Love letters from Jotaro

Думаю, если бы мы встретились простыми школьниками, без каких-то стандов, объединяющих нас, мы бы не поладили вообще. Грани наших личностей слишком сильно упираются друг в друга — мы даже не входили бы в один круг общения. Просто хулиган и высококлассный ученик, у которых нет ничего общего. Я никогда не узнаю, как много я бы упустил.

▪

      Утром понедельника я сел на рейс и на всех парах мчался к своему дому на ближайшие четыре года. Моя мать в аэропорту рыдала над моим переездом, конечно же, разыгрывая настоящую драму. Отец тоже был там — казалось, он искренне гордился, что его сын будет студентом такого уважаемого университета. Пожалуй, у него были опасения насчет моего будущего с тех пор, как начались проблемы в старшей школе, но пока я учусь в этом вузе, мне уже где-нибудь уготована хорошая работа.       Мне предстояло привыкать к абсолютно новой жизни. Ключи от жилья мне выслали в письме, так что я даже не видел это место. Это была типичная мебелированная двушка*. Жить самостоятельно — и благословение, и проклятие. Мне следовало благодарить мать за всю домашнюю работу, которой она занималась.       И вот я перешел из школьников в студенты. Кошмар начался с самого начала — мне пришлось записываться на предметы и как следует составить свое расписание. Я мог простоять час в очереди на регистрацию только для того, чтобы узнать, что запись на курс уже закрыта, а я нахожусь в списке ожидания, что значило — мне нужно заново организовать остальные курсы, чтобы вышло нечто подходящее, что значило — стоять в еще большем количестве очередей.       Сами по себе курсы и учебная нагрузка были намного более спокойными. Полагаю, многие студенты не воспринимали учебу всерьез, если вообще приходили на занятия. Вот уж действительно, «весенние каникулы жизни».       Поначалу я так увяз в наведении порядка в своем существовании, что мне не выдавалось ни единого шанса думать о чем-либо другом. Но в какой-то момент все устаканилось, я стал меньше переживать по поводу происходящего. И прошлое вернулось ко мне многократно сильнее. Я мог просто лежать в кровати и вспоминать все передряги, через которые мне пришлось пройти. Все происшествия, из которых мне удалось выйти живым. Истории, которым никто не поверит, если я расскажу.       Я подумал, как легко я смог погрузиться в мысли о земном, когда все неизбежные опасности отступили. Иногда возникавший страх за свою жизнь никак не влиял на умственное напряжение, возникавшее из-за неявки на пару биологии в понедельник утром.       У меня начались проблемы со сном — в этом я мало чем отличался от ночных тусовщиков. Появление на учебе изможденным и красноглазым перестало быть чем-то из ряда вон выходящим. Я справлялся с этим — именно так это и ощущалось — я просто справлялся — терпел.       Маленькая обнадеживающая мысль промелькнула одним днем. Я позвонил в турагенство и заранее купил билет на самолет. Как только мне пришло письмо с ним, я сразу же повесил его на стену — как напоминание чего-то такого, что ждешь с нетерпением, как то, что поднимает тебя с кровати, когда на это не остается сил.       Это немного помогало. По крайней мере, я больше не прогуливал пары и перед сном всегда имел тему для размышлений.       И вот, наконец, настало время, которого я волнительно ожидал. Летние каникулы.

▪

Я просто остановлюсь на «Я больше никогда не смогу смотреть на вишни так, как смотрел раньше.» Понимай, как хочешь.

