Магловские игры. Сопротивление.

Глава 5 Сопротивление. Часть 2. Чуткие маленькие ладошки пробираются по моим плечам к шее, нежно разминают мышцы, касаются ушей. Я полулежу в кресле, прикрыв глаза. После дня, проведенного в лаборатории, ноет спина, и под самый вечер, когда я возвращаюсь в свою комнату, меня там ждет Леана. В первый же вечер, после тяжелого дня в госпитале, я нашел Поттера в переговорном центре, и попросил его, чтобы кто-то забрал из моего дома девушку. Там она была в опасности Он выполнил мою просьбу. Уже через два часа Леана была доставлена в Сопротивление. Когда её привели ко мне в госпиталь, она дрожала от страха, но, увидев меня, немного успокоилась. Я сказал ей, что она свободна, и что она может жить здесь, как пожелает. Попросил людей, сопровождающих её, отвести в жилой отсек, но она отказалась. Она осталась со мной. Я был обескуражен такой преданностью. Девушка жила в соседней комнате, помогала в госпитале, оказалась сообразительной и беспрекословной. И каждый вечер она навещала меня. Когда я возвращался почти ночью из лаборатории или из госпиталя, она бесшумно входила в мою комнату с чашкой чая, садилась рядом и приносила записку с вопросом: не нужно ли мне чего-нибудь. Я устало и раздраженно отмахивался. И она уходила. Сегодня у меня нет сил даже, чтобы сказать ей, что мне ничего не нужно. Её чуткие пальцы уже изучили, что мне нравится. Затылком я ощущаю тепло от её тела. Она стоит позади кресла, одетая в легкое светлое платье, из простой материи, руки покрыты мелкими царапинами. Девушка сегодня разбирала сухие травы. Леана зарывается пальцами в мои волосы и вызывает стаю мурашек, пробегающих от затылка к шее. Потом руки её проворно пробираются под ворот рубашки, ласкают кожу, а затем я чувствую прикосновение ниже. — Не нужно, — устало, не открывая глаз. Ладони замирают, потом исчезают, оставив на моей коже ощущение теплого прикосновения. Двигаться не хочется, но я заставляю себя открыть глаза, сесть в кресле прямо. Мне нужно еще кое-что сегодня сделать. Слева от кресла высится стопка книг. Набрал в библиотеке. Изучая вопрос лечения магглов магическими способами, к своему удивлению, я наткнулся на множество нюансов. — Ступай, Леана. Перед тем, как покинуть меня, девушка медлит мгновение, скользит взглядом по моему лицу, а потом уходит. Я ни с того ни с сего вспоминаю лицо Уизли, когда он привел её в госпиталь. На его лице застыла гримаса отвращения. У мальчишки буквально на лбу читались все его догадки, зачем мне нужна девушка. Я тогда не удержался и осклабился в ответ. Восемнадцатилетняя девочка, которая постоянно находилась при мне, у всех вызывала вопросы, но пока никто не осмелился их задать. Дверь за Леаной закрывается, и я погружаюсь в чтение. В первые несколько дней я постоянно боялся вызова. И то, что на мою палочку наложили ограничения, не облегчало ситуации. Теперь я мог творить только простейшие заклинания, и те, которые нужны были для зелий. Это существенно осложняло мою работу и ужасно раздражало. За каждым заклинанием следили, и палочка то и дело давала сбой. На поверхность мне было запрещено подниматься, да я бы и не нашел туда дорогу. Все пути, ведущие наверх, находились под серьезными скрывающими чарами. Как я и догадывался, Сопротивление само открыло мне себя, без этого, мне никогда не удалось бы найти их самостоятельно. Но метка молчит. Из чего делаю вывод, что Повелитель, возможно, догадывается, где я сейчас, и пока не требует меня к себе. «Даёт время втереться в доверие, — ухмыляюсь криво». Темного Лорда, при его безумии, никак нельзя назвать глупцом. Почти все своё время я провожу в госпитале. От него до лаборатории — один короткий темный переход, а уже оттуда — ещё один, в хранилище ингредиентов. Там обычно сидит Леана. Я даю ей несложные задания: отделить травы, разобрать ингредиенты, наклеить ярлыки или мыть посуду под зелья. Она всегда с большим