Преданный

Наши дни: — Мне кажется, ты напряжён, — сбросив с плеч пиджак мужа, сказала Минако. Её взгляд неуловимо заскользил по лицу Миядзаки, словно пытаясь проникнуть в потаенные уголки его подсознания. Только вот они никак не хотели ему поддаваться. — С чего ты взяла?       На самом деле, Кунсайту сейчас совсем не хотелось обсуждать свои проблемы с кем бы то ни было, тем более, с женой. Таким уж человеком он был: если в его жизни случалось что-то хорошее – он щедро делился своей радостью с друзьями, не забывая подарить частичку радости тем, кто совершенно случайно встречался на его пути, но если вдруг происходило что-то плохое, он резко замыкался в себе и не подпускал никого к предмету своей боли до тех пор, пока самолично не разбирался в первопричине этого состояния. Он и сам не понимал откуда взялась эта черта. Откровенно говоря, временами он особенно остро ощущал своё одиночество, ему даже казалось, что кто-то отобрал у него смысл жизни и оставил взамен лишь телесную оболочку, лишив ее самого главного — души… К сожалению, в последние несколько лет подобные периоды становились для него всё более обыденными и частыми и уже не удивляли своим появлением. Хотя… Мог ли Кунсайт с уверенностью сказать, что они когда-либо исчезали из его жизни? Наверное нет…       Вот и сейчас он с горечью понимал, что с каждой минутой всё больше проваливался в холодные недра своей молчаливой обители, медленно утопая в полумраке её депрессивных волн и отрекаясь от всего живого, коим его успела наградить судьба.       Пожалуй, он был бы даже не против таких перемен, если бы не одно крайне значимое и весомое «но» — Минако. Его нежная и бесконечно любимая девочка, его непреодолимая страсть, его жена, его жизнь… Иногда мужчине казалось, что только она и была тем единственным якорем, который всё ещё удерживал его в этом мире. Сколько раз он задумывался над тем чтобы бросить всё и исчезнуть, так просто пропасть, раствориться в холодных слоях атмосферы и больше никогда не чувствовать боли, которая столько лет разъедала его изнутри… — Мина, — тихо произнес он, бережно притягивая Минако к себе.       Сперва он только молчал, но потом заключил её в объятия и нежно поцеловал в плечо.       Как же Кунсайту нравились те мгновения, когда она была рядом… Казалось, что он мог часами сидеть и смотреть на ее профиль, бережно касаясь кончиками пальцев тёплой кожи, а затем медленно, почти невесомо, спускаться глазами до бесконечно чувственных губ. Он безумно любил свою жену, каждый раз находясь с ней, он будто оживал, а уходя — умирал от тоски и одиночества, словно их разлука длилась не десять часов, которые он раз за разом проводил на работе, а целую вечность… — Не знаю, просто ты изменился после ужина в «Короне», — печально прошептала Минако, зарываясь лицом в белоснежные волосы мужа. — Глупости. Не бери в голову.       Кунсайт слегка отстранился и аккуратно положил ладонь на её округлый животик, едва касаясь его кончиками пальцев. — Лучше подумай о малышке, кажется, ей тоже не нравится, когда ты переживаешь.       Словно в подтверждение своих слов, Миядзаки почувствовал лёгкий толчок под ладонью и расплылся в счастливой улыбке. — Ну началось! — слишком наигранно взметнув руки вверх, вздохнула Минако. Неожиданно, в ее глазах застыли нотки обиды, а внутри пробежали странные отголоски ревности, хотя, конечно же, на деле всё было не так. Ей нравилось, что между двумя ее самыми родными людьми возникла такая прочная связь. — Малышка ещё не успела родиться, а уже во всем поддерживает папочку! Конечно, мои опасения это же такие «глупости»! — беззлобно скопировав интонацию мужа, засмеялась Минако. — Перестань, не говори… — Да-да, знаю, глупости! — Мина… — Всё отлично, пойду приму душ, — ловко выскользнув из объятий супруга, ответила девушка и скрылась в ванной. Такое простое решение, но оно безжалостно погрузило Кунсайта в поток гнетущего одиночества.

***

Серебряное Тысячелетие: — Это даже не обсуждается! — взревел Эдриан, когда юный принц попытался выступить вперёд со своим нежеланием посещать Лунный Дворец.       Да что уж там, короля выводила из себя даже мысль о том, что собственный сын мог разрушить планы, которые он выстраивал и воплощал в жизнь последние десять лет своего существования! И основания для волнений у него были вполне очевидными, ведь отношения Терры с Межпланетным Альянсом и так складывались нелегко, создавая Эдриану массу неудобств, грозивших в любую минуту перерасти в сильные неприятности, опасно граничащие с холодной войной, а тут ещё и Эндимион, его единственный отпрыск и будущий наследник, раз за разом, методично вставлял палки в колеса столь хрупких отношений между правителями не то что отдельных государств, а целых планет, образующих мощное движущее ядро необъятной галактики. — Но, отец… — попытался возразить Эндимион, на что тут же получил обидную пощечину от разгневанного родителя. В холодных синих глазах принца сверкнули капельки слёз, но он вовремя сумел отключить эмоции и прислушаться к тихому голосу разума. — Никаких «но»! Даже думать об этом забудь! Не для того я вкладывал душу в создание мира между планетами, чтобы какой-то мальчишка, разрушил всё своими глупыми выходками! Ты поедешь на этот бал и будешь любезен с Селеной и ее дочерью как никогда! Ты меня понял?! — Да, отец, — смиренно кивнул Эндимион, понимая, что король абсолютно прав.       Пусть принц, в свои девятнадцать, и был довольно далек от политики и прочих подковерных игр правителей, но он прекрасно понимал, что любой проступок, любой косой взгляд в сторону одного из членов Межпланетного Альянса, приведет Терру к неминуемой гибели. И что самое страшное, эти самопровозглашенные небожители ни за что не преминут возможностью перед смертью поставить террианцев на колени, унизительно пронзив их едким высокомерием. — Вот и отлично. Кунцит!       Первый лорд подошёл к господину и склонил перед ним голову. — Да, Ваше превосходительство. — Вы с лордами отправитесь на Луну в качестве охраны Эндимиона. Лично проследи, чтобы все прошло согласно протоколу. — Как скажете, король Эдриан.       Спустя мгновение, мужчина удалился, оставив компанию осознавать услышанное в стенах пустой библиотеки.

