Love letters from Jotaro

Это было в сумрачных и запыленных коридорах особняка Дио — ты взял мою руку и сказал деду, что через минуту мы его догоним. Наша группа только что одолела Д’арби и выбралась из его скрытой подпольной комнаты. Мы знали — вот-вот разоблачим Дио; спустя месяцы путешествий, погонь и вражеских атак мы наконец-то стояли здесь. Стояли над бездной в шаге от встречи со своей судьбой. Легкая испарина покрыла твой лоб, предчувствующий недоброе взгляд мелькнул в твоих глазах. Я побеспокоился, все ли с тобой в порядке — быть может, станд Д’арби нанес больший вред, не заметный со стороны. — Нет, дело не в этом… Просто, пока мы не упустили еще один шанс… Если мы покончим… — ты раздраженно вздохнул, пробежал пальцами по волосам и подарил мне разрывающую сердце грустную улыбку. После этого, подняв руку, ты провел ею по моему лицу и остановился на шее. Это нежное прикосновение пропустило гудящий электрический разряд через все мое тело; глубокое и острое ощущение каждого нерва под рукой тянуло вниз, мой взор сосредоточился на приближающемся лице. Прикрыв глаза, ты коснулся своими губами моих, так мягко, как будто я мог рассыпаться даже от легчайшего дыхания. Все закончилось, прежде чем я полностью насладился происходящим. Ты отстранился и начал шагать по коридору, когда я снова смог взять свое тело под контроль. — Пойдем, — все, что ты сказал. Звучавшая в твоем голосе мрачная решимость вместе с опасением покинула тебя, и ты снова надел свою маску стоического Какёина, которого ты так любил представлять миру. Секунды того поцелуя казались сейчас иллюзорными, как мимолетный сон в кошмаре нашей бодрствующей реальности.

