Преданный

Серебряное Тысячелетие: … — Я… — попыталась возразить принцесса, но бесконечные отговорки, которые всегда срабатывали с Артемисом, почему-то сейчас напрочь вылетели из ее головы, поэтому ей больше ничего не оставалось кроме как смиренно выдохнуть и прошептать: — Ничего. Теперь Вы, кажется, должны вышвырнуть нас из дворца? Что ж, мы готовы.       Серые глаза первого лорда таинственно сверкнули на неподвижном лице, однако, в его непозволительно темных зрачках отразилась лишь скрытая насмешка, которая, впрочем, испарилась так же внезапно, как и появилась на свет. — Что-то не припомню чтобы нас представляли друг другу, миледи. Вы ведь впервые на королевском балу? — обращаясь уже к обеим девушкам, произнес красивый шатен.       Казалось, он и вовсе не собирался терять драгоценного времени на излишние разговоры, и в отличие от наставника, сразу же перешёл в наступление. Обойдя Литавру с удобной для себя стороны, он мягко поцеловал ее ручку, стараясь тем самым не привлекать ненужного внимания к конфузу, и вполне обыденно устроил кисть юпитерианки у себя на локте. — Девушки же составят компанию лучшим хранителям Эндимиона? — Полагаю, у нас нет иного выбора, милорд, — ответила Лита, замечая как блондин настойчиво, но без лишних эмоций отзеркаливает жест своего напарника и властно захватывает Минорию в плен.       Хотя это и сложно было назвать пленом, ведь красивое лицо венерианки неожиданно быстро расплылось в благодушной улыбке и с каждой минутой всё больше напоминало алмаз, сияющий в лучах палящего солнца. Литавра неожиданно фыркнула. Солнце… Ну как же… Первый лорд, скорее походил на нерушимую глыбу льда, в которой бездумно застряли несчастные нити дневного светила, чем на пресловутое, воспетое поэтами солнце. Неудивительно, что с такой хваткой как у него, парень занимал главенствующее место среди хранителей принца. Да, он был молод и откровенно хорош собой, но, видимо, особыми навыками в сфере дипломатии не обладал, хотя… Кто знает этих террианцев, может у них принято обращаться с незваными гостями как с бездушными пешками, попавшими под руку в самый разгар шахматной партии… — Что-то не так? — заискивающе поинтересовался шатен. Кажется, он все же заметил некое подобие улыбки на губах принцессы Юпитера и не преминул повторить ее жест. — Всё в порядке. — Я так и думал, — протянул он, закрывая двери одного из залов, заботливо скрытых от глаз вездесущих гостей.       Наконец, оказавшись в переговорной, странная компания расползалась по сторонам и изучающе уставилась друг на друга. Девушки явно пытались понять, что последует за их изгнанием дальше и как выходка будущих престолонаследниц отразится на неустойчивом графике и без того напряжённых отношений отдельных планет. Шатен внимательно рассматривал лица таинственных незнакомок, отчаянно перебирая в памяти варианты, где хотя бы в теории он мог встретить этих девиц, а вот по застывшему выражению блондина вообще нельзя было определить, то ли он решает какую из тысяч тирад ему выбрать, то ли вспоминает о неудачном обеде, который доставил ему массу неприятных ощущений и вдобавок принес обострение ненавистного лорду гастрита… — Ну что ж, не будем оттягивать неминуемое. Кто вы и как попали во дворец? — скрещивая руки на груди, спросил он.       Глаза блондина уверенно пронзили личико Минории, которая очевидно и являлась главной зачинщицей сего хулиганства. — Ну что ты, Кунцит. Где твое воспитание? Ты же сам нас учил: сначала необходимо представиться, а уже потом проводить переговоры, разве нет? — обходя девушек сзади, усмехнулся шатен и устремил вопросительный взгляд на наставника. — Мы не на переговорах, хотя ты прав. Я — первый лорд его Величества Кунцит, а это Нефрит, мой ученик и правая рука наследного принца. А теперь хотелось бы узнать ваши имена, миледи. — Мы… Я…       Голос Минории стих. Конечно же, она прекрасно понимала, что назвав хранителям Терры свои истинные имена и ранги, она накличет беду не только на родную планету, но и покроет позором ни в чем неповинную юпитерианку, которая лишь по доброте душевной оказалась загнанной в нехитрую ловушку террианцев. Само собой, никто