▪

      С рюкзаком за плечом и пиджаком в руках я вышел из гейта на терминал. Люди заполонили все — они проплывали мимо друг друга и объединялись в группы, ожидая своих друзей, коллег, семью или просто мчась к ленте транспортера за багажом. Мне не пришлось париться над этим, так как я оставил почти все свои вещи дома.       Я остановился и окинул толпу широким взглядом. Высокий пронзительный визг прорезался сквозь болтовню окружающих, и я повернулся в сторону источника звука, чтобы обнаружить — неудивительно — мою мать, стремглав бежавшую ко мне. Если бы она имела хоть какой-нибудь значительный вес, то сбила бы меня с ног, когда прыгнула на меня и сжала в крепких объятиях. — Джотаро~! — она прижалась щекой к моей груди и вцепилась в нее. — Эй, что ты делаешь? Отцепись! Не кричи так громко; ты же взрослая, так веди себя подобающе! — я сердито посмотрел на нее, но насильно отталкивать не стал.       Отец был в туре, что неудивительно. Но когда я заглянул за плечо матери, все еще пытаясь убедить ее высвободить меня, я увидел Какёина, стоящего с довольной ухмылкой на своем лице. Я не ожидал, что он встретит меня чуть ли не у трапа самолета. Я улыбнулся ему в ответ.       Мать взглянула на мое лицо, затем на Нориаки, и снова на меня. Ее брови поднялись, вскоре она тоже широко улыбнулась. Это была одна из «мама все знает» улыбок. Сжав челюсти, я натянул козырек своей фуражки. Блять…!       Мать отстала от меня и вернулась к тому, как она рада меня видеть и как ей было одиноко — оба ее мужчины покинули ее, и даже родной отец был слишком занят для визитов. Едва переведя дыхание, она повернулась к тому, кому я подавал знаки «пожалуйста, спаси меня». — Ах, Какёин! — мать положила руку на его плечо. — Ты добрался сюда на поезде? Почему не хочешь ехать с нами до дома? — Оу, мм, конечно. Так приятно с вашей стороны. — выглядело так, словно внезапная перемена темы разговора застала его врасплох. — Постойте здесь, мальчики, мамочка вызовет нам такси~! — Конечно. Спасибо, миссис Куджо.       Мы смотрели, как она бросилась к бесплатным телефонам прямо через весь холл. Какёин повернулся ко мне и усмехнулся. — Добро пожаловать домой.       Я вздохнул и попытался скрыть небольшую улыбку своей рукой и козырьком кепки. Вскоре после этого мы ожидали такси снаружи у входа в терминал. Когда машина приехала, мать села на переднее пассажирское сиденье, а мы с Нориаки разместились сзади. Я скинул рюкзак на сиденье между нами. Мать болтала с таксистом большую часть поездки, рассказывая про своего «замечательного сына» и как он только начал учиться в университете. Водитель, должно быть, привык к такому — он довольно заинтересованно и оживленно отвечал ей.       Я пялился в окно и медленно проскользнул рукой за рюкзак. Мои пальцы сразу же коснулись чужой руки. Нориаки сидел, скрестив ноги, с книгой на коленях; одна рука держала страницы открытыми, другая приближалась ко мне. Его лицо выражало полную невинность. Я пробежал своими пальцами вдоль его собственных, сплетая их вместе. Он потер мою ладонь медленными и мягкими движениями большого пальца — мурашки пробежали по моей спине.       Такси приехало слишком быстро.       Мать пригласила Какёина на чай с плюшками. Я не думаю, что он мог бы сказать нет, но он выглядел слишком счастливым, чтобы согласиться. — Я позову вас, когда все будет готово, ладно? — она подмигнула мне и зашагала прочь, мурлыча что-то себе под нос. — Ох… — я захлопнул дверь и тряхнул головой. Я категорически отказывался сознаваться ей во всем таком.       Сейчас в комнате остались только мы вдвоем. Мы оба ждали подходящего момента. чтобы уединиться, но когда он настал, мы себя чувствовали крайне напряженно и неловко. С тех пор, как мы видели друг друга в последний раз, прошло достаточно времени, да и в действительности у нас не было большого опыта такой близости. — Так… хорошо тебя снова видеть, Джоджо, — произнес Нориаки, подойдя на шаг ближе ко мне. — Да… я тоже рад тебя видеть… — я даже не знал, о чем я говорил, слова просто автоматически выходили из моего рта. Сейчас я был слишком поглощен изучением его лица. Он облизнул нижнюю губу и сглотнул. Думаю, я сглотнул вслед за ним.       Я стянул фуражку и наклонился, Нориаки повернул голову и подался навстречу. Мы потерлись носами, прежде чем утонуть в поцелуе. Это чудесное глубокое натяжение в моем животе захлестнуло меня — совсем не похоже на прилив адреналина — я жадно схватил его спину, притягивая его к себе. Своими губами я чувствовал, как его собственные растянулись в улыбке. Мой мозг работал абсолютно иначе, когда Нориаки был рядом. В обычной ситуации у меня никогда так сильно не закружилась бы голова. Я знал, что мне конец.       