Мой ангел-хранитель

— Жень! Ну я это, я! — Надя старательно орала в домофон и перетаптывалась на месте от холода. Да, она уже начала забывать, что в Иркутске климат куда суровей московского. — Папа сказал никого в дом не пускать! И так уже который раз. Гориной отчаянно хотелось ударить чем-нибудь тяжелым по несчастному домофону или хотя бы пнуть по воротам. — Ну Женяяя… Ты же видишь в экране, что это я, Надя, твоя сестра. Единственная, между прочим! Вот сдохну от холода прямо под калиткой и буду тебе в кошмарных снах сниться! Надя посмотрела на шатающиеся от ветра силуэты деревьев и медленно опускающиеся на темный рукав снежинки. Одернула пуховик пониже и плюхнулась на утрамбованный сугроб. Казалось, целую вечность назад она закрыла дверь маленькой съемной студии и села в такси до Шереметьево. Ноги явно давали понять, что идея поехать в такую даль после полноценной ледовой тренировки — идея так себе, но вариантов не было. Да и спать сейчас хотелось неимоверно. — А ты не говорила, что приедешь! И вообще, ты сейчас в Москве должна быть, — раздался из динамика упрямый голос. — Сюрприз вам сделать решила, подарки на новый год привезла… Да и вообще, я здесь живу! — терпения почти не оставалось. — Папа сказал, чтобы я никого не пускал, пока их с мамой нет дома. Интереснее того, как долго Надя просидит в сугробе под начинающейся метелью было только то, где папа и Аня ходят без Мелкого в субботу тридцатого декабря в шесть вечера. — А если я позвоню папе, и он скажет, что это я, ты меня пустишь? — элементарно, Ватсон! И как простая идея про «Позвонить папе», которая обычно появлялась самой первой, не пришла раньше? — Не-а… Папа телефон утром в сугроб уронил, когда мы на ватрушках катались, и теперь он не работает. — А если… -А мама телефон дома на зарядке забыла! — радостно закончил Женя. Похоже этому маленькому вредине ситуация начинала нравится. Для Надя же она стала почти безысходной. На самом деле, было даже как-то обидно. Как только вчера утром им с Димой сказали о том, что до сборов перед чемпионатом Европы, которые начнутся почти через две недели, тренировок не будет, Горина сразу же бросилась выбирать ближайший авиабилет до Иркутска, в котором не была с конца мая. Как ужаленная, бегала по магазинам и выбирала всем новогодние подарки. Почти на лету собирала чемодан. Ничего не сказала Леонову, ограничившись эсэмэской: «На каникулы лечу домой!» А теперь действующая чемпионка России сидела под забором в снегу и гипнотизировала чемодан. Погруженная в свои воспоминания девушка не заметила подъехавшей машины и вздрогнула, услышав клаксон. Ну наконец-то! Надя подскочила с уже насиженного сугроба, на который для тепла установила найденный у соседского забора кусок пенопласта и вытащенный из сумки шерстяной платок, и схватила чемодан, готовая наконец-то попасть домой. Правда, увидев кто вышел из водительской двери, быстро села обратно и развернулась. — Я, конечно, всегда знал, что у тебя характер не ахти, но что бы из дома выгнали… Вставай быстрее, совсем в ледышку превратишься! — И Вам, Максим, добрый вечер, — где-то глубоко внутри вновь начинало гореть то, что она старательно тушила больше полугода. Бросил без каких-либо объяснений, через два месяца позвал обратно, как какую-то шавку… Они пересекались три раза: на открытых прокатах, в финале Гран-при, на чемпионате России. И ни разу не сказали друг другу ни слова. А теперь он стоял тут и поднимал ее за плечи с сугроба. — Ты домой собираешься? Или решила тут заночевать? А потом в больницу с обморожением? — Меня Женька домой не пускает, говорит, папа сказал никому дверь не открывать, — неожиданно даже для самой себя, тихо сказала Надя, смотря на ярко-голубой в свете фонарей снег под ногами. — Замерзла. Очень. И спать хочу. Эй, ты чего? — Горина ожила, увидев, как Ляпин открывает багажник и устраивает там ее чемодан. — Поехали, будем тебя отогревать. — Никуда я с тобой не поеду! — Куда же ты денешься, — Макс проворчал под нос и резко поднял Надю над землей, так, как еще год назад делал регулярно. Сил сопротивляться не было совершенно. Да и смысла, если честно, тоже. Оказавшись на переднем сидении, она на автопилоте пристегнулась и прислонилась к окошку. В боковом зеркале отражались ярко-красные щеки и нос, покрытые инеем брови, заснеженный отворот шапки и