***

Наши дни:       Зойсайт уже больше часа сидел в гостиной кузена и медленно потягивал коллекционный виски, который бессовестно выкрал из его личных запасов. Казалось бы, после долгой дороги и практически бессонной ночи, он должен был отключиться, опустошив всего пару стаканов, но нет. Мрачные мысли поглотили его подсознание, раз за разом, воспроизводя в голове картинки прошлого, и, откровенно говоря, это нисколько не радовало молодого фотографа…       С момента как Зой вспомнил о Серебряном Тысячелетии, минуло больше двадцати лет, но он до сих пор не решался вернуться в Токио и посмотреть в глаза человеку, которому целую вечность назад, не задумываясь подарил жизнь.       В груди вновь похолодело от ощущения мимолетного взгляда таких родных, но уже абсолютно безразличных ко всему глаз. От непрошеных мыслей Зойсайт сжал в ладони стакан и зашипел. — Здесь мы отмечали день рождение Усаги, — неожиданно возникнув за спиной кузена, произнес Санджойн. Зойсайт вздрогнул и машинально ослабил пальцы, позволяя небольшой фотографии в тонкой рамке, рухнуть на пол, оставляя после падения уродливую трещину на стекле. — Масато? — Ну, а кто же ещё? — наливая себе порцию двойного виски, усмехнулся Санджойн. — Как-никак ты в моем доме, забыл? — Извини, просто я... задумался. — О чём? — как-бы между прочим поинтересовался кузен. — Или правильнее будет спросить о ком?       Зойсайт заметно напрягся, словно в этот момент Масато удалось раскрыть страшную тайну, столько лет хранившуюся на задворках его сердца. — Значит я не ошибся, — печально выдохнул Санджойн и устало рухнул на кресло, продолжив прожигать пустым взглядом гостиную с красивой кованой люстрой. — Ты ведь тоже всё вспомнил?       Голос Зойсайта неожиданно превратился в едва различимый хрип. Он и сам не знал для чего задал этот вопрос. Скорее всего, он даже не хотел услышать ответ, но Масато уже успел разительно поменяться в лице, хотя и до сих пор не издал ни единого звука. — Ты за этим вернулся в Токио? — Нет. После того, что я натворил в Серебряном Тысячелетии я не смею даже надеяться на ваше прощение… Мне сложно представить через что я заставил вас всех пройти и я… — Не нужно, Цоизит, — слегка коснувшись плеча младшего брата, прошептал Масато.       Давно забытые звуки собственного имени больно полоснули по сердцу Зойсайта и впервые за столько столетий он сдался. Жгучие слезы хлынули по его побледневшим щекам, оставляя после себя пунцовые дорожки из ненависти и безжалостного остервенения, так долго хранившихся в глубинах проклятой души. Как долго он мучился и тихо умирал от боли, что разрывала его изнутри. Как часто он проклинал себя за свою самонадеянность и бесчеловечное предательство, разрушевшее тысячи, сотни тысяч ни в чем неповинных жизней. Как искренне он ненавидел себя за то, что не смог спасти его, самого близкого и самого дорогого человека в целой галактике… — Кунцит… Я предал его… Я… — задыхаясь от слёз, взревел третий лорд. Не помня себя от отчаяния, он рухнул на колени перед собственным братом и уткнулся лицом в его живот. — Будь проклят тот час, когда я ступил на скользкую дорожку зла, поверив в сладкие речи Металлии! Будь проклят этот ублюдок! Будь проклят я… Нефрит…       Цоизит крепко сжал пальцами ткань кашемирового джемпера и захрипел, словно его затерявшееся в веках раскаяние могло изменить ход истории. Казалось, в это мгновение земля ушла у него из-под ног, но он продолжал выть от боли, одержимо вымаливая прощение. — Нефрит, прости меня… — Тссс… — наконец, прижав брата к себе, прошептал второй лорд.       Цоизит отчётливо помнил как теплые пальцы старшего брата пронзили пряди его рыжих волос и едва уловимо коснулись горевшей адским пламенем кожи. — Всё давно закончилось, всё прошло… Не мучь себя… — Неф… — Помнишь, тогда во дворце я сказал тебе, что что бы ни случилось, что бы ни произошло, ты навсегда останешься моим любимым братишкой? — Да… — подняв лицо на побледневшего брата, прошептал Цоизит. Прошло наверное несколько минут прежде чем он очнулся и, зачарованно впиваясь взглядом в синие глаза любимого родственника, поднялся с колен и затем всем телом приник к восседающему в кресле мужчине. — Эти слова были правдой. Я люблю тебя, Цоизит, несмотря ни на что. Не нужно больше извиняться. — Но я… — Тсссс, — снова прервал раскаяние второй лорд. Он еле слышно вздохнул, прижав брата к груди. — Спасибо… — последнее, что успел прошептать Цоизит прежде чем провалиться в спасительный сон…