Этот поцелуй мы сдержали целомудренным, разве что добавили немного языка. Слишком разгорячиться, когда мать могла позвать нас в любой момент, могло обернуться для нас проблемами. Я сгорал в ожидании большего, но придержал себя; Какёин также отстранился. — Итак, как тебе твой универ? — спросил Нориаки, проведя пальцем по нижней губе, чтобы вытереть ее после меня. — Скучно. — Я тоже провел рукой по рту и подбородку и затем надел фуражку. — Как тебе жилось? Он закатил глаза на мой ответ. — Нормально. Могу заверить, гораздо скучнее, чем твои занятия на Хоккайдо. Я пожал плечами. Мне правда не хотелось говорить об учебе, когда все, чего я так нетерпеливо ждал, сейчас было прямо здесь. Какёин вскинул руки в оправдывающемся жесте. — Я действительно ничего не делал. Родители уехали в отпуск в Сингапур и на Гавайи. Их не должно быть здесь больше двух недель — я просто предоставлен сам себе. — Ты не поехал с ними? — Нуу, нет… тогда бы этим летом я встречался с тобой намного реже, если бы вообще мог видеться. — Он потер заднюю часть шеи (ничего не могу поделать, но сейчас эта привычка кажется мне довольно милой). — И я уж точно не отдохнул, когда был с ними в отпуске в последний раз. — он прокашлялся. — Справедливо.       Как и ожидалось, нас позвали на кухню, и мы немного посидели с моей матерью (сейчас она была особенно дружелюбна с Нориаки). В конце концов, он все-таки узнал подробности моей жизни в новой квартире и учебы в университете, так как я не мог избежать этого разговора с матерью. Потом Какёин поблагодарил ее и вернулся домой, несмотря на приглашение остаться на ужин, которое, я уверен, перешло бы в приглашение остаться на ночь. Мне пришлось отогнать ее, так как Нориаки был слишком вежлив, чтобы твердо отказать.       Той ночью мне пришлось вновь спать в моей старой комнате. Я не мог вспомнить, когда я в последний раз просыпался таким отдохнувшим. Было приятно вернуться домой.       На следующий день, когда я завтракал, мне позвонил Какёин. Втайне я был доволен, что он настолько жаждет со мной поговорить, что ждет первого подходящего для этого часа. Если бы звонил кто-то другой, то я бы конечно его проигнорировал.       Звонки с обеих сторон раздавались ежедневно. Мы планировали встречаться и тусить, играть в аркады, бродить по кварталам и торговым районам. Это была неделя ладоней, касавшихся друг друга при ходьбе, добротных ударов в плечо и украденных поцелуев вне поля зрения публики.       Я чувствовал себя влюбленным подростком, слишком нервничающим, чтобы продвигаться дальше, и при этом еле сдерживающим яростное любопытство о том, чем же мы могли заниматься вместе. Я ждал своего часа — ждал, пока появится подходящая возможность.       Мы заскочили перекусить в раменную, но на выходе оттуда встретили плотную стену дождя. Люди суетились вокруг, пытаясь укрыться от потоков ливня, но даже те, у кого были зонтики, выглядели ненамного суше. Конечно, даже в сезон мы не удосужились взять зонты или дождевики. Когда мы выходили, было солнечно — и мы решили рискнуть.       Дождь безжалостно барабанил по нам, пробирая до самой кожи. Мы бежали от крыши до крыши, но спустя какое-то время это перестало давать хоть какой-то полезный эффект. Мы не могли промокнуть еще больше, ведь на нас просто не осталось сухого места.       Когда мы наконец-то добрались до дома Какёина, то чуть не завалились, входя в него. Мы сняли свои пальто в гэнкане* и попытались, насколько это возможно, не брызгать водой во все стороны. Нориаки побежал за парой полотенец, и вернувшись, кинул одно мне. Я просушил лицо и волосы, а вот с одеждой делать было нечего. — Я брошу все в стирку. Мы также можем принять душ… Не думаю, что у меня есть подходящие тебе вещи, хотя… — Какёин положил палец на подбородок, оценивающе глядя на меня. — Все сойдет, пока моя одежда полностью не высохнет. Он кивнул и показал мне, где находится ванная. Стиральная машина была в маленьком помещении, смежном к душевой. — Ты первый. Я займусь стиркой.       Я зашел и закрыл за собой. Было странно находиться в душе практически полностью одетым. Я стянул мокрые вещи, отжал их и, приоткрыв дверь, протянул их Нориаки.       На самом деле, он уже начал наполнять ванну, вероятно, сделав это, когда ушел за полотенцами. Горячий душ и ванна показались мне просто восхитительными после такого ливня. Я мог простоять так слишком долго, но я не хотел оставлять Нориаки там, в вечном ожидании своей очереди. Когда я заглянул в соседнюю комнату, то увидел оставленные для меня халат и полотенце. Там еще лежали шорты и футболка, но они определенно были слишком малы для меня. Я обтерся, надел халат и вышел в коридор. — Нориаки! Душ свободен!       Мы сменились, и я направился в его комнату. Я уселся на пол и начал читать мангу, взятую с одной из полок, но он тоже не стал медлить. Мне следовало сказать ему, что ожидание меня не затруднит.       