интересом наблюдает, как я варю волшебные варева, её обычно испуганные или грустные глаза в такие моменты становятся восхищенными. Дела в больнице пошли на лад быстрее от того, что появилось два волшебника, но Сопротивлению удалось в очередной раз меня удивить, когда я узнал, что на самом деле, нас здесь трое. Помимо меня и Драко Малфоя, на котором держалась вообще вся магическая защита Сопротивления, в школе я встретил Невилла Долгопупса. Сопротивление, когда я вышел из серых стен госпиталя куда-то кроме Перекрестка и столовой, оказалось огромным миром под землей. Если пройти в восьмой переход из Перекрестка — что переходы нумеровались, я тоже узнал недавно — можно было попасть в классную комнату, где обучались шесть волшебников-детей. Никого из них я не знал, им было от шести до шестнадцати лет. Классная комната называлась школой, и преподавал там Невилл Долгопупс под чутким руководством Минервы МакГонагалл. Моя встреча с ней была не столь душевной, как с Драко Малфоем. Минерва заявила, что с решением Поттера она не согласна, и что со мной ей видеться совершенно необязательно. Невилл, который на тот момент рассказывал детям что-то из истории магии, стрельнул в меня неодобрительным взглядом, не прерывая лекции. Я предложил свою помощь в обучении, но Минерва наотрез отказалась. Что ж, у меня было полно работы в Госпитале, а МакГонагалл, должно быть, было непросто сохранять уравновешенность в подавителях на запястьях. Знала бы она, какую участь готовил ей Повелитель… У Сопротивления была также и весьма обширная библиотека, где находилась и магическая и маггловская литература. Располагалась она рядом со школой, и заведовал ею Артур Уизли. А его жена — Молли — трудилась на кухне, вместе с другими женщинами — магглами. Семья Уизли потеряла в войне двух сыновей и дочь. Они все работали в отделе снабжения. Их я видел крайне редко. Несколько ходов — четвёртый, пятый и девятый — для меня были закрыты, и никто не сообщал мне, что находилось там. Зато я однажды ночью вышел побродить, и наткнулся на странное свечение в конце двенадцатого прохода. По нему я шел довольно долго, пока не оказался на лесной поляне, залитой лунными лучами. Сначала я остолбенел, а потом понял, что это была удивительно качественно сделанная иллюзия. Деревья шумели ненастоящими листьями, на небе мерцали звезды, я ощущал даже легкий летний ветерок, доносящий сладкие смеси цветочных клумб и сырой земли. Пройдя по теплой мягкой земле сквозь поляну, я вышел на небольшую улочку. Трехэтажные одинаковые дома стояли в два ряда, теснясь стенами-боками, перед каждым располагалась небольшая лужайка. На некоторых были разбиты детские палатки, кое-где висели качели. Я смотрел на все это, широко раскрыв глаза от изумления, и не мог поверить в то, что вижу. — Здесь живут магглы. Тихий голос заставил меня вздрогнуть и вскинуть палочку. Позади меня стоял Поттер, прислонившись к высокому раскидистому дубу. Скорее всего, это была замаскированная под дуб колонна, но думать об этом не хотелось, настолько реалистичным было заклинание. — Все, кого нам удаётся спасти, живут здесь, — повторил он, — я прихожу сюда иногда. Это самое спокойное место. — Мистер Малфой сотворил всё это? Поттер слегка улыбнулся. — Погодите, вы еще не были здесь днем. Настоящее солнце, синее небо, облака, рассветы и закаты, цветы, никогда не бывает дождей… Удивительно, правда? Большую часть жизни живу среди волшебников, но никогда не смогу привыкнуть к тому, что мы можем почти всё. Он легко отталкивается от дерева и подходит ко мне. Вид у Поттера усталый, руки он прячет в карманы джинсов, и кажется расслабленным для человека, в котором видят знамя Сопротивления, на которого смотрят всегда и всюду, и которого слушают прежде всего. Двадцатидвухлетний парень, вот кто он на самом деле… — Раньше это были железнодорожные пути. Здесь ходили поезда. Когда спасенных семей стало много, возник