из членов Альянса не погладил бы девушек по голове за такие проделки, а вот о заключении хоть и номинального, но всё-таки мира с королем Эдрианом, Селене и вовсе пришлось бы забыть. Как ни крути, а поймать на своей территории недружественных для государства шпионов явно не являлось тем необходимым залогом доверия для построения прочных взаимоотношений между правителями. — Ну же, девушки, не стесняйтесь, — продолжая пронзать взглядом Литавру, протянул Нефрит. — Вот ещё, — фыркнула юпитерианка, гордо тряхнув волосами. — Вы многое на себя берете, второй лорд Терры Нефрит…       Подобные речи слегка отрезвили хранителя и он отшатнулся. За неполные восемнадцать лет своей жизни парень ещё ни от кого не слышал столь резкого обращения к собственной персоне, а потому и не сразу нашел что ответить. Хотя не сказать, что смелость незнакомки ему претила или же вызывала мнимое беспокойство, отнюдь, он лишь сильнее возжелал узнать истинное происхождение миловидной мятежницы. Только вот его мечтам не суждено было сбыться…       Дверь в переговорную неожиданно распахнулась и на пороге застыл третий хранитель его Величества. Пожалуй, самый странный и самый молчаливый среди друзей, а по сути, вполне себе миловидный парнишка с немного вьющимися, золотистыми волосами. — Кунцит, Нефрит, на бал прибыли леди Нори и ее брат Цоизит. Вы несомненно обязаны поприветствовать их. — Уже? — удивился шатен. — Я ждал их не раньше полуночи… — А ты будто не рад, — взметнув белесую бровь, выдохнул наставник и как бы невзначай, своим замечанием уколол воспитанника в самое сердце. Нефрит что-то неодобрительно фыркнул и быстро ретировался из зала. — Ступай, Кун, я разберусь, — уже мягче произнес незнакомец и смерил девушек изучающим взглядом.       Откровенно говоря, Минория не сразу поняла сыграет ли им на руку эта внезапная отлучка предводителя королевской охраны, ведь о третьем мужчине ей вообще ничего не было известно. Даже наверняка знакомого из селенитских книг имени… Правда, когда они остались в переговорной втроём, дышать стало значительно легче и это не могло не радовать венерианку.       Всё это время юноша стоял к принцессам спиной, словно пытаясь принять для себя какое-то единственно верное и приемлемое решение. Его пальцы нервно барабанили по столу, а потом он просто сбросил с ладоней перчатки и глухо обратился к неудавшимся «шпионкам». — Лорды уже скрылись на достаточное от зала расстояние и сейчас, попрошу вас последовать их примеру. И да, если вы снова решите воспользоваться телепортом, не делайте этого во дворце. Западная часть сада сейчас более безопасна, поэтому ваша дверь третья справа. А теперь, всего доброго, миледи, и впредь советую вам больше не пренебрегать правилами Альянса, иначе в следующий раз, полагаю, нам не удастся избежать межпланетного скандала.       Закончив речь, незнакомец собрался удалиться, но Минория остановила его. — Вы ведь знаете кто мы, верно? Блондин положительно кивнул. — Спасибо вам, лорд… — Жадеит, — хрипло ответил блондин и исчез за дверями переговорной…       Покои Минории давно потонули в мягком свете напольных свечей. Объемные облака из тонкого, белоснежного фатина придавали картине какой-то совершенно особенный, почти что сказочный вид, привлекающий внимание слуг даже со стороны сада, куда выходили окна Верховной.       Девушка сидела в мрачном, почти не тронутом светом углу, бессильно накрыв голову руками и тихонечко плакала, тщетно стараясь скрыть свою боль в тишине, неприятно застывшей над спальней. — Значит я всё-таки была права, — оставив позади большую часть комнаты, прошептала Литавра. Тонкие пальцы юпитерианки невесомо коснулись тяжёлых волос юной невесты, слегка отводя спутанные пряди в сторону. — Что ещё скрывают твои слезы? — Он не любит меня, Лита. Кунцит не любит меня и уже никогда не сможет полюбить…