Он вернулся почти обнаженным — единственное полотенце покоилось на его бедрах; обычно уложенные волосы теперь были взъерошены и влажно зачесаны назад. Он выглядел совершенно иначе без своего чопорного и правильного наряда. — Я забыл взять сменную одежду для себя… Джоджо, ты пялишься…       Наконец-то. Я наконец-то смог хорошенько рассмотреть его тело. Шрамы растянулись по всему торсу. Большинство из них было получено в схватках, но пугало количество других, оставшихся после операций. Он выглядел без малого диким. Гибким. Наводящим на мысли о мускулах и Vulpes vulpes*. Мы оба таращились друг на друга и все больше осознавали, как же мало на нас надето.       Он прошел через комнату и остановился у платяного шкафа. Теперь он был совсем близок, в пределах досягаемости. Я вытянулся и провел кончиком пальца по его икре. Нориаки вздрогнул от такого простого прикосновения. Он взглянул вниз, на меня. — Джотаро…       Моя рука обвилась вокруг его лодыжки и медленно поползла вверх по ноге, остановившись на внутренней стороне бедра, прежде чем потереться большим пальцем о его мягкую кожу. Он упирался руками в шкаф, и это помогло сохранить ему равновесие. — В этот раз нам никто не помешает, — произнес я низким басом, чувствуя поднимающийся во мне обжигающий жар.       Под шум дождя Какёин медленно опустился, пока не оказался на коленях. Он по-прежнему сидел ко мне спиной, но развернулся и смотрел на меня через плечо. Его лицо раскраснелось, а глаза горели желанием.       Я ослабил ремень халата и позволил ему упасть, пододвинулся и сел рядом с Нориаки. На мгновение показалось, что всему этому не суждено было случиться. Что мне никогда не выдалась бы возможность касаться его так. Я завел руки с боков и сложил их на его животе. Нориаки вздохнул и обмяк, когда я прижал его к своей обнаженной груди. Он был таким теплым. Я склонил голову на его плечо, оставляя на нем множество маленьких поцелуев. Его волосы пахли шампунем. Несколько капель воды покатились по его коже, собравшись на ключице — я вылакал их. — Я хотел тебя… все это время… — посасывая кожу, я оставил небольшую отметину на его загривке.       Руки Нориаки ласкали мое лицо, забирались в мои волосы. Я пробежал языком вдоль его шеи до угла челюсти, взял его подбородок и развернул лицом к себе. Я чувствовал, что у меня уже полностью встал — а ведь у нас еще не было никакого прямого контакта. Я лизнул его слегка приоткрытый рот, пересекая языком кожу и губы, легко задевая зубами.       Какёин снял свое полотенце и развернулся. Он положил свои руки мне на плечи, подался вперед и пододвинул свои бедра ближе к моим. Наши стоящие члены потерлись друг о друга, вызвав у меня прерывистый выдох.       Без предупреждения он рывком повалил меня на спину — его агрессия удивила и неожиданно возбудила меня. Я провел руками по его телу, ощущая четкость мышц, изгиб поясницы, тазобедренные кости. Тело Нориаки так сильно отличалось от фигуры Мейко. Мускулистое и жесткое. Я реагировал на него на абсолютно ином уровне. Я схватил его ягодицы обеими руками и крепко их сжал. Невозможно было полностью сконцентрироваться на прикосновениях к нему хотя бы потому, что тот был занят проведением теплых, влажных поцелуев и небольших укусов по моей шее и груди.       Хотя я действительно наслаждался своим временным пассивным положением, я все еще жаждал быть тем, кто контролирует ситуацию. Крепко схватив его, я перевернул Нориаки на спину. Он возмущенно заворчал, как только я оказался сверху. На его лице растянулась игривая улыбка, но я видел тот соревновательный огонек в его глазах. Я зафиксировал его, сев на его торс и удерживая запястья его рук за головой. Он хорошо боролся, но у меня было как минимум 20 килограммов веса в качестве преимущества. Нориаки так бы и продолжил играть со мной, если бы я не скользнул вниз и не сделал единственный толчок своими бедрами в его. Сейчас мы соприкасались кожа к коже, отвердевшие члены были зажаты между нашими телами. Мы оба сразу же потеряли силы в собственных руках и испустили стон, едва различимый среди барабанивших по крыше потоков воды. Сейчас я заметил, что тучи собрались еще гуще — с трудом можно было что-либо разглядеть в наставшем сумраке. Это только сильнее обострило мои и без того чуткие сейчас тактильные ощущения.       Я отпустил его запястья и попятился назад. Мои пальцы проследовали к центру его живота и через дорожку волос привели меня к желанной цели. Я уловил его резкий вдох, когда нежно провел кистью по всей длине, лаская вниз к основанию и обратно вверх. Он задрожал от моего дыхания и прогнулся в спине, когда я взял его в рот. Свободной рукой я гладил его бока, торс, сплетал пальцы наших рук воедино.       Мазнув языком, я нанес слюну на его член, начиная с головки и медленно опускаясь к основанию, держа челюсть открытой и продолжая выдыхать горячий воздух на влажную кожу. Достигнув основания, я сомкнул губы. Обилие слюны во рту заставило меня непроизвольно сглотнуть, когда он почти проник в мое горло.       Нориаки закусил предплечье своей руки, заглушая стоны.       