слипшийся от снегопада мех на капюшоне пуховика. Надя почти физически чувствовала, как в салоне машины смешиваются две ее жизни. Она редко ездила на переднем сидении отцовской машины, в такси тем более сидела на заднем. Зато у Димы или Стеши ни разу не садилась назад, это казалось само собой разумеющимся. Но никогда в Москве она не встречала подобного чувства, какое испытывала сейчас. Оно шло из детства, перемешивая мороз, трепетное ожидание новогоднего чуда, необыкновенное домашнее спокойствие и предвкушение веселья, непременно наступавшее когда они с Максом встречались у этих самых ворот. В воздухе стоял отчетливый запах кофейного ароматизатора, который не выветривания из «Мерса» кофемана-Леонова, а из магнитолы доносился любимый Ляпиным рэп, который терпеть не мог — ну, за исключением пару-тройки песен, — Дмитрий. Молчание бывает нужным и естественным, легким. А бывает тяжелым, напряженным и неправильным. И впервые Надя испытывала второе, сидя рядом с Максом. — Ты у родителей машину отжал? — Надя говорила тихо, почти шёпотом, прижимаясь лбом к стеклу, пыталась разглядеть хоть что-то. И сама не понимала, то ли действительно так хотела впитать в себя виды родной поселковой улочки, то ли не могла найти сил посмотреть на экс-партнера. Скорее всего, и то и другое. — Мама с папой в командировке. Это раз. А машина моя. Не с салона, конечно, но… — Красивая… Снова тишина. Обоим неловко. — Тебе спасибо, — Горина даже ненадолго отвернулась от окна. Максим как-то неловко улыбнулся, но поймав удивленный взгляд, быстро пояснил. — Часть родители оплатили, часть — я. Моя часть — это призовые. Ну, с прошлого сезона. — Здорово… И от меня в этом мире польза есть. Нет, мне, правда, даже приятно как-то, что-ли, что помогла тебе, если можно так сказать, — Надя помнила, как он когда-то мечтал о своем авто, и мысль о том, что она в какой-то степени причастна к осуществлению чьей-то, тем более, его мечты, действительно грела душу. Максим не ответил. Да Надя и не знала, какого ответа могла ждать. Молчание становилось каким-то напряженным, будто воздуха в машине становилось с каждой тихой секундой все меньше. Только какой-то англоязычный исполнитель, чье имя напрочь вылетело из головы, продолжал петь. Когда-то эта песня стояла у Ляпина на рингтоне. — Знаешь, а если бы ты в мае позвонил бы на неделю, нет, даже на пару дней, раньше, я бы даже не думала… — Послала бы меня нахуй еще быстрее? Разве это возможно? — Макс смеялся, но звучало это совсем не весело. Не как тогда, в прошлой жизни, которая была каких-то месяцев десять назад. В голове всплывают детали того разговора. Надя даже сейчас чувствовала, как была тогда зла. «Слушаю. Ровно минуту». «Надь, я знаю, что я полнейший идиот, сволочь и все остальное… Не понимаю, что на меня тогда нашло, я не могу без льда! Давай сначала все…» Что он говорил дальше, она не помнила. Зато, наверное, весь Новогорск слышал, как она крыла его матом. Владимир Александрович, удивленно округлив глаза, заметил, что он пополнил своей словарный запас, а Дима сказал, что теперь начинает побаиваться суровых сибирских девушек. Смеющаяся Стеша добавила, что не безосновательно. — Ты же понял. Я почти два месяца ждала этого звонка, была готова сорваться по первому зову… — И что за два дня произошло такого, что перекрыло два месяца? — Сама не знаю… Что-то в голове щелкнуло, вдруг начало получаться то, что не давалось до этого. А потом сборы начались. Набрали техническую базу, вкатывали программы, все стало как-то легче. Опять-таки, с Димой точки соприкосновения нашли, ответственность осознала… — Короче, жизнь наладилась. Понятно. Знаешь, я смотрю на тебя в этом сезоне, и понимаю, что так, наверное, даже лучше. Три челленджера, два Гран-при, финал, Россия… И все золото. В первый сезон с новым партнером. Как, Надь? Как?! — Макс на пару секунд оторвал руки от руля, но тут же схватил его снова. — Невольно начинаешь верить, что вы действительно рождены, чтобы кататься вместе. Надя засмеялась. Громко, не наигранно, по-настоящему. — Прекрати! Прекрати, пожалуйста! И не читай больше «Матч!» и «Спортс», там какой только ерунды не напишут. Рождены… Бред это всё какой-то. Из разряда ретроградного Меркурия в водолее, который влияет на поведение огненных знаков, у которых Луна в пятом доме, а Венера и Плутон — в