если бы не больное горло Кайгаку он бы дал эту несчастную таблетку проглотить так. — Мне кажется, Канао втрескалась в тебя по уши. - хихикает Зеницу, беря в руки стакан с порошком. — Может она и красивая, но со своим каменным лицом она начинает надоедать. Мне иногда кажется, что ее мимике лица вообще никто не учил. Да и молчит она слишком много. - фырчит Кайгаку. Зеницу удивляется так, что рот расскрывает. — О, вот как. А я все гадаю, чего ты к ней не липнешь, а оно вон, что. Понятно-понятно. Ну, все равно нельзя так. Она ведь и так пытается со всех сил. И, да, вижу тебе полегчало, раз можешь уже такие реплики строчить. Как твое горло? - он вновь присаживается на край кровати и запускает ладонь под голову Кайгаку, случайно подцепляя пряди из-за чего последний недовольно шипит. — Извини-извини. - он поднимает тому голову и подносит чашу с растворимым порошком к его рту. — Выпей. - Кайгаку выпивает все, без остатка, а Зеницу жмурится и язык выпячивает, будто бы " фу ". Просто один раз блондинистая голова решила рискнуть и отпить этого самого порошка. Он до сих пор помнит тот мерзкий вкус. Наверное, часа два стоял около унитаза, думал, что вырвет. — А рожу-то и здесь корчишь. - говорит Кайгаку, ухмыляясь. — Вообще не понимаю, как ты это выпиваешь и даже не хочешь запить свежей, чистой водой. - все еще поплевывая язычком, говорил Зеницу. — Это ты просто у нас неженка, Зеницу. Все тебе не по вкусу, не по виду. - бурчит Кайгаку. — Это звучит, словно ты описываешь не меня, Зеницу-неженку, а себя Кайгаку-буку на все и на всех. - хихикает он, ни разу не обижаясь. Он привык уже. Агацума ставит стакан на рядом стоящий стол и берет ту таблетку от горла в виде сосательной конфеты. Он дает ту ему в руки и поднимается. Кайгаку кладет эту " конфету " на язык и закрывает рот. — Если все же понадоблюсь, вот телефон. - он кладет телефон Кайгаку на край кровати. — Позвонишь мне и я прибегу настолько быстро, насколько смогу. Учителя, думаю, меня поймут и отпустят с чистой душою. Хотя, они меня так ни раз отпускали. - последнее предложение пробубнил тот как-то странно, почти неслышно. — Зеницу, тебе ко скольки? - спрашивает Кайгаку. — К часу, а, что? - тот останавливается на вопрос, хотел пойти позавтракать, так как еще не успел. — Ты думаешь, что в эти " свободные " полудни сможешь сходить на работу и обратно? - искривил бровь брюнет. — Ты за меня волнуешься или не веришь в меня? - недоумевает последний. — Чтоб тебя собаки съели, провокатор. - бурчит тот и переворачивается на другую сторону. — Ладно, если честно, то я и сам не знаю, когда буду успевать все делать. Попробую раньше вставать, чтобы подготовить тебе все к утренней процедуре, а сам на бегу буду собираться и есть. - выдохнул Агацума. — Такими темпами в одной койке со мной окажешься. - недовольно проворчал Кайгаку. — Ну, таблетки пить я точно не буду. - смеется тот. — Ну-ну. Посмотрим. - ухмыляется Агацума старший. Зеницу вздыхает. — Ладно, пойду-ка я позавтракаю, да продолжу домашнюю делать. - с этими словами мальчишка покинул комнату и ушел на кухню. Кайгаку же закрыл глаза и попытался вновь уснуть, дабы немного снизить температуру. Агацума младший включает электрический чайник и подходит к плите, беря в руки подсолнечное масло, разливает его на поверхность стоявшей уже на готове сковороде и включает пламя, быстро подбежав к холодильнику. Открывет его и достает два яйца, закрыв. Быстренько оказывается у плиты и ножом разбивает яйца, которые оказываются на сковороде и начинаю щелкать, словно ругаясь между собой. Агацума младший выключает электрический чайник и берет в руки подаренную братом кружку с изображением незнакомого ему человека. Совсем незнакомого. " — А ведь и правда. Я не интересовался братом чуть ли не с самого рождения. Мне всегда было все равно. Но сейчас почему-то так хочется узнать о нем побольше. О чем думает, что ему нравится, что нет. Наверное, это из-за того, что я себя накручиваю. " - мысленно думает мальчишка, ставя кружку на стол, наливая кипяток на уже раннее положенные зерна кофе. Не успев добавить сахар с молоком и холодной воды, подходит к плите и выключает ту. Берет в руки солонку и солит, слишком мало. Агацума никогда не любил пересоленную еду. Даже не то, чтобы пересоленную, а просто, с нормальным количеством соли. Соли всегда было мало в его блюдах, а вот если дело казалось сахара, то, Господь помилуй, он добавляет чуть ли не четыре столовых ложки в чай или кофе. На вопрос " а жопа не слипнется? " он лишь досыпал сахара, будто бы показывая, что нет. Не слипнется и никогда не слипалась. Тот осторожно перекладывает со сковороды яичницу и ставит ту на стол. Подходит к еще недо-кофе и наливает молоко. Берет сахарницу и сыплет в кофе 3 чайной ложки. Размешивает и чувствует этот запах кофе. Он всегда любил только кофе. Кофе, кофе и еще раз кофе было его фаворитом. " — Все-таки, люблю я эту все мороку. Мне прямо на душе тепло становится. " - подмечает он и садится за стол.