Услышанные всхлипы еще больше растворили мой рассудок в похоти. Я сосал с размеренно растущей интенсивностью, закинул голову назад. Воспользовавшись моментом, я еще раз сглотнул и начал дышать через нос, обхватив рукой основание его члена и снова вбирая его в себя. Я пробежал вдоль него языком, двигая головой вверх и вниз.       Я почувствовал, как одна его рука вцепилась в мои волосы, а другая жестко сжала мою — это вынудило меня ускориться. Хватка крепчала, и бедра Нориаки едва оторвались от пола, вжимаясь в мой рот. Он всего лишь сделал несколько толчков, как приподнялся и положил руку мне на плечо. — Блять, я скоро…!       Он кончил с громким вскриком, сломавшимся на тяжелые вздохи, его бедра сжали мою голову, а туловище дернулось вперед. Мой рот заполнила горячая сперма, горьковатая и липкая. Я смаковал ее, катая языком по ней.       Я ждал, когда Какёин снова посмотрит на меня — его лицо выражало чуть ли не боль, и затем неторопясь отодвинулся. Его обмякший член выпал у меня изо рта и оставил ниточку спермы на моем подбородке. Я установил зрительный контакт с ним и вполне ясно и нарочито сглотнул. Он громко выругался и в итоге откатился на пол. — Что за хуйня, Джотаро?.. Это слишком. Мое несчастное сердце этого не выдержит… — он усмехнулся и пристроил руку на своем затылке. — Теперь ты понимаешь мои чувства.       Он схватил дзабутон и несильно шлепнул меня им. «Эй, полегче!»       Он продолжил смеяться. Его смех казался мне идеально подстроенным под звуки белого шума льющейся с небес воды. Он резонировал с ними, откликаясь в каждом предмете, в каждом явлении — в том числе и во мне. Я тоже рассмеялся. Честно, истинно смеялся. Тем смехом, который от хороших чувств просто выплескивается из тебя. Мне он казался немного странным, потому что в последние годы со мной такое случалось крайне редко. Но прямо сейчас, будучи в состоянии способными остаться самими собой, шутить и оставаться расслабленными, будучи голыми и испачканными спермой… это просто делало меня таким… счастливым.       Какёин все еще наслаждался послевкусием оргазма, растянувшись на полотенце с закрытыми глазами. Я заметил едва проявившегося Hierophant, обмотанного вокруг его тела. Это слабое видение быстро исчезло, однако оно заинтриговало меня. Я не думаю, что он осознавал, что вообще призвал станд. Так значит это привычка? — Нори… ты… использовал свой станд раньше? Для подобного рода вещей, имею в виду. Он приподнялся. Его лицо и уши сильно порозовели. — Можно? — Я хочу видеть, — ответил я с придыханием — пожалуй, отчасти слишком быстро.       Он не ответил, но Hierophant Green появился вновь, оплетаясь вокруг его ног. После некоторых раздумий (или, может, попытки заставить себя действительно показать мне) он встал на четвереньки. Он уткнулся лбом в ковер, когда я взял его чересчур чувствительный член в руку и сделал несколько томных движений. Одно из щупалец Hierophant'а поползло выше по бедру и задрожало мелкой рябью. Конец усика покружился вокруг его ануса, прежде чем медленно вошел в него.       Мой член настолько возбудился от наблюдения сего зрелища, что уже практически болел. Я крепко схватил свой орган и пытался удержать себя под контролем, наблюдая, как станд Нориаки растягивает его. Щупальце извивалось внутри его тела, повалив его на одну руку и вызвав негромкий вскрик. Под непрерывающиеся стоны и всхлипы его станд продолжал шевелиться внутри юноши. Меня загипнотизировало. Должно быть, прошло немало времени с начала его действий, но я все еще не мог сказать ни слова.       Его стоны переросли в один долгий, душащий его крик, тело тряслось и содрогалось. Его член дернулся и выплеснул жидкую сперму на полотенце. Он едва дал себе время восстановиться, прежде чем схватил мою руку и прохрипел сквозь сжатые челюсти. — Джотаро, выеби меня.       Не знаю, как мне удалось сдержать себя и не сломать что-нибудь после услышанного. Я на самом деле до кончиков пальцев дрожал от предвкушения. — Презервативы? — спросил я, хотя это прозвучало как хрип.       Нориаки забрался под матрас и вытащил оттуда жестяную коробку. Он достал из нее один пакетик и разорвал обертку. Я ожидал, что он передаст его мне, но вместо этого он наклонился и взял мой член в руку. Он нежно оттянул крайнюю плоть, пожалуй, слишком осторожно, но он, вероятно, не имел определенного представления о том, как это делается. Он пригнулся и поверхностью своего языка слизал капельку предэякулята с головки, взял ее в рот целиком и пососал. — Агх, если ты хочешь, чтобы я тебя оттрахал, не принуждай меня кончать прямо сейчас.       