вопрос о размещении, и мы решили сделать это. Маленький городок для магглов. Заклинания, расширяющее пространство, иллюзии, Драко славно потрудился. — Только для магглов? Я вспомнил свою серую комнатушку в обычном жилом отсеке под проходом номер три. Петляющий, ныряющий в темноту бесконечный коридор и железные двери, стоящие в ряд под красноватыми постоянно мигающими лампами. Поттер взглянул на меня. — Да, — сказал он, — всё это только для магглов. Они благодарны, но все еще нервничают, когда в их городе появляются волшебники. Людям нужна надежда и красота. В этом они мудрее нас. Идёмте, я покажу вам кое-что. Мы прошли по длинной улице между рядов домов не меньше четырех километров. Кое-где я заметил даже собачьи будки и загоны для кур. Иллюзия немного сбоила и чуть мерцала неестественным голубым, но, в целом, я безмолвно восхищался мастерством Малфоя. В конце улица упиралась в небольшой храм. Когда мы вошли, я сначала подумал, что нахожусь в музее, собственно так и было. Стены сплошь увешаны маггловскими картинами, которые не двигались, но в них было заложено не меньше жизни, чем в наших, волшебных. В небольших нишах у стен стояли статуи и другие экспонаты. А чуть дальше виднелись скамейки и помост для проповедника. — Все эти произведения искусства были спасены Сопротивлением? — мой голос гулко отозвался под сводами храма. Поттер мгновенно уловил изрядную долю сарказма в нём. — Для них это важно, — ответил он спокойно, — это их культура, история. Если мы строим новый мир, где все равны, нужно принимать и уважать уклад жизни друг друга. Для магглов важно всё это, поэтому мы не пожалели сил, чтобы показать, насколько они важны для нас. Мы вышли из храма в молчании, и я смотрел на Поттера с недоумением. Он так уверенно говорил о новом мире, что во мне даже шевельнулась жалость… Понимаю, что уже десять минут таращусь на одну и ту же страницу, и с раздражением закрываю книгу. А потом гаснет свет. Ровно в одиннадцать прекращается электроснабжение жилых помещений. Я настолько вымотан, что не могу даже заснуть. Откладываю книгу, в полной темноте тянусь за палочкой. — Люмос. Мой жилой отсек освещается ровным голубоватым светом. Помимо односпальной кровати и стола, в ней есть кресло и раковина в углу. Вода подается только днём, как и электричество, и почти никогда не бывает горячей. В подземелье я чувствую себя вполне нормально, но знаю, что в госпитале иногда появляются люди с нервными нарушениями из-за постоянного заключения в серой каменной коробке. В сундуке под кроватью сложены два комплекта одежды. Плюс пижама, которая на мне сейчас. Тихий стук в металлическую дверь заставляет меня нахмуриться. Кто мог прийти ко мне ночью, кроме Леаны? На пороге стоит Драко Малфой. Почти полночь, но он все ещё в рабочей мантии. Длинные светлые волосы отросли до лопаток, Драко стягивает их черной лентой в хвост, пронзительные голубые глаза смотрят слегка расфокусированно. — Добрый вечер, профессор. Не откажетесь ли выпить? — Вы слишком много пьете, мистер Малфой. Он пожимает плечами, и я отхожу от двери, пропуская его в комнату. В первый вечер моего пребывания в Сопротивлении, он также пришел за полночь, долго молчал, пока мы не осушили бутылку скотча, а потом спросил об отце и о матери. — Вам нужно больше отдыхать, так вас надолго не хватит. Драко усаживается в кресло, открывает бутылку, протягивает мне стакан. Он не пьян, он настолько вымотан, что тоже не может уснуть. — В этой чертовой дыре невозможно отдохнуть. — Говорит Драко беззлобно, — того и гляди что-то снова полетит к Мерлину. Невозможно уследить за всем сразу. Я словно та пресловутая белка в колесе: гоняюсь весь день по переходам, а толку ни на кнат. Я отпиваю глоток, смотрю на него оценивающе сквозь мерцающую тьму комнаты. — Вы делаете много, Драко, не корите себя за единичные сбои. Заклинания без них невозможны. — Поттер тоже так говорит, — усмехается Малфой