▪

      Утром понедельника я не увидел Нориаки на его привычном месте у каменных ступеней.       Он пришел в школу позже обычного и резко подошел к моей парте. Оперся обеими руками о нее и, наклонившись вперед, заговорил низким голосом. — Она знает. — Что? — Она нас слышала. — Той ночью? — Да. Она… — Какёин смутился, его и без того негромкий голос перешел на шипящий шепот, приглушенный ладонью. — Она также сказала, что чувствовала запах в комнате — прямо так и сказала! Мне хотелось умереть прямо на месте, никто не хотел бы слышать подобные вещи от родной матери. — Пахло чем? Мы ведь даже не кончали! — Тшшш! Прошу, не так громко! И я не уверен, вероятно, воняло потом. Кислый запах? Ай, ладно, больше не хочу об этом вспоминать. Это уже не имеет значения. Факт в том, что она знает. — И что? — Тебе легко говорить, это не твоя мать! — раздраженно вскричал Какёин. Одноклассники оглянулись на нас, некоторые начали хихикать, пока остальные непонимающе перешептывались друг с другом. Они сразу же отвернулись, стоило мне только бросить взгляд на них. Нориаки плюхнулся на стул напротив моей парты. — Черт, я просто потрясен. Я не привык даже думать о подобного рода вещах. — Должен признаться, было немного забавно видеть его таким смущенным. — You took on numerous real threats to your life without flinching, and this is what you lose your cool over? * Какёин уловил мою мысль, ответив по английски: — Is this funny to you? * Я ухмыльнулся? Должно быть, да. Обычно я лучше контролирую свои эмоции. — Ублюдок.       Он вскинул руки в знак поражения, встал и вышел из кабинета, перед этим не обделив меня сильным ударом станда в плечо — это оставило довольно хороший синяк. Ну что ж, я узнал, где проходила по крайней мере одна граница…       На обеде я вышел из класса Какёина и ожидал его на пороге. Казалось, он немного успокоился. Я уже приготовился извиниться, как вдруг получил еще один жесткий удар в то же самое место, куда он ударил ранее. Если первая атака могла и не стать причиной ужасного синяка, то вторая с этим определено справилась. Он не сдерживался от слова совсем. — Джоджо, снова обедаем на улице? — его поведение было совершенно невинным, как будто он не имел ни малейшего понятия о проделках своего станда. — Ага, конечно… — было неприятно видеть его искреннюю улыбку. А если она действительно была искренней, причиной этому было то, что я потирал свое больное плечо. У меня будут проблемы, если выяснится, что он…       Мы уселись под привычным сливовым деревом и немного перекусили. Кому-то из нас было необходимо начать разговор, иначе Star Platinum перевернул бы бетонный блок рядом с нами. Я сосредоточенно этого ждал, но немного подпрыгнул, когда Какёин наконец нарушил тишину. — А что, если остальные это тоже поймут? — он через соломинку потянул сок из коробочки и кинул взгляд на противоположную сторону двора. — Мне плевать. — Он действительно об этом беспокоился? Я никогда по-настоящему не задумывался о реакциях общества на мои действия, но было бы наивно полагать, что в этом случае их не будет вообще. — Тебе нормально, что люди будут говорить о нас так? — Люди уже так говорили еще до того, как все действительно произошло. — Что?! Серьезно? И ты не реагировал? — он встрепенулся и уставился на меня. — Мне действительно все равно, что люди говорят о нас. — Я достал сигарету и закурил — больше не собирался есть. Однако, это была правда. Слух Star Platinum простое подслушивание школьных разговоров превращал в самое настоящее улавливание нужной волны на радио. Я не занимался этим часто, но иногда я прослушивал класс в поисках чего-нибудь интересного. Много кто судачил о нас, в том числе и преподаватели. Так оно и было. Я предполагал, что Какёин это тоже понимал.       Он не отвечал, просто сидел в раздумьях и жевал свою трубочку.       Гораздо больше меня волновало, чем же было то, о чем «остальные тоже догадаются». За исключением того единственного раза, когда мы пошли в ресторан, мы проводили время порознь. Влечение — это одно, но что насчет того, как мы себя чувствовали? Была ли это игра бушующих гормонов, понукающая нас использовать первую же возможность снять физическое напряжение? У меня раньше не было опыта в таких вещах — мне не с чем сравнить. Что Какёин думал об этом всем? Обо мне?       Следующие дни прошли еще более неловко для нас обоих. Мы больше не разговаривали об этом, или, по крайней мере, ни он, ни я не хотели поднимать эту тему, когда Нориаки был так подавлен тем, что его застукали в первый же раз. Но более того… он не избегал меня, но определенно держался на расстоянии. Если я стоял слишком близко, он делал шаг назад. Рука на плече заставляла мышцы его спины напрягаться. У меня не было даже шанса попытаться еще, потому что он сводил на нет любую ситуацию, которая теоретически могла уйти в нужное мне русло. Я не знал, как сказать ему, что я хотел больше. Иметь право касаться его снова. Мне приходилось постоянно держать себя под контролем, потому что сейчас ему было очевидно некомфортно находиться в непосредственной близости рядом со мной.       И в довершение ко всему, я постоянно думал о той ночи. Я распробовал — и попался на крючок. Я мог наблюдать за ним и представлять, как в это время снимаю его рубашку. Каждый день я приходил домой, шел в душ и невольно пропускал через свою голову мощнейшую из тех картин. Мой язык вновь на его шее. Крепкие поцелуи, звуки, которые он издает. Я хотел видеть его реакцию на мои прикосновения, проводить время в поиске его наиболее чувствительных точек. Одна моя рука оборачивалась вокруг моего члена, пока другая обхватывала мои яйца. Его лицо, когда я своим телом вжимался в его. Моя ладонь начинала двигаться, совершая сильные и ровные рывки, оттягивая крайнюю плоть и сдвигая ее обратно, чуть плотнее сжимаясь у головки. Снять его брюки, сжать его в своих руках. Движения ускорялись. Чтобы он кричал мне в губы, вбирая их в себя, приносить ему сочащееся по всему телу удовольствие. Моя занятая рука сжималась туже вокруг члена, а другая надавливала на его основание. Ощущать, как он кончает от моих действий, вкушать его, ласкать его содрогающееся тело, держать и целовать его. Моя ладонь двигалась быстрее и быстрее, приводя меня к оргазму и проливая сперму на кафель.       Я мог увидеть его на следующий день и гадать, придет ли он в ужас, если узнает об этом.