третьем. — Прекращай общаться с Ксю. Она тебя со своими гороскопами до добра не доведет. Но я серьезно: Как?! — Уже тысячу раз всем говорила. Не знаю. Я просто надеваю коньки и катаю программу. Как обычно. Просто чувствую, где он сейчас находится и что сделает. Не знаю как объяснить… Да и изначально у нас хорошая техническая оценка у обоих была, — Надя снова повернулась к окошку. Сложный вопрос, на который действительно нет ответа. И бесконечные обсуждения на разных форумах и не только, что у них явно не обошлось без завышения оценок и вообще, как она такая бессовестная бросила партнера. Из-за этого она ещё в самом начале лета удалила инстаграм, который словно примагничивал всех хейтеров. Один раз она выложила видео, где они с Литвиновой смеялись и танцевали на улице под веселую песенку без какого-либо серьезного смысла. Какая-то неизвестная группа расположилась в парке у метро, а девушка с микрофоном в красивом ярком платье весело выводила: «Эй, моряк! Ты слишком долго плавал! Я тебя успела позабыть!» Окружающие музыкантов люди подхватывали: «Мне теперь морской по праву дьявол! Его хочу любить!» И комментарий от закрытого аккаунта без публикаций. «Наденька, а нужен ли Вам морской дьявол? Может, лучше быть по-спокойнее и все-таки вернуться к моряку?» Эти, казалось, почти безобидные слова стали последней каплей. Теперь Надежды Гориной в мире соцсетей нет. — Приехали. Надя вынырнула из не самых приятных мыслей, которых появлялось все больше после каждого взгляда в сторону Максима, каждого мимолетного воспоминания. Они жили в одном поселке, буквально в десяти минутах друг от друга. Вот такой знакомый забор, из-за которого выглядывали покрытые снегом садовые деревья. Этот дом, так же как и Макса, Горина знала уже девять лет. Боже, в ноябре было ровно девять лет, как она пришла в «Ледовый» в группу Шаталиной. Ровно девять лет, как они с ним познакомились. Она забыла. Интересно, он помнил? Вот здесь, по бокам от ворот, Ирина Павловна весной и летом сажала цветы, а каждую зиму, как только снега становилось достаточно, они с Максом лепили двух снеговиков, время о времени обновляя их. Тридцать первого декабря, каждый год, снежные человечки облачались в разноцветную мишуру, а на их головах появлялись красные шапки с белыми помпонами. И всегда, даже в прошлом году, папа и Федор Иванович, делая самые честные глаза, говорили, что «оно все само» и они «здесь совершенно не причем». Где-то в глубине книжного шкафа, у Нади был целый альбом, посвященный только этим снеговикам. В этом году у ворот впервые было пусто.

***

— Как будешь отмечать Новый год? У Ляпиных на кухне всегда было непередаваемо уютно. Наде иногда казалось, что побывав здесь, она ещё сутки пахла пряностями и свежей выпечкой мамы Максима, ради которой можно продать душу и даже наплевать на спортивный режим. Вот и сейчас она сидела, отогревая закоченевшие руки о чашку и была готова жмуриться от удовольствия. Горячий зеленый чай. С мелиссой и лимоном. В большой кружке с почтальоном Печкиным. Без сахара. Он помнит, как она любит. И от этой мысли было тепло-тепло, настолько тепло, что даже скребущая на где-то душе кошка начинала мурлыкать. И Надя вместе с ней. — Как я Новый год буду отмечать? Ну, надеюсь завтра меня пустят домой и разрешат остаться с ними, — Горина улыбнулась, держа кружку двумя руками и рассматривая плавающий в ней лимон. — Если нет, то пойду просится перекантоваться к Ксю. А ты? — Родители завтра должны вернуться. Может, после двенадцати к кому-нибудь из наших зайду. К Ксю, опять-таки. Вчера видел ее в городе. Она сказала, что зазывала тебя на праздники, но ты отказалась, сказала, что менять часовые пояса ради четырех дней слишком тяжело, — Максим смотрел с каким-то непонятным укором, мол, девушка-кукушка, не используешь все возможности увидеть семью. Надя начала оправдываться. — Я только вчера узнала, что до сборов тренировок не будет. Вот и приехала, раз каникулы дольше, чем планировалось. А Ирина Сергеевна осталась, ей там много всякого разного сделать надо… — она сделала глоток и слегка поморщилась, когда чай обжег горло. — Макс… — М? — Ляпин опустил чашку на стол и вскинул брови. — А пошли… Пошли снеговика… Слепим? Как, — совсем простые слова отказывались слетать с языка. — Как раньше… Только мне, наверное, переодеться нужно.