невесело, — недавно он рассказал мне про вашу прогулку в городок магглов. — Я впечатлён. — Спасибо. Вам он тоже втирал про мир во всем мире, единство и взаимную благодарность? — Вы не разделяете его убеждения? Малфой некоторое время молча пьет из своего стакана. Я выжидаю. — Не разделять сложно. — Говорит он наконец, и в его голосе нет больше вальяжных интонаций, — вы бы слышали, какие речи он говорит иногда на заседаниях, и в магловском городке. Бывают моменты, когда все трещит по швам. В ближнем круге все ругаются, ни у кого больше нет сил, магглы впадают в панику, и тогда Поттер выходит на трибуну. — Драко с улыбкой качает головой. — Я завидую его умению сплачивать вокруг себя людей, объединять их, вселять в их умы надежду. То что делает он для нас для всех не идёт ни в какое сравнение с моими заклинаниями. В голосе сына моего давнего друга я слышу нечто такое, что заставляет меня мысленно покачать головой. Малфой говорит о Поттере с таким горьким восхищением, он сам не замечает, какие теплые подбирает слова. Понимаю, что выведать у Драко что-то о Сопротивлении, будет непросто. — Что, от Долгопупса мало толку? Как вообще он оказался здесь? — Ему колоссально повезло, — усмехается Малфой, — он потерял сознание во время Битвы за Хогвартс, а потом его нашла МакГонагалл и спрятала под замком. Они выживали с ней вдвоём, пока не нашли нас. И вы не правы, от Долгопупса есть немалая польза. Сейчас любая магия нам не помешает. — Он занимается школой. — Да. Пока ученики маленькие, его умений хватает. МакГонагалл объясняет теорию, он демонстрирует на практике. Потом, как я понимаю, их обучение ляжет на мои плечи. Крестник Поттера тоже здесь, вы знали? — Тэдди Люпин? Он выжил? -Да, и Минерва от него вешается. — Малфой отпивает из стакана, откидывается на спинку кресла и расслабляется. — Мальчишке шесть, но он развит не по годам и постоянно крутится в школе. В нём прорва волшебства, жду не дождусь, когда он вырастет. — Значит, все на тебе, Драко? Госпиталь, школа, защита, магглы — это меня удивляет больше всего. — Дааа… — тянет Драко сонно, — каждую неделю появляются новые люди, по одному, по два человека, а то и целыми семьями. Освоятся, пошарахаются денёк-другой в испуге и шоке по городку, а потом то им не так, это не эдак. Дома тесные, улица недостаточно просторная. Была б моя воля, я бы с ними не церемонился. Поттер только может в такой ситуации рассуждать о спокойствии и о далёком мифическом терпении. — Тогда зачем ты здесь, Драко? Малфой, почти уснувший в моём кресле, приоткрывает глаза. — Повелитель оставил тебя Высшим, даровал твоей семье свободу и прощение, ты мог бы жить сейчас, не зная забот. Так почему ты помог Поттеру сбежать? Он некоторое время сидит без движения, потом подается вперед и отставляет стакан на стол. — А может, я влюблён в него много лет? Секунду я поражен, а потом губы растягиваются в ухмылке. Шутку я оценил. Малфой смеется коротко и совсем невесело, потом тянется за своим стаканом. — Право, это было забавно, профессор. И так по-слизерински. Вы бы видели лицо Уизли в этот момент. «Драко в ближнем совете, — делаю вывод я, — это неплохо». — Почему я здесь? — говорит он уже серьезно, разглядывая янтарную жидкость в бокале, — здесь моя цель. — Ты же говорил, что магглы тебе в тягость? — В тягость, — кивает Драко, — а кому были бы не в тягость шесть сотен постоянно недовольных чем-то людей? При том, что и так есть чем заняться. Но дело не в этом. — То есть вы действительно верите, что Сопротивление способно сломить режим Темного Лорда? Я выпил лишь полстакана, всю бутылку Драко осушил в одиночку, но сейчас его взгляд трезв, как и в тот момент, когда он пожал мне руку впервые за шесть лет. — Я могу задать точно такой же вопрос вам, профессор, — говорит он отрывисто, — вы тоже в фаворитах. Темный Лорд был необычайно милостив к вам. После битвы за Хогвартс все подверглись допросу, кроме