▪

Я могу скрывать свои эмоции, но я не сверхчеловек. Легкая нервозность была моим достоинством большую часть времени, но не всегда. Ты всегда умел оставаться в трезвом уме и удерживать меня от совершения опрометчивых действий. Старику бы знатно досталось, если бы ты не остановил мой удар, адресованный Стили Дэну. Я знал, что мог оставить деда на твою ответственность, что ты раскусишь загадку и что у меня появится шанс отплатить этому сукиному сыну сполна. Вот единственная причина, по которой я смог вынести его издевательства. Я не сомневался, что ты вернешься за мной.

▪

      В субботу после уроков, когда все уже собирались домой, ко мне подошли двое парней. — Так, Джоджо… почти все экзамены уже прошли, поэтому наша компания хочет собраться и отметить это с учениками другой школы… — они в напряжении смотрели на меня, пока я собирал свои вещи. — Мне это зачем? — прозвучал вопрос, но на самом деле я утвердительно сказал «не тратьте мое время». — Мы собираемся пойти… но некоторые девочки сказали, что пойдут, если ты пойдешь тоже. — он выдавил предложение и слабо улыбнулся мне. — Да, чел! Это правда бы нам помогло! — один из них склонил голову и в мольбе поднял руки. — Для меня звучит, как заноза в заднице. — Ну, давай, даже тебе не мешает иногда расслабляться. Йоске даже уговорил старшего брата принести нам немного выпивки! Воспользовавшись моментом, я посмотрел на двух отчаявшихся парней. Может быть, мне просто нужно было развеяться и хоть раз немного повеселиться. Я всегда смог бы уйти, если бы стало скучно или надоело. — Тч. убедитесь в том, что принесете мне пива — и я ненадолго покажусь. — Замееетано! Спасибо, Джоджо!       Во что я только ввязался…       Я побежал вслед за Какёином по школьным коридорам, и мы пошли по домам вместе, пока наши пути в привычном месте не разошлись. По какой-то причине я не сказал ему о тусовке. Теперь я был сдержан в разговорах о чем-то подобном.       Вопреки здравому смыслу, вечером я отправился в путь и по данным мне координатам нашел тот караоке-клуб. Было чертовски шумно и скучно, но выпивка продолжала поступать, так что я остановил свое внимание на ней и пил столько много, сколько мог, прежде чем это заметили и отстранили меня от источника алкоголя. Я стал понемногу пьянеть, но для чего же еще я пришел сюда, а?       Трое парней стояли и горланили что-то ужасное в два микрофона, пытаясь подтолкнуть девочек присоединиться к ним, что оставило меня с другим оставшимся парнем и всеми девчонками — одна из них была особенно откровенна со мной. Они все глядели на меня и задавали много вопросов, но я думаю, что по-большей части именно она заставила всех отступить. Эта девушка излучала атмосферу преступника, вышедшего на волю сейчас, когда она окончила старшую школу и вступила во взрослый мир. Ничто в ее виде не было откровенно вызывающим, но, может, ее юбка была слишком короткой, а у рубашки были расстегнуты верхние пуговицы. Она была довольно привлекательна и, очевидно, потратила много времени на свой внешний вид. Ее одежда и сумочка были дизайнерскими, и, полагаю, довольно дорогими. Но в чем выражалось ее хулиганство, так это в том, как она преподносила себя и как смотрела на остальных. Слишком гордая и просто ожидающая от кого-нибудь вызов, готовая принять его в любой момент. С расчетом на то, что все, что ты скажешь, может быть воспринято как оскорбление. — Знаешь, почти даже странно видеть тебя вот так, в одиночестве, — прокомментировал Юто, один из пригласивших меня и сидевших сейчас рядом со мной. — Имею в виду, я все еще удивлен, что