Если с другом вышел в путь...

      Аркадий проснулся с небольшой болью в области таза. Димы по обыкновению не было рядом — он разговаривал в ванной с каким-то Олегом. Как всегда. Нет, это говорила не ревность, скорее любопытство, что это за начальство такое, которое звонит чуть свет, и что оно решило по поводу денег для поездки их кружка?.. Пожалуй, это не то, о чём сейчас нужно было думать, и Аркадий вспомнил, о чём надо. Ах, да. Вечер, букет, признание. Стало грустно от нахлынувших воспоминаний. В новый день. В новый день он сам вчера прыгнул, словно в омут с головой. Он не знал, что будет сегодня. Конечно, предстоят расспросы, а по итогу… что? Стало больно. Оставалось только нервозное ожидание, перенявшее часть эмоций. Уже через минуту после пробуждения Гурьева Дима вновь оказался рядом — от него пахло зубной пастой, лицо было влажное, но главное — умиротворённое. Немного спокойствия стало банкой мёда в уже накрученное моральное состояние мужчины. — Доброе утро, — нерешительно поздоровался Аркадий из своего укрытия. — Доброе утро, — Дмитрий улыбается и оставляет лёгкий поцелуй на виске. — Ты идёшь завтракать? — Вообще я думал подождать тебя, — весело отозвался Королёв, не отводя взгляда. — Не надо. Иди, я подойду. — Ну уж нет. Второй раз я на это точно не поведусь, — с преувеличенно-карикатурной укоризной произнёс Дима. Аркадий немного успокоился. Кажется, вчерашний эпизод не стал для них камнем преткновения. В душе загорелась надежда, что Королёв и вовсе не станет спрашивать о прошлом. — Хм, я ещё немного… — Гурьев плотнее укутался в одеяло, хотя противная липкость и запах вчерашней ночи — всё это подталкивало скорее бежать в душ. — Ладно. Я пока соберу вещи, — директор ушёл в коридор, и сопровождающий понял, что тот не собирается уходить без него. Гурьев, всё ещё замотанный, как котёнок в лаваш на вокзале, да и к тому же в белом соусе, что так же его роднило с представителями милейших млекопитающих, попытался сесть, после чего огляделся — вещи, которые вчера были сброшены в порыве страсти, так и остались лежать на полу у кровати. Аркадий, кое-как натянув их под одеялом, проскользнул в ванную. Дима не собирался пялиться на своего соседа, хотя бы не сегодня, но не смог удержаться от пары совсем незаметных взглядов. Как он был прекрасен в утреннем запале… Зашумела вода. Гурьев влез под струи. Мысли смешались. Дети… Лиля… Саша… ДК… Режиссёр… Дима… Выставки… Боль… Дима. Он был единственным неизвестным, нераскрытым персонажем, если хотите. Всё остальное прошло, оставшись рассказом, воспоминаем. Кроме него. Их сюжетная линия лишь недавно перешла из предисловия в основное действие, которое развивается так стремительно, так бурно, так пугающе, что Аркадий боялся, как бы не дать ей закончиться сегодня. Душ. Чистка зубов. Собирание с мыслями. Будь, что будет. Выход. Аркадий появляется в той же несвежей одежде только чтобы взять новую и переодеться, но это как фон, ведь главное уже совершено — он решился и готов рассказать то, что никогда и никому не говорил, о чём никто не спрашивал и даже не догадывался, что он нежно оберегал в сознании и душе, не смея забыть, как невероятный опыт, хоть и горький, пугающий, бесценный. Такие эмоции остаются навсегда, что бы ты не делал, и потому их остаётся только лелеять в душе, надеясь, что их последствия не застанут тебя однажды поздней встречей у подъезда. Дима сидел на кровати, уткнувшись в телефон, но, увидев Аркадия, обратил взгляд на него. — Идём есть? — Да, сейчас, только переоденусь, — преподаватель скользнул назад в ванную и перевёл дух. Поведение мужчины только добавило уверенности в том, что тот, возможно, сможет понять его правильно. Быстро сменив