вас. Он настолько вам доверяет, что даже не вызывает вас, ведь так? Малфой поморщился, допивая последние глотки прямо из горла. — В первое время у меня развилось привыкание к обрывающему зелью, потому что метка горела сутками, выворачивала руку из сустава, кожу сжигала раз за разом так, что невозможно было не вопить от адской боли. Я пил его постоянно, чтобы хоть как-то справляться. Со мной все это время был Поттер, и только то, что он мне говорил, заставляло меня оставаться в постели, а не рвануть обратно к Волан-де-Морту на верную смерть. Я не верю, что рабство и беспредел может сделать кого-то счастливым, во всяком случае, не меня. Поттер намного сильнее Темного Лорда, он победит, потому что на его стороне правда, вера и свобода. Весы качнутся в нашу сторону, не потому что у нас жалкая кучка магглов, волшебники в подавителях, и я — спаситель всего Сопротивления. Весы качнутся, потому что у нас Поттер. А кто не верит в него — тот непроходимо глуп. Вы поймете это совсем скоро, профессор Снейп. Именно поэтому я день и ночь тружусь не жалея сил, восстанавливаю защитные и маскирующие, помогаю в госпитале и школе, на рейдах, вылазках, я прикрываю, защищаю, сражаюсь, вытаскиваю людей с того света, потому что я это могу. Потому что никто не сможет кроме меня и никто так не сможет, как я. Я сделаю все, даже если мне придется умереть, но эти люди и Поттер будут свободны, а Волан-де-Морт отправится гнить в могилу. После небольшой паузы я произношу: — Что ж, я вижу, что ты и вправду человек Поттера, Драко. Когда он уходит, сна во мне остается еще меньше. Я накидываю теплую мантию на плечи, выхожу из отсека. В коридоре мигают и слегка потрескивают лампы, тихо, словно в могиле, ни звука, только приглушенные мои собственные шаги. Выхожу в пустынный Перекресток. Из иллюзорных окон на мраморный чисто вымытый пол льётся лунный свет. Прохожу гулким шагом в тринадцатый проход, долго иду в темноте, но потом впереди мерцает неровный свет тысячи свечей. В большом помещении светло, потому что здесь всегда следят за свечами. Это самое яркое и живое место в Сопротивлении, хотя оно и посвящено мертвым. Прохожу вдоль разрисованной стены, мимо множества лиц, запечатленных на стене, холстах, листах бумаги. Среди рисунков встречаются портреты, недвижимые фотографии магглов в черных рамках. И везде, в нишах, на полу, под самым потолком зависшие в левитации стоят свечи. Прохожу мимо нарисованного Люпина и Тонкс. Они изображены улыбающимися, намного счастливее, чем были в жизни. Рядом рыжеволосые фигуры Билла, Фреда и Джинни Уизли. Возле них, прислонённые к стене, стоят круглые волшебные часы. Стрелки с портретом погибших поржавели и застыли. Еще дальше изображена Гермиона Грейнджер, красивая, укрытая волосами, словно пологом кудрей, с книгой в руках, улыбающаяся. Под её портретом лежат тетради, флакончик духов, книги и письма. Множество писем. От кого?.. Здесь есть и родители Поттера, держатся за руки, изображены так, будто их обдувает ветер, и рыжие волосы Лили ложатся на грудь Джеймсу. В дальнем углу нарисован Сириус Блэк в виде человека, отбрасывающего тень пса. Прохожу мимо множества знакомых лиц, старых друзей, учеников, знакомых, недругов. Выше и крупнее всех изображен Дамблдор. Вглядываюсь в голубые глаза, очерченные баллончиком на серой холодной стене, в старческие морщины на усталом лбу. Рисунок кажется живее портрета, некогда висевшего в директорском кабинете Хогвартса. Тяжело прислоняюсь к ледяному камню. Мел и краска оставляют след на моей мантии. — Что, банально смылся, старый ты любитель лимонных долек? Спихнул все на молодого пацана и спокойно ушел, так, Дамблдор? А каково ему здесь, в мире, который ты для него создал? И каково ему быть таким, каким мы его сделали? Чувствую, как к горлу подступают злые жгучие слёзы. Яростно зажмуриваюсь, встряхиваю волосами и ухожу. Голубые нарисованные глаза смотрят мне в спину.