ты вообще здесь показался, но обычно ты всегда с Какёином. Я фыркнул. — Я с ним далеко не всегда. — Ага, но вы довольно часто ошиваетесь вместе, по крайней мере, в школе. — И только в школе. — Ну, я вижу. — он на мгновение задумался, подняв стакан, но так и не отпив из него. — Я без понятия, как это описать, впрочем… вы, парни. Как будто вы вдвоем живете в собственном мире и никто другой не может ворваться в него. Но, мы хотим. Даже если вы двое занимаетесь чем-то, ммм, превосходящим или принципиально совсем иным. Кажется, что вы выше нас… или что-то в этом роде. — Не понимаю, о чем ты говоришь.       Юто засмеялся и сказал мне не парить голову, затем снова наполнил мой стакан сетю*. Я осушил его без колебаний.       Вскоре я вышел на улицу покурить и поразмыслить, возвращаться мне или нет. Я зажал сигарету губами и потянулся рукой в карман за зажигалкой, когда знакомые наманикюренные руки поднесли пламя к моему рту. Я нагнулся и прикурил. Когда я стоял, то возвышался над девчонкой, как башня. Она достала свою сигарету, подпалила ее и сделала длинную затяжку. На ее губах сидела лукавая улыбка. Это была Мейко, одна из тех, кто висел на мне всю ночь. — Веселишься? — спросила она. Интонация ее голоса была заигрывающей. Она даже не взглянула на меня, когда задавала вопрос. Она покачала пяткой из стороны в сторону, покрутив носок одного из ее ботинков. — А ты как думаешь?       Мейко не ответила, только медленно осмотрела меня и продолжила курить и улыбаться. Никотин в смеси с алкоголем немного вскружил мою голову. Я не мог прекратить наблюдать за ее ногой, и она стояла достаточно близко, что я мог наблюдать сверху за вырезом ее рубашки. Все ее хитрые и осознанные движения. В своем обычном состоянии я бы не смутился, но я не мог остановить свой разум от блуждания в соответствующих мыслях. На прошлой неделе я провел слишком много времени, размышляя о прикосновениях к телу другого человека, поэтому сейчас не мог просто взять и выключить их. Напряжение между нами выросло настолько, что его можно было потрогать. Остаток сигарет мы выкурили в тишине.       Она бросила окурок, наступила на него. Затем просунула палец в последнее звено цепи на моем пиджаке. — Не хотел бы где-нибудь уединиться? — в ее голосе безошибочно звучал тот самый тон. Я не отстранился, не сказал нет, когда она решительно выдерживала мой взгляд.       Не вынимая пальца из цепи, Мейко завела меня внутрь в затемненный холл. Меня затащили в единственный туалет. Когда я услышал щелчок двери позади себя, я как будто потерял рассудок. Я жаждал. Я нуждался в этом. И я не собирался получать это от него. Это было сродни атаке. Мы с жадностью вцепились друг в друга. Пиджаки и кардиганы были сброшены на пол, а пуговицы расстегнуты. Ее парфюм вторгся в мою голову. Она сняла мою фуражку и поцеловала меня.       Ее миниатюрное тело обладало привлекательными изгибами и мягкой кожей. Все это было новым для меня, мои руки изучали неизвестные области и части тела, которые обычно скрывают от посторонних и обнажают только перед любовниками или, полагаю, в пылу похоти. Когда я запустил руку ей под лифчик, оттуда выпал презерватив. Мейко пожала плечами и снова ехидно улыбнулась. Бесстыдство и намерение добиться желаемого. Я провел большим пальцем по ее соску, играя с ним, пока он не стал твердым и задорно стоящим.       