Он усмехнулся и надел презерватив на меня, слегка сжав головку, медленно раскатывая его по всей длине моего органа. Нориаки завалился на кровать, жестом пригласив меня проследовать за ним. Я оказался там в мгновение ока, карабкаясь вперед за поцелуями и контактом потеснее. Он перевернулся на спину и заключил мое лицо в свои руки. — В таком состоянии ты даже немного милый, знаешь? — он ухмыльнулся, но взгляд в его глаза одарил меня тем самым привычным трепетом в груди. Я чувствовал, что краснею, и, в конце концов, первым отвел взгляд. Неужели он должен был говорить такие вещи…       Мое лицо стало совсем красным, когда он ухмыльнулся шире и раздвинул бедра, обнажаясь в ожидании. Мне пришлось сознательно дышать медленно и глубоко. Я накопил слюну во рту, плюнув на пальцы, намазал ее на головку члена. Плюнув еще раз, я нанес немного также на анус Нориаки. — Ты уверен? Скажи, если захочешь остановиться. — опершись на руки по обе стороны от его шеи, я пригнулся и стал покусывать его ключицу, облизывать и целовать шею.       Сейчас его предплечье закрывало глаза. Он как бы застонал, но остался в прежней позе, что я воспринял как согласие.       Я выпрямился, вдавливаясь головкой в его вход. Я постепенно увеличивал давление, чувствуя, как его тело потихоньку расслабляется и растягивается, позволяя мне войти. Я надавил чуть сильнее, и головка моего члена пролезла внутрь. Нориаки ахнул и задрожал. — Ты в порядке? — Д-да, в порядке. Просто подожди, пока я привыкну. Блять, какого хрена ты такой большой…       Ожидая, одной рукой я ласкал его живот, бока, ноги. Он все еще лежал, закрыв рукой глаза, глубоко дыша. Я почувствовал, как он немного расслабился. — Мне хорошо. Продолжай.       Я скользнул чуть глубже, продвигаясь так медленно, как только мог. Я останавливался пару раз, давая его телу подстроиться под меня. В итоге я полностью оказался внутри него. Он так сильно стискивал мой член, это было чертовски потрясающе, да даже просто мысль о том, что я действительно делаю это с ним, проникаю в него, интимно близок с ним настолько, насколько это вообще возможно физически, с невероятной интенсивностью сносило мне крышу.       Я завел руки под колени и раздвинул их, выйдя из него наполовину в мучительном поползновении, затем вошел обратно чуть быстрее. Гортанное дыхание Нориаки громко отзывалось на каждое движение. Я наклонился и объединил наши губы, сплел языки. Я двигался вперед-назад в медленно растущем темпе, то и дело останавливаясь, чтобы вдохнуть порцию кислорода и добавить еще слюны на мой полускрытый член. Он не останавливал меня и не показывал никаких признаков неудобства, поэтому я продолжил ускоряться до той степени, что толкался в него с постоянной скоростью, достаточной для того, чтобы мне самому довести себя до оргазма. — Я-я не думаю, что смогу продержаться долго, чтобы ты кончил. — Нориаки закусил губу и его брови слегка нахмурились. — Да я готов кончить от одного вида того, как мой член вторгается в твою задницу. Он ухмыльнулся моему ответу, но по его лицу проскользнули первые следы дискомфорта. — Ладно, просто дай мне знать, как захочешь остановиться, — добавил я и попытался ободряюще улыбнуться. В любом случае, я не смог бы долго протянуть. Нориаки вздохнул и обвил меня своими ногами, притягивая ближе к себе. В ответ я прикусил мочку его уха, исследовал языком ушную раковину и оставил багровеющее пятно засоса на шее. Он говорил предложениями, сломанными глухим рыком и тяжелыми вдохами. — Я хочу жестко принять все твои движения. Я хочу, чтобы ты впился в меня, удержал и полностью разрушил. — Аааах, ты… — его слова дошли прямиком до моего каменного члена и я чувствовал, как меня прошиб пот. Теперь я крепко схватился за его ягодицы. — Я хочу чувствовать, как твои яйца сталкиваются с моими. Слышать, как кровать и стены сотрясаются от наших толчков. Я хочу заглатывать твой член полностью, чувствовать, как губы упираются в лобок, как ты кончаешь прямо мне в горло. — он смотрел на меня, наблюдая за реакцией на его слова. — Я много что хочу с тобой сделать. Я хочу, чтобы ты делал это со мной. Джотаро, обладай этим телом, помечай меня, заставь меня кричать, блять, просто подчини меня себе-       Я кончил так сильно, что в глазах побелело. Думаю, я кричал его имя, но быстро перешел на искаженные стоны. Сокращения моего тела были интенсивными и неконтролируемыми.       Он обнял мою шею, когда я еще больше прижался к нему. — Мммм, блять, господи, я чувствую… я чувствую, как ты кончаешь внутрь меня… — Н-нори… — Мои яйца плотно вжались в меня и все еще сжимались вместе с моим членом, дрожащим внутри него. Казалось, что я выжал себя досуха. Мой рот также был абсолютно сухим от тяжелого дыхания.       Когда мое тело немного расслабилось, я вновь накинулся на юношу подо мной, навалившись на него всем своим весом. Я знал, что мне следовало выйти из него, но у меня не хватило сил даже подняться. Да и он не жаловался. Наоборот, он крепко обнял меня и уткнулся носом в мое ухо. Нориаки первым нарушил живую тишину, наполненную нашими вздохами и стуком непрекращающегося ливня. — Не могу поверить, что это сработало. — когда я поднял глаза, на его лице застыла самодовольная улыбка. Я был бы раздражен, если бы меня все еще не потряхивало от минувшего блаженства. — Так ты… — я глубоко вдохнул. — Это все правда? — я едва мог говорить — все еще пытался отдышаться. Он рассмеялся и повернул ко мне голову, чтобы прошептать: Ты только что это понял, верно?       