рубашку, Аркадий вышел в коридор, и они вместе направились в столовую. Взглядов от персонала становилось всё больше, а слухи были всё откровеннее, но это сейчас было неважно. Дима по привычке направился к отделу с мучным, и Гурьев впервые сделал точно так же; в итоге, набрав оладий и порционных вазочек со сгущёнкой, парни сели за один столик, и только в тот момент тишина, сопровождавшая их, стала для Аркадия гнетущей, он готов был поклясться, что не вспомнит, когда в последний раз так завтракал, но сидящий рядом мужчина успокаивал, хоть преподавателю и казалось, что ситуация медленно накаляется. Гурьев нервничал. Дима боялся надавить. — Вкусно здесь, — разбавил тишину Гурьев, отправляя ещё кусочек оладьи в сгущёнку. — Скорее просто вкуснее, чем каша, — Дима улыбнулся, для него это был зелёный свет. — Кстати, почему ты до сих пор придерживаешься диеты? — Кхм, дело в том, что после съёмок на полученные деньги я купил себе настоящий стейк, — Аркадий осёкся, решив, что звучит, будто он хвастает, и продолжил чуть погодя аккуратнее. — Просто до этого деньги были только на курицу или на сосиски. А вот тут я решил позволить себе неприлично дорогой кусок говядины весь в прожилках, огромный, приготовил сам, и вскоре после трапезы у меня жутко разболелся живот. Я думал, это аппендицит, вызвал скорую, но врач мне сказал, что принимал я совсем не БАДы, а настоящие препараты, причём очень сильнодействующе и незаконные в России. Это, разумеется, стало шоком для меня. Такие лекарства за один курс портили пищеварительную систему настолько, что анорексия вскоре была бы обеспечена, но мне повезло. После них меня ещё долго лечили и я не хочу рисковать, не хочу снова в больницу, рассказывать эту историю, связываться с полицией, доказывать, что я не наркоман, проходить тесты и сидеть на таблетках и допросах. Потому стараюсь придерживаться пресного, диетического рациона, — Аркадий говорил так тихо и быстро, что временами из-за общего гула фрагменты пропадали, но их легко было домыслить. После своего монолога он перевёл взгляд на собеседника, Королёв сидел с каменным, задумчивым лицом. Видок у него, казалось, был даже пугающий, и Гурьев просто ждал реакции на историю о поломанной игрушке, которую Дима теперь подобрал, не зная о внутренних дефектах, и ждал. Дима лишь слушал, не перебивая. Он не мог поверить, что такое действительно делается с людьми даже в таких захолустных городках. Но ради чего? Одной съёмки? Ради этого они сломали человеку жизнь?! С каждой новой деталью ему всё сильнее хотелось найти и убить тех, кто это сделал, но он не сможет, даже имея в союзниках Олега и многих знакомых в порно-бизнесе, он не сможет! Скорее всего не получится даже найти режиссера без имени, и это нависало словно призрак, который ещё ни раз звоном цепей и воем напомнит о том самом злополучном видео, которое сейчас, порезанное на куски, гуляет где-то по даркнету и сайтам для извращенцев. — Это всё? — наконец спросил Королёв. — Нет… — после длинной паузы выдохнул Аркадий и продолжил, не глядя больше на собеседника. — Тогда же двое парней из моей труппы узнали, в чём я снялся. Я стал посмешищем, ушёл из театра, но это было лишь начало. За мной началась какая-то слежка?.. Несколько раз в темноте меня избивала группа людей. Я не мог ничего сделать, пытался обратиться в полицию, но сомневаюсь, что дело вообще начали. Обычные, мол, хулиганы, не ограбили — так и нечего приходить, больше ничего не сказали. Это, казалось, длилось бесконечно, и, как только я закончил учёбу, я переехал сюда, то есть в Залещинск. Сначала снимал комнату, но, когда устроился на работу, у меня не было денег даже на неё. Парадокс, но первой зарплатой я оплатил долг