Другой рукой я рискнул еще глубже проникнуть ей под юбку. Я погладил ее тыльной стороной пальцев и запустил руку в ее промежность. Она слегка вздрогнула, когда я провел по ее спине, кончики моих пальцев продавливали белье. Ее дыхание потяжелело, когда я проскользнул ладонью по обнаженной коже ее живота вниз, под тонкий слой хлопка. я пригладил волоски и добрался до влажного места. Я потер двумя пальцами вдоль него и услышал прерывистые вздохи. Пальцы провалились в нее, медленно растягивая, входя и выходя несколько раз, прежде чем выйти из девушки, оставив ее мокрой.       Мейко расправилась с моими ремнями и штанами и обхватила мой стояк. Мое дыхание потяжелело тоже — я все еще не привык к прикосновениям другого человека. Я схватил ее запястье, останавливая ее движения, потом наклонился, чтобы поднять с пола упавший пакетик. Я приспустил мои штаны и белье ровно настолько, чтобы освободить мой пульсирующий член. Мейко закусила губу от его вида, но ничего не сказала. Я оттянул крайнюю плоть и раскатал презерватив, наблюдая, как она спустила белье по своим тонким ногам и сделала шаг, освобождаясь от него. Я глубоко и непроизвольно сглотнул. Это было оно.       В туалете не было много свободного пространства, поэтому я прижал ее к стене и поднял за бедра. Она едва ли имела хоть какой-то вес. Мейко крепко обвила свои руки вокруг моей шеи, чтобы удержать себя, и, преодолев таким образом разницу в росте, напала на мои шею и ухо языком и мелкими укусами. Кончик моего члена уперся прямо в ее влагалище. Когда я опустил ее, она подмахнула бедрами, чтобы подстроиться под меня. Смазка с презерватива и ее собственные выделения позволили мне проскользнуть внутрь нее довольно легко, но по стону Мейко я понял, что был великоват для нее. Внутри было намного жарче и туже, чем я предполагал. И это было потрясающе. — Блять.       Мейко хихикнула и немного вскинула свои бедра. — О, боже. Я закрыл глаза и наклонился, вжимая ее в стену и удерживая, пока я медленно выходил из нее. Я также медленно отодвинулся, чтобы посмотреть, как она справляется с этим, и ее наманикюренные ногти впились в мое плечо. Пыхтя, я поправил свою хватку на ней и начал двигаться по-настоящему.       Мне приходилось часто останавливаться — чтобы не кончить почти сразу же, но даже все мои попытки сдержаться ощущались невозможными; мое тело кричало, умоляя меня просто дать этому произойти.       Капля пота упала с моего виска, и я решил, что этот момент настал. Я стал толкаться жестче и быстрее, мы вдвоем стонали; ее сдержанные крики, звуки шлепков кожи и сотрясения стен были достаточно громкими, чтобы их услышали снаружи. Но я был близко, еще ближе, невероятно близко. Я продолжил вколачиваться так, словно пытался оттрахать ее через стену. Последние толчки я чувствовал, будто плавлюсь изнутри, и ощутил желанные толчок, напряжение и сжатие. Я старался сдержать хриплый рык сквозь стиснутые зубы и не ослаблял хватки на ее бедрах, пока отходил от нахлынувшего оргазма; мой член все еще пульсировал, с каждым разом замедляясь и увядая. Я задыхался, прислонившись к стене своей головой рядом с ее собственной. У Мейко тоже перехватило дыхание.       Я медленно опустил ее, снял использованный презерватив и выбросил его в урну. Я был ошеломлен, я с трудом помнил конец той ночи и то, как я добрался до дома. Но ее последние слова крепко засели в моей голове. Она поправляла прическу и макияж, глядя в зеркало, когда снова заговорила. — Я надеюсь, ты не поймешь неправильно, но между нами ничего такого быть не может. Я не хочу, чтобы меня видели с таким парнем, как ты, когда я строю себе карьеру и зарабатываю репутацию, понимаешь?       Я даже не помню, что ответил ей. Моим следующим четким воспоминанием была отвратительная головная боль воскресным утром.