После мы вытерли друг друга, лежа на кровати какое-то время, обнимаясь друг с другом в полудреме. Физическая нагрузка вкупе с мраком и мерным звуком льющегося дождя этому отлично способствовали. Нориаки пальцем провел по шрамам на моем плече, предплечье. Я дотронулся до его щеки, пробежав большим пальцем по одному из вертикальных шрамов, пересекавших его глаза. Я думал, что расстроюсь из-за того, что его прекрасное лицо было испорчено одним из врагов во время путешествия, но сейчас я ощущал связь глубже, привязанность сильнее — я был непосредственно связан с их источником. Это было эгоистичное удовольствие.       Он взглянул на меня, вероятно, пытась угадать мои мысли. — Нориаки… — я произнес его имя низким тоном. Он чуть нахмурился, но потом его лицо смягчилось. — Тенмей. Зови меня Тенмей. — Почему именно это произношение? — Меня так называл дед. Отец считал, что этот вариант звучит слишком женственно, поэтому звал меня по-иному. Когда я был ребенком, мать или другие члены семьи могли называть меня Тенмеем, но с тех пор прошло так много времени, я давно его не слышал. Я решил, что только самые близкие люди могут звать меня именно так. — Тенмей… Это вызвало громадную улыбку на его лице, которая в свою очередь вызвала одну и на моем.       Он повернулся на бок и пристроил свою голову на мое плечо. — Оу… разговоры о семье… Я думал, что мои родители не переехали из-за того, что отца перевели. На самом деле все было наоборот. Они слышали, как я говорил о тебе, что у меня есть настоящий друг, поэтому отец умолял своего начальника перевести его сюда. Они собрались и все изменили только ради меня… — У тебя хорошие родители. Так сильно заботятся о тебе. — Я знаю… и я благодарен, они даже не представляют как! Но… мне плохо от того, что все эти усилия были только ради нескольких недель… — Нескольких недель? — Джотаро… Я тоже уезжаю… — он положил руку мне на грудь. — О, ты тоже нашел себе вуз где-то еще? — Да… только он не в Японии. — Оу. — Я слишком опоздал на подачу заявлений в наши университеты, поэтому решил отослать документы в некоторые из международных. Меня приняли в университетский колледж Лондона. Я начну учиться там с сентября. — Сентября? — В это время там начинается учебный год. Странно, я знаю.       Последовала долгая пауза, когда эта новость дошла до меня. Лондон. Это намного дальше от Хоккайдо. Я видел, что он закусил губу — может быть, уже начинал беспокоиться. Я притянул его в объятия и прижался щекой к его волосам. — Тогда нам нужно взять все от этого лета, пока мы здесь, вдвоем.       Тем же вечером я пришел домой и собрал вещмешок со всем необходимым. Мать зашла в комнату и остановилась спросить, зачем я это делал. — Меня не будет неделю. Может, иногда буду заезжать за вещами. — Чтоооооо? Ты же только что приехал! Я не успела провести время со своим сыном, как снова остаюсь одна! — Прости. Планы изменились. — Куда ты хоть собираешься? Я отвернулся от нее. Не хотел, чтобы мое лицо выдало меня. — Просто иду в гости к Какёину… Она жалостливо хмыкнула, но дальнейшие расспросы не продолжила. — Оставь несколько дней и для меня, пока ты все еще здесь, ладно? Я кивнул. — Конечно.       Наши летние каникулы мы провели в вальяжном похотливом сне. Прекрасные погожие деньки мы проводили в доме с широко распахнутыми окнами, а пот покрывал наши тела, прижимающиеся друг к другу. В кровати мы вдвоем провели слишком неприличное количество времени.       Жить вместе означало совместное выполнение бытовых обязанностей и развлечений. Таких вещей, как складывание белья, уборка дома, чистка зубов и походы в магазин за продуктами. Нориаки даже научил меня кое-что готовить, что значительно помогло мне в дальнейшем, когда я вернулся на Хоккайдо. Все эти маленькие неинтересные моменты были также драгоценны для меня. Я слишком смущался сказать это ему прямо, так что я обратился за помощью к ручке и бумаге, чтобы хотя бы сохранить свои воспоминания, чувства, мысли.       Родители Какёина вернулись в середине августа, поэтому мы начали проводить время у меня. Здесь было достаточно просторно, чтобы сохранить капельку уединения, даже несмотря на шныряющую вокруг мать. К нам подкрался сентябрь. Нориаки откладывал покупку билетов до последнего, когда до занятий оставались считанные дни. Мы знали, что этот момент рано или поздно настанет.       Я провожал его в аэропорту. В тот момент роль оставшегося и ожидающего перешла мне. Какёин на прощание обнял своих родителей и развернулся ко мне. Мы остановились и молча оценивали, как же нам попрощаться сейчас. Он мотнул головой и вздохнул. — Fuck it. — Он подошел ко мне, беззастенчиво схватил мое лицо и потянул вниз, чтобы поцеловать, к большому удивлению своих родителей, стоявших в шаге от него. Я ответил на поцелуй, и мы разделились. Нориаки пошел на посадку на борт самолета.       И я остался один с его родителями, которые все еще в неверии глядели на меня.