и мне не на что было даже есть. Никто кроме охранника не знал, что я ночую в нашем доме культуры, но это продлилось недолго, потому что спал я на матах в зале для репетиций «Арлекина», и как-то раз преподавательница застала меня за этим делом. Вопреки моим протестам, она записала меня к себе, а после и в кулинарный кружок. Она ничего не знала, кроме того, что мне не на что есть и негде жить. Наверное, только она меня и спасла тогда. Не задавала вопросы, просто помогла. Со второй зарплаты я снова смог снимать себе комнату, правда, чуть меньше, в той квартире, где живу до сих пор, но «Арлекин» бросить не смог. Несмотря на всё то, что театр сделал со мной, я не мог бросить играть. Сцена навсегда осталась для меня любимым домом. Но из-за того страха и нападений из тени появилось небольшое нервное расстройство и это заикание и круг моих ролей сильно сузился. А потом появилась Лиля. «Арлекин» закрыли и я стал играть влюблённость, чтобы доказать себе, что ещё многое могу. Но она не отвечала мне взаимностью, и я, кажется, увлёкся. А потом… Вы. Я немного испугался и за свою роль, которая вынуждала меня так поступить, и… мне правда начало казаться тогда, что Лилия Олеговна мне не безразлична. Я не знал, что и думать. И эти два свидания, тоже глупость. Но мне нравилось проводить с тобой время, но я всё ещё боялся той боли, которую ты мог причинить, отвергнув меня, и я гнал эти чувства. Звучит как бред, — Аркадий вздохнул последний раз. Казалось, эта история больше вовсе не трогает его. Голос был ровный, осанка чуть напряжённая, взгляд полностью отстранённый. Но глаза его наполнились слезами. Боль, которую он сдерживал всё это время, которую отвергал, пытался забыть, теперь вновь полилась по жилам уже с удвоенной силой. Ей не было места, когда кругом была опасность, не было, когда начиналась новая жизнь, не было, когда та изменилась до неузнаваемости. И только теперь, когда всё было позади, он сидел с любящим его человеком в полной безопасности и шрамами во всю душу. Он мог рассказать обо всём пережитом. Впервые. Ощутить те эмоции. Вновь. И не бояться. Больше никогда. Дмитрий Юрьевич накрыл своей рукой чужую. Он не знал, как помочь этому беззвучному горю, этим застывшим в ослепших глазах слезам, как унять чужую боль. Он просто знал, что будет рядом, что бы этот человек не значил для него. — Это больше не повторится. Ты будешь в безопасности. Я клянусь тебе. — Дима говорил это тихо, но было слышно даже за соседними столиками. Только вот Гурьев его не слушал. В голове стояла оглушающая тишина, всепоглощающая, страшная. Всё замерло вокруг для него, и Аркадий не знал, как справиться с этой болью, пустотой. Чужие слова донеслись до него словно через невероятно плотную вату, и потому их смысл дошёл до него лишь через вечность. Придя в себя, мужчина обнаружил, что он всё ещё рядом с любимым человеком, хотя рука, нежно лежащая на его собственной, показывала, что скорее вместе с любящим человеком. — Конечно, — его голос дрогнул, лицо исказила гримаса, нежели улыбка, и слёзы скатились, омывая лицо. Аркадий вытер щёки и встал из-за стола. Дима поступил так же. Они чуть ли не бегом отнесли тарелки и добрались до комнаты, где Гурьева сразу заключили в нежные объятия сильные руки. Слова перемешались с лёгкими поцелуями куда-то в макушку. Обещания, признания и клятвы летели, словно снежинки в буран. Аркадий не смог сдержать себя. Слёзы, которые до этого были зарыты глубоко внутри, теперь вылились наружу. Они прожигали тело и внутренности, отравляли, душили, губили. Аркадий не знал, сколько прошло времени. В какой-то миг он осознал, что до сих пор находится в кольце рук, прижимаемый к горячему телу, и чужие губы в