▪

Иногда я думаю о том, что ты мог избежать той ужасной травмы, пролежав в больнице Асуана немного дольше. Хотя бы на еще один день. Но я слишком эгоистичен, чтобы пожелать тебе не участвовать во всем этом. Тогда мы бы никогда не встретились. Но… быть вовлеченным в это дело со мной никогда не было твоей задачей первостепенной важности, не так ли?

▪

      В понедельник утром на пути в школу я не увидел Какёина вообще. Он не появился и перед первым уроком. Такое не выходило за рамки обычного, но я чувствовал тяжелый камень, упавший мне на душу. Когда наконец-таки наступило время обеда, я собрался и пошел к нему в класс. Нориаки вынырнул из кабинета; на его парте лежало несколько открытых тетрадей, и пара студентов сидела вокруг, списывая с них. Он сказал мне, что хотел бы видеть меня вне стен школы на условленном месте. Он выглядел подавленным, а его губы сжались в тонкую линию.       15 минут спустя он неуклюже подошел ко мне и резко присел на самый край, будто готовясь вскочить и побежать в любой момент. — Итак, я слышал, ты хорошо порезвился субботней ночью. — произнес он голосом разочарованного родителя (или учителя). Меня как ножом резануло от такого обвиняющего тона. — От кого? — меня тоже не обрадовало то, что слух разошелся так быстро. — Пожалуй, все, кто был там, об этом знают. Вы, ребята, не шибко об этом беспокоились. — фактически, это ни капли не ответило на мой вопрос. — Да, было такое. Подумаешь. — Просто это не очень похоже на тебя. — Может и похоже. Тебе откуда знать? — какого хрена он так зол на меня? Меня отшивали целую неделю, при этом я еще и оказался виноват? Он резко усмехнулся. — Ты хоть знаешь ее имя? — Мейко. — его намеки начали меня конкретно бесить. Он уже почти выдал ответ, как вдруг другая мысль осенила его. — Очень похоже на прозвище Миссис Куджо в кругу ее подруг, не так ли? Я промолчал. — Сейко, верно? — Заткнись. Смеха Какёина хватило, чтобы мое лицо по-настоящему вспыхнуло. Это было тупо. Даже если бы имена совпадали, это не имело бы ровным счетом никакого значения. Но я не мог перестать себя чувствовать невероятно неловко из-за всей этой ситуации. Я пошел в нападение. — С чего это вдруг ты злишься на меня? Почему тебя это вообще волнует? Не твое собачье дело, знать чем и с кем я занимаюсь. — я взаправду начинал злиться от того, насколько разочаровывающей была эта неделя. Я и сам до сих пор не был уверен в своем отношении к событиям той субботней ночи. — А, я— ладно… — прошипел он. — Ну тогда чего ж ты от меня хочешь? Ты вообще знаешь? Выражение его лица резко сменилось на болезненно-шокированное, словно я только залепил ему пощечину. — Знаешь что? Ты прав, просто забей. — и он пошел прочь.

▪

Прежде чем тебе выдался шанс все объяснить, я серьезно сомневался в событиях тех дней, когда остальные ставили под вопрос твое здравомыслие. Твое поведение стало еще более беспокоящим, когда мы подобрали того ребенка, чтобы отвезти его в ближайшую деревню, и ситуация дошла до того, что ты подверг нас всех опасности. То крушение отняло у нас много времени и могло отнять и наши жизни. Ты стал неуравновешенным, подозрительно агрессивным по отношению к ребенку, даже обвинил его в том, что он владелец вражеского станда. До этого момента я не видел никаких признаков того, что ты вот-вот сломаешься. Мы серьезно решили как-нибудь отправить тебя домой. Я не спускал с тебя глаз — что-то определенно было не так. (Извиняюсь за беспокойство…) Несмотря на все это, я действительно был потрясен, когда ты показал нам порезы на руке. Слова изрезали твою кожу. Я спросил тебя — поранил ли ты себя сам — но ты мне не ответил. Польнареффу все-таки пришлось вырубить тебя, когда ты решил серьезно атаковать ребенка. Честно говоря, было немного страшно видеть тебя в таком состоянии, не имея ни малейшего понятия о том, что же в действительности происходило. Хотя угроза физической опасности была очевидной, я не задумывался о ментальной и эмоциональной издержках такого путешествия. (Почему старик с Абдулом решили взять еще одного подростка, я до сих пор не понимаю.) Но я никак не мог уловить, что же ты за человек такой — ты был мне совершенно незнаком. И мне не с чем было сравнить твое поведение. Хотел бы я думать, что сейчас знаю тебя хорошо… я такой тормоз… но в конце концов, я все понял.