***

Когда Надя вышла в темную гостиную, Максим уже закрывал дверцу, по всей видимости, только что разожженного камина, а из поблескивающей красным колонки доносилась уже классическая «Holidays are coming». — Ты не замёрзнешь? — Ляпин выразительно посмотрел на явно тонкие светло-голубые джинсы. Надя показала головой, улыбаясь, и ответила шепотом, посмеиваясь. — Не-а! Я ж под них колготки надела! Колонка на пару секунд умолкла, но почти сразу заиграла «Last Christmas». Свет был выключен, но бликов огня вполне хватало, чтобы увидеть, как он щурится, пытаясь сдержать смех. И над чем он смеялся? Над ее словами, или над тем, что связано с этой песней? Но додумать Горина не успела. Максим привычно протянул руку, она привычно ответила, и уже через пару секунд они танцевали под знакомую мелодию. И все это было максимально правильно и естественно. И прижиматься к нему, и двигаться в такт даже не задумываясь. — Надюх, как же я соскучился… А помнишь, как мы год назад под эту песню в школе танцевали? — Конечно, такое попробуй забудь. Мне до сих пор иногда снится, как я пытаюсь доказать Шекспировне, что я не имею отношения к выпускному классу и могу не танцевать, — Надя улыбнулась, вспоминая англичанку-фанатку Шекспира, которая была ответственна за школьный рождественский бал и заставляла Надя танцевать с одиннадцатиклассниками, потому что «это ведь в выпускной альбом пойдет!» Вдруг в голову девушки пришла одна мысль, и она снова засмеялась, утыкаясь носом куда-то в ключицу Ляпина. — Горина, ну что ж ты за человек? Такой трогательный момент, а ты ржешь как пони, — он ворчал совсем беззлобно, а когда Надя в отместку за «пони» наступила ему на ногу, лишь чмокнул ее в макушку. — Мы сейчас как Гарри и Гермиона в седьмом фильме. Неожиданно начали танцевать в не той ситуации и улыбаемся, хотя играет грустная музыка, — именно в этот момент Wham! Допели последнее «прощай» и музыка оборвалась — плейлист закончился. А Надя впервые за вечер посмотрела Максиму в глаза. Он тяжело вздохнул. — В конце песни Гермиона отвернулась и ушла от Гарри… — Она любила Рона и боялась, что пожелает, если… — не отрывая глаз. — Мне всегда казалось, что она должна быть с Гарри… — Никогда бы не подумала, что ты шипперишь пампкинпай! — Максу начиналось казаться, что Надя проглотила какую-то смешинку. Неужели не понимает, что он сейчас еле дышит и не до шуток совсем? Или этого и добивается? — Я что.? — Являешься поклонником пары Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер. А если серьезно, я тоже всегда надеялась, что они в той сцене все-таки поцелуются, — Горина наконец-то отвела взгляд и опустила голову. Она давно не была маленькой наивной девочкой, да и, по собственному нескромному мнению, целовалась вполне себе неплохо. Но сейчас, отчего-то, было жутко неловко от одной мысли. — А я надеялся, что ты повзрослела за это время, — аккуратно приподнял опущенную голову с алеющими щеками за подбородок, а потом заправил за ухо выбившуюся порядку. — Но нет. В голове по-прежнему одни сказки. «Не пожалеешь завтра?» — где-то в голове зазвучал мамин голос. «Не хочу сейчас думать ни о чем!» Голос утих так же быстро, как и появился.