по-отцовски ласковом поцелуе прижаты к его макушке. Боль отступила. По телу словно пробежал кипяток. Сознание вдруг стало кристальным. Молчание продолжилось ещё немного. Гурьев осторожно выпутался из нежной хватки, и теперь они сидели на кровати совсем рядом. — Кто-нибудь ещё знает? — Нет. Никто. — Я никому не расскажу, слышишь? Это было в прошлом. Теперь всё хорошо, — Дима пытался заглянуть в глаза. — Спасибо, но сомневаюсь, что это осуществимо, — голос Аркадия стал совсем спокойным, он лишь бросил взгляд на собеседника. — Если ты поедешь со мной, я могу гарантировать, что подобное с тобой больше никогда не произойдёт. Подобное, разумеется, и так бы не произошло. Дима не мог предложить по сути ничего — ни смены обстановки, так как Аркадий организовал её сам, когда переехал в Залещинск, ни безопасности, ведь большой город сулил новые встречи и новые возможности наткнуться на психопата или ньюскульную гопкомпашку под синтетическим наркотиком вместо привычной Балтики девятки, и даже не мог гарантировать стабильность, ведь они почти ничего не знали друг о друге, может они банально не уживутся вместе, что тогда? Аркадий вернётся в Залещинск с позорным клеймом гея, без работы и денег, а Дима останется в Лондоне, забудет о нём и приударит за коллегой. Вот и конец сказке. Обоим было страшно. Но Гурьеву страшнее. В итоге, они решили пока не афишировать свои отношения и жить вместе на съёмной квартире хотя бы до конца учебного года. Аркадий надеялся, что Диму не переведут и он останется ещё на год директором. Они присмотрятся друг к другу получше и… дальше уж время покажет. Впереди были сборы вещей. На обед отряду раздали те продукты, которые Дима купил к отъезду. Наконец, поездка на последнюю экскурсию. Совместное время препровождение, сборы, автобус. Всё будто снова встало на свои места. Словно все эти воспоминания были лишь в страшном сне. Дима всё так же бросал влюблённые взгляды, дарил краткие прикосновения, старался проявлять заботу в каждом жесте. А Аркадий так же реагировал, улыбался, стеснялся. Всё зрительно вернулось на круги своя. Долгая прогулка, ужин вчетырнадцатиром, скупка детьми всякой всячины, запасы на завтра, прекрасная погода и романтика маленького города, овеянного духом неизвестности и таинственности своих чудных улочек. Всё это создавало тот уют, которого только и не хватало молодой паре. Поздним вечером, как обычно завалившись всей ватагой в отель, дети ещё долго не могли разложится, но, когда все хоть немного успокоились, сопровождающие смогли отправиться в номер, заранее оговорив время сбора. — Фух. Ну и денёк, — выдохнул Дима, распластавшись на кровати. — Да уж… — Аркадий присел рядом и потянулся, после чего лёг рядышком и тут же попал в сладостный поцелуй. Мужчины не хотели вспоминать о том, что было утром и делали вид, что и на самом деле ничего не было. Всё было решено, а отступление ничего не даст — слова нельзя забыть по щелчку. Теперь Гурьеву предстояло довериться, а Диме — заслужить доверие пугливого, сломанного, но сильного мужчины, который смог выйти из тьмы, тем самым выставляя напоказ не только её, но и себя. — Завтра рано вставать, — констатировал Королёв, когда в половину одиннадцатого они уже были оба готовы ко сну. — Ну да, — Аркаша уже лежал под одеялом, но выглядел бодрым. — Хотя время детское, — парировал Дима, ожидая ответа. — Да, пожалуй, ты прав. — Может, фильм посмотрим? — мужчина спрашивал скорее просто для приличия. Он бы не уснул в любом случае до полного изнеможения. — А может лучше ляжем спать? — с надеждой в голосе спросил Аркадий, зная, что не победит в этой битве. — Под фильм лучше засыпается. — Дима уже открыл поисковик и говорил с настолько нежной