▪

      Как и ожидалось, школу я закончил с довольно солидными результатами экзаменов, однако до результатов Какёина мне было все также далеко. По-видимому, у старика и здесь было какое-то влияние, и он попросил Фонд Спидвагона дать нам рекомендации в некоторые университеты. Они, должно быть, крупно финансировали вузы или занимались чем-то еще, потому что им удалось добиться безоговорочного принятия меня в приличный универ — загвоздка была в том, что находился он довольно далеко, в другой префектуре. Мне нужно будет снимать квартиру поблизости.       Я уже практически сидел на чемоданах и готовился вылетать следующим утром. Я не разговаривал с Какёином с понедельника и поэтому пребывал в скверном настроении. Каждый день мне приходилось проходить мимо телефона, висевшего на стене в коридоре. Его наличие стало невыносимым. Я не мог не обращать на него внимания — это просто было невозможно. Я убегал прочь, прятался, откладывая звонок до последней минуты… я был таким трусом.       Наконец, я снял трубку и набрал номер. — Да-да? — ответил Какёин. — Это я. — в трубке послышались какие-то шаркающие звуки. — Не сбрасывай! — ответа я не услышал; но и связь не прервалась. — Пожалуйста… — Что ты хотел? — его голос был довольно напряжен. — Просто поговорить с тобой. Я уезжаю завтра… И я не хочу ехать, не переговорив с тобой хотя бы единожды. Лично. — мне все никак не представлялось шанса сказать ему о том, что я уезжаю на учебу в университет — или что меня вообще приняли в один из них. — Приходи в парк рядом с моим домом. Обычно дорога туда занимает 20 минут, так? Буду ждать тебя там, — ответил он. Я ожидал сопротивления, но и на такой расклад жаловаться не собирался. — Хорошо, жди. — трубка едва умудрилась зацепиться за крючок, когда я с грохотом повесил ее и выскочил через входную дверь.       Я добрался за 10 минут.       Легкая одышка настигла меня от бега большую часть пути. Парк был небольшим, он скорее напоминал игровую площадку для детей. Смеркалось — площадка была почти пуста, и только маленькая кучка детей продолжала играть и носиться, пытаясь остаться здесь как можно дольше. Я заметил Какёина сидящим на качелях, который, слегка покачиваясь, сидел и смотрел, как носок его туфли зарывался в песок. Он даже не взглянул на меня, когда я подошел, поэтому я сел на качели, соседние с ним. Их цепи впились в меня. — Ты собирался сидеть здесь и ждать меня 10 минут? — Ну, я уже прождал около десяти. — он немного повернул свою голову ко мне, одарив меня горько-сладкой улыбкой. — Я знал, что ты не станешь медлить. Небольшая улыбка тронула и мои губы тоже. Как же мы оказались в таком положении, если он знает меня настолько хорошо? По-моему, он знал меня даже лучше, чем я сам. Я прочистил горло. — Я хотел извиниться, если я… причинил тебе боль или обидел… — было бы самонадеянно предполагать, что он ревновал к той ночи, но другой причины я не видел. Нориаки мотнул головой. — Нет, это я не был откровенен с тобой. Я все еще был сбит с толку и запутался в своих желаниях. Но я поклялся себе, что больше ничего не потеряю из-за страха. Так что я буду честен с тобой. — Какёин… — Я просто… ты был моим первым другом. Первым встреченным мной человеком, который действительно понимал, что со мной происходит, и не пытался подчинить меня или воспользоваться мной. Не хочу быть навязчивым, но ты правда самый важный для меня человек — самый близкий мне человек. — он мягко качнулся, оттолкнувшись ногой, продолжая смотреть в