▪

Ты был так спокоен и уверен, сражаясь с Д’арби младшим. Может, я даже признаю, что это выглядело немного круто. Мы со стариком даже близко не подошли бы к тому, чтобы обыграть его так, как это сделал ты. Нам пришлось сжульничать, чтобы в итоге победить. А этот ублюдок как-то умудрился обернуть сложившуюся ситуацию в свое преимущество. Я чуть ли не приказывал тебе не сдаваться, идти до решающего конца. Потому что если однажды в сердце ты признаешь поражение, все окончится…

▪

      Первые несколько месяцев после разлуки мы с Нориаки созванивались на постоянной основе, но по мере нашей возрастающей вовлеченности в студенческую жизнь звонки стали раздаваться все реже и реже. Мы оба все больше и больше были заняты учебой и приспосабливанием к новой жизни вдали от дома. У меня снова начались проблемы со сном. Моя квартира превратилась в полное дерьмо, потому что у меня не было мотивации утруждать себя уборкой, не говоря уже о том, чтобы все как следует вычистить.       Несмотря на это, все закончилось довольно быстро. Внезапно снова настали весенние каникулы и начался новый учебный год. В этом году я не парился над возвращением домой летом.       С последнего нашего звонка прошел довольно большой отрезок времени, поэтому я зашел в ларек за телефонной картой и направился к ближайшему таксофону. Иногда мне казалось, что я отвлекаю его, трачу его время своим вызовом. Разница в часовых поясах осложняла звонки и тем, что часы нашей занятости не совпадали. Сейчас мне повезло со временем. Он взял трубку. — Hello? — Hey, Tenmei. — я держался как обычно, но сейчас внутри меня была гораздо большая тревога, чем когда-либо за все это долгое время. — О! Джоджо! Прости, что не звонил, учеба была просто бешеной. Как ты? — голос Нориаки пропадал в фоновом шуме на его конце линии. Много голосов и музыка. — Я в порядке. Судя по звукам, у тебя вечеринка. — на самом деле, я был далеко не в порядке, но мне не хотелось через телефон вываливать на него все свои проблемы. Сейчас было не подходящее для разговора время вообще. — А, да, мои flatmates пригласили кучку людей, полагаю, они немного расшумелись. — Hey, are you speaking Japanese? Did you get a call from home? Who’re you talking to, Nori? Oooooh, Noriaki, you got a girl back home or something? * — Guys, seriously, shut up, I’m on the phone! Give me a minute, will you? — Не хочу отвлекать тебя. Лучше я перезвоню в другое время. — Ах, я правда извиняюсь, Джотаро. Просто я не собираюсь уединяться прямо сейчас. — Все в порядке, не парься. Мы еще поговорим с тобой. — Спасибо, Джоджо! До связи! — Bye… — я повесил трубку и облокотился о стенку телефонной будки. Достал сигарету и зажег ее, глубоко затягиваясь и почти желая, чтобы она разрушила мои легкие.       После этого мы созванивались еще пару раз, но по той или иной причине и эти вызовы почти сразу же прерывались.       А потом звонки прекратились вообще.       Так жалко говорить, что потребовались только время и расстояние — но сейчас мы действительно существовали отдельно друг от друга, даже после того головокружительного летнего романа. И я не могу винить его во всем этом, потому что я также не брал трубку, чтобы позвонить, и не преследовал его. У меня в голове крутились всякие нелепые причины, почему же он не хочет, чтобы я ему звонил. Мне было легче убедить себя, что лучше не звонить, чем просто, блять, взять и сделать это.       Я с головой окунулся в учебу, посвящая ей все свое время и внимание, чтобы не сидеть слишком долго без дела. Это помогало мне оставаться приличным студентом, и я нашел, с чем связать свою будущую карьеру. Я получил степень бакалавра и стал искать вдохновения в океанах.       Если я не был занят учебой, то в таком случае находился в зале. Это также занимало мои мысли и поддерживало мою форму на высоте.       Так и текла моя жизнь, пока… я не встретил кое-кого. Соблазнительная, очаровательная женщина с непревзойденным вкусом и острым, как игла, умом. Она была американкой. Тихая, пока не познакомишься с ней поближе. Может, дело было в ее корнях, но у нее не было предрассудков, поэтому она прямо пригласила меня на свидание. Это застало меня врасплох. Большинство людей — особенно женщины — пугались меня. И честно, мне было одиноко. Поэтому я согласился.       Мы нашли общий язык, и первая наша ночь прошла в распутной похоти — то, что я думал, никогда не повторится, секс после первой же встречи — но сейчас мне казалось это абсолютно нормальным.       Она снова расслабила меня. Стала моим якорем, цеплявшим за нормальную жизнь, особенно когда я продолжал выполнять мелкие поручения Фонда в перерывах между учебой. Чтобы сберечь деньги, мы делили одну квартиру на двоих. Чтобы сберечь сердца и рассудок, мы влюбились друг в друга.       Я помню то утро, когда она вскочила с кровати и промчалась в ванную. Я не придал этому значения, но потом той ночью она показала мне пластиковую полоску с двумя плюсами в ее окошке. Осмотр у врача это подтвердил.       Мы поженились, и я переехал вслед за ней в штаты, где я начал изучать морскую биологию в Юго-восточном университете Нова. Вскоре родился ребенок. Джолин.       Так внезапно я обзавелся семьей и начал серию известных исследований в своей области. Моя жизнь стала тем, к чему стремятся многие. Но я чувствовал, что мое сердце все еще заперто и заморожено в самой маленькой части своей сердцевины. А с течением лет это только усилилось, и я отстранился от своей жены и ребенка. Тогда я еще не понимал, насколько сильно я был сломлен и как сильно это сказывалось на окружающих.       Прошло достаточно времени, прежде чем я заметил и признался себе.

▪

У меня начались эти повторяющиеся ночные кошмары. Когда я не думал о тебе, не готовился к внезапному твоему упоминанию, приходили они. Жуткие и живые.

Я видел, как ты умираешь.

Зверское ранение, определенно фатальное. Но ты ни разу не умирал быстро. Мне приходилось наблюдать, как ты медленно истекаешь кровью. Ты не двигался, но во сне я знал, что ты все еще жив, жив немного дольше… Когда я все еще учился в Японии, я мог проснуться в холодном поту в 00:15. Позже, когда я переехал во Флориду, это случалось в тех редких случаях, когда я ложился спать слишком поздно — я просыпался ровно в 10:15 утра. Это было жутко.* Когда такое происходило, весь остаток дня меня преследовала тошнота и это сильное чувство вины за то, в чем я даже не был уверен, цеплялось за мою спину, ни разу не дав моему разуму по-настоящему от этого отдохнуть.

▪

      Стук в дверь вытряхнул меня из ностальгии. Я не вызывал обслугу, а Джоске вообще не обращался ко мне в последнее время. Больше в этом городе никто и знать не мог, что я здесь. Стук раздался снова, на этот раз уже не такой уверенный. Я отложил ручку и закрыл блокнот, встал и медленно подошел к двери, осторожно прислушиваясь. Моя рука жестко ухватилась за дверную ручку и я приоткрыл дверь на несколько сантиметров. — Да?       В комнате было темно, горела только настольная лампа — поэтому яркие краски в коридоре мгновенно ошеломили мой взор. Я вижу… красный? — Добрый вечер, Джотаро.