улыбкой, что ни у кого, кроме Гурьева не могло не возникнуть мысли, что она фальшивая. — Полчасика посмотрим и ляжем, если раньше не уснём. — Ну хорошо, — преподаватель уступил, но в душе чувствовал себя победителем. Всё же хорошая история на сон грядущий ещё никому не мешала. С первого же вопроса выяснилось, что парни оба влюблены в советский кинематограф. «Иван Васильевич меняет профессию», «Ирония судьбы или с лёгким паром» и даже «Котёнок Гав»… они оба пересматривали до дыр эти фильмы, вопреки модным во времена их юношества антисоветским плохо переведённым блокбастерам начала нулевых. Ностальгия побежала по венам. «Операция Ы» с выученными репликами стала отдушиной на совсем короткий срок. Фильм был классикой, а потому не цеплял, в фоновом гуле мысли быстро улетучивались, собираясь роем над проблемами. Аркадий не выдержал первый. — Тебе интересно? — спросил он резко, словно удар в лоб. — Нет, — живо отреагировал его сосед, словно этого и ждал, и уже через несколько секунд они смотрели «Джентльменов», только-только вышедших на экраны. «Самая быстрая рука на диком Западе» явно была Димина, иначе скорость, с которой он смог найти нужный фильм, объяснить было нельзя. Сюжет затягивал и потому не было ни сил, ни желания накручиваться насчёт проблем. Кинолента пролетела незаметно. Стрелки перевалили за полночь и можно было ложиться спать, не боясь проворочаться до утра. Но сюжет был настолько волнительный, что мужчины ещё с час проболтали, обсуждая самые неожиданные и забавные моменты, только после чего смогли пожелать друг другу доброй ночи и уснуть. Аркадий, засыпая, думал о том, как дальше повернётся его жизнь. Как теперь ему будет необходимо делить жилплощадь с другим человеком, с мужчиной, имеющим свои недостатки.* Как теперь его личное пространство, чувства, эмоции, будущее будут не только его. Теперь всё это зависит от человека. От другого человека. Это было нормально, но звучало для Аркадия дико, и он всеми силами старался уйти от этой мысли, ища хорошие стороны. А Королёв, что ж, он понимал, что теперь ему оставалось только восхищаться, любить и оберегать того, с кем он решил связать свою жизнь, ложась сегодня в постель после долгого дня, нежно прижимая к себе. Но вся суматоха начнётся только послезавтра, когда они начнут жить вместе, да и то, если никто не передумает, а ведь и такое могло случится. С этими мыслями мужчины погрузились в крепкий, здоровый сон. Будильник. Гроза снов и ознаменование начала обратного отсчёта их маленького путешествия, которое принесло в их жизнь столько всего, что с лихвой хватило бы ни на один месяц размеренной жизни. Походы, пьяные дети, выставки и музеи, прогулки, пьяные взрослые, поздние ужины, невероятные истории, первый поцелуй, первый секс, первый и последний день вместе в Сергиевом Посаде… Два часа до отъезда. Проснуться. Умыться. Проверить, всё ли собрано и упаковано. Разбудить детей. И самое главное — каждое действие сопровождается поцелуем. Гурьев только привыкал к этому. Как и Дима. Но уже к завтраку это стало нормой. Полтора часа. Поставить телефоны на зарядку. Приём пищи, неспешный, чуть трепетный из-за отъезда и полный нежных взглядов. Час. Поцелуев стало не хватать. Второй обход по комнатам детей. Совместные сборы, проверки, делёж телефонных зарядок, проверка на трезвость. Полчаса. Последний обход маленькой, двухместной комнаты. Упаковка остатков техники. Неожиданный, чувственный поцелуй, после которого больше хотелось секса, нежели трястись в автобусе. Похотливый взгляд. Сбор в холле с детьми. Пятнадцать минут. Выдача пакетов с едой и для мусора. Погрузка. Размещение. Минута. Последний пересчёт. Отъезд. Спокойствие. Влюблённый взгляд. Дремота.