землю. — Я не могу обсудить это ни с кем из моих родителей. Я прожил всю жизнь, удивляясь, что же со мной не так. Я никогда не говорил тебе или еще кому-то, но когда меня послали убить тебя, я отчасти надеялся, что это ты убьешь меня. Я готов был лишиться жизни, но не мог сделать это своими руками. Когда я лицом к лицу сталкивался с неминуемой смертью, я все еще цеплялся за возможность остаться в живых. Когда я встретился с Дио и он предложил мне «дружбу», я почувствовал облегчение. Он мог немедля разорвать мне горло. Но я так устал от своей прежней жизни, что часть меня не заботилась о том, вернусь ли я когда-нибудь к ней вообще. Когда я очнулся после нашей схватки, ты пытался вынуть паразита из моей головы. Я не мог это понять. Я чувствовал, что ты рисковал своей жизнью не ради незнакомца, но ради меня. Даже если бы я не пытался убить тебя, то все равно бы считал, что не заслужил этого. — он повесил голову еще ниже. Я хотел взять его и встряхнуть, чтобы он понял, что это все херня. — Я сказал тебе, что ты помог мне вернуться в чувство, но я вложил в эту фразу куда более глубокий смысл. Да, ты оборвал связь между мной и Дио, но еще ты показал мне надежду и решимость. Показал, что значит жить своей жизнью не только для себя. Ты спас меня от моих же слабостей… больше я не был одинок.       Я встал и запустил руки в карманы. Я хотел ему сказать, что он тоже важен для меня, что я действительно смог чувствовать, благодаря ему — но я не мог подобрать слова, чтобы произнести это. Мне оставалось только с трудом переваривать его мысли обо мне и о чувствах к себе. — Прости, что оттолкнул тебя, — продолжил он. — Я просто не был готов. Я даже не понимал, как сильно я тебя люблю, пока не узнал о той тусовке; та новость словно ослепила мое разрывающееся сердце. — С придыханием уныло отшутился он.       Мою кожу покалывало от чувства вины. Я никогда не хотел причинять ему такие страдания. Если бы я знал, поступил бы иначе. Но я думаю, причина моих действий заключалась в том, что мне тоже пришлось иметь дело с разбитым сердцем. Его отказ повлиял на меня гораздо сильнее, чем я ожидал или даже мог представить. Я опасался, что он изменил свое мнение, понял, что я — совсем не то, что ему нужно. Блять, может, я был слегка поражен переменами в его поведении, и это тоже стало поводом — теперь же сожаление убивало меня. Я хотел притянуть его в объятия, но слишком нервничал, чтобы прикасаться к нему. Пока он говорил, я смотрел в сторону и терялся в своих мыслях, поэтому я не заметил, как он подошел ко мне со спины, обвил руками мою грудь и вжался лицом мне в спину. — Так ты уезжаешь в университет, да?       Я не смог закусить очередную улыбку. Конечно, он уже каким-то образом прознал. Он отпустил меня, когда я развернулся, и мы встали лицом друг к другу; эмоциональное напряжение с наших лиц как ветром сдуло. Я притянул его к себе, чтобы обнять как следует, но он спустя мгновение отстранился. Вцепился кулаками в мою рубашку и притянул к себе, чтобы поцеловать. Внутри я словно потерял свой вес, трепет поднялся из моего живота к груди. Я ответил на поцелуй и удивился, как же сильно он отличался от остальных. Было бы сентиментально так думать, но, вероятно, это был первый истинный поцелуй между нами, такой, который выразил все слова, что я не мог сказать ему раньше. Мы отстранились, слегка задыхаясь, окончив наш молчаливый разговор, не отрывая друг от друга глаз. — Я вернусь и увижу тебя летом, — дал обещание я. — Как пожелаешь.