***

Наши дни:       Ещё несколько часов назад Зойсайт добрался до окраины города и теперь молча сидел на песчаном берегу, наблюдая за целой вереницей исчезающих в небе лучей заходящего солнца. Они, слишком покорно принимали свою участь и рассыпались по озеру тонкими лентами, питающими водную гладь невероятным теплом, мягко отброшенным на кожу фотографа.       Парень любил это время суток. Он мог наблюдать за закатом целую вечность, утопая в едких клубах сигаретного дыма, облачающих разум в невероятно целостное, гнетущее душу ядро. Печально, ведь ни в одном из своих бесцельных перерождений Цоизит не мог сбежать от собственных чувств и, раз за разом, переживал то, что приносило ему жуткую боль, смешанную с тягучими сгустками нечеловеческой нежности, ради которых ему и хотелось продолжать жить. Всё это время, все эти циклы, все долгие столетия… Да…       В груди снова неприятно заныло, окатывая разум очередной волной воспоминаний, разбивающих тщетные попытки третьего лорда заснуть. Он тихо взвыл, словно во сне ощущая мягкость обжигающих губ, лишь едва отдающих ментоловой свежестью, тяжесть пальцев, в порыве нежности накрывающих его лицо и такой до боли родной и любимый жар прерывистого дыхания, с силой вонзающийся в распаленную кожу.       Его лорд, его учитель, Кунцит… Он всё ещё помнил своего аггела, наивного мальчишку, с кудрявыми огненно-рыжими волосами, беспечного отступника, забывшего обо всех и вся и посвятившего жизнь ему, единственному неоспоримому божеству, своему идолу, своему неизменному наставнику, Верховному армии Эндимиона Кунциту…       Да, пусть его чувства и скрывались под неподъемными плитами затертой во времени памяти и пачками психотропных веществ, но ведь они всё-таки были! Пусть глубоко, пусть внутри, но блондин знал, он инстинктивно тянулся навстречу юному лорду, он по-прежнему видел в Зое возлюбленного, пусть и не понимал истинную природу этого притяжения. Кун верил в него, он хотел снова оказаться рядом с мальчишкой, что уж там, он подарил тысячи лет своей жизни вселенной, но всё же вернулся, чтобы снова быть рядом.       Одинокая слезинка полоснула по щеке третьего лорда и он обмяк, растекаясь по холодной земле полуночной столицы. … Цоизит не спал. Нет. Он проснулся ещё час назад, когда рассвет лениво ворвался в их комнату и растворился в золотистой меди волос. Каждый вдох, каждое мгновение, проведенное рядом с Верховным прибавляло отступнику сил. Любимый блондин как и прежде заставлял его сердце бороться, а измученное тело следовать дальше, вопреки всему, во что бы то ни стало, ради него, ради Кунцита, ради них двоих…       Наставник всегда был его силой, его верой, его смыслом, наполняющим безликое существование, но мужчина так же был и его самым бесчестным и уязвимым местом, в которое пытались поразить предателя все, кто был сколько-нибудь знаком с печальной историей Терры…       Коснувшись холодными пальцами загорелой груди, Цоизит помрачнел. Он всё ещё продолжал методично очерчивать края раны руками, словно его прикосновения могли помочь скрыть этот уродливый шрам, пересекающий практически всю грудную клетку наставника. Раз за разом, сантиметр за сантиметром, следуя вниз от правой ключицы до внешнего края последнего ребра, он злился все больше, обещая в сердцах уничтожить того, кто оставил столь жуткую метку на теле любимого лорда. Цоизит клялся, божился и обещал, что отомстит неприятелю и конечно же, знал, что месть свершится тотчас, как аггел Металлии переступит порог покоев Кунцита.       Видимо, последняя мысль оказалась слишком отчётливой, ведь после этих слов парня наставник проснулся. — Что с тобой? — невинно убирая с лица белоснежную прядь, спросил он.       Его серые, полупрозрачные глаза устало пронзили Цоизита, который уже успел переключить внимание на припухшие губы избранника и мягко склонился над ним, отчего непослушные кудри огненным водопадом посыпались по бледным плечам третьего лорда, мягко укрывая собой немного заспанное лицо молодого блондина. Он тихо засмеялся, пытаясь увернуться от столь бессовестного нападения и слегка подался вперёд, в надежде сорвать томный поцелуй с губ своего неугомонного возлюбленного, но тот уже успел среагировать и снова повалить его на спину, покрывая тысячей нежных поцелуев свежий, болезненно ноющий шрам. — Я люблю тебя, Кун, слышишь? Люблю… — сжимая в ладонях пальцы наставника, хрипло прошептал лорд